Мигель Ларнер сидел на бортике бассейна, болтая ногами в воде. Неподалеку, в кресле, расположился Мартин Мерман – агент Третьей Ступени, который в скором времени должен был заменить Ларнера. У Мартина Мермана было нежное детское лицо. В предыдущей жизни он был необыкновенно удачливым партизанским вожаком. Именно эта его поразительная удачливость и привлекла к нему внимание одного из предшественников Мигеля.

Мартина и Мигеля связывала тесная дружба, родившаяся из неизбежного одиночества всех агентов Третьей Ступени. Мигель уже давно привык держать Мартина в курсе всех текущих операций. Причем не только для дальнейшей подготовки Мартина: часто его советы позволяли Мигелю скорректировать прежние планы. Параобщение они использовали лишь тогда, когда необходима была быстрота. В остальных случаях они предпочитали обычный способ разговора.

– Операция "Брэнсон" была одна из самых тяжелых, – сказал Мигель. Мы не могли провести ее в открытую из-за опасности вмешательства Шарда. Вот почему около года назад мне пришлось вступить в игру и убедить Энфилда и Брэнсона держать все в секрете. Мне казалось, что так у нас было больше шансов все закончить до того, как у Шарда возникнут подозрения.

– Как им удалось напасть на ваш след? Ты знаешь?

– Шард оставил своего агента после того, как блокировал наше покушение на Джорджа Фахди (а я по-прежнему не вижу своей вины в том, что оно сорвалось). К несчастью, это был агент Второй Ступени, следил он за Смитом и через Смита узнал все детали его предстоящей встречи с Брэнсоном. Однако, проконтролировать полностью Брэнсона агенты Шарда не сумели и решили сделать подмену. Но дело Брэнсона вдруг решил продолжить Лорин. Они попытались остановить его, внушая ему иллюзии. Мы потеряли Лорина из виду, но в госпитале, куда он зашел проведать Брэнсона, нам удалось его перехватить, и Карен доставила Лорина сюда. Я могу напечатать его статью о секретных переговорах. Все дело в Фахди. Всеобщее негодование может оказаться столь значительным, что он лишится власти.

– Агенты Шарда, вероятно, разыскивают Лорина?

– Конечно, и я думаю, они знают, что он у нас. Но здесь им до него не добраться.

– И что ты собираешься делать, Мигель?

– Лорин заканчивает статью. У него здорово получается. Как только я отдам ее в газету, мы его отпустим.

– И дадим возможность Шарду захватить его и заставить дать опровержение?

– Именно.

– Тогда какой смысл во всей операции. Что мы в результате выигрываем?

– Это ложный ход, Мартин. Наша настоящая цель – Смит.

Мерман наморщил лоб, потом усмехнулся.

– Теперь я, кажется, понял. Смит не пройдет мимо предоставившейся ему возможности. Он даст Джорджу Фахди ложный отчет о разговоре с Брэнсоном – ведь Брэнсон уже мертв; а сам будет использовать информацию о негласных соглашениях, полученную от Брэнсона, чтобы увеличить свое влияние и…

– Он уже дал Фахди ложный отчет. Смит быстро увидел новые перспективы, когда… мы ему немного помогли. Очень жаль, что у него не все в порядке с психикой; отличный из него получился бы агент. Достаточно жесткий, и с амбициями. Пусть Шард сосредоточит свои силы на Лорине и тогда, может быть, Фахди закончит свой путь, как большинство диктаторов. Если с ним будет покончено, Стивен Чу и Гарва, хотя бы какое-то время, будут вести себя разумно: воля народа и так далее.

– Значит, Лорин сыграет роль подсадной утки?

– Это совсем не понравится Карен. Похоже, что она к нему неравнодушна.

– Неужели? Впрочем, это иногда случается. Я помню одну девушку… Когда я еще был агентом Второй Ступени, мне удалось уговорить себя, что из нее выйдет толк. Она сломалась почти сразу.

– У Лорина есть хорошие скрытые способности. Но нежных объятий Шарда ему не пережить. Он уже сейчас на грани срыва. При замене Брэнсона у них вышел маленький прокол, а Лорин его заметил. И он никак не может заставить себя трезво посмотреть на окружающий его мир.

