Ген Человечности - 1

Маркьянов Александр В.

Катастрофа, день десятый

 

 

Седона, Аризона

12 июня 2010 года

Гроза прошла, оставив в воздухе запах озона и той самой неподражаемой свежести, которая бывает только после грозы. Несмотря на самое начало лета, было очень тепло и прозрачный, почти невидимый пар поднимался от напитанной теплым дождем земли. Вокруг было тихо, спокойно и как-то … торжественно, что ли.

Все — таки не зря я купил этот охотничий домик. Расположен он был, наверное, в самом глухом месте Аризоны. Вокруг полно оленей, но сезон не открыт — стрелять нельзя. Впрочем, стрелять и не хотелось Сейчас я приехал в домик для того, чтобы отдохнуть. Для того чтобы никто не мешал мне отдыхать, в этом домике не было ни телефона, ни Интернета, сотовый тут тоже не работал. И даже на картах мое маленькое убежище от житейских проблем не значилось. На его месте красовался сплошной лесной массив и грунтовая дорога, ведущая в никуда. Меня это вполне устраивало.

После грозы я вышел на маленькое крыльцо, оглядел окрестности. Вековые сосны росли в нескольких футах от дома, когда я его покупал, мне советовали их спилить, мол, при урагане дерево может упасть и повредить дом. Но я отказался. Зато теперь дом выглядел как жилище этакого лесовика и просто просился на обложку журнала.

Во время грозы был сильный ветер и несколько веток упали прямо рядом с крыльцом. Решив, что я уберу их позже, я повернулся, чтобы зайти в дом и пообедать, как вдруг … остановился. Без малого три года в Ираке, а потом два года работы помощником шерифа выработали во мне какое-то шестое чувство, которое подсказывало, когда вокруг что-то не так. Просто в голове вдруг вспыхивала такая маленькая красная лампочка. И нужно было что-то предпринимать.

Пару раз это спасло мне жизнь. В зеленой зоне Багдада, когда я упал на пол гостиницы за секунду до того, как шахид превратил ее холл в филиал ада на земле. Тогда из моей спины вытащили осколок стекла сантиметра в два. А вот из парня, который был рядом со мной, вытащили такой же осколок, но из головы…. И через год я бросил гранату в окно, когда мы чистили Эль-Фалуджу. Я сделал это за секунду до того, как прятавшийся в помещении хаджа открыл по нам огонь почти в упор из автомата Калашникова. У меня из плеча достали автоматную пулю — выстрелить точнее хадже помешал взрыв гранаты у него под ногами. Так что шестое чувство очень даже помогает в жизни, проверено. И вот сейчас эта проклятая красная лампочка горела снова.

Я повернулся, осматривая окрестности, рука автоматически легла на рукоять Глока, торчавшего из открытой поясной кобуры. Патрон был уже в патроннике и теперь чтобы открыть огонь, потребуется менее секунды.

Что? Вокруг тихо, так тихо как бывает только в лесу. Только какая — то птаха выводит свою незатейливую песню. Что же не так?

Прислушавшись, я понял. Где-то на дороге, ведущей к моему лесному логову, почти на пределе слышимости рычал мотор тяжелого трака. Удивительно — получается, я его почувствовал раньше, чем услышал. Впрочем, я уже подметил, что в лесу у человека все чувства обостряются. Просто там нет того информационного и прочего шума, который бьет по мозгам в любом более-менее крупном городе. Реклама, гудки клаксонов машин… По мозгам бьет изрядно — только переехав в небольшой городок я понял, какая это благодать — не слышать назойливого шума с утра до вечера.

Гостя надо встретить. Странно, как он меня нашел здесь, дорога считается непроходимой и ведущей в никуда. Пацаны что ли местные ищут укромный уголок для того, чтобы перепихнуться со своими подружками? Или это кто-то кто хорошо меня знает? В управлении шерифа округа, где я взял семь дней отпуска, первому встречному мой адрес не сообщили бы. В местном управлении шерифа, куда я нанес визит вежливости по приезду, и где меня приняли как родного — тоже. Или что-то произошло в городе?

Приоткрыл дверь, я взял карабин Mк. 14, который постоянно держал у двери на случай, если медведь решит проинспектировать мое скромное жилище. Карабин плюс пистолет с двумя запасными обоймами на поясе — этого хватит. Перепрыгнув через низкие перила крыльца я отбежал от дома метров на двадцать и занял позицию у облюбованной мной вековой сосны, поваленной несколько лет назад. Никто не знал, что я не поленился выкопать там небольшой окопчик и подтащил несколько пней, создав тем самым защищенную стрелковую ячейку. Для того, чтобы выкурить меня отсюда, понадобятся граната и не одна….

Рык мотора трака становился все сильнее и сильнее, с хрустом ломая ветки, машина приближалась. Я пристроил штурмовую винтовку в бойнице, которую вырезал в стволе упавшего дерева и замер…

Фырча двигателем и бешено разгребая колесами дорожную грязь на небольшой пятачок перед домиком выполз новенький пикап Тойота Тундра. Когда то давно он был синим, но сейчас стал грязным по самую кабину, куски грязи только что не отваливались с бортов. Присмотревшись внимательнее, я заметил, что трещина на лобовом стекле машины очень похожа на трещину от пули, задевшей машину по касательной. Что бы это ни был за гость, до того как попасть ко мне он явно побывал в переделке. И это мне не нравилось…

Двигатель машины внезапно заглох, и в лесу наступила долгожданная тишина. Стекла машины было тонированные, кто есть в салоне, сколько их и чем вооружены я не знал, да честного говоря, и не хотел знать. В руках у меня была мощная автоматическая винтовка, ствол которой был нацелен точно на салон незнакомой машины — и кто бы там ни был — ему или им лучше было не делать глупостей. Пулеметная пуля запросто прошьет и дверцу машины и того, кто сидит в салоне, и вторую дверцу и у нее еще останется достаточно энергии чтобы глубоко вонзиться в ствол вон того дерева, которое стоит за машиной.

Дверь машины открылась, на раскисшую от дождя землю спрыгнул высокий человек в синей ветровке, чем-то похожий на меня. А я то думал…

— Ты как меня нашел? — громко спросил я, поднимаясь. Мужчина резко, нервно повернулся по мне и я отшатнулся.

Лицо своего младшего брата Пита я знаю лучше, чем чье либо другое лицо в мире. На военной базе, где мы росли, нас звали «неприятности в квадрате». Вместе хулиганили, вместе учились, вместе получали наказания. Только после окончания колледжа наши дороги разошлись. Брат начал делать карьеру на стезе военной медицине, после окончания университета начал работать в ВМИИЗ в Форт-Детрик штат Мэриленд. Я же, как человек сорванный и с головой не дружащий окунулся в американскую армию всерьез, с головой. Форт Брэгг. Семьдесят пятый полк рейнджеров. Затем вершина в силах специальных операций, которая покоряется далеко не каждому — подразделение «Дельта». Ушел из армии я только после Ирака — просто не мог служить дальше. Примерно в это же время ушел из армии и брат — в исследовательский центр какой-то суперкрутой фармацевтической фирмы, которая изготавливает лекарства от головной боли и импотенции и дерет за них втридорога. Я же пошел работать помощником шерифа — поскольку кроме как воевать, ничего не хотел, да и не умел особо делать.

Брат был явно не в себе — таким я его еще никогда не видел. Какой-то встрепанный, рукав куртки разорван, одна из пол запачкана чем-то темным. Но больше всего меня поразил меня его взгляд — глаза загнанного, потрясенного до глубины души человека. Таких взглядов я не видел с Ирака и надеялся, что больше никогда в жизни их не увижу.

— Что с тобой?

— Ты давно здесь? — брат тяжело дышал и смотрел на меня так, как будто не верил до конца, что это я.

— Да десять дней уже сижу безвылазно. А что? — с подозрением в голосе ответил я.

— Слава богу! — с облегчением ответил брат — значит, ты не заразился!

— Чем заразился? — происходящее мне нравилось все меньше и меньше.

— Это неважно! — заявил брат — я должен ввести тебе вакцину! Все разговоры потом!

— Для начала ты мне расскажешь, что происходит. И я тебе не подопытный кролик! — твердо заявил я, поворачиваясь спиной, чтобы идти к домику — и в этот момент меня что-то как, будто ужалило в спину. Перед глазами сразу все поплыло. Я еще успел обернуться и увидеть в руках брата странного вида пистолет. Потом была тьма….

Сознание вернулось внезапно. Внезапно мне пришло в голову, что я зачем то лежу на диване, и надо бы встать. Что я и сделал, правда, с трудом. Рука и спина болели просто зверски.

— Ты что, охренел? — проговорил я и закашлялся, в горле пересохло. Заметив рядом с диваном, на котором я лежал открытую банку с пивом, я подхватил ее и в два глотка высосал остававшийся там золотистый пенный напиток до последней капли. В голове сразу прояснилось. Теперь настало время спросить у брата, что происходит.

— Чем это ты меня шарахнул? И кто шарахнул по башке тебя?

Брат тем временем поставил на мой стол ноутбук, включил его и теперь лихорадочно искал, где бы его подключить…

— Это пистолет для вакцинации животных… У тебя что здесь, нет сети? — с разочарованным видом Пит повернулся ко мне.

— Нету… — недобро улыбаясь, как смертельно проголодавшийся крокодил сказал я — а теперь скажи, что за ерунду ты затеял Питти, пока я не вспомнил старые добрые времена и не начистил тебе хорошенько физиономию. Ты перепутал меня с одним из своих кроликов?

— Все это потом! — решительно сказал Пит, кажется, у меня в доме он немного пришел в себя и уже не выглядел таким загнанным и напуганным — я хочу, чтобы ты кое-что посмотрел. В интернете конечно найдутся сейчас ролики поинтереснее, если он, конечно, не отключился — а это один из первых. Думаю, тебе понравится. Снимали пару дней назад — с этими словами Пит нажал несколько кнопок на клавиатуре и повернул ноутбук экраном ко мне, чтобы удобнее было смотреть. Голова еще болела, но я впился взглядом в экран, пытаясь понять, что происходит.

