В камине горели дрова, на каминной доске стоял сухой букет, который собирали в самом конце лета Натали и Мира.

Натали любила смотреть на этот смешной букет, в котором соседствовали потемневшие головки клевера и засушенные бутоны садовых алых роз, сохранившие до сих пор свой цвет. Клевер нарвала Мира, Натали, глядя на него, всегда слышала радостный голос дочери: «Мама, пчела подарила этот цветок мне!»

Мира вообще считала, что все, абсолютно все, в жизни существуют только для того, чтобы делать ей подарки. Натали не разочаровывала ее, она не говорила, что пчела улетела с цветка клевера лишь потому, что уже собрала нектар, а вовсе не из любви и нежности к девочке.

Натали хотела, чтобы ее дочь росла в полной уверенности в том, что все вокруг радуется ее приходу в этот мир. Собственно говоря, она продолжала начатое — эта девочка вошла в жизнь как подарок и пусть растет в нем с этим чувством. Она позволит ей сохранить такое ощущение навсегда. Она все сделает ради этого.

Когда Натали вот так говорила себе, а это случалось нередко, она чувствовала, как выпрямляется ее спина, позвоночник тянется верх, она становится выше. Она чувствовала, как адреналин насыщает кровь, а пальцы напрягаются. Иногда она задавала себе ехидный вопрос: ты что же, готова даже задушить кого-то? Напряжение из пальцев уходило. Нет, она ничего такого не хотела, ей никогда не понадобится совершать подобный поступок, ее главная задача — научить Миру жить так, чтобы на ее пути не громоздились препятствия, которые придется преодолевать.

Агнес уже спускалась со второго этажа из комнаты для гостей по деревянной лестнице, устланной домоткаными индейскими дорожками.

Они были такие яркие, разноцветные, что даже в сумрачные бессолнечные дни казались приветом из лета. Агнес надела брюки из тонкой шерсти бутылочного цвета, и свитер на тон светлее. Ее рыжеватые волнистые волосы доходили до ушей, и снова Натали показалось, что Агнес похожа на ее любимый цветок — да, эта женщина на самом деле из породы гербер.

А из каких же цветов я сама? — вдруг пришло в голову Натали. Незабудка, внезапно осенило ее.

А где же твои голубые глаза? — одернула она себя. У Долли? Она засмеялась. Сушеный клевер, вот ты кто, посмеялась над собой Натали.

— Сейчас ты снова убедишься, Нат, что нет ничего случайного, — сказала Агнес, подходя к Натали.

— Ты о чем? — Натали вскинула брови.

— Я о чем? — Агнес улыбнулась и со вздохом опустилась на диван напротив камина. — Я о том, что, отправляя тебя на Аляску… — Она подняла глаза на Натали и сощурилась. В щелочках между ресницами Натали увидела зеленый свет — это свитер придавал серым глазам Агнес такой оттенок. — Отправляя тебя на Аляску, — повторила Агнес, — я не думала, что преследую собственные цели.

Натали стояла возле камина, привалившись спиной к полке, чувствуя, что затылком задевает сухие цветы. Она чуть отстранилась, опасаясь испортить любимый букет, и почувствовала, что к волосам прицепился сухой стебелек. Она завела руку за спину и отцепила его.

— Какие же? — тихо спросила Натали.

Ей хотелось добавить: какие цели на этот раз? Но она удержалась.

— А ведь тогда я даже не помышляла о деле, о котором хочу тебе рассказать, — продолжала Агнес неспешно, словно не слышала вопроса Натали.

Лицо ее стало совершенно серьезным, из него ушла вся обманчивая мягкость. Теперь лицо Агнес Морган стало похоже на цветок из тонкого пластика. Натали заметила, как тщательно сделан макияж, какая прекрасная косметика и какое виртуозное умение ею пользоваться. Но жесткость внутреннего состояния старит любое лицо.

— Итак, о деле, — продолжала Агнес. — Ты, наверное, догадываешься, что мне не тридцать лет, верно?

Натали пожала плечами, но не произнесла ни слова.

— И ты знаешь, что я одна.

Натали кивнула, чувствуя, как сердце ускоряет бег.