– Убрать Фахди – наша основная цель?

– Да, убрать, как Гитлера много лет назад, когда я был еще агентом Первой Ступени, Мартин. Это была долгая и тяжелая работа. Агент Третьей Ступени командовал операцией. Было организованно три покушения одно вслед за другим и, каждый раз в последний момент все срывалось. Боже мой, сорок лет прошло с тех пор.

– Тогда ты был почти на четыре года моложе, Мигель? – мягко спросил Мартин Мерман.

– Когда ты находишься на Первой Ступени, у тебя еще слишком много иллюзий. Фахди – вот сегодня главная цель. Трое наших агентов готовят студенческое восстание в Аргентине, несколько других блокируют заключение торговых соглашений в Нью-Дели, а еще один знакомит Гарву с новыми, неизведанными и разрушительными плотскими утехами. Эти операции тоже имеют большое значение. Если исключить замену Брэнсона, Шард в основном рассчитывает на старую надежную тактику "пограничных инцидентов". Они, конечно, эффективны, но действие их весьма ограничено. Стабильность, единение должны прийти изнутри. Именно поэтому я и отправил так много своих людей на сельскохозяйственные исследования – помочь настоящим ученым увидеть старые факты в новом свете. Но у меня есть страховка на случай неудачи.

– Было бы здорово, если бы у тебя это сработало.

– Надеюсь на самый старый континент, Мартин. Новая сила поднимется в сердце Африки через сорок-пятьдесят лет. Мы поможем этим процессам. Заставим мыслить и жить по-новому. Так, как мы делали все эти годы в Индии.

Мартин нахмурился.

– Что произойдет, Мигель, если… одна из сторон сейчас одержит полную победу… полную и безоговорочную.

– Этого не случится. Это невозможно.

***

Содовая шипела в бокале, пока Мигель смешивал выпивку для Дейка Лорина. Мигель протянул ему бокал.

– Выпей этот бокал за собственный успех, Дейк. Твоя статья выйдет на первой странице "Таймс". Жирным шрифтом. Телеграфные сообщения разнесут новость по всему миру.

Дейк с удивлением посмотрел на Мигеля.

– Да ведь они и слушать меня не захотели!

– Но вы же не могли дать им гарантии, что люди из Госдепартамента не поднимут скандала. А я мог. У меня там есть старые друзья. Вот возьмите ваши деньги: они не понадобились.

– Почему вы помогаете мне, мистер Ларнер?

Мигель пожал плечами.

– Я всегда так действую. Сегодня я оказал вам услугу. Завтра вы окажете услугу мне. Так устроен мир. Каковы ваши дальнейшие планы?

– Еще не знаю. Я хотел продолжать дело, начатое мною с Дарвином Брэнсоном. Может быть, мне удастся встретится с президентом Энфилдом. – Хотите я помогу вам?

Дейк улыбнулся.

– Да, вы скорее всего сможете это сделать. Я полагаю, что трудно будет найти вопрос, который вам не под силу. Но эту проблему я должен решить сам.

– Его не очень-то обрадует ваша статья. Газета с ней выйдет… часа через два.

– Как вы думаете, мистер Ларнер, будет ли от моей статьи какая-нибудь польза?

– Мне трудно судить об этом, Дейк. Видимо, ничто не сможет остановить проникновение вашей статьи в Бразилию, Северный Китай, Иранию. И, конечно, никто не будет мешать ее распространению в Пак-Индию. Так что весь мир узнает, что соглашение между самыми крупными государствами было почти достигнуто. Может быть, тогда многие поднимут свой голос и соглашение все-таки осуществиться. Общественное мнение может испугать больших шишек. Тогда снова начнется свободный обмен информацией, откроются новые воздушные линии, возобновится совместная эксплуатация морских каналов, будут решены вопросы о пограничных линиях. Мне кажется, такой вопрос возможен. Ллойд из Калькутты принимает ставки семь к трем, что в течение следующего года начнется война. Ваша статья может сильно поколебать эти ставки.

– Мне кажется, мистер Ларнер, вы прекрасно ориентируетесь в политических проблемах.