Зрелище, разворачивающееся передо мной на жидкокристаллическом экране монитора, было удивительным, скорее это походило на какой-то боевик, снятый в плохом качестве (хотя в углу экрана я с удивлением заметил логотип CNN). Оператор явно нервничал, часть кадров снималась на бегу, вообще все это походило на съемку из зоны боевых действий.

Сначала на экране пошла дергающаяся картинка какой-то улицы — здания с выбитыми стеклами, машины с распахнутыми настежь дверьми, частично разбитые, посреди улицы. Во время съемки оператор бежал, камера дергалась. Перед оператором бежал какой-то человек в полицейской форме, за спиной у него была винтовка М16А3. Фоном этого ролика служил треск, в котором я с удивлением опознал выстрелы из автоматического оружия. Стреляли явно не солдаты — заполошно, длинными очередями, почти не целясь. Так обычно стреляют гражданские в панике.

Новые кадры: баррикада из брошенных машин и различной мебели, перекрывает всю улицу. За баррикадой люди — как в полицейской форме, так и гражданские. Все стреляют куда-то вперед, черный дым стелется по улице. Дома похожи на … американские!?

Новый кадр: на баррикаду бежит темнокожий пацан лет пятнадцати-шестнадцати, в руках какая-то палка, рваная и чем-то измазанная одежда. Явно видно, что в него одна за другой попадают пули — но он продолжает бежать и пробегает еще метров тридцать, прежде чем падает на асфальт! И даже упав, продолжает ползти вперед, ползти под градом пуль!

Новые кадры — похоже, деловой район. Заваленная мусором и распростертыми на асфальте телами улица, брошенные на проезжей части автомобили с распахнутыми настежь дверями, некоторые из них уже горят. Разбитые окна, что-то летит на мостовую, кое-где уже горит, черный дым поднимается вверх, языки пламени вырываются из окон. Мечущиеся внизу, на улице быстрые тени, одновременно похожие и непохожие на … людей?! Внезапно экран компьютера чернеет — конец фильма.

Я тупо смотрел на потемневший экран, пытаясь осмыслить ужас увиденного. Все казалось дурным розыгрышем, плохо снятым фильмом.

— Где это снято? — кажется, голос мой предательски дрогнул.

— Это? — брат уже держал зажатой в губах коричневую тонкую сигарету, щелкнул золотой зажигалкой, поднес пламя к сигарете, и тут я заметил, что рука его дрожит — это, братан, снято в Лос-Анджелесе и его пригородах три дня назад. С тех пор стало только хуже. Намного хуже. Одержимых становится все больше и больше.

— Что за хрень вокруг происходит, ты можешь мне объяснить?! — взорвался я.

— Мы доигрались, братишка! — затянувшись и выпустив из ноздрей сизые струйки дыма, заявил Пит, голос его был каким-то чужим, подавленным — мы играли в игры и доигрались. И теперь, кажется всему конец.

 

За девять месяцев до катастрофы

Форт-Детрик штат Мэриленд

22 сентября 2009 года

— Ну и как Италия поживает?

— Хорошо, хорошо поживает… — Питер Маршал, доктор медицины, специалист по вирусным инфекциям пожал руку знакомому охраннику, расписался в журнале. Сегодня был первый день, когда он выходил из отпуска — а пицца там… Совсем не та, что подают в местных рыгаловках.

Охранник по имени Томас понимающе улыбнулся, в душе позавидовав. Сам он Италии не был никогда.

— Положите свою руку вот сюда, сэр!

Доктор Маршал положил руку на серый пластиковый прямоугольник, расположенный рядом с дверью. Конечно, он здесь работал уже давно и Томас знал его и других работающих здесь докторов в лицо — но порядок есть порядок. Вполне оправданный порядок — если группа террористов проникнет в институт и взорвет хранилище опасных биологических культур на пятом уровне, например — на земле воцарится ад.

На пульте охранника прозвучал мелодичный звонок, дверь из сплошного пуленепробиваемого стекла бесшумно отошла в сторону.

— Доктор Каплан здесь? — задержавшись на пороге, спросил Пит.

— Прошел десять минут назад, доктор Маршал — ответил охранник.

Это хорошо. Значит Каплан уже на пути на пятый уровень, где находилась выделенная им лаборатория. Питер Маршал отсутствовал на рабочем месте больше месяца, и сейчас ему не терпелась узнать, чего добилась его рабочая группа за время его отсутствия.

Группа Маршала — Каплана была одной из трех научно-исследовательских групп, привлеченная проекту, на ее долю выпала часть проекта, которая называлась Гамма. Корни этого проекта начинались еще в далеких шестидесятых, в проекте MK-ультра. Первоначально целью проекта было создание своего рода зомби — программируемой личности, которая бы внедрялась в подсознание человека (в идеале — чтобы человек даже не подозревал о наличии в его подсознании второй запрограммированной личности) и активизировалась числовым, буквенным или смысловым кодом, посылаемым хозяином. В состоянии «зомби» запрограммированный человек должен был быть полностью подчиненным своему хозяину, инстинкт самосохранения и все разумные проявления личности должны были быть полностью подавлены. Короче, зомби должен был по команде становиться послушной марионеткой в руках своего хозяина.

В конец семидесятых годов проект был раскрыт. Противники проекта, среди которых были и советские агенты устроили утечку информации в печать о некоторых мероприятиях, проводимых в рамках проекта. В частности обнародовали информацию об экспериментах, связанных с очисткой сознания с помощью наркотиков, длительных пыток электротоком, о распылении экспериментальных веществ в Нью-Йоркском метро. Обнародовали далеко не все, процентов тридцать от того, что реально делалось — но этого было достаточно, чтобы проект закрыли. И это в то время как советские и восточногерманские специалисты работали над схожими проектами вовсю и достигли в этих направлениях немалых успехов. Особенно преуспели врачи Восточной Германии, чей проект назывался «Блицкриг». После объединения Германии все результаты, полученные в ходе «Блицкрига», все записи, экспериментальные и очень сложные вещества бесследно исчезли.

В США исследования по программированию психики начались только в середине девяностых и проводились ни шатко ни валко, их финансирование осуществлялось по остаточному принципу. Все изменилось после 9/11.

После терактов перед спецслужбами встал вопрос о проникновении в Аль-Каиду и другие исламские террористические организации. Организовать обычное агентурное проникновение не представлялось возможным, в эти организации принимали только людей, которых знали с детства, знали их родителей, дедов и прадедов. Мусульманский мир, особенно мир шиитов, очень замкнут, чужака как бы хорошо он ни был подготовлен, разоблачили бы сразу. А без собственной агентуры, предотвращать террористические акты было невозможно — профессионалы это понимали.

И тогда взоры устремились на лагерь «Икс-Рей» на клочке кубинской земли под названием Гуантанамо. Там, с 2001 года, с начала антитеррористической операции содержалось в заключении несколько тысяч боевиков Аль-Каиды, захваченных в Ираке и Афганистане. Любые опыты над ними можно было проводить бесконтрольно. Кроме того, каждый год антитеррористической операции приносил новых пленных. Самое главное — эти пленные были арабами и известными в Аль-Каиде экстремистами. Если бы хоть один — двое из них согласились на сотрудничество с американской разведкой — идеальные агенты для внедрения были бы готовы. Но беда была в том, что сотрудничать с американцами они не соглашались. Ни один.

После очередного мозгового штурма в Лэнгли возникла идея — а что если сделать этих пленных террористов нашими осведомителями … без их ведома. Тогда то и вспомнили про замороженные и почти не движущиеся исследования по программе МК-Ультра. В мгновение ока программа была расконсервирована и на исследователей, раньше работавших почти на голом энтузиазме, пролился золотой дождь.

Поскольку тема исследований была очень обширна, а цели зачастую противоречили друг другу, саму программу разделили на три части, по каждой из которых работала отдельная группа ученых.

Проект Альфа предусматривал создание препаратов и методик, применение которых превращает человека в послушного воле хозяина зомби. В обычной жизни наличие второй личности в подсознании никак не должно было проявлять себя — но по команде эта личность всплывала и полностью порабощала реальную личность человека. Целью проекта было создание агента, который бы в нормальном, неактивированном состоянии даже не подозревал о том, что является агентом американской разведки.

Проект Бета предусматривал создание препаратов, представляющих собой новое слово в биологическом оружии. При использовании этих препаратов человек впадал в психоз и становился полностью небоеспособным. Таким оружием можно было вывести из строя целую армию.

Проект Гамма как раз и был тем самым проектом, который возглавили доктор Феликс Каплан и доктор Питер Маршал. Создаваемые ими препараты должны были воздействовать на собственных солдат. В идеале нужно было создать препарат, который не оказывал бы никакого побочного воздействия, но при приеме которого солдат полностью терял бы чувство страха, а его выносливость и сила значительно увеличивалась бы. Короче говоря, проект Гамма был нацелен на создание химическим или биологическим путем идеального солдата. И на данный момент этот проект продвинулся дальше всего…

Зайдя в раздевалку для ученых, которая располагалось за первой же дверью после внутреннего КПП справа по коридору, Питер быстро переоделся в стерильный хирургический комбинезон зеленого цвета. Снял грязную обувь, убрал в личный шкафчик, закрыл шкафчик на ключ. Ни в какой другой одежде перемещаться на закрытой территории института не разрешалось. Открыл тяжелую дверь, и босиком прошел на второй уровень биологической безопасности. Помещения этого уровня были полностью герметичны, и находились под отрицательным давлением, чтобы не допустить проникновения опасных биологических агентов на уровни три и четыре. Каждая дверь этого и последующего уровней была снабжена специальными герметичными шлюзами.

Надев носки и специальные одноразовые тапочки, хранившиеся во втором личном шкафчике, Питер прошел на уровень три. Взял из обеззараженного пластикового контейнера, стоящего у самой двери латексные хирургические перчатки, обсыпал руки тальком в специальном приспособлении, потом надел перчатки и приклеил их раструбами к рукавам комбинезона. Повторил ту же процедуру с одноразовыми носками, которые надевали поверх обуви, а их края приклеивались к штанинам. Затем настала очередь специального защитного, полностью герметичного скафандра из пластика, напоминавшего наряд космонавта. Опустил на лицо прозрачный и гибкий шлем, застегнул скафандр на длинную «молнию». Тщательно проверил все застежки скафандра, с помощью встроенного в скафандр прибора протестировал его герметичность, дождался, пока светодиод мигнет зеленым, подтверждая исправность и герметичность.

