Игра случая. Математика и мифология совпадения

Мазур Джозеф

Раздел 4

Головоломки

 

 

Есть совпадения, которые совершенно не поддаются анализу. Неважно, что вы о них думаете, – они, похоже, приходят к нам через интуицию. Эти совпадения не вписываются ни в одну из наших 10 категорий, приведенных в pазделе 3. В первом из пяти очерков мы исследуем совпадения, связанные с пробами ДНК, взятыми с места преступления, и неправильное восприятие присяжными заседателями того, насколько мала может быть в действительности вероятность ошибки при рассмотрении таких улик. Во втором представлена история случайного открытия Вильгельмом Конрадом Рентгеном одноименного излучения, сделанного в ходе экспериментов с электрическим током в стеклянном сосуде под вакуумом. Третий рассказывает нам историю о биржевом маклере, Жероме Кервьеле, который поставил €10 млн, заранее не располагая данными о 2 случайностях, на одной из которых он заработал миллионы евро, а на другой потерял гораздо больше. Четвертый очерк посвящен сверхъестественным силам экстрасенсорного восприятия и вопросу о том, попадают ли они в одну из категорий совпадений. Пятый очерк сравнивает запланированные совпадения в литературе и народных преданиях с непредсказуемыми совпадениями в реальной жизни.

 

Глава 11

Доказательство

 

Люди любят истории о совпадениях и думают, что они редки. Когда некоторые из них становятся присяжными в делах, которые могут закончиться смертным приговором, они полагают, что совпадение, способное привести к судебной ошибке, – вещь крайне маловероятная. Все-таки присяжные, как правило, желают увидеть неопровержимые результаты судебной экспертизы, прежде чем выносить обвинительный приговор, и это хорошо. Любопытно, что, с другой стороны, они слишком уж часто готовы вынести обвинительный приговор, имея столь же серьезные доказательства невиновности. Общественность ошибочно предполагает, что пробы ДНК – это совершенное доказательство вины или невиновности, по крайней мере если они не нарушены каким-либо загрязнением. Однако совпадения, связанные с доказательствами, приводящими к неправомерным обвинениям, намного более вероятны, чем мы могли бы ожидать.

Аргументы в пользу проб ДНК сильны, особенно для простого люда с весьма поверхностным пониманием того, как работают эти пробы. Люди, не разбирающиеся в том, как устроена ДНК, – легкая добыча для хитроумных юристов, способных ловко манипулировать их доверием, поскольку ДНК может рассматриваться и как доказательство вины, и как доказательство невиновности в случае неаккуратного расследования серьезных преступлений. Вопрос о том, что составляет доказательство, основанное на пробах ДНК, – что с его помощью можно доказать, а что нельзя, – слишком сложен, чтобы дать однозначный ответ. Тем не менее нам надо поднять вопрос о доказательстве, чтобы рассмотреть ситуации, в которых на основании совпадения были приняты решения о виновности или невиновности. Многие обвинительные решения могут быть подвержены ошибкам в процессе построения доказательства – как косвенным, случайным, так и существенным.

До тестов ДНК стандартными инструментами были определение группы крови, серология и дактилоскопия. Эти традиционные методы судебной экспертизы дают очень неточные данные в сравнении с данными проб ДНК. Примерно у 40 % американцев I положительная группа крови, а совпадающие отпечатки пальцев во многих уголовных делах не являются убедительным доказательством. Барри Шек, один из основателей Innocence Project и один из юристов в команде адвокатов О. Дж. Симпсона, сказал, что идентификация по ДНК – это «золотой стандарт определения невиновности и волшебный черный ящик, из которого неожиданно появляется истина».

Генотипоскопия сейчас играет важную роль в оправдании неправомерно осужденных. И все же и защита, и обвинение могут использовать результаты тестов ДНК в свою пользу, пытаясь либо убедить присяжных в неопровержимой научной достоверности проведенного анализа, либо подвергнуть критике процессы сбора и хранения проб. В деле О. Дж. Симпсона у обвинения были существенные данные генотипоскопии; но защите удалось убедить присяжных, что доказательства были сфабрикованы.

Генотипоскопия не является непогрешимой. Могут иметь место непреднамеренные ошибки и умышленные манипуляции. Несовершенство аппаратуры, случайные влияния внешней среды и человеческий фактор – все это может привести к ошибочным результатам лабораторного анализа.

11 мая 2006 г. независимый следователь изучил сотни уголовных дел, которые сначала были исследованы Криминалистической лабораторией и Имущественным управлением Департамента полиции Хьюстона. В порядках проведения 7 криминалистических экспертиз, включая серологию, генотипоскопию и трассеологию, были найдены значительные нарушения, допущенные в ходе уголовных разбирательств начиная с 1980 г. При рассмотрении 135 экспертиз ДНК 33 (32 %) были признаны содержащими значительные нарушения с подозрением на умышленную подмену данных.