– Я занимаюсь своим бизнесом. Проно, снабжение фленгом и тому подобное. Черт возьми, пока я могу делать легкие деньги, зачем мне беспокоиться о судьбах мира? Разве я буду жить вечно? Приятно было пообщаться с вами, Дейк. Держите меня в курсе.

– Вы очень похожи на одного моего друга. У нее похожая философия. "Делатель добра" – так она меня называет. Ее зовут Патриция Тогельсон.

– Я о ней слышал. Мы с ней образовали бы отличную команду. Приходите с ней вместе как-нибудь.

– Патриция считает, что она сама по себе уже команда. Мне нужно вернуть ей эти тридцать тысяч: я взял их у нее в долг, поставив себя, тем самым, в дурацкое положение.

– Успехов вам. И не попадайтесь больше никому на удочку.

Дейк взял свою сумку и поднялся в вестибюль. Кивнув на прощание Джонни – сидящему за столиком портье – Дейк сказал, что уезжает совсем. Он уже открыл входную дверь, когда вдруг услышал что кто-то зовет его. Оглянувшись, Дейк увидел, что от лифта к нему бежит Карен. В ее глазах читалась тревога.

– Ты что, уходишь?

– Да, ухожу. И спасибо за все.

– Но ты же не видел Мигеля! Он не знает, что ты уходишь.

– Я только что с ним попрощался, Карен.

Она повернулась к нему в пол-оборота. На ее лице появилось странное выражение: как будто она прислушивается к чему-то. Затем лицо ее сморщилось, как у ребенка, готового заплакать.

– До свидания, Дейк. – Она протянула Дейку руку, и тот взял ее.

– До свиданья, Карен.

Выйдя на улицу, Дейк обернулся и посмотрел назад. Карен стояла за стеклом и смотрела ему вслед. И стояла она совсем не так, как обычно стояла Карен Восс. Ее фигура стала прямой и уверенной, а на лице появилось непривычное выражение одинокого достоинства. Поворачивая за угол, Дейк обернулся еще раз и помахал Карен рукой. Она даже не шевельнулась.

Он сел в такси, двигатель которого работал на угле, и оно, тяжело постанывая, повезло его к аэропорту. До следующего рейса на Филадельфию оставалось еще двадцать минут. Дейк как раз успел купить свежие газеты в двух экземплярах и взял их с собой в самолет. За исключением двух опечаток, статья была издана безо всяких изменений. В заголовке крупным шрифтом было набрано: "РАСКРЫТЫ СЕКРЕТНЫЕ СОГЛАШЕНИЯ" и ниже "ДОВЕРЕННОЕ ЛИЦО БРЭНСОНА УТВЕРЖДАЕТ, ЧТО ИРАНИЯ НАРУШАЕТ ЧЕТЫРЕХСТОРОННЕЕ СОГЛАШЕНИЕ".

Монета подброшена в воздух, подумал Дейк. Что выпадет: орел или решка? Орел – новое соглашение и вслед за ним ослабление международной напряженности. Решка же только приблизит войну, которую более половины человечества и так считают неизбежной.

Дейк внимательно дважды прочел статью, а затем просмотрел остальные новости. Убийства на религиозной почве в Айове. Пожар на заброшенных заводах в Йонгтауне. Гуркха заключила долговременный договор на аренду земель во Флориде для своей военно-воздушной базы, которая будет противостоять ракетным установкам в Кокоа. Попытка похищения Махарани сорвана. Из-за увлечения проно непрерывно растет статистика убийств, однако законопроект о контроле над распространением проно опять заблокирован. В Калифорнии постановлением Верховного Суда разрешено двоеженство. Известная кинозвезда обнаружена мертвой в своей постели. В Северном Китае ожидается дополнительная мобилизация на военную службу. В Бразилии изобретен еще один смертельный вирус-мутант. В Канзасской лаборатории обнаружены новые перерождения почвы. Техас опять угрожает выходом их федерации. Президент Энфилд в Кей-Уэсте.

Прочитав последнюю новость, Дейк нахмурился. Теперь, после публикации статьи, все будут жаждать его крови, за исключением разве что Энфилда. Правда и тут гарантий у Дейка не было никаких, но хоть какая-то надежда сохранялась. До вылета еще оставалось несколько минут. В течение последних двух суток Дейк старался избегать длительных отвлеченных размышлений, он пытался занять себя какой-нибудь деятельностью – только бы ни о чем не думать.