Готово. С потолка свисала гроздь гибких и длинных, вьющихся кольцами резиновых шлангов желтого цвета, с которыми можно было перемещаться по лаборатории, снабжение ученых отфильтрованным и стерильным воздухом осуществлялось централизованно. Питер взял один из шлангов и прицепил к разъему на скафандре. Шланг встал на место с тихим щелчком, после этого Питер выдавил из одноразового тюбика порцию клеящего герметизирующего геля, который на воздухе мгновенно застыл и загерметизировал место соединения. С тихим шипением воздух начал поступать в массивный костюм ученого. Закончив, он нажал на кнопку (системы допуска тут не было), набрал на клавиатуре двери восьмизначный код и прошел через тяжелую стальную дверь в воздушный шлюз при четвертом уровне, снабженный распылителями для воды и химикатов. Здесь ученые принимали последний обеззараживающий ядовитый душ перед тем, как вступить в царство Аида. Уровень четыре — уровень смертельной биологической опасности. После ядовитого душа, убивающего все микроорганизмы, дверь шлюза с легким шипением открылась.

Теперь торопиться было нельзя. На четвертом уровне вообще никто и никогда не торопился, движения ученых напоминали замедленную киносъемку. После открытия последней двери доктор Питер Маршал неспешно зашагал по пустому коридору, покрытому со всех сторон белым вспененным пластиком, направляясь в свою лабораторию.

Дверь в их лабораторию была третьей по коридору. Как и на всех остальных, на этой двери не было ни табличек, ни номеров, ни ручки, ни замочной скважины. Питер просто приложил обтянутую пластиком перчатки руку к определенному месту на стене — и дверь с тихим шипением открылась.

У стола в первом из помещений лаборатории сидел человек в таком же как и у Питера скафандре и что-то писал в специальный журнал, где отмечался ход всех проводимых группой экспериментов. Услышав шипение отходящей двери, человек обернулся.

— С возвращением на борт!

— Привет Феликс — Питер прошел в угол за шторку, нажал кнопку — и жесткое ультрафиолетовое излучение уничтожило все живые организмы, какие он мог подхватить во время путешествия по коридорам. Конечно, с учетом принимаемых в здании мер предосторожности вероятность что-либо подхватить была один к миллиону — но ученые, дабы не уничтожить результаты своей, часто многомесячной работы принимали меры чтобы исключить даже эту, одну миллионную вероятность.

— Что новенького происходит в нашей богадельне — спросил Питер выйдя из за шторки — я что-то пропустил?

— Да есть… — Каплан дописал последнюю строчку в журнале, захлопнул его и встал — ты помнишь тот путь, который разрабатывал ты и счел за тупиковый. Номер тридцать три?

— Помню и…

— Так вот, когда ты уехал, я все же попросил Дженну провести еще несколько опытов. И результаты получились удивительными, правда, совсем не теми, каких мы ожидали.

Продолжая разговаривать через систему внутренней связи, ученые прошли за шторку, отделяющие подобие небольшого офиса от собственно помещений лаборатории.

— Взгляни-ка — доктор Феликс Каплан указал на электронный микроскоп, подключенный к ноутбуку — там как раз образец этого вируса.

Доктор Питер Маршал наклонился к монитору, и то что он там увидел удивило его несказанно. Положив руку, обтянутую перчаткой на специальный трэкболл, он несколькими движениями приблизил картинку и начал рассматривать компьютерное изображение находящегося в электронном микроскопе вируса и его структуры ДНК, полученной в результате проведенной реакции цепи полимеразы, со всех сторон.

— Интересно… — пробормотал он — ты когда-нибудь сталкивался с чем-то подобным?

— В том то и дело что нет — ответил доктор Каплан.

Сам вирус выглядел так же, как и большинство вирусов — маленький волосатый шарик. Но вот структура его ДНК не была похожа ни на один другой вирус.

— Имунноблоттинг делали?

— Конечно! — в голосе доктора Каплана прозвучало легкая обида, уж иммуноблоттинг то догадался бы сделать любой выпускник профильного ВУЗа, можно было бы и не спрашивать, делали или нет — нулевая реакция!

— Что вообще ни на что не среагировал? — голосе доктора Маршала прозвучало сильное удивление.

— В том то и дело что нет. Предварительную генетическую карту мы составили, но отправлять ее я пока никуда не стал, решил дождаться тебя. Все-таки мы не в университетской лаборатории работаем.

Результаты означали и, что новый вирус не относился ни к одному из видов или подвидов вирусов, известных современной науке. А это значило, что впереди замаячила Нобелевка…

— И правильно — решительно сказал доктор Маршал — об этом лучше пока никому не сообщать. Цикл испытаний на животных уже начали?

— Начали, но опять-таки прервали на третий день. Пойдем-ка!

Доктор Каплан увлек уже порядочно заинтригованного доктора Маршала к незаметной двери в углу лаборатории, ведущей в помещение для хранения подопытных животных. Сейчас там хранились генетически чистые крысы и макаки-резусы.

— Осторожнее!

Доктор Маршал зашел в комнату и отшатнулся — сразу несколько макак бросились на него, с силой ударившись об прутья клетки. Не добившись желаемого, все пять макак принялись дергать прутья клеток и грызть их зубами.

— Это что, действие вируса?

— Вот именно. Попадая в кровь, вирус вызывает у зараженных сильнейшее чувство агрессии, а адреналин в крови буквально зашкаливает.

— Вскрывали?

— Да, вскрыли трех обезьян. И у всех картина одна и та же…

— Попробую угадать… — задумчиво сказал доктор Маршал — поражение гипоталамуса?

— Совершенно верно — невесело усмехнулся Каплан — гипоталамус у всех вскрытых подопытных животных увеличен в два — три раза от нормы. Поэтому агрессивность в них бьет через край. Когда они видят что-то живое, то первая их инстинктивная реакция — убить, растерзать. Вторая и последующие, от первой несильно отличаются. Вообще-то эти наработки следовало бы передать группе Бета, но я пока ничего не передавал и даже не сообщал.

Доктор Каплан испытующе смотрел на Пита через прозрачный пластик шлема.

— И не передавай — решительно сказал Питер после нескольких секунд раздумья — кроме того, заведи отдельный журнал и все эксперименты по этой теме записывай туда. И храни его отдельно от всех остальных. Понял?

— Понял…

 

Седона штат Аризона

12 июня 2010 года продолжение …

Встав на ноги, я потянулся — после трех часов сидения все мои мышцы ныли и нуждались в нагрузке — и в раздумии прошелся по веранде охотничьего дома. Если верить тому, что сказал брат — а выдумать такое не хватит никакой фантазии — то дело дрянь. Ситуации уже вышла из-под контроля, ни армия не полиция не справится с натиском толп одержимых. Выжить суждено каждому десятому — вакцины на всех не хватит, комплекс разрушен. А природно несовместим всего лишь каждый десятый. Сколько погибнет в ближайшие дни из этих, природно несовместимых — об этом я не хотел даже думать.

Что делать? Единственный выход, который приходит в голову — вернуться в армию. В армии я провел большую часть своей жизни, армия — родной дом, в армии все просто и понятно, армия знает меня а я знаю армию. Форт-Брэгг скорее всего уже укреплен, дислоцированные там части заняли оборону, но лишние бойцы, да еще с вакциной в тягость явно не будут. А в обстановке царящего хаоса даже несколько тысяч бойцов, прошедших специальную подготовку, объединенных под единым умелым командованием и искусственно несовместимых — это огромная сила, не уступающая иной армии. С ней можно установить контроль над большой, очень большой территорией, учитывая, что там же, в Форт Брэгге базируется сто шестидесятый авиаполк специального назначения. Возможно даже удастся в обстановке царящего хаоса спасти страну.

Но пока… пока нам надо понять, что происходит в мире… на большой земле. Надо найти аппарат телефонной связи или мощную радиостанцию, связаться с дежурным по штабу USSOCOM или просто с дежурным офицером в Пентагоне. Выйти на связь, сообщить свой статус, местонахождение, сообщить что «кобра» возвращается в строй. Благо номера, радиочастоты и процедуру связи я помнил наизусть. Да, надо выбираться отсюда.

— Пошли! Надо выбираться отсюда! — с этими словами я направился в самую дальнюю комнату охотничьего домика. Пит поплелся за мной, после того, как он все рассказал, выплеснул из себя то что копил, он снова как то осунулся и сник. Комната была сделана как своего рода операционная — комната для разделки и хранения добытых оленей. Но сейчас мне нужен был огромный стальной шкаф, встроенный в стену. Там я хранил свое оружие.

Замок, после поворота ключа приглашающе щелкнул, тяжелая дверь отворилась. Нашему взору предстали рядком стоящие, подсвеченные тусклым светом сверху стволы. Охотничьих здесь было меньше половины…

— Ну что, брат… Бери больше кидай дальше … — усмехнулся я, пытаясь этой недоброй усмешкой подавить остающиеся сомнения и придать и себе и брату уверенность в том что все будет хорошо — как чувствовал что они пригодятся. Давай — начинаем слева и таскаем все в мою машину. Твою тачку оставим здесь, может быть и пригодится когда…

Оружия здесь было действительно много. Когда я только купил этот охотничий домик, мне пришла в голову мысль, что это удаленное, затерянное в лесу, крепко построенное из камня строение вполне пригодно для выживания в нем в случае чрезвычайной ситуации. И подумав так, часть своего домашнего арсенала я перевез сюда, кроме того, создал и запас патронов. Теперь, когда случилось то, что случилось, каждая винтовка будет на вес золота.

Оружия я здесь запас действительно много с запасом. Несколько снайперских винтовок. Saco TRG 42 под.338 Lapua со складным прикладом и оптическим прицелом Schmidt&Bender для стрельбы на дальние и сверхдальние расстояния. Хотя снайпером я никогда не был — но такая винтовка могла пригодиться. Немецкая G3A4 с доработанным спусковым механизмом, складным прикладом и четырехкратным оптическим прицелом. К ней — запас матчевых патронов фирмы Norma. И — на тот маловероятный случай если русские все же нападут на нас — русский охотничий полуавтоматический карабин Тигр под русский патрон 7,62*54 и с русским же оптическим прицелом. Тигр я решил оставить — все оружие брать с собой нельзя, не исключено что еще придется сюда вернуться.