Совпадение профиля ДНК с образцами, найденными на месте преступления, не является надежным доказательством вины или невиновности. Возьмем дело Яры Гамбисарио – один из многих известных примеров. В ноябре 2010 г. 13-летняя Яра не вернулась домой в Брембате-ди-Сопра, маленькую деревеньку на севере Италии. Тело было найдено 3 месяцами позже в другой деревне, в 10 км от ее дома. В течение 2 лет расследование несколько раз заходило в тупик, пока наконец не появилась одна зацепка. Нашлась проба ДНК, не идеально совпадающая, но все же поразительно схожая с той, что была взята с одежды Яры. Проба принадлежала мужчине, находившемуся в момент преступления в Южной Америке. Связанные с его поиском розыскные мероприятия в конечном итоге привели к двум почтовым маркам, которые лизнул некий мужчина, умерший в 1999 г. «Это было совершенно безумное совпадение», – сказала репортерам старший следователь, перед тем как отказаться от своей единственной перспективной версии. «Связи не было, – сказала она. – Такое нельзя было придумать. Все дело – сплошное безумие». У истории было много поворотов, но в конце концов преступление раскрыли. Человеку, который был в Южной Америке, повезло, что у него было такое железное алиби. Мертвому повезло, что он был уже мертв.

Члены коллегии присяжных должны понимать или по крайней мере им должны объяснить судьи: анализ ДНК – это предельно сложный и запутанный процесс, который запросто может выдать ложноположительный или ложноотрицательный результат. Какая-то часть информации неизбежно будет интерпретирована и обработана как релевантная и подтверждающая вину, хотя на деле является косвенной. Любые скрытые детали анализа могут затеряться, если не будут должным образом интерпретированы. Точно так же всегда существует возможность того, что некая часть информации будет интерпретирована как оправдательная, хотя на деле подтверждает вину.

С одной стороны, анализ ДНК требует наличия незагрязненного биологического материала с места преступления: кровь, сперма, корни волос, слюна или пот. ДНК из внешней среды – растения, насекомые, бактерии или другие люди – часто загрязняют образцы. Еще одна проблема – это наше понимание уникальности профиля ДНК. Вот в чем вопрос: насколько уникален генетический профиль? Возможно ли, что два человека (не являющиеся однояйцевыми близнецами) случайно имеют идентичный профиль ДНК? Совершенен ли анализ ДНК? Может ли он быть ошибочно положительным или ошибочно отрицательным? Даже в самом чистом виде все же есть шанс – хоть и предельно малый шанс, – что данные анализа ДНК двух разных людей (не близнецов) окажутся идентичными. Согласны ли мы пойти на риск и казнить невиновного, когда обвинение и доказательство вины построено исключительно на основе результатов экспертизы ДНК?

Что касается ошибочно положительных заключений, которые зависят от частных обстоятельств, шанс их возникновения в общем оценивается в пределах от 100 к 1 до 1000 к 1. Ошибки могут возникать в результате обработки проб. Неверный расчет шансов возникновения ложноположительных результатов может привести к осуждению невиновных, особенно когда решение выносится только на основе экспертизы ДНК. Лаборатории редко, но регулярно неверно интерпретируют результаты тестов. Они допускают ошибки, потому что существует возможность случайного совпадения. К сожалению, присяжным редко предоставляются статистические данные о том, насколько часты ошибочно положительные заключения. Но все же и шанс случайного соответствия (когда у двух людей действительно совпадают профили ДНК), и шанс ошибочно положительного заключения необходимо учитывать для справедливой оценки данных экспертизы ДНК.

Иногда в дело вмешивается псевдонаука. Многие полагают, что образец волос – то же самое, что образец ДНК. Это не так. Образец ДНК может быть получен только из корня волоса. В большинстве случаев образец волос оценивается на основе субъективного микроскопического исследования и сравнения, что на самом деле является липовым доказательством. Не существует надежного научного метода для определения принадлежности волоса тому или иному человеку, если отсутствует корень. Тем не менее много десятилетий суды полагались на заключения так называемой экспертизы образцов волос при рассмотрении уголовных дел.