— Я не хочу умереть на трибуне, призывая женщин к борьбе за… неважно за что. — Она растянула полные губы в улыбке. — Поэтому я хочу открыть свое дело, о котором, оказывается, я мечтала всегда.

— Дело? — изумилась Натали. — Но тогда тебе придется…

— Вот именно. Поэтому я хочу, чтобы ты открыла наше общее дело.

Натали ошарашенно смотрела на Агнес.

— Я? Но я…

— Ты уйдешь со своего поста. Ты станешь хозяйкой… владелицей… — Агнес смотрела на нее словно хищник на маленькую птичку, — ресторана в Анкоридже. Я вкладываю деньги. Если дела пойдут так, как я думаю, мы создадим сесть ресторанов, в которой будут подавать… дары природы. Мясо, рыбу, дикорастущие фрукты, ягоды… Сейчас в цене все натуральное, экологически чистое. Мы поможем людям насладиться тем, что они хотят.

— Я… Но… я…

— Тебе это нужно, Нат, — Агнес снова назвала ее именем, которое сама же и придумала — потому что с трибуны оно звучало резко, как выстрел, как щелчок бича. — Нат! Тебе это нужно. Мире это нужно. — Агнес держала паузу мастерски и наконец добавила: — Это нужно мне.

Натали стояла возле камина, она чувствовала, как жарко стало ногам в толстых чулках из камуса, в которых она любила ходить дома. Расшитые разноцветными узкими ленточками и бисером, они не только согревали, в них Натали ощущала себя не случайным человеком, которого шальной волной прибило к этому северному берегу.

И еще — эти чулки подарил ей… друг. Она не хотела называть его бойфрендом, потому что он давно не «бой». Он взрослый мужчина, профессиональный охотник, который уходит на промысел на несколько недель, потом возвращается. Всегда с добычей, а значит, всегда с победой. Это чувство победителя передавалось Натали. Со временем он стал для нее не просто другом.

Такие же чулки он привез и Мире, но девочка еще не доросла до них. Натали положила их в чулан, засунув внутрь пучок сильно пахнущей травы, которую сорвал в лесу Траппер, как она называла его.

— Кстати, твой друг… смог бы тебе помочь…

— Ты о ком, Агнес? — спросила Натали с поддельным равнодушием, хотя ни секунды не сомневалась, что Агнес говорит о нем.

— Я о… Билле Сондерсе.

У Натали отлегло от сердца. Слава Богу, Агнес не знает хотя бы того, что в этом доме он никакой не Билл Сондерс, он Траппер, а в постели — просто Трап.

Агнес засмеялась.

— Я не читаю чужих мыслей, дорогая. Я читаю сообщения о моих сотрудниках, где бы они ни работали. Здесь нет никакой мистики или моей личной заслуги. Я тебе уже говорила, что наша организация все больше становится похожей на секту. Но нам, и мне в том числе, так удобнее. Понимаешь?

— Да, — выдохнула Натали. — А ты… хочешь выпить?

— Конечно. Если честно, я просто заждалась. Теперь ты прочла мои мысли.

Натали понимала, что Агнес, заметив ее замешательство, решила сыграть в поддавки, но все равно ощутила радость. Радость, похожую на ту, когда читаешь самый простой детектив и догадываешься о том, что случится. Ты прекрасно понимаешь, что тебе специально бросили кость, но ты берешь ее, испытывая при этом удовольствие.

— Виски? Бренди? Коньяк? Вино?

Агнес засмеялась.

— Только не вино, здесь не Калифорния и не лето. А что вы пьете, когда… Траппер возвращается?

Натали опустила руки вдоль тела и — сама от себя не ожидая — громко расхохоталась.

— Ну вот и хорошо, — с оттенком самодовольства сказала Агнес. — Что ты именно так реагируешь на мои слова, Нат. Ты должна наконец осознать до конца: я знаю все, что хочу знать. Все дело в том, что именно я хочу знать.

— И сколько это будет тебе стоить, — добавила Натали.

— Верно. Ты должна понять это и не питать никаких иллюзий насчет того, что я о чем-то могу не знать, коль скоро мы начинаем совместный бизнес. Ты хочешь стать… миллионершей?