Ручной пулемет — Калашников русского производства с барабанным магазином на семьдесят пять патронов и коллиматорным прицелом. Он пока не пригодится, есть и другое оружие.

MK 14 MOD 0 в карабинной версии с прицелом трехкратного увеличения ACOG. Два Калашникова, оба от болгарского Arsenal. Один с длинным стволом, под патрон 7,62*39. И один с укороченным, аналог русского АКС-74У. Это оружие — одно из моих любимых. По размерам примерно соответствует МР5, которым вооружены все штурмовые группы, но сделан под мощный армейский патрон 5,56*45, а не под пистолетный как МР5. Идеальное оружие для боя в городе, в здании, в подземных коммуникациях. И два отечественных карабина. Полноразмерный, тюнингованный от La Rue с газоотводной системой, с компактной оптикой, с передней рукояткой для удержания оружия при стрельбе, в которой прятались складные сошки. И мой карабин, оставшийся еще от времен службы в Дельте — укороченный по размерам М 4 commando штурмовой SR16 от Knights Armament, тоже переделанный под газоотвод. Но самое главное — на нем стоял подствольный гранатомет М203PI, которым мне удалось разжиться в армии. Конечно, было это несколько … незаконно, но что поделаешь.

Из винтовок я решил взять три — карабин Mk 14, длинный Калашников и SR15 с подствольником. В предстоящих перипетиях подствольник — вещь, безусловно, нужная, пусть даже у меня к нему всего десять гранат. Все три винтовки под разные патроны — а это значит, что какими бы патронами я не разжился по дороге — все они пойдут в дело, хоть к чему-то да подойдут. Запас патронов всех калибров на первое время у меня был, но патронов, как и денег — много не бывает.

Дробовик Remington с пистолетной рукоятью, коротким магазином на три патрона и перезарядкой подвижным цевьем — берем! В некоторых случаях — незаменимое оружие. Он будет лежать рядом с водительским сидением в машине, прямо под рукой. Берем и штурмовой дробовик М 4 от Benelli — в городских условиях гладкоствольное полуавтоматическое ружье иногда полезнее автомата.

Пистолеты. Что касается пистолетов, то я решил взять по две пары — первое и второе оружие. Первые — два имеющихся у меня пистолета Глок 21 сорок пятого калибра с полноразмерной рамкой. И два запасных пистолета под тот же калибр — Глок 36 с шестью патронами того же самого сорок пятого калибра в магазине. Патроны от запасного пистолета подходят к основному и наоборот — это очень важно. Не запутаешься. Патроны специальные, +Р+, повышенной мощности которые продаются только сотрудникам правоохранительных органов.

— Ты стрелять еще умеешь? — спросил я брата, который с деловым видом крепил на поясной ремень кобуру с Глоком и подсумки с запасными магазинами — или уже разучился сидя в своей лаборатории.

— Уж куда нам до Дельты — насмешливо ответил Пит Кажется, настало время прояснить отношения…

— Слушай сюда, братан! — жестким голосом армейского сержанта в учебке начал я — ты ведь из армии ушел? Брат в званиях всегда опережал меня на шаг — два…

— И ты тоже — ухмыльнулся Пит, кажется, понявший к чему я веду.

— Но помимо этого я еще помощник шерифа! И капитан специальных сил в отставке. Так что если придет время работать в лаборатории — я тебе с удовольствием подчинюсь. А сейчас — смирно!!!

Последнее слово я проорал, вспомнив и как наяву перед собой увидев сержанта Халлагена в учебке. Времени то прошло…

— Рядовой Маршал прибыл по вашему указанию, сэр! — с тем же шутовским видом брат встал по стойке смирно, приложил два пальца к голове, отдавая честь. Ладно, еще напрыгаемся…

— Боевой приказ! Как старший по званию в данной местности, объявляю режим особого периода!. Соблюдать повышенную осторожность! Через десять минут начинаем движение, первая цель — Седона, сорок миль отсюда! Как поняли?!

— Приказ понял, сэр!

— Вольно … — устало сказал я — пойми братишка, иначе не выжить. Я на тебя надеюсь.

— Ты прав, Алекс — все шутовское выражение с лица брата, словно губкой стерло — ты прав. Ты приказываешь — я исполняю, все просто. Поехали…

Уезжая, я в последний раз оглянулся на затерянный в лесу охотничий домик. Он стоял, стоял мирный и спокойный, как и всегда. Вообще казалось, что все, что произошло за последние часы — и приезд брата и показанный им жуткий видеоролик, снятый на улицах, и его рассказ и забитая оружием машина — всего лишь страшный сон, стоит только ущипнуть себя — и кошмар растает как легкий утренний туман. Тогда я еще не знал, что вернуться в этот охотничий домик мне предстоит спустя восемь долгих лет…

 

Дорога на Седону штат Аризона

12 июня 2010 года

Тойоту (как я понял, она была угнанной, но сейчас это была меньшая проблема из возможных) на которой приехал брат, мы загнали в гараж, гараж заперли на внутренний замок и на навесной. Заперли и все двери в доме, закрыли деревянные ставни. Жизнь может повернуться так, что придется сюда возвращаться.

Для передвижения я решил использовать свой джип. Шевроле Тахо с несколько дефорсированным мотором. Сейчас, после экономического кризиса таких машин уже немного, бензин дорогой. Не спасали даже налоговые льготы. Но мне, как помощнику шерифа, патрулирующему округ на своей машине львиную долю бензина списывало государство, поэтому о расходах на бензин я особо не беспокоился. Потом, когда запасы бензина будут иссякать, что-нибудь придумаем, а пока сойдет и это. Тем более, мотор на этой машине дефорсирован и слегка доработан для того, чтобы питаться любой гадостью, которая горит.

Машину загрузили под завязку. В багажник положили пять двадцатилитровых канистр с бензином, обложили их другими вещами, на случай если по нам будут стрелять и пули попадут в багажник. Взял с собой армейские пайки MRE на две недели (если закрыть глаза то питаться можно) и запас чистой воды в девятнадцатилитровых баллонах. На заднем сидении разложили готовое к бою оружие и снаряженные магазины к нему. Пит сел за руль — он лучше знает дорогу и то, что на ней произошло за последние дни. Да и стреляет он все-таки похуже меня — пусть будет за рулем. Помимо прицепленного на поясе пистолета, на колени он положил заряженный патронами с крупной картечью Ремингтон.

Я же сел на переднее сидение, на колени положил карабин Mk 14. На дороге может получиться так, что придется стрелять по машинам, а в этом случае карабин под пулеметный патрон со стальным сердечником — вне конкуренции.

Полноприводный Шевроле шел по лесной тропинке намного уверенней, чем до этого моноприводная Тойота, практически не застревая на раскисших от недавнего дождя участках. Надо сказать, что в двух местах я специально сделал участки, где после даже самого минимального дождя почва раскисала, влага не уходила, и на обычном седане такие места просто нельзя было преодолеть. Небольшая мера предосторожности, какие, как известно лишними не бывают.

Просвет впереди появился внезапно, когда даже мне начало казаться, что эта узкая, лесная, размытая дорога нескончаема. Но нескончаемого не бывает ничего — впереди в деревьях забрезжил просвет.

— Стой! Брат послушно нажал на тормоз.

— Ты с какой стороны ехал, со стороны Седона?

— Кажется да… Сам понимаешь, я в таком состоянии был, что мне было не до того… Да, кажется, был какой-то городок, там еще железнодорожная ветка через самый центр города идет… Седона, точно.

— Насколько эти… — я замялся.

— В лаборатории мы использовали термин «одержимые» — сказал брат. Интересный термин… Значит, одержимые…

— Вот-вот. Так насколько эти одержимые разумны? Пит задумался.

— Сложно сказать… Первые эксперименты проводили на обезьянах, уровень разумности поведения они не теряли, зато уровень агрессивности резко повышался, просто зашкаливал. Затем…

— Рассказывай, рассказывай — подбодрил я его — все равно уже натворили более чем достаточно.

— Короче мы проводили эксперименты в одной из тюрем строгого режима. На заключенных, приговоренных к смертной казни. Так вот, наблюдали мы их слишком мало, чтобы делать далеко идущие выводы, но кое-что сказать можно. При заражении этим вирусом, интеллект человека снижается примерно до интеллекта развитых приматов. Они могут сбиваться в стаи, коллективно загонять жертву, уклоняться от встреч с хищниками. Они могут даже использовать простейшие орудия труда, такие как палки. Но и только.

— А как насчет агрессивности по отношению друг к другу?

— Нет — брат отрицательно качнул головой — другой член стаи воспринимается как сородич. Драка между членами стаи может состояться лишь при дележке добычи, самки или при оспаривании права быть доминирующим самцом в стае. Хотя если драка начинается, она бывает чрезвычайно жестокой, кровавой и заканчивается обычно только со смертью одного из дерущихся — все-таки вирус в этом случае дает о себе знать. В другом случае члены стаи не нападают друг на друга, более того они способны на примитивные коллективные действия, например на совместный загон добычи.

— А стрелять?

— Безусловно, нет. Одержимые не способны на сложные действия, требующие интеллекта. Они не могут ни стрелять, ни водить автомобиль, ни работать на компьютере, ни писать — ничего подобного. Хоть это радует…

— Ладно, поехали… Остальное увидим на месте.

Рыкнув мотором, Шевроле выскочил на узкую, двухполосную дорогу, извилистой змеей ведущей к центру округа — городку Седона.

Женщина появилась внезапно. Дорога была извилистой, по одну сторону от нее шел лесной массив, по другую — фермерское поле с кукурузой. Поскольку ситуация была чрезвычайной, Пит жал с максимально возможной скоростью по этой извилистой и узкой дороге — примерно пятьдесят миль в час. Проскочив поворот, мы выехали на относительно прямой участок — и тут я увидел женщину в джинсовом костюме, стоящую лицом к нам прямо посередине дороги. До нее было метров сто. Увидев мчащийся на него тяжелый внедорожник, любой человек бросится прочь, чтобы не попасть под колеса. Но эта женщина вместо того, чтобы броситься прочь с дороги бросилась навстречу несущейся на нее огромной машине…

Первым моим чувством был ужас. Да, да самый обыкновенный ужас. Женщина не пыталась убежать, скрыться — она просто бросилась на нас. Бросилась навстречу своей неминуемой смерти.