Возьмем дело, где обвиняемыми выступали трое чернокожих мужчин: Дональд Гейтс, Кирк Одом и Сантей Триббл. Обвинение было основано на данных микроскопического исследования и сравнения волос, но результаты экспертизы ДНК ей противоречили. В 1990 г. обвинитель, преувеличив статистическую надежность сравнения образцов волос, убедил коллегию в виновности Триббла. Его приговорили к тюремному заключению на срок от 20 лет до пожизненного. Он провел в тюрьме 20 лет, а потом был оправдан, и все из-за волоса, найденного на лыжной маске. Совпадение? Какое совпадение? Наука пока не располагает убедительной статистической моделью частотного распределения характеристик волос в генеральной совокупности. Тогда откуда берутся данные научной экспертизы? Как может признанный эксперт заявлять о соответствии проб в отсутствие ДНК, если не существует научных методов определения принадлежности образцов волос тому или иному индивиду? И все же мы часто слышим, как эксперты говорят присяжным, что такое возможно: «По моему мнению, на основании моего опыта лабораторных исследований, коих я выполнил не менее 16 000, эти волосы принадлежали умершему». У каждого может быть свое мнение. Но мнение эксперта в зале суда часто принимают за доказательство. Это не просто чистейший вздор; это безответственность, учитывая, что результатом может стать осуждение невиновного. Никто не в состоянии представить достоверную статистическую вероятность того, что результаты микроскопического исследования образца волос могут позволить безошибочно определить их источник. Тем не менее за последние два десятилетия 26 из 28 экспертов-криминалистов ФБР, давая показания в суде, подчеркивали, что соответствие проб волос является достоверным доказательством. В деле мистера Триббла один из экспертов заявил о соответствии «всех микроскопических характеристик». В своем заключительном слове обвинитель втолковывал присяжным сфабрикованную и недостоверную статистику: был только «один шанс на миллион», что волос мог принадлежать кому-либо, кроме мистера Триббла.

К несчастью, реальные судебные разбирательства отличаются от тех, что можно увидеть по телевизору или в фильмах, где судебные экспертизы, похоже, всегда безупречны. К еще большему несчастью, реальные коллегии присяжных обычно верят тому, что говорят им судьи; в то, что слышат и чего не слышат. Прокуроры рассказывают им – один именно так и поступил без каких-либо возражений со стороны судьи, – что «прелесть экспертизы ДНК состоит в том, что она обеспечивает стопроцентную достоверность». Ни одна криминалистическая экспертиза не дает 100 %-ной достоверности, и все-таки люди не могут избавиться от заблуждения о том, что ДНК дает точные и определенные ответы. На самом деле результаты анализа ДНК зависят от правильности экспертизы и группы наследственных признаков, связываемых с подозреваемым. Но суды принимают результаты судебной экспертизы за «железобетонную» науку, не вполне понимая имеющиеся у нее ограничения.

В ходе рассмотрения одного дела судмедэксперт Управления полиции Хьюстона, находясь под присягой, высказал следующее недостоверное утверждение: «У двух человек не будет одинаковой ДНК, только если они не однояйцевые близнецы». Любой, кто достаточно осведомлен о том, как сверяются профили ДНК в криминалистической лаборатории, должен понимать, что такое утверждение далеко от истины. С соблюдением должной правовой процедуры присяжные должны были быть оповещены о том, что всегда существует небольшая доля населения, у которой можно ожидать соответствия профилей ДНК. Малая вероятность такого соответствия не исключает совпадений. В большинстве дел, где рассматриваются результаты экспертизы ДНК, присяжным обычно предоставляют статистические данные о случайных соответствиях. Присяжным, как правило, сообщают о вероятности того, что не являющийся родственником случайный индивид может иметь профиль ДНК, совпадающий с профилем подзащитного. Но эти числа не имеют смысла для присяжного, который полагает, что шансы 1, скажем, к 500 000 – это абсолютная достоверность.

 

Геном человека

Давайте вкратце вспомним кое-что о геноме человека – генетической информации, закодированной в парах хромосом, находящихся в ядре каждой клетки человеческого тела. Хромосома – это набор молекул ДНК в ядре клетки. У человека 23 пары хромосом (22 пары плюс две половые хромосомы), т. е. 23 хромосомы из набора матери и 23 – из набора отца. Как только мы поймем, что наследование генетической информации – вопрос куда более сложный, чем текст, приведенный далее на нескольких страницах, то сможем составить для себя достаточно точную картину того, как можно установить личность человека по его или ее ДНК.

ДНК – это сокращение от названия химического соединения дезоксирибонуклеиновая кислота, которое находится в живых клетках. Структура ДНК представлена в виде винтовой лестницы, двойной винтовой спирали (рис. 11.1).

Ступени составлены из основанных на азоте соединений, называемых нуклеотидами, или основаниями: аденин, гуанин, тимин и цитозин, для простоты обозначаемые буквами A, G, T и C. Две спиралевидные нити, состоящие из соединенных молекул сахара и фосфата, формируют боковые поверхности лестницы. Каждая ступень – соединение нуклеотидов от каждой из этих двух нитей. Сочетание букв определяет генотип человека или его генетический профиль.