Поток мысли подхватил его и понес, как быстрая река, стремительно текущая по ровному руслу, но затем с разбегу натыкающаяся на скалу. Скала – отросший ноготь Брэнсона, его странная "смерть". Ударившись в скалу, вода бесцельно закружилась в водовороте. Тысячу раз Дейк говорил себе, что он должен забыть об этой скале, что он, наверное, ошибся. Самогипноз. Просто на некоторое время его перенапрягшийся разум перестал функционировать нормально. Впервые за много дней Дейк вспомнил о жене. Притупившаяся боль потери постоянно присутствовала где-то в глубине его подсознания, готовая в любой момент всплыть на поверхность. Спокойная ясноглазая девушка, так его любившая. Долгое время Дейк был не в состоянии осознать, что ее уже больше нет. Ему казалось, что он встретит ее за следующим углом. Может быть, перенапряжение появилось в тот момент, когда он, наконец, понял, что она ушла из жизни навсегда. Жена и отец – причины их смерти внешне разные, но на самом деле они были всего лишь двумя аспектами одного и того же явления. Его отца убила малая коррупция, а жену – огромная, так что разница только в размерах.

Эти годы, думал Дейк, были малоподходящими для конструктивного идеалиста. Мечта всегда оставалась неизменной. Делай на пределе своих сил, то, на что ты способен, и мир станет лучше когда тебя не станет. Если каждый человек сделает хоть немного… Может быть, в девятнадцатом веке, эта мечта и имела право на существование. Люди могли еще верить тогда, что мир с каждым годом становится немного лучше. Но потом, после первых двух мировых войн, все перевернулось. Людям доброй воли стало казаться, что мир становится все хуже и хуже. Мышление стало нигилистическим и экзистенциалистическим. Началось поклонение богам пустоты.

И все же вера в то, что мир становится хуже было конструктивнее, чем холодная философия шестидесятых, когда считалось, что положение стабилизировалось и что мир никогда не станет хуже или лучше – он будет постоянно оставаться на определенной стадии беспорядка, когда в непрерывной борьбе Христа и Дахау результатом будет неизменная ничья. Плохое время для функционального идеализма. Патриция и Мигель были неизбежными продуктами культуры двадцатого века. Господи, верни мне мои времена.

Насколько проще жить по их законам. Дьяволу достанутся мои внуки. Коррупция неистребима. Игра всегда заканчивается вничью, и все усилия отдельного индивида не могут никак повлиять на окончательный итог. Патриция предложила легкий выход из тупика. Она всегда уговаривала Дейка следовать за ней: "Существует множество вещей, которыми ты мог бы заняться, дорогой. Мне нужен человек для общения с журналистами, для заключения сделок с людьми, которым не нравится иметь дело с женщинами. Некоторые индийцы, глядя на нас, видимо, считают, что я должна ходить в парандже. Я могла бы тебе очень хорошо платить, и это не было бы благотворительностью или подарками, потому что ты действительно необходим мне".

Нет, пока еще нет, Патриция. Нет до тех пор, пока я не пойму, что поражение неизбежно. Возможно, этого не произойдет никогда.

Когда самолет подлетел к Филадельфии, Дейк увидел, что произошла очередная авария на электростанции и часть города обесточена. Такие аварии с каждым годом происходили все чаще. Целые районы города оставались без энергии. Больше уже никто этим не возмущался. Если бы хватало техников, денег, резервного оборудования, то аварий не было бы вообще. Но в Филадельфии, как и во всех других городах, не хватало всех трех компонентов. Обычной реакцией на очередную аварию было назначение подкомитета, который должен был проверить деятельность комитета, надзирающего за энергетическим балансом города. Ответ был всегда один и тот же: нам не хватает и нефти, и угля, и железа, и меди, и цинка, и олова, и леса, и людей.