Она ударилась об таранный бампер машины со странным звуком, похожим на звук когда большей кусок вырезки с размаху бросают на стол. Брат не тормозил, тело женщины взметнулось над капотом, с размаху ударилось об лобовое стекло и, оставляя на нем смазанные следы ярко-алой крови съехала куда то вбок, упала на дорогу. На какой-то момент ее искаженное злобой лицо оказалось прижатым к лобовому стеклу. Неподготовленного человека от такого зрелища могло вырвать.

Брат нажал на тормоз, джип повело в сторону, но через несколько метров он остановился.

— Давай назад!

Мне интересно было посмотреть на одержимого, все-таки противника надо знать в лицо. А эта женщина — первый одержимый, который вышел на нас.

— Стоп! — сказал я, и брат послушно затормозил буквально в трех шагах от распростертой на дороге женщины, протянул руку к ручке двери, но я его остановил.

— Подожди. Для начала — ты уверен, что эта вакцина действует, и мы не заразимся?

— На сто процентов. Проверено в лабораторных условиях. Хотел бы и я, конечно, быть в этом уверенным…

— Хорошо. Тогда слушай сюда. Сейчас осторожно выходим, двигатель не глуши, двери остаются открытыми, оружие держим в руках на изготовку. Не факт что эта дама здесь одна. Пока я осматриваю труп — ты меня прикрываешь. Не отвлекаешься! Если начнется — стреляй аккуратно, не попади в меня ненароком. Понял? Пит кивнул.

— Тогда — начали!

Синхронно открыв двери, мы вышли из машины. Оружие на изготовку, палец на спусковом крючке, патрон в патроннике. Краем глаза глянув на брата я заметил, что все-таки с оружием он не дружит. Даже простой как мычание укороченный Remington он держит неправильно, отдачей всю руку отобьет. Хреново. Но другого напарника у меня пока нет.

— Прикрывай! Внимание на лесополосу!

Почему то я предполагал, что одержимые, если они тут есть, бросятся на нас именно со стороны лесополосы.

— Понял!

Шаг за шагом, держа наизготовку винтовку, я двинулся к распростертому на земле телу женщины. Подойдя на метр, замер. Прислушался — умение слушать очень важно. Даже малейший шорох может предупредить об опасности. Ничего. Только тихо бурчит двигатель Шевроле на холостых оборотах.

Прикасаться к трупу не хотелось. Я нагнулся и подцепил труп стволом винтовки, чтобы перевернуть на спину. И — чуть не отшатнулся! Женщина была еще жива! С каким то булькающим горловым хрипом она попыталась поднять правую руку, видимо, чтобы схватить меня, но не смогла — столкновение с двухтонным внедорожником переломало ей все кости и повредило внутренние органы. Ее глаза смотрели на меня с такой дикой ненавистью, что я аж отпрянул. В следующую долю секунды я даже не увидел, а почувствовал, как ко мне что-то приближается.

Одержимый напал на нас со стороны поля, в этом была моя ошибка. Поскольку брат следил за лесополосой, за полем должен был следить я. И — не уследил.

Уже падая на спину, продолжая то движение, когда я отшатнулся от изувеченной но все еще живой женщины, я начал медленно, как при замеленном повторе кинопленки, поднимать ствол винтовки, целясь уже в падении. Перед собой я видел даже не человека, а движение. Именно движение. Скорость, с которой напал одержимый, была просто поразительной. За секунду-две преодолев несколько метров, отделявших кукурузное поле от дороги, он прыгнул, распластавшись в воздухе как раз в тот момент, когда я ударился спиной об асфальт дороги и навел на него винтовку. Палец уверенно, как на тренировке нажал на спуск, когда от среза ствола до одержимого оставалось метра три.

Винтовка дернулась у меня в руках, посылая первую пулю в одержимого. Правую кисть пронзила боль — все-таки я стрелял из Mk14 навскидку, без использования приклада и вся отдача пришлась на правую кисть. Я увидел, как медленно идет вперед затвор, досылая в патронник очередной патрон, увидел золотистую, выброшенную из винтовки гильзу и ее короткий полет к асфальту, увидел, как в середине груди летящего на меня одержимого появляется рваное отверстие и на грязно-белой, рваной рубашке расцветает алый цветок. И тут я понял, что одержимого этим не остановить и жить мне осталось недолго.

Тогда я сделал то, что по здравому уму, наверное, никогда не сделал бы. Вместо того, что перекатиться по асфальту в сторону лесополосы, от одержимого, я перекатился в его сторону. Прижав винтовку к груди, я резко перекатился вперед — и уже раненый мною одержимый промахнулся в своем броске! Его руки, нацеленные на меня, ударились об асфальт, тело рухнуло на меня, но в следующую долю секунды его бросила вперед сила инерции прыжка, и он слетел с меня, покатившись по асфальту. Понимая, что развернуть винтовку я не успею, я выхватил левой, свободной рукой Глок-21. Одержимый, несмотря на тяжелое ранение уже сгруппировался, извернулся и теперь стоял на четвереньках, подобно собаке, готовый повторить бросок. Я начал поднимать пистолет — и в это время позади одержимого гулко бухнул выстрел обреза дробовика — Пит выстрелил крупной картечью в спину одержимого. Удар десятка тяжелых свинцовых картечин в спину подкосил одержимого — и в этот момент я прицелился и трижды выстрелил из Глока в голову уже падающего на асфальт одержимого. Две пули из трех попали в цель, что-то липкое и горячее брызнуло мне в лицо. Одержимый упал мешком на асфальт и больше уже не шевелился.

В следующую секунду я снова перекатился, помогая себе свободной рукой, оттолкнулся от асфальта и встал на колено, приняв стрелковую стойку и целясь из пистолета в сторону кукурузного поля.

Ничего. Тишина. Пахнет пороховым дымом и мерзким, животным запахом пролитой крови.

— Цел? — сзади послышался четкий лязг затвора помпового дробовика, брат дослал новый патрон в патронник.

Не отвечая, я схватил лежащую на асфальте винтовку, встал на ноги и, спиной вперед начал отступать к машине, держа под прицелом поле. Но больше там никого не было…

Так вот, пятясь как рак, я подошел спиной к открытой двери и ввалился на переднее пассажирское сидение. Бросив под ноги пистолет, протянул руку и захлопнул дверь машины. На водительское сидение, точно таким же маневром, держа под прицелом обреза лесополосу ввалился брат. Хлопнула дверь.

— Б… — наконец то, когда оказался в закрытой машине, отпустило. Достав из бардачка тряпку, которой я обычно протираю ветровое стекло, я начал вытирать лицо, стремясь избавиться от этого поганого запаха.

— Приди в себя! — брат с силой тряхнул меня за плечо — ты что так раскис? Не раскиснешь тут …

— А чтоб… Ведь я в него попал, в середину груди. Винтовочным патроном. А ему — хоть бы… — я открыл бардачок машины, достал плоскую бутылку с «Бифитером», непослушными пальцами свернул крышку, сделал солидный глоток — они что, как бессмертные?

— Ну, как видишь, не совсем … — усмехнулся Пит — убить их можно, только сложно. Ведь смотри что получается. Кто-то придумал такое понятие «останавливающий эффект». Так вот — на одержимых этот «останавливающий эффект» не действует, болевого шока они не чувствуют. Поэтому остановить их может только разрушение жизненно важных органов — головы, сердца или позвоночник там перебить. Если просто выстрелить в одержимого, пустить ему кровь — то он конечно истечет кровью рано или поздно, но перед этим успеет убить и тебя и того кто рядом с тобой.

— Ладно, поехали… — сказал я — не то на выстрелы эти твари со всей округи соберутся.

Через несколько километров нашли и машину, которая, скорее всего и принадлежала этим одержимым. Вообще, это была третья машина, которую мы повстречали за время нашей поездки, первые две проскочили по дороге на большой скорости, с одной мы еле разминулись.

Черный «Линкольн Навигатор» стоял у обочины, двери были распахнуты настежь — водительская и передняя пассажирская. Сзади, на прицепе стоял небольшой, но дорогой с виду катер из красного дерева. Вокруг — ни души.

— Возьми автомат.

Брат перегнулся через сидение, бросил дробовик и взял Калашников. Зловеще лязгнул затвор.

— Поставь на автоматический огонь и прикрывай меня! От машины — ни на шаг!

Сменил магазин в винтовке, пусть даже израсходован был всего один патрон. Дозаряжу потом. Осторожно открыл дверь, бегом бросился к Линкольну, прижался спиной к черному, лакированному борту машины. Сердце бухало как сумасшедшее. Крадучись, подобрался к открытой передней пассажирской двери, рывком развернулся, направляя ствол в салон.

Никого. И ничего. Ключ в замке зажигания. Двигатель не работает, садись заводи и поезжай. На полу под ногами у переднего пассажира лежит женская сумочка, роскошная, черного цвета. Рядом со стеклом небрежно брошены желтые водительские очки.

Зажав локтем приклад, нагнулся и подобрал сумочку, высыпал содержимое на сидение. Ничего особо интересного. Маленькие солнцезащитные очки, бумажник с довольно толстой пачкой купюр внутри и несколькими кредитными карточками, среди которых были две платиновые. Большая пачка презервативов на двенадцать штук. Сотовый телефон Нокиа, из дорогих. Неплохой улов. Хозяева этой машины явно нужды не испытывали. Интересно только зачем их в эту глушь занесло, да еще с катером. Впрочем, это уже неважно.

Презервативы, телефон и бумажник рассовал по карманам. Спросите, зачем презервативы? Полезная штука! Можно налить в них воду. Если насыпать туда песок — получится небольшая дубинка. Можно надеть на ствол винтовки и закрепить — тогда меньше придется ее чистить. И еще много чего интересного можно сделать с презервативами.

— Пит!

— А! — откликнулся от Шевроле брат.

— Берем машину!

— Нахрена?

— Доедем на ней до Седона, там продадим! Лишним не будет! Двигай за мной!