Чтобы описать последовательность ДНК, мы сначала рассматриваем короткие тандемные повторы (КТП), являющиеся повторами комбинаций четырех нуклеотидов A, T, G и C. Существует 4 × 4 × 4 × 4 = 256 возможных комбинаций такой последовательности. Рассмотрим организацию любых четырех последовательностей букв A, T, G и C, учитывая, что буквы могут повторяться. Тогда мы получим AAAA, или AGTC, или любую другую из 254 комбинаций. У одного человека может быть хромосома с короткими тандемными повторами, которые выглядели бы как AGTT, AGTT, AGTT, а у другого человека могла бы быть хромосома с повторами, которые выглядели бы как AGTT, AGTT, AGTT, AGTT. И все же у этого другого человека могло бы быть 6 повторов или 12. Обратите внимание, что у первого человека было всего 3 повтора, тогда как у второго – 4. Это создает намного большую изменчивость в генетической матрице индивида. И если мы добавим сюда тот факт, что человек наследует одну последовательность каждой хромосомы от своей матери, а другую – от отца, вероятность того, что у двух человек среди всего мирового населения (исключая однояйцевых близнецов) будет одинаковая ДНК, близка к нулю, но все же нулю не равна. Чтобы представить, насколько мала и насколько длинна молекула двойной спирали ДНК в одной-единственной клетке, представьте: она заключена в ядре клетки, диаметр которой меньше, чем одна пятидесятитысячная сантиметра, а если ее полностью развернуть, ее длина составит 2 м. Это невообразимо плотная упаковка.

Чтобы понять всю сложность модели, задумайтесь: в каждой из 23 пар хромосом приблизительно 3 млрд последовательностей из 4 нуклеотидов, каждый из которых получен от матери и отца. Без сомнения, это большое число. Проблема в том, что мы не знаем, какие из 3 млрд позиций в последовательности могут отличаться.

Чтобы сличить профили ДНК двух человек со 100 %-ным соответствием, мы должны были бы сравнить приблизительно 3 млрд пар нуклеотидов, а это нерациональный и очень дорогой процесс. Мы этого и не делаем. Вместо этого мы сравниваем очень небольшую часть, чтобы найти сходство. Если в этой малой доле есть соответствие, мы оцениваем, насколько вероятно то, что соответствие является результатом совпадения. Вопрос, который стоит перед нами, заключается в следующем: насколько мала должна быть эта «небольшая часть», чтобы мы могли уверенно сказать, что соответствие возникло не в результате совпадения?

У судмедэкспертов принято говорить о вероятности случайного соответствия, основанного всего на 13 различных КТП. Таким образом, они утверждают, что могут опознать человека по 13 различным КТП, распределенным по всему геному человека. Иными словами, они считают, что в случайной выборке из 13 КТП на 23 человеческих хромосомах обнаружатся несоответствия. Почему всего 13? Такое решение принято на основании двух соображений: практичности и цены, его объясняют тем, что число КТП на каждой из 13 позиций должно очень сильно отличаться в любой группе людей. Например, на хромосоме 3 один человек мог унаследовать 5 повторов от матери, а другой мог унаследовать 3 повтора от матери и 6 от отца. Во всей популяции некоторые повторы будут очень редкими, а другие – довольно распространенными. Требуется всего одно отличие, чтобы исключить, что ДНК подозреваемого совпадает с образцом, найденным на месте преступления. В одной хромосоме КТП могут и не быть настолько уж редкими. Довольно низкой частотой в популяции может быть, скажем, 0,1. Но умножьте это на частоты КТП в 13 выбранных хромосомах, и вы обнаружите вероятность соответствия порядка 1 миллиона миллиардов. Но список подозреваемых в совершении преступления – это значительно меньшая группа, чем население всего мира. Поэтому судмедэксперты уверены: нет фактически никаких шансов, что у двух человек будет одинаковый набор копий. Шанс того, что у двух человек имеются одинаковые пары по всем 13 КТП, не равен нулю, но ограниченный группой подозреваемых в преступлении шанс этот так необычайно близок к нулю, что можно допустить, что это фактически ноль.

Другими словами, если профиль ДНК с места преступления и профиль подозреваемого совпадают, то доказательства указывают на вину подозреваемого. С другой стороны, если профили не соответствуют, то доказательства указывают на невиновность подозреваемого. Так работают генотипоскопия и судебная экспертиза. На что бы ни указывали доказательства, следствие должно учитывать, что случайности, совпадения, человеческий фактор и неизвестные скрытые переменные обычно усложняют простую картину, особенно такую, которая составлена на основе единственного измерения.