Дейк поймал такси, но ему пришлось пересесть в другое: первое сломалось. Ему стало не по себе от езды по темному городу с такой крупной суммой в бумажнике. В Филадельфии было множество детских банд. Распад и разложение системы образования выбросил детей на улицы городов. Они отличались страшной, немыслимой безжалостностью, характерной для детей во все времена. Годы партизанской войны наполнили страну оружием. Старый самодельный пистолет в руках у одиннадцатилетнего ребенка из дома, где вся семья помешалась на проно, – и перед вами существо, которое понимает только клацанье затвора. Существо с воображением столь неразвитым, что когда он всаживает одну пулю за другой в тела взрослых, ему даже и не представить себе, что взрослые тоже могут испытывать боль. Такие дети были похожи на детей, живших в развалинах Берлина после Второй Мировой войны, Дейк читал об этом.

Он вышел из такси перед домом Патриции, увидел свет и вздохнул с облегчением. Такси уехало, а Дейк зашагал к дому. Слабое движение в темноте сбоку, заставило Дейка насторожиться. Он что-то увидел боковым зрением и резко повернулся. Вокруг однако ничего не было. Он подождал несколько секунд и снова двинулся к дому. Хорошенькая служанка-японка открыла ему дверь и улыбнулась обычной приветливой улыбкой, блеснув золотом зубов. – Добрый вечер, мистер Лор…

Он вошел в комнату. Служанка посмотрела на Дейка и ее лицо перекосилось. Она в испуге прижала руку к горлу. Девушка отступила на шаг и ее глаза стали вылезать из орбит: казалось, что для нее настал последний, самый ужасный миг ее жизни.

– Что с вами? – спросил Дейк.

Девушка сделала еще шаг назад и упала на ковер. Дейк наклонился над ней, но она лежала неподвижно. В комнату вошла Патриция.

– Дейк! Что случилось с Молли?

– Не знаю. Она просто посмотрела на меня, чего-то испугалась и упала в обморок.

Патриция встала на колени рядом с маленькой хрупкой фигуркой девушки и потрепала ее по щеке.

– Молли! Милая, Молли!

Патриция нахмурилась и взглянула на Дека.

– Я не понимаю, что… – она замолчала и неподвижно уставилась на Дейка, а лицо ее стало белым, как мел. – Господи! – она крепко зажмурила глаза и закрыла лицо руками. Покачнувшись, Патриция чуть не упала рядом со своей служанкой.

– В чем дело! – резко спросил Дейк. – Что с тобой?

Не открывая глаз Патриция тихо ответила:

– Я не хочу этого… видеть. Твое… лицо.

Дейк инстинктивно поднял руку и дотронулся до лица. Он потер правой рукой левую щеку. Все было в порядке. Он провел рукой по подбородку – и застыл. Только сердце отчаянно застучало в груди. Он осторожно потрогал правую щеку и почувствовал, как его пальцы заскользили по гладкой твердой поверхности отполированной кости. Его пальцы сами поползли вверх и Дейк нащупал пустую глазницу.

В три скачка он оказался перед большим настенным зеркалом. Если бы он увидел отполированный череп с пустыми глазницами и дырой вместо носа это было бы совсем не так ужасно, как то лицо, которое смотрело на него со стены. Оно было разделено пополам. Одна сторона была теплой, живой. Другая половина – голый череп, скалящий зубы.

Это невозможно, это было совершенно невозможно!

Дейк отчаянно искал и не находил ни одного логического ответа. Если срезать у человека пол-лица, то он немедленно истечет кровью. В зеркале у себя за спиной он увидел отражение Патриции, которая по-прежнему стояла на коленях, не отрывая рук от лица, рядом с лежащей неподвижно служанкой – маленькой девушкой, которая так гордилась тем, что научилась произносить звук "эль", что изменила свое имя на Молли.

Его сознание окровавленными пальцами, из последних сил, цеплялось за последний уступ: пропасть безумия все сильнее притягивала к себе. Легче было разомкнуть пальцы и начать бесконечное падение в пропасть, откуда нет возврата. Еще легче было закричать, захихикать и окончательно уничтожить двух перепуганных насмерть женщин.

Дейк медленно подошел и встал за спиной Патриции, глядя на ее прекрасные блестящие волосы.

Голос Дейка был сдавленным и хриплым:

– Ты будешь рассказывать кому-нибудь об этом?