— Как скажешь…

Забрался на водительское сидение, повернул ключ зажигания. Двигатель завелся с полоборота, бак был полон на две трети. Нормально. До Седона недолго осталось, там за нее хоть что-то дадут. Машина из дорогих плюс катер на прицепе тоже недешевый.

Развернувшись в два приема на узкой дороге, я тронулся к форпосту цивилизации в этом районе — городку Седона.

 

Седона штат Аризона

12 июня 2010 года

Городок Седона был основан в начале двадцатого века. Лучшими его годами были сороковые, пятидесятые и шестидесятые, здесь был даже небольшой металлургический заводик и крупная железнодорожная станция. Сейчас труба металлургического завода стояла вечным памятником былым временам, но станция работала, и город выжил — тут перерабатывали продукцию фермеров, которые фермерствовали в округе, а также работали две крупные лесопилки и винокурня. Городок лежал в небольшой лощине, выехав на взгорок, откуда дорога, спускаясь, вела к самому городу, я остановил машину. Через пару секунд рядом затормозил внедорожник брата, полностью перекрыв дорогу. Впрочем, по ней и так уже никто не ездил…

— Глянь-ка…

Да уж, невесело… Дорога впереди, метрах в пятистах от нас была перекрыта разным хламом, из которого было сложено что-то типа баррикады. Узкий проход в баррикаде, достаточный как раз для того, чтобы можно было осторожно проехать одной машине, перекрывал грузовик, кажется Chevrolet, белого цвета с изотермическим кузовом. Кроме того, на баррикаде были стрелки, через оптический прицел винтовки я насчитал троих, хотя может быть, их было и больше. И нарваться на пулю мне бы совсем не хотелось…

— Короче так, братан. Остаешься здесь — я вручил ему снайперскую винтовку Sасо c уже разложенным прикладом — стрелять из нее умеешь? На охоту когда последний раз ходил?

— Да в прошлом году…

— Значит, справишься — бесцеремонно сказал я, вручая винтовку — сидишь здесь и держишь этих гавриков на прицеле. А я пойду с ними переговорю. Если начнут стрелять — стреляй и ты, неважно попадешь или нет, главное отвлечешь внимание от меня. А я пошел.

Порылся в бардачке Шевроле, единственным куском ткани белого цвета оказалась та самая тряпка, которой я протирал стекла машины, а недавно ей же вытер лицо. Тряпка была грязной, да еще со следами крови, но никакого другого куска ткани белого цвета у меня не было. Винтовку я бросил в машину, конечно можно было взять ее с собой, но в этом случае я рисковал получить пулю из-за баррикады безо всяких разговоров. Пистолета и двух запасных магазинов хватит на случай чего, тем более брат плохо ли хорошо ли прикрывает. Глубоко вздохнув, как перед опасным затяжным прыжком с парашютом я зашагал по направлению к баррикаде.

Баррикада была большой, но сложенной явно гражданскими, военные бы сделали намного прочнее. Чем ближе я подходил к баррикаде, тем отчетливей видел направленные на меня винтовочные стволы.

— Стой! — грубый мужской прокуренный голос раздался, когда я не дошел метров десять — тебе какого х… здесь надо?

— Мне нужен шериф Герцог — громко и четко сказал я стараясь не двигаться, чтобы у кого-нибудь особо нервного не родилось желание нажать на спусковой крючок.

— Шерифа здесь нет, и посторонних в город мы не пускаем! Вали отсюда! — через несколько секунд сказал невидимый мне собеседник.

— Как же я уеду, ведь единственная дорога ведет через ваш город?

— А это меня ни разу не колышет! Вали отсюда сказано! — раздалось сразу же Мда… Быстро же слетает с людей все человеческое, быстро…

— Короче звони шерифу, быстро! Скажи — Маршалл здесь! Не то мой брат на холме разнесет вас в хлам — я дико рисковал получить пулю за эти слова, но ничего другого, чтобы убедить этого тупого идиота мне не оставалось.

— Шериф тебя знает? — раздалось после долгих раздумий.

— Что я и пытаюсь тебе втолковать, дурья твоя башка! — мне даже не надо было изображать раздражение, я был раздражен по-настоящему — звони пока я или мой брат не разозлились окончательно…

Автомобиль шерифа — Форд Эксплорер с мигалками появился за баррикадой минут через пятнадцать. Я мысленно похвалил себя за предусмотрительность, потому что когда я приехал сюда, то зашел в местную контору шерифа и представился. Сейчас мне это сыграло добрую службу. Шериф Герцог — высокий, под метр девяносто блондин, который бы прекрасно смотрелся на эсэсовских плакатах, глянул на меня, что-то коротко сказал и стволы опустились. Шериф легко перелез через баррикаду и оказался рядом со мной. Однако я заметил, что кобура его расстегнута, а сам он напряжен и готов в любую минуту выхватить пистолет. Беда пришла и сюда.

— Маршалл, если не ошибаюсь…

— Верно, шериф — улыбнулся я — вон там мой брат и две машины. Давайте пройдемся до них по дороге поговорим. А потом вы меня пустите в город, долго я у вас не задержусь.

— С чего ты решил, что мы пустим тебя в город? — спокойно спросил шериф.

— С того что у меня две машины и десяток стволов — так же спокойно ответил я — и обузой я никому не буду, а лишние руки и лишние стрелки вам явно не помешают, не так ли. У меня есть большой армейский опыт, и я могу дать пару дельных советов относительно укрепления города. Кроме того, я кажется, кое-что знаю о том, что происходит вокруг. Так как, шериф? Шериф подумал несколько секунд, потом улыбнулся, протянул руку.

— Добро пожаловать в команду, раз так…

— Спасибо — я пожал руку и наше соглашение состоялось.

Шериф сделал рукой какой — то знак, видимо условным жестом сообщил на баррикады что все в порядке и мы неспешно пошли к машинам, разговаривая на ходу.

— Так что там насчет дерьма, происходящего вокруг?

— Об этом потом — решительно сказал — много народа взбесилось?

— Девятнадцать человек — было видно, что шерифу очень тяжело об этом говорить — в том числе и мой брат. Шестерых удалось взять живыми, остальных пришлось пристрелить. Твою мать…

— Где содержатся живые?

— В камерах, в участке — удивленно ответил шериф.

— Их надо немедленно расстрелять — решительно ответил я — немедленно! Как только у вас весь город не взбесился…

— Ты что, охренел? — шериф остановился и посмотрел на меня — я что, из КГБ, чтобы задержанных расстреливать?

— Это не задержанные — со вздохом сказал я — можно сказать что даже и не люди. Если их не расстрелять — рано или поздно они заразят кого-нибудь. Пойдемте, шериф, в наше время опасно стоять на открытой местности, даже если у тебя есть оружие. Вон мой брат, он доктор медицины. Давайте проедем в участок, и он вам много чего интересного порасскажет…

 

Седона Полицейский участок

Полицейский участок в Седона ничем не отличался от любого другого полицейского участка в маленьких городках среднего Запада США. Небольшое двухэтажное здание из белого кирпича, перед ним короткая стоянка для полицейских машин. Сейчас на ней не было ни одной машины, что вполне объяснимо учитывая ту ситуацию, в которой оказался город. Скрипучая дверь, конторка, отделяющая помещение для посетителей от места дежурного. Все как и всегда. Только вот у дежурного в руках, был дробовик Моссберг 590, и когда мы вошли, дуло дробовика бездонным черным тоннелем глянуло нам в лицо.

— Спокойно, Смитти, свои … — усталым голосом сказал Герцог — это, кстати, мой помощник, Дерек Смит.

Глаза и у шерифа и у Смита были в красных прожилках, видимо здесь не спали уже не первую ночь.

— Пойдемте в кабинет, шериф, там и поговорим…

Сюрприз… Когда мы вошли в кабинет шерифа, там уже сидела девица в сером деловом костюме. Лет двадцати семи, двадцати восьми на вид, сложена весьма и весьма неплохо, короткие черные волосы уложены в красивую стрижку. Мой взгляд, натасканный смотреть сначала не на женские прелести, а кое на что другое, моментально определил, что девица носит в подмышечной кобуре небольшой пистолет. Интересно, интересно…

Девица с удивлением уставилась на вошедших за шерифом двух незнакомых ей мужчин со штурмовыми винтовками в руках.

— А это еще кто?

Не обращая внимания на девицу, я прошел и занял кресло недалеко от стола шерифа, брат примостился у самой двери. Оружия из рук никто не выпустил.

— Я, кажется, спросила, кто это такие?

Невежливая девочка, невежливая… Похожа на испанку, вполне, кстати ничего выглядит. Но невежливая… такой командный тон надо долго вырабатывать…

— Вы бы хоть сами для начала преставились, мадам — тоном скучающего джентльмена заявил я.

— Это Энджи Кортес — сказал шериф — из Лос-Анджелеса. Из ФБР. Не дает мне покоя…

— Славно… — пробормотал я — только ФБР нам здесь и не хватало. Здесь произошло какое то федеральное преступление, мэм? Вы, кстати не родственница того самого Кортеса?

— Это вас не касается, господа — фыркнула девица — представьтесь.

— Алекс Маршалл — усталым голосом сказал я — бывший офицер армии США. А это мой брат, Питер, доктор медицины.

— Очень мило — тем же тоном сказала Энджи — и что вам здесь надо?

— Меня пригласил хозяин этого кабинета, местный шериф. Вас же милая леди он, судя по всему, не приглашал…

— Энджи родом отсюда — сказал шериф — из нашего городка.

— Ладно — решительно сказал я — прежде всего, давайте решим, что делать с одержимыми. Иначе, пока мы тут ведем беседы на отвлеченные темы, они могут вырваться и перебить получастка, а потом и полгорода. Я настаиваю на том, чтобы немедленно расстрелять их.

И в следующую секунду мне в лицо глянул ствол пистолета Kahr калибра.40.

— На пол! Медленно положи оружие! Лечь на пол, стреляю… Дура…

Брат пошевелился у двери, Энджи резко развернулась всем корпусом с пистолетом в его сторону — и в следующую секунду я бросился вперед, как камень выпущенный из пращи. Энджи весила килограммов пятьдесят пять, поэтому в столкновении с сотней килограммов тренированных мышц ей пришлось туго. Уже через секунду я с силой припечатал ее к стене тесного кабинета, левой рукой перехватил ее запястье и с силой ударил об стену. Пистолет с металлическим стуком полетел на пол. Краем глаза я заметил, что брат хоть и сидит как сидел, но автомат Калашникова лежит у него на коленях так, что держит под прицелом весь кабинет, а палец лежит на спусковом крючке.