 

Бегунья из Центрального парка

Всякий обвинительный вердикт, вынесенный в отношении невиновного, – шрам на теле правосудия, но дело об изнасиловании бегуньи в Центральном парке, т. е. дело Патриции Мейли, где в определенное время совпали маршруты движения двух многочисленных групп латиноамериканских и темнокожих подростков, – это даже не шрам, а тяжелое увечье. Соответствия ДНК установлено не было, и все же подростки были осуждены, так как признались, что были на месте преступления. Они провели в тюрьме от 6 до 13 лет, пока настоящий насильник не сознался. Прокурор может использовать экспертизу ДНК, чтобы добиться обвинительного приговора, но, когда данные экспертизы ДНК противоречат обвинению или используются в целях пересмотра приговора, тот же самый прокурор может начать доказывать, как некоторые и делают, что «экспертиза ДНК сама по себе не всегда является панацеей, как некоторым иногда кажется».

Прокуратура высказала свою точку зрения. 19 апреля 1989 г. многочисленная группа лиц мужского пола неслась по Центральному парку, напрашиваясь на неприятности, и натолкнулась на молодую бегунью. Их называли «волчьей стаей», говорили, что они «бесчинствовали» весь вечер. Сообщалось, что хулиганы избили Патрицию Мейли до состояния комы, затащили ее в овраг, совершили над ней насильственные действия сексуального характера и бросили умирать. История произвела в прессе эффект разорвавшейся бомбы, потому что все обвиняемые были черными, а бегуньей была 28-летняя сотрудница финансового отдела Salomon Brothers с блестящими карьерными перспективами. Патриция, или Триша, как она теперь себя называет, получила травму головного мозга, которая лишила ее воспоминаний о нападении. Получилась сенсационная и раздутая история, подстегнувшая продажи газет, привлекающая и удерживающая телезрителей, отличная такая история о расовых противоречиях. «Только заикнитесь о Бегунье из Центрального парка практически с любым взрослым человеком в Нью-Йорке, – пишет Триша в своих мемуарах, – или с любым из миллионов жителей страны, и они снова будут переживать потрясение от того, что с ней произошло, даже 14 лет спустя».

Маршрут пробежек Триши время от времени менялся. Иногда она бегала в плохо освещенных места к северу от 84-й улицы. Друзья уговаривали ее не бегать в темное время суток одной, так что в начале пробежки она двинулась по северному маршруту, пока еще был ранний вечер. В этот раз она попала в Центральный парк по 84-й улице и повернула на север к пересечению со 102-й улицей, после чего подверглась жестокому нападению и изнасилованию. Память она потеряла, не было ни очевидцев, ни улик, способных указать на подозреваемых, – только данные о вероятном местонахождении людей в определенный момент.

История чудовищная, и нет необходимости приводить здесь ее детали. Какое-то время Триша боролась за жизнь; затем, когда ее состояние стабилизировалось, оказалось, что у нее необратимые повреждения мозга, полученные в результате ужасных травм. Она перенесла сильнейший отек головного мозга, врачи отделения интенсивной хирургии Metropolitan Hospital в Восточном Гарлеме прогнозировали нарушения «умственной, физической и эмоциональной сферы». Никто полностью не оправляется от изнасилования, особенно совершенного с такой жестокостью. Но физически Триша восстановилась. Ее жизнь приняла иное направление, нежели инвестиционно-банковская деятельность.

Побои и изнасилование повесили на группу из пяти чернокожих и латиноамериканских подростков. Следователи и прокуратура вынудили их подписать документы, содержащие изобличающие их показания, которые были приняты судом. Мальчишки просто ничего не знали о своих гражданских правах. Вышло так, что они случайно проходили мимо того места, где находилась Триша, в момент изнасилования. Таким образом, они были осуждены в 1990 г., хотя образцы ДНК, взятые с белья Триши, не соответствовали ни одному из образцов, взятых у обвиняемых.

В 2002 г. прокурор округа Манхэттен Роберт Моргентау исследовал дело на предмет возможных злоупотреблений. Данные экспертизы ДНК показывали, что Тришу изнасиловал и избил Матиас Рейес, осужденный насильник, отбывающий наказание от 33 лет до пожизненного, который признался, что действовал в одиночку. Его нельзя было обвинить за это преступление, потому что срок исковой давности истек. Эти пятеро подростков были в парке, случайно оказавшись около места преступления и не зная об этом. Несколько лет спустя, после того как их оправдали, мужчины признались, что были в парке и совершили несколько не связанных с делом разбойных нападений, грабежей и избиений. В этот вечер по улицам рыскало несколько банд, иногда объединяясь, иногда разделяясь. Они признались, что сбили с ног мужчину и затащили в кусты, где стали обливать его пивом. Признались в 8 нападениях в парке.