– Нет. Нет!

– Как ты думаешь, сколько людей видели… нечто подобное, и никогда не решались рассказывать об этом, Патриция?

– Что ты этим хочешь сказать?

– Нам все это только снится? Происходит ли этот кошмар на самом деле? Может быть, ты Патриция из моего сна?

– Это ты… мне снишься, Дейк. В моем кошмаре.

– Что же нам делать, чтобы проснуться?

– Ты знаешь… что мы не спим. Кто… или что ты?

– Чудовище? Демон? Я Дейк. И я не понимаю, что происходит также, как и ты. Посмотри на меня.

– Нет.

Дейк взял ее блестящие волосы в кулак и резко повернул ее голову к себе.

– Посмотри на меня!

Она застонала, но продолжала держать глаза крепко сжатыми. Свободной рукой, Дейк, не обращая внимание на ее отчаянное сопротивление, заставил Патрицию открыть глаза. Не дыша, широко открытыми глазами, она молча смотрела на него. Потом она закричала. Крик Патриции резко ударил по его напряженным нервам. Это был последний крик ужаса существа, полностью охваченного паникой. Она подпрыгнула и отскочила в сторону, продолжая неотрывно смотреть на него и кричать, останавливаясь только затем, чтобы набрать в легкие побольше воздуха. Потом она замолчала. И, в наступившей странной тишине, вдруг начала смеяться, шатаясь и извиваясь от приступов хохота, потом бросилась бежать, продолжая хохотать, к двери, наткнулась на нее, с трудом открыла и выскочила на улицу, в ночь, споткнулась и упала, облитая светом из открытой двери, а ее ноги продолжали спазматически двигаться, а смех звучал так, как будто ее горло постепенно наполнялось кровью…

Дейк все понял. Ее упрямый гордый разум был полон высокомерия и уверенности в собственной непогрешности. Столкнувшись с чудовищным и необъяснимым явлением, ее разум не смог проявить гибкость, оказался неспособным принять невозможное. И, не выдержав перенапряжения, сломался полностью, абсолютно. И теперь, неожиданно для себя, глядя на Патрицию, Дейк понял, как близко он сам подошел к той последней черте, которая отделяет его от безумия. И это дало то необходимое ему увеличение пластичности восприятия, без которого он бы не выстоял.

Дейк знал, что врачам удастся, причем сравнительно быстро, вернуть Патрицию к относительно нормальному состоянию. Но она уже никогда не будет прежней. Теперь она навсегда потеряет уверенность в себе, а за каждым поворотом ей будут чудиться новые чудовищные ужасы.

С Молли, служанкой-японкой, все будет иначе. Она не обладает таким гордым и жестким разумом, для существования которого был необходим мир, построенный на логике. У Молли были желание и возможность принять необъяснимое. Конечно, у нее еще не раз будут кошмарные сны. И временами ее будет охватывать страх. Но она не будет пытаться найти объяснение необъяснимому.

И они пришли – вышколенные и ласковые врачи для самых богатых, лишь легким бормотанием выражающие беспокойство; своими нежными наманикюренными пальцами осторожно нащупывающие пульс; тихими, приглушенными голосами, заказывающие лучшие отдельные палаты с младшим медицинским персоналом высшей квалификации; делающие успокаивающие инъекции и строго выговаривающие помощникам, осторожно несущим неподвижное тело Патриции в роскошный хромированный медицинский лимузин, который помчится по темным и пустынным улицам ночного города.

Один из врачей уехал вместе со спящей Патрицией, а другой, все время нервно поглядывающий на часы, остался с Дейком и Молли, чтобы расспросить о том, что же все-таки здесь произошло. Из-за нескольких чуть нетерпеливых взглядов, которые бросал на Дейка врач, Дейк понял, что его лицо вновь стало нормальным. Он даже осторожно трогал правую щеку, чтобы убедиться в этом.

Молли сидела на высоком стуле, неподвижно сложив руки, плотно сдвинув колени, черные волосы аккуратно собранные в узел на затылке, отливали масляно-голубым и зеленым в ярком электрическом свете. Изредка она бросала короткие настороженные взгляды в сторону Дейка.