Натали уставилась на Агнес не мигая.

— Ты хочешь, чтобы Мира Даре стала наследницей миллионов? Девочка, рожденная в подарок миру, разве не должна стать хозяйкой этого мира? Хочешь? Я думаю, хочешь, поэтому приступим.

Натали молча подошла к бару и протянула руку в самую глубину. Она нащупала хрустальный графин и вынула его. За толстыми стенами графина мерцал золотистый напиток.

— Вот мы что пьем, когда возвращается Траппер, — сказала она.

— И что это? — Агнес повела носом, будто пыталась через стекло уловить аромат напитка.

— Это водка, которую эскимосы привозят с другой стороны Берингова пролива. Она настояна на зверобое, на траве, которая растет в нашем лесу.

— О! А на другом берегу пролива — Россия, насколько я понимаю. Как же эскимосы ездят туда? С визой? Без визы?

— На хасках. Зимой, — сказала Натали. — Без всякой визы.

Золотистое мерцание напитка в рюмках стало еще сильнее, Агнес понюхала и сказала:

— Оригинальный запах. Ну, милая девочка, как говорил каюр? Джи!

— Но почему — поворачивать вправо? — Натали уставилась на Агнес.

— Я просто не знаю, как сказать по-каюрски «правильно». Мы ведь теперь с тобой в одной упряжке.

Разгоряченные, они уже хохотали. Натали наконец почувствовала себя с Агнес совершенно свободно, потому что, сколько ни скрывай от самой себя, приезд подруги ее и насторожил, и взволновал.

С этой женщиной Натали давно ощущала странную связь — и иногда опасалась этой связи, поскольку никак не могла понять, в чем дело. Но теперь решила не докапываться до сути, она ограничилась тем, что предложение Агнес Морган хорошо для нее и Миры, и даже для Траппера.

— Агнес, а как мы назовем наш первый ресторан?

— О, вот это мне уже нравится! — Агнес отставила в сторону пустую рюмку. — Ты верно сказала — первый.

Натали засмеялась.

— Но с одним рестораном нам не выполнить твою задачу.

— То есть?

— Мира не станет наследницей миллионов своей матери, если у матери будет всего один ресторан.

— Верно. А как бы ты назвала его?

— Я бы назвала просто: «Столик Траппера».

— О, да ты влюблена… И сильно?

— Почему ты так решила? Это просто рекламный ход.

— Потому что Траппер сидит у тебя в голове крепче всех, если его имя с такой легкостью соскакивает с кончика языка.

Натали засмеялась.

— От тебя не скроешься…

— Даже не пытайся.

Могла ли Агнес объяснить, что все эти движения юной души ей слишком хорошо знакомы. Все люди похожи друг на друга, сколько бы не рядились в разные одежды, не произносили разные слова. Понятия, которые скрываются за ними, остаются такими же анатомически похожими, как и тела мужчин и женщин. И чувств ровно столько, сколько положено иметь человеку — шесть, включая интуицию. У кого-то сильнее развито одно чувство, у кого-то — другое. Например, у нее, Агнес, интуиция даст фору всем остальным. Значит, надо узнать эту особенность и пользоваться своим преимуществом. Что и делала Агнес после того, как…

Ей было за тридцать, когда с ней случилось то, что случилось. То было бы для нее бедой, непоправимым несчастьем, если бы она не решила принять все как данность, с которой не просто можно жить, но жить так, как она не смогла бы жить, не случись той беды… Нет, сейчас она не станет ничего рассказывать Натали. Это не важно ни для кого, кроме нее самой.

— Хорошее название. Я согласна. А теперь, ты меня покормишь? — спросила Агнес.

Натали подхватилась и побежала на кухню.

— О, конечно. Копченая медвежатина? Вяленая оленина? Джем из морошки?

— Конечно, я буду все. Я ведь уже сижу за столиком Траппера. Разве он не за этим столиком сидит, когда возвращается с охоты?

Натали энергично закивала.

— Ну конечно! Конечно.