Жизнь Триши в тот вечер неожиданно распалась на «до» и «после». Вторая часть жизни приняла совсем другое направление. Salomon Brothers больше не было, а Триша стала другим человеком. «Я вышла на пробежку, – пишет она в своих воспоминаниях, – и жизнь моя прервалась. Никто не подходит так близко к смерти, в чем-то не изменившись, и я научилась принимать перемены: и положительные, и отрицательные». В 2004 г. она написала:

Я не понимаю, почему все так вышло. В прошедшие годы, к сожалению, произошло бессчетное число избиений и изнасилований (только за ту неделю, когда на меня напали, сообщалось, что в городе произошло еще 28 изнасилований), и все же о моем случае помнят, тогда как остальные забыты всеми, кроме самих жертв, их семей и друзей. Возможно, потому, что это нападение показало, на какую гнусную безнравственность способны люди – полагали, что нападение было совершено группой подростков в возрасте от 14 до 16 с одной лишь целью «позабавиться», – и люди содрогнулись, понимая, что среди представителей нашего высокоразвитого вида существует такая жестокость {136} .

Есть серьезная потребность в том, чтобы широкая общественность, из которой и набирают присяжных, была информирована о том, что такое ДНК и какие случайности происходят даже в самых обстоятельных полицейских расследованиях. ДНК невиновного человека, чихнувшего за много километров от места преступления, может попасть туда на поезде или самолете, или просто на случайном листе, который подхватил и понес ветер. Даже рыба может попасть в недавно вырытый пруд с помощью икринок, прилипающих к перепонкам водоплавающей птицы. Общественность должна понимать, что такое близкие соответствия, и разбираться в методике: как на коротких участках цепочек ДНК могут случайно совпадать повторы, причем без очевидной физиологической функции, и как делаются выводы из случайных совпадений отдельных признаков волос, отпечатков подошв, пальцев, характеристик голоса и, да, ошибочных показаний очевидцев.

Совершенное понимание последовательностей четырех нуклеотидов, составляющих ДНК, не настолько важно, но знание о том, что пробы легко могут оказаться подвержены загрязнению и что пары нуклеотидов, редкие в одних популяциях, встречаются чаще в других, может иметь огромное значение для судьбы подозреваемого.

Истинность доказательства (вины или невиновности) может находиться под влиянием скрытых от нас совпадений, а общественности никогда не следует выносить какие-либо суждения о виновности или невиновности, основывая их только на экспертизе ДНК и показаниях очевидцев. На это можно надеяться, если создать у общественности понимание всей сложности вопроса, тогда СМИ и присяжные будут понимать, что доказательства, рассматриваемые в ходе уголовного процесса, независимо от того, насколько научно их объяснение, не всегда столь истинны, как это изображают в зале суда.

Пятеро обвиненных в преступлении подростков дали признательные показания, когда их арестовали.

Зачем, спросите вы, невиновному признаваться в преступлении, которого он не совершал? Существует серьезное заблуждение насчет точности судебного процесса, поддерживаемое образами американского уголовного правосудия, созданными телевидением и кино. Прежде всего мы должны понимать, что в американских тюрьмах находятся 2,2 млн человек, и более 2 млн из них – потому что согласились на сделку с правосудием, чтобы избежать риска рассмотрения дела судом присяжных, который может потребовать максимально сурового наказания. Для резонансных преступлений, таких как изнасилование или убийство, ставкой может быть пожизненное заключение или смерть. Иными словами, обвиняемый, признаваясь в преступлении, которого не совершал, делает это на основе оценки рисков, затрат и возможных выгод. Это один из естественных вариантов самозащиты, вызванный давлением со стороны несовершенной системы органов уголовной юстиции. Несовершенной, потому что сделка с обвинением почти всегда подтверждает вину и преимущество всегда оказывается на стороне обвинения. Можно подумать, что немногие из несправедливо обвиненных пойдут на это, но проект «Невиновность» сообщает, что 10 % обвиняемых идут на сделку с обвинением и признаются в преступлениях, которых не совершали, и что примерно в 30 % дел, где обвиняемых оправдывают по результатам экспертизы ДНК, они ранее подписывали признательные показания. Многие из обвиняемых находятся в заключении, на них оказывается давление, они юридически неграмотны, не понимают, что именно подписывают, почти всегда считают, что избегают более сурового наказания. Пятеро обвиняемых из Центрального парка были детьми, которыми манипулировали, на них воздействовали лживыми посулами о том, что они «пойдут домой», как только признают свою вину.