– Это очень похоже на истерию, – сказал врач. – Возможно, нам будет легче поставить диагноз, если вы расскажите все подробности, мистер Лорин. – Я появился здесь всего за несколько минут до того, как все произошло, доктор. Я только что прилетел из Нью-Йорка и на такси приехал сюда.

– Когда вы увидели ее, вам не показалось, что она чем-нибудь огорчена?

Дейк нервно рассмеялся. Это был неприятный смех. Стоит только рассказать этому маленькому суетливому человечку правду, так не пройдет и десяти минут, как его оденут в смирительную рубашку, и он окажется в больнице для душевнобольных, несмотря на постоянный недостаток мест в подобных заведениях. Количество психиатрических заболеваний за последние пятнадцать лет резко увеличилось и в корне изменило подход к ним государственных учреждений. Потенциальная способность к насилию стала единственным критерием ненормальности. Все остальные виды психических отклонений не принимали во внимание – люди с подобными заболеваниями, погруженные в свои странные фантазии, могли спокойно разгуливать по улицам.

Возродилось поверье, пришедшее из средних веков, о том, что спасен будет всякий подавший безумцу. Появилось множество культовых религий, где во время их странных сборищ люди давали выход накопившимся стрессам.

– Она не казалась чем-то огорченной, – сказал Дейк. – А потом произошло все очень быстро.

Врач повернулся к Молли.

– А вы ничего особенного в последнее время не замечали?

– Нет, сэр, – тихо ответила Молли дрожащим голосом.

Дейк посмотрел на девушку и понял, что она ни о чем рассказывать не будет. Врач вздохнул и снова посмотрел на часы.

– Да, немного пользы от разговора с вами. Мисс Тогельсон всегда производила впечатление сильной личности. Все это… совершенно неожиданно, с моей точки зрения. Никто из вас не знает, что означает ее бред о каких-то черепах?

Дейк увидел, что Молли содрогнулась, услышав последние слова врача.

Он сказал:

– К сожалению, нет.

– Тогда мне пора.

– Вы не могли бы подвести меня, доктор, если вы направляетесь в центр?

– С удовольствием.

Когда они вышли за дверь, Дейк услышал, как Молли закрывает все засовы. Врач и Дейк сели в машину, и в окно Дейк увидел, как зажигается свет в одной за другой комнатах. Теперь Молли долго будет бояться темноты. Теперь она все ночи с удовольствием превратила бы в дни.

Врач вел машину с небрежной стремительностью.

– Куда вы направляетесь, мистер Лорин?

– Я оставил свои вещи в аэропорту.

– Я отвезу вас туда.

– Могу ли я позвонить вам завтра и справиться о здоровье мисс Тогельсон?

– Позвоните днем. Врач выпустил Дейка у входа в камеру хранения. Не успел Дейк захлопнуть дверцу, как автомобиль с рычанием умчался.

Дейк подошел к яркой неоновой вывеске у входа. Две большие группы туристов из Индии стояли, весело разговаривали и смеялись. Женщины были одеты в сари, богато отделанные золотом и серебром. Они окинули его короткими равнодушными взглядами. Туристы прибыли сюда из процветающей страны, переживающей период небывалого подъема. Считалось модным ездить в туристические поездки в страны умирающего и загнивающего запада. "Там все так необычно, моя дорогая. Но люди! Они такие вялые. И такие чудовищно вульгарные. Конечно, у нас есть перед ними определенные обязательства ведь именно у них началась индустриальная революция, вы же знаете. Вообще-то, мы приглашали к себе их инструкторов, посылали своих юношей и девушек в их университеты. Подумать только! Но потом мы, конечно, превзошли все их технические достижения. Тата построил первый совершенно автоматизированный завод по обработке стали. Надо полагать, что война действительно сильно подорвала все их ресурсы. Мы даже не можем представить себе, как нам повезло, что Пак-Индия никогда не подвергалась бомбардировке. А теперь мы достаточно сильны, чтобы этого никогда не произошло. Вы, конечно, слышали последнюю речь президента Лала. Любой, подтвержденный акт насилия, будет отомщен тысячекратно. Это заставит Гарва, Чу и Фахди воздержаться от любых необдуманных шагов."