Она быстро уставила стол блюдами, приготовленными из дичи. Агнес, заставив себя не обращать внимания на быстрый укол в сердце, с удовольствием наблюдала за подвижной молоденькой женщиной, она чувствовала, как ей хорошо в этом доме.

Что ж, она не ошиблась. Еще тогда… Много лет назад. Когда пообещала матери Натали, которая вырвала ее из ужасной компании, в которую попала юная Агнес, прибившаяся к движению хиппи.

Все было слишком традиционно — она, дочь богатых родителей, попала к хиппи, причем к тому крылу, из которого мало кто выбирался живым.

Мать Натали оказалась в лагере из-за своего непутевого мужа, с которым Агнес спала в одной комнате на полу после того, как все они надышались зельем. Самое удивительное, мать Натали принялась спасать ее, а не его. Тогда-то Агнес Морган поклялась, что готова заменить Натали… отца.

Конечно, то, во что женская организация вовлекла Натали, было делом рискованным, но Агнес знала: она не даст девочке увязнуть в неприятностях или пропасть.

— Ты замечательный повар, Нат. По-моему, можешь никого не нанимать пока…

— Я так и хочу.

— Знаешь, надо подыскать место для ресторана. Я думаю, такое, куда гостей привозили бы на собачьих упряжках.

— И на снегоходах, — добавила Натали.

— Вот как? Я и не подумала.

— А ты и не могла подумать, потому что в Сан-Франциско их трудно себе вообразить.

— Я бы покаталась! — Глаза Агнес загорелись восторгом.

— Обязательно. Завтра же.

— Отлично, — сказала Агнес, отрезая ножом кусочек медвежатины. — Слушай, а что за ягоды внутри? О, да там еще что-то?

— Клюква. И кедровые орешки. Медвежатина, начиненная ими, это мое творческое решение.

— А медвежатина?..

— Успех Траппера.

— Он… хорош?

— А как ты думаешь? — дерзко спросила Натали.

— Я думаю… он похож… на Бьорна.

Натали почувствовала, как дернулись губы.

— Да, Агнес. С тех пор я не вижу никаких других мужчин. Я их просто не замечаю. — Она подняла глаза и беспомощно посмотрела на Агнес. — А Мира — сама видишь, его копия.

— Вижу. Между прочим, она будет довольно крупной девочкой, не как ты. Мой тебе совет: приучи ее любить себя такой, какой она будет.

— Но это же…

— Не современно? Нат, формула красоты меняется с годами. Вовсе не факт, что через десять лет крупные девушки, которые пышут здоровьем, не войдут в моду. Я смотрю на тех, кто поставил себе цель похудеть, то есть пойти наперекор природе… Как много радости жизни они теряют! Себя нужно полюбить такой, какая ты есть. Чтобы полюбили все остальные. Поверь, я знаю, о чем говорю.

— Мне нравится твоя позиция, Агнес.

— Мне тоже. Я ее придерживаюсь с тех пор… В общем, давно.

— Но тебе-то чего еще желать? — Натали окинула подругу взглядом. — Ты само совершенство.

— Ты так думаешь? — Агнес хмыкнула, ее лицо обмякло, выдавая возраст. — Может быть, я когда-нибудь тебе расскажу кое-что. Все, давай-ка тащи пирог… — Она пошевелила ноздрями, и Натали засмеялась.

— А ты прожорливая, Агнес! По твоему виду не скажешь! Он с черникой. Представляешь, я никогда не думала, что лесные ягоды можно есть. Но это так вкусно!

Камин горел, они ели пирог с черникой, потом пили ромашковый чай с шиповником, слушали, как трещат, догорая, дрова, и молчали. Потому что тишина, которая заполнила гостиную, была искренней.

А когда на небе загорелись звезды, они, не сговариваясь, оделись и вышли на улицу. Натали и Агнес стояли, запрокинув головы, и каждая ощущала полное единение души со Вселенной.

Наверное, нигде, кроме как на краю Земли, где нет небоскребов, асфальта, уличных фонарей и неоновых витрин, а только тишина и бесконечный белый снег, человек способен признать себя частицей огромного мироздания, и не огорчаться из-за этого, а искренне радоваться.