Признание в виде сделки со следствием дает небогатому человеку с ограниченными средствами и другими жизненными проблемами возможность получить менее суровый приговор. По мнению Джеда Рэкоффа, районного судьи по судебному округу Южный Нью-Йорк: «У каждого адвоката по уголовным делам… бывали случаи, когда клиент сначала говорит адвокату, что невиновен, а потом, когда ознакомится с предварительными материалами государственного обвинителя, заявляет, что виновен… Но иногда ситуация прямо противоположная, и клиент уже лжет своему адвокату, говоря, что виновен, хотя на самом деле это не так, потому что вдруг решил взять вину на себя… Однако [американцы] редко рассматривают возможность того, что ответчик может быть совершенно невиновен, но его вынуждают признаться в менее тяжком преступлении, потому что последствия проигрыша при рассмотрении дела судом могут оказаться слишком серьезны, чтобы так рисковать».

 

Оправдание невиновного

В Соединенных Штатах самая высокая численность заключенных, составляющая немногим менее четверти всех заключенных в мире. Большинство из них отбывают сроки за ненасильственные преступления. Во время написания этой работы приблизительно 2,3 млн человек в США находятся в федеральных и государственных тюрьмах, более 840 000 из них (почти 37 %) – афроамериканцы. Это означает рост в 546 % с 1970 г. и неустойчивый рост более чем на 50 % только за прошлые 6 лет! Иными словами, 1 из 100 взрослых американцев сидит за решеткой, у 1 ребенка из 28 один из родителей в тюрьме, и все это обходится государству в шокирующую сумму – $260 млрд в год. Бесчеловечное безумие, которое впустую расходует человеческий потенциал! Некоторые полагают, что такое массовое лишение свободы – это причина резкого спада уровня преступности. (Начиная с пика, достигнутого в 1991 г., уровень преступлений против личности снизился на 51 %, преступлений против собственности – на 57 %.) Но то, что звучит логично, не всегда достоверно. Причины не столь очевидны. Совпадение или случайность, но мы знаем, что существуют сотни скрытых переменных, которыми может объясняться такой существенный спад преступности. Недавнее крупномасштабное, строгое и сложное практическое исследование Центра юстиции Бреннана, в котором были использованы наиболее современные данные, пришло к выводу, что «при нынешних объемах применения тюремного заключения их наращивание почти не оказывает влияния на сокращение преступности». Содержание исследования в 140 страниц впечатляет: в него входит математический метод, характеризующий влияние каждой переменной в сравнении с остальными. Но что отлично работает при установлении корреляции, не сильно помогает в поиске причины.

Конечно, мы знаем, что причины есть, но мы не можем знать их наверняка. Иными словами, мы не можем с уверенностью утверждать, что более широкое применение тюремного заключения ведет к сокращению преступности. Тюремное заключение вносит большой вклад в распад семьи, в нанесение невинным детям психологических травм, а также в то, что без длительной реабилитации бывшему зеку будет сложно стать полноценным членом общества. Что мы можем сказать наверняка: США – мировой лидер по документально подтвержденной численности заключенных на душу населения, следом идут Россия и Руанда. У США самая высокая численность заключенных в пропорции ко всему населению, чем у любой из демократических стран, и четверть от общемировой численности заключенных. В 2014 г. 515 из 1409 оправдательных заключений были вынесены в отношении приговоренных к смертной казни. С 1976 г. в США было 1386 казней и всего 144 оправдательных вердикта по приговорам к высшей мере. Это означает, что с 1976 г. одного из 10 человек не должны были сажать в камеру смертников.

Верховный Суд США выражает моральное оправдание смертной казни с оговоркой, что смертная казнь допустима в развитом обществе, если существуют процессуальные гарантии, которые снижают риск казни невиновных. Ключевое слово в последнем предложении – снижают. Но риск казнить невиновного невозможно устранить полностью. Тогда, если мы примем максиму Маймонида, приведенную в качестве эпиграфа к настоящей главе, станет очевидно, что смертная казнь должна быть упразднена. Судья Джон Пол Стивенс пришел именно к такому выводу в 2008 г., когда сказал, что применение смертной казни не может быть «приемлемо в цивилизованном обществе». Независимо от того, какие приводятся доводы, проблема не сводится к логически обоснованной цепочке убедительных научных аргументов. Всегда будут ложноположительные и ложноотрицательные выводы; всегда будут невиновные, приговоренные к смерти, и виновные, которых освободили. Переменных в природе и в поведении людей слишком много, и они слишком сложны, чтобы можно было увязать друг с другом решения, которые, возможно, основывались на фактах, а может быть, и нет. Вероятно, ни одна правовая система не в состоянии устранить риск наказания невиновных. В августе 2014 г. в США было 3070 заключенных, приговоренных к смертной казни. По данным одного из недавних исследований, около 123 из них могли быть невинно осужденными.