Но Энджи не сдавалась. Прижатая моим телом к стене (кстати, не сказать, что мне это было неприятно), она попыталась с силой ударить меня коленом в пах. Но я это предвидел и сместился влево, так что удар пришелся мне на бедро. В свою очередь я боднул ее головой, не со всей силы конечно, дама все-таки, но все же. Энджи глухо вскрикнула.

— Будешь себя хорошо вести? — прошипел я.

— Да пошел ты… — прошипела она, пытаясь дергаться Сильная…

— Как знаешь… — сказал я, еще сильней вжимая ее в стену.

— Ладно, пусти… — придушенно прошипела она.

Я отпустил Энджи, отметив, что ей стоило большого труда не упасть на пол, оглядевшись, пнул ногой по лежащему на полу пистолету, загоняя его в дальний угол. Устало сел в кресло, положив на колени винтовку.

— Пригласите полицейских, которые есть в этом здании, шериф. Желательно и мэра, если он еще жив. Мой брат расскажет вам много чего интересного…

— Почему мы должны вам верить? — поинтересовался мэр Сильверштайн, лысоватый толстяк лет пятидесяти.

— Не хотите — не верьте — спокойно сказал я — это дело ваше. Мне все равно надо ехать, я заплачу за гостеприимство вашего маленького городка и уеду отсюда. А вы останетесь. Времени у меня мало, господин мэр. Но я могу выделить немного времени на то, чтобы подготовить вас к жизни в новом мире. Совсем немного времени. Но это даст вам лишний шанс выжить. Итак?

Все молчали. То, что они услышали сейчас — правду о новом мире — было слишком ужасно и просто не укладывалось в голове. Одержимые. Расстрел заболевших на месте. Укрепление города, баррикады. Это были простые американцы, еще несколько дней назад возившие детей в школу, работавшие на лесопилке, платившие налоги. И вот теперь их окунули в ледяную купель ужаса и звериной жестокости. В кабинете висело тяжелое молчание.

— Что мы должны делать, сэр? — прервал шериф затянувшееся молчание. Назвав меня «сэр» как это было принято в армии, он признал мою роль командира.

— Идите за мной.

Цепочкой мы молча спустились со второго этажа на первый, а потом и в подвал, где были камеры. Как только включился свет, от камер донесся грохот и звериный, истошный рев.

Я забрал у Смита ружье, слегка сдвинул затвор, чтобы проверить есть ли патрон в патроннике, вернул затвор на место. Встал перед оцепеневшими людьми. Сейчас я должен был научить их правилам, которым сам научился пару часов назад. Научить правилам выживания в новом мире.

— Слушайте сюда! — уверенным голосом сказал я, хотя на душе было предельно хреново — если вы хотите выжить вы должны запомнить одно просто правило. Это — я показал стволом ружья на ближайшую камеру, где бесновался, стараясь вырваться на свободу одержимый, мужчина лет сорока в простой рабочей одежде — это не люди! Раньше они были людьми, а теперь — не люди! Они больны! И лекарства от этой болезни нет! Если они вырвутся на свободу — они убьют и заразят многих. Поэтому выход один — заболевших надо расстрелять! Если кто-то заболел и начал бросаться на людей — его надо немедленно расстрелять и сжечь. Иначе заболеете вы все! Каждый из вас, каждый у кого есть оружие должен быть готов к тому, чтобы расстрелять любого заболевшего, если он окажется рядом с вами и бросится на вас или на окружающих вас здоровых людей. Отец должен быть готовым убить заболевшего сына, сын — отца!

Лица стоявших в тесном подвальном помещении людей были белыми как мел…

— Иначе вы не выживете, мать вашу! — продолжил я — стоит только пожалеть кого то, и скоро все станут такими как они! Те, кто еще здоров, должны быть готовы защищать свою жизнь с оружием в руках! Поэтому урок первый — здесь шесть заболевших. Кто-нибудь из вас сомневается в том, что они больны?

Никто не сказал ни слова. Глядя на мечущихся в клетках одержимых, вопросов действительно не возникало.

— Поэтому сейчас мы их расстреляем!

Я пошел вдоль стены с ружьем на изготовку. В самой дальней клетке сидел мальчик, на вид лет двенадцати. Наверное, несколько дней назад он играл с друзьями на речке, гонял на велосипеде… Но это было в другой жизни и в другом мире. Сейчас же он с ненавистью, налитыми кровью глазами смотрел на меня, пытаясь зубами перегрызть прутья клетки. Даже на расстоянии был слышен скрип зубов по металлу прутьев.

Ружье оглушительно бухнуло в тесноте подвала, заряд дроби буквально разорвал грудную клетку одержимого, кровь брызнула на пол. Именно одержимого, ни детей, ни вообще людей здесь, в клетках не было. Мальчишка отлетел на середину камеры, но, несмотря на смертельное ранение, попытался встать. Я передернул затвор, дымящаяся гильза с металлическим стуком упала на пол. Я подошел к клетке ближе, просунул ствол ружья через прутья и выстрелил еще раз. Господи, прости нас за то, что мы делаем…

Сначала я не понял, откуда раздаются эти утробные звуки. Обернулся. Энджи стояла в углу на коленях, ее буквально выворачивало наизнанку. Белый как мел мэр прислонился к стене, чтобы не упасть.

— Теперь вы, шериф! — жестко сказал я, протягивая ему ружье.

Шериф, стараясь выглядеть невозмутимым, взял ружье, обернулся. Подошел к клетке, в которой сидела женщина лет тридцати.

— Осторожно!

Женщина бросилась вперед, с противным стуком ударившись о прутья клетки. Зарычала — эти звуки, рычание одержимого часто приходят ко мне во сне. Шериф, отшатнулся, ударившись спиной об бетон подвала.

— Стреляйте! — крикнул я.

Почти не целясь, шериф выстрелил, заряд дроби почти оторвал женщине ногу, но она продолжала с рычанием висеть на прутьях клетки, даже не замечая хлещущую из страшной раны на пол кровь.

— Еще!

Шериф передернул затвор и выстрелил снова, уже прицельно. На сей раз заряд дроби отбросил женщину на середину камеры, она несколько раз дернулась и замерла в луже крови.

— Теперь ты, Смит — я буквально вырвал ружье из рук шерифа и протянул Смиту.

— Нет, сэр… — попятился Смит, наткнувшись спиной на стену — я не могу! Не могу!!!

На него было страшно смотреть, казалось, он вот-вот упадет в обморок. Впрочем, к обмороку были близки все находящиеся в подвале. Адский запах крови и сгоревшего пороха, залитый кровью подвал, рычание и вой одержимых — наверное, страшнее бывает только в аду.

— Давай, твою мать! — заорал на него я, хлестко ударил по щеке, чтобы привести в чувство — если не они, то завтра — ты! Или твой ребенок! Давай, мать твою! Стреляй!

Смит взял ружье, раз за разом передергивая затвор, выпустил четыре дробовых заряда по камерам, убив одного одержимого и тяжело искалечив другого. Потом, выпустив из рук ружье, тяжело бухнулся на колени и страшно, с надрывом зарыдал…

Мы расстреляли всех. За время, что прошло с того страшного дня в подвале полицейского участка Седона всем нам пришлось расстрелять немало одержимых. И не только одержимых. Некоторых мы убили в бою. Некоторых — расстреляли вот так же, как зверей в клетках. Но из всех убитых я помню именно этих, помню того пацана, лежащего в луже крови на бетонном полу камеры.

В кабинет шерифа мы возвращались с трудом, многие еле передвигали ноги, потрясенные до глубины души произошедшим. Шериф поддерживал Энджи, сама она идти не могла, несмотря на то, что была агентом ФБР. Вот уж правильно говорят: курица не птица, женщина не офицер…

— Шериф!

— А?

— Спиртное есть?

— Да … — шериф засуетился, достал из нижнего ящика стола большую бутылку, наполненную коричневым, отдающим дымком бурбоном, протянул ее мне. Я свернул пробку, сделал глоток прямо из горлышка, передал дальше. Молнией промелькнула мысль, что точно также мы приходили в себя после зачисток и спецопераций в Ираке. Какие там нах… психологи, какие комнаты психологической разгрузки… Только спиртное помогало хоть немного. Некоторые так и не смогли потом стать нормальными людьми и вписаться в мирную жизнь. Я смог. Или это мне кажется?

— Что дальше? — спросил шериф.

— Дальше надо укреплять город…

В коридоре раздался топот, с шумом распахнулась дверь, на пороге вырос седой, заросший длинной окладистой бородой мужик лет шестидесяти в грубой джинсовой одежде. В руках у него был охотничий Ремингтон 11–87. Полубезумным взглядом оглядев присутствующих он дико выкрикнул.

— Мотоциклисты! Рокеры! На северной баррикаде!

Если честно, я даже порадовался. Пока мы бежали к машинам, я подумал что это — лучший способ отвлечься от того, что произошло в подвале. Клин клином вышибают…

 

Седона Северная окраина города

Мы не успели. Верней почти успели. Рокеры, которых было человек пятьдесят, не меньше прорвали баррикаду как раз перед самым нашим прибытием. Я тормознул Шевроле метров за двести до баррикады, причем припарковал его в узком проулке так, чтобы летящие по улицам пули не попали в машину. Своя машина, как-никак, не чужая… Впереди, метрах в пятидесяти уже стреляли вовсю, о тут то там взревывали мотоциклетные моторы. Звук мотора Харлея не спутаешь ни с чем. Пора идти…

— Проверка связи!

Перед тем, как сорваться сюда, я взял у шерифа полицейскую рацию: без координации действий (а действовать придется двумя группами) можно либо перестрелять друг друга. Либо попасть под огонь и погибнуть, не имея возможности вызвать помощь. Так что рацию я взял.

— Слышу хорошо, мы на месте — раздался спокойный голос шерифа Герцога.

— Работаем. Идем по параллельным улицам. Темп продвижения — по мере возможности. Задача — вытеснить противника из города. Как поняли?

— Понял.

— А ты куда полезла? — вызверился я на Энджи, оказавшуюся волей случая в нашей машине.

— Это мой город, между прочим! — с вызовом сказала она — так что избавьте меня от ваших сексистских замечаний! Да что же это такое… Спокойствие, только спокойствие…

— Идем, прикрывая друг друга. Не торопимся, не дергаемся. Вперед!

Пули летели беспорядочно, сосредоточенного огня не велось. Банда рокеров — несколько десятков жирных, бородатых, немытых мужиков в кожаных куртках, прорвавшись за баррикаду сделали большую ошибку. С крыши одного из зданий по ним вели огонь из нескольких ружей. И вместо того, чтобы разбиться на группы по два-три человека и разъехаться по городу, расстреливая и поджигая все что попадается на пути (вылавливали бы мы их потом по одному), они сгрудились моторизованным стадом посередине улицы, подожгли дом, откуда по ним велся огонь и, обстреливая второй этаж и крышу из револьверов и ружей, ждали пока защитники дома сгорят или бросятся на улицу под пули. Залпы сменялись жизнерадостным хохотом, который был слышен даже мне отсюда. Я выглянул из-за угла буквально на секунду и ни один из них меня не заметил — значит, армейского опыта не имеют и за местностью не наблюдают. Это хорошо.

— Примерно десять единиц — почему то шепотом, хотя из-за беспорядочной стрельбы слышно не было объявил я — посередине улицы. На мотоциклах. Работаем вдвоем, двумя этажами Пит сверху, я снизу. Приготовились. Обратный отсчет от пяти.

Двумя этажами — это значит что я стреляю с колена или из положения лежа, а Питер стреляет стоя. Некоторые ухитряются даже стрелять «тремя этажами» — стоя, с колена и лежа.

На счет «один» мы одновременно вышли из-за угла. Я решил все-таки стрелять из положения лежа, Пит приготовился стрелять стоя. За долю секунды в глазах отпечаталась обстановка — горящая баррикада, сгрудившие посередине улицы блестящие Харлеи, грохот обрезов помповых ружей и пистолетов.

Две наши винтовки ударили одновременно. Брат стрелял из Калашникова короткими очередями, благо невысокий темп стрельбы позволял это, я же в быстром темпе садил одиночными, стараясь целиться через ACOG. В магазине Калашникова через три обычных патрона шел один трассирующий, и в прицеле моей винтовки казалось, будто импульсы фантастического лазера бьют по цели, сбивая байкеров на землю.

Один из Харлеев вспыхнул практически сразу, его бензобак взорвался, словно фейерверк на день независимости, пламя огненным цветком выплеснулось на седока и задело соседний мотоцикл. С ревом, который был слышен даже с нашего места, горящий байкер соскочил с мотоцикла и тут же черной, охваченной пламенем тушей рухнул на землю — чья-то пуля достала его. В следующую секунду пули сбили на землю еще двух или трех байкеров, их мотоциклы повалились на бок, создав завал, мешающий другим, еще живым бандитам тронуть свои мотоциклы с места. Один попытался это сделать, его мотоцикл взревел и прыгнул с места как норовистый конь, заехав передним колесом на лежащий перед ним мотоцикл с мертвым седоком в сидении. В следующую секунду, заметив это, я слегка сместил ствол карабина, нажал на спуск — и винтовочная пуля сбила байкера с мотоцикла на землю, а сам мотоцикл, вставший на заднее колесо, взревел в последний раз двигателем и завалился на общую кучу, придавив своего бывшего седока, не знаю живого или нет.

Пара байкеров уцелела в первые три секунды боя и выстрелила несколько раз в нашу сторону из крупнокалиберного пистолета и обреза ружья. Но на таком расстоянии это было несерьезно, дробь даже не долетела до нас. В следующую секунду и они рухнули на асфальт.

Брат отстрелялся первым, сразу же убрался обратно за угол дома, достал из-за пояса свежий магазин, вставил его в автомат, передернул затвор. Молодец, кстати, армейские уроки все-таки не забываются… В этот же момент и моя винтовка сухо щелкнула, вместо очередного выстрела — патроны кончились. Лежа на земле, я достал из самодельного снаряжения новый магазин, вставил в винтовку, передернул затвор.

Кажется, готовы. Все. Две тактические винтовки и пятьдесят патронов за несколько секунд превратили бандитов на мотоциклах в груду металла вперемешку с мясом. Сверкавшие, отделанные хромом и кожей Харлеи страшной, дымящейся с горящей грудой лежали посреди улицы…

— Начинаем движение! — сказал я поднимаясь и прижимаясь к стене, береженого Бог бережет — Двигаемся короткими перебежками, используем укрытия. На середину улицы не высовываемся. Пошли!

Впереди с грохотом взорвался бензобак мотоцикла, полыхнуло, вспышка резанула по глазам. Черный дым застилал все впереди, конец улицы почти не был виден и мне это не нравилось.

Идем перебежками, я затем Пит, затем двое местных, один с дробовиком другой с винтовкой, затем увязавшаяся за нами Энджи. Один за другим перебегаем от одного здания до другого, прячемся за стоящими у обочины улицы брошенными машинами, в переулках между зданиями. Вся улица как будто вымерла — часть жителей в центре города, часть спряталась в квартирах, и боится нос на улицу высунуть.

Рокот двигателя мотоцикла впереди застал меня в тот самый момент, когда я перебегал в новое укрытие. Раздался он совсем близко, видимо мотоциклист выехал с соседней улицы. Добежать до укрытия я не успевал, с винтовкой, скорее всего не справился бы — и, присев на одно колено я отпустил повисшую на тактическом ремне на груди винтовку и выхватил из поясной кобуры крупнокалиберный Глок.

Мотоциклист появился внезапно, его хромированный боевой конь с рыком пробил жирную черную пелену дыма. Сидевший на мотоцикле байкер, бородатый, в солнцезащитных очках наводил на меня дробовик, держа его одной рукой как пистолет. Но я почему то не стрелял, как чувствовал. Расстояние между нами стремительно сокращалось. И когда до него осталось метров двадцать, байкер выстрелил. Черный срез дула дробовика расцвел оранжевым огнем. И в ту же секунду я плашмя упал на спину, лишая себя свободы маневра и несколько раз выстрелил из Глока. Сноп свинца разъяренным пчелиным роем прошел надо мной, с противным визгом хлестнул по стене, вышибая кирпичную крошку. Одна из дробинок обожгла руку, боль яркой вспышкой пронзила мозг, но в ту же самую секунду рев мотора мотоцикла захлебнулся, тяжелый кабан с шумом грохнулся на асфальт, пропахав совсем рядом со мной. Наступила относительная тишина.

Выругавшись про себя, перекатился, вскочил на ноги. Добежал до ближайшего укрытия, укрылся. Через пару секунд в то же укрытие, тяжело дыша, ввалился Питер.

— Цел?

— Цел, улицу держи!

Пит встал на колено, направив автоматный ствол на улицу, а я достал индивидуальный пакет, засыпал кровоточащее запястье (дробинка, слава Богу, не застряла в руке, а просто чиркнула, но кровило изрядно) антибиотиком, заклеил специальным пластырем. Немного отпустило. Перезарядил пистолет.

Снова идем вперед, перебегая от укрытия к укрытию. Улица прямая, простреливается насквозь, что не есть хорошо. У дома, изрешеченного пулями байкеров к нам присоединяются трое гражданских с дробовиком и двумя винтовками. Еще трое лежат наверху, но сейчас не до них. Заберем потом. В кармане запищала сигналом срочного вызова рация.

— На приеме?

— Как у вас? — голос шерифа Герцога, кажется чуть запыхавшийся.

— Улица чиста до баррикады! — зону задымления мы уже прошли, впереди была разрушенная баррикада, прямо посреди улицы лежал посреди улицы человек в джинсовом костюме, судя по позе мертвый. Еще один мертвец лежал у самой баррикады, за старым красным пикапом, изрешеченным пулями — с нами трое гражданских. Вижу двух двухсотых у баррикады. Прием.

— Улица чиста! — в свою очередь сообщил шериф — кажется, оставшиеся байкеры свалили. Мы идем к вам!

— Принял! Не стрелять — сказал я, обернувшись. Еще не хватало, чтобы кто-нибудь пальнул по своим, а этого вполне можно было ожидать, нервы у всех на взводе…

Впереди, метрах в тридцати от нас из-за угла сначала показалось дуло винтовки, затем осторожно вышел и сам шериф. Я махнул рукой, показывая, что все в норме.

— Что думаете? — шериф нервно затянулся сигаретой, махнул рукой в сторону баррикады. Черный дым от горящих мотоциклов и человеческих тел лез в нос, заставлял слезиться глаза, но на это никто не обращал внимания.

— Сколько у вас вооруженных людей? — вопросом на вопрос ответил я.

— Около сотни, а что?

— А оружия армейского образца?

— Двенадцать винтовок — шериф сплюнул — Клинтон, мать его…

— Клинтон — передразнил я его — я например и при Клинтоне много чего запас. Короче, все это — только цветочки, скоро будут ягодки. Такими силами вы город не удержите, надо всем собраться где-нибудь, где можно держать оборону. Сейчас вам просто повезло, что байкеры тупо полезли через баррикаду. Если в эту местность придут одержимые в поисках пищи — они найдут, где просочиться, тем более что сплошного периметра обороны вокруг города не создать. Есть какое-нибудь место, окруженное сплошным забором и достаточно большое? Шериф задумался.

— Если только металлургический завод… Но он не работает давно. И цеха там в скверном состоянии.

— Но забор там есть?

— Забор есть… Подлатать только…

— И не только подлатать, но и окопать по периметру рвом. На ночь всем нужно уходить туда, выходить — только по необходимости, только днем и только с оружием.

— А как же работать?

— Работать… — горько усмехнулся я — сейчас не до работы, сейчас бы выжить, прожить следующие несколько недель, а потом видно будет. Я не провидец, шериф и сам много еще не знаю, но чувствую, что хорошего впереди ждать не стоит. Вот так вот.

Шериф с мрачным видом выплюнул окурок сигареты на землю, раздавил каблуком сапога.

— И вот еще что. Насчет оружия. С таким арсеналом как у вас вы долго не протянете. Есть где-нибудь поблизости воинская часть или склады Национальной гвардии?