Я согласен с максимой Маймонида. И я разделяю мнение Джона Пола Стивенса, что риск казнить невиновного вряд ли можно будет когда-либо устранить. И все же я пойду дальше и с уверенностью скажу, что в обозримом будущем будет невозможно устранить такой риск. Почему? Потому что мы имеем дело с миллиардами переменных, которые зависят от сопутствующих обстоятельств, смешанных с человеческой природой, основанной, в свою очередь, на необыкновенно сложных электрохимических процессах, происходящих в «густом супе» из нейронов, работающих в среде с миллиардом переменных.

Исследование проекта «Невиновность», проведенное в 2009 г., обнаружило, что из 239 дел, закончившихся оправдательным приговором по результатам экспертизы ДНК, в 179 случаях обвинение было основано на ошибочных показаниях очевидцев. К 2013 г. число таких оправдательных приговоров возросло до 250. В 114 случаях истинный виновник (установленный впоследствии с помощью той же экспертизы ДНК) совершал другие насильственные преступления, в то время как несправедливо осужденный человек отбывал заключение в тюрьме. На момент написания данной работы за последние 50 лет в Соединенных Штатах было вынесено 1587 оправдательных вердиктов в отношении ранее осужденных. Практически каждый день мы узнаем о новом подобном случае. Мы узнаем о людях, обвинения против которых основаны на показаниях других задержанных, иногда в комнатах полицейского расследования, иногда в гостиничных номерах. Узнаем, что их удерживают в заключении до тех пор, пока они не соглашаются дать показания. Что представителям обвинения рекомендуется ничего не записывать, когда их свидетели делают не относящиеся к делу заявления, чтобы избежать возможного появления оправдательных доказательств. Что полиция допускает ошибки, а прокуратура – правонарушения. Мы узнаем о доказательствах, явно указывающих на невиновность подозреваемого, которые не передают стороне защиты. Узнаем о признаниях, написанных от руки полицейскими в ходе допроса подозреваемых без присутствия адвоката. Об обвинениях, не подкрепленных никакими вещественными доказательствами, связанными с преступлениями. И еще спрашиваем, указывает ли Конституция на то, что у нас есть моральное право разрешать смертную казнь. Маймонид знал о проблеме еще в Средние века. Его моральный принцип: «Лучше и правильнее оправдать тысячу виновных, чем предать смерти одного невиновного», – так же актуален, как и тогда.

 

Глава 12

Открытие

Великие изобретения и открытия нередко сопровождаются удивленным возгласом «Ага!». Но иногда «Ага!» вызвано тем, что все пошло не так, как планировалось, или у события нет очевидной причины: взаимодействие в лаборатории с неким ингредиентом, который был частью другого эксперимента, или инструментом, который как раз вовремя придумали, или же эксперимент просто не получился.

Веками химики работали с молекулярными связями задолго до того, как стало известно, как и почему эти связи работают. До XX в. они ничего не знали об обобществленных электронах, потому что вообще не знали об электронах. И все же они могли осуществлять великолепные химические опыты, зная, как атомы и молекулы взаимодействуют и преобразуются, создавая новые соединения. Они смогли проанализировать реакции молекул, их трансформации под воздействием тепла и света и даже изготовить сложные соединения, куда входили полимеры и сплавы металлов, не понимая решающей роли электронов в создании необходимых для этого связей. Они понимали, что газы всегда вступают в реакцию друг с другом в кратных отношениях. И все это без знания о роли электронов в химических реакциях и связях.

Это были научные открытия необычных людей, которым по непостижимой случайности повезло столкнуться с совпадениями и распознать в них ключи к ответам на сложные вопросы. Они показывают нам, что незапланированные события могут быть так же полезны для новых открытий, как и отработка целенаправленных гипотез. Что случайности, происходящие во время научных наблюдений, могут формировать наш образ мышления и изменять мир к лучшему. Таких историй много, в том числе история о том, как случайно полученные Уильямом Перкинсом красители помогли развитию иммунологии и химиотерапии; открытие пенициллина Александром Флемингом, Говардом Флори и Эрнстом Чейном: в не слишком чистой лаборатории Флеминга культура стафилококка оказалась загрязнена плесенью, которая окружила и уничтожила стафилококки. Примем во внимание также историю Алана Тьюринга, Ральфа Тестера и других криптоаналитиков времен Второй мировой войны из Блетчли-парка, взломавших считавшуюся невзламываемой систему шифрования «Энигма», что сыграло значительную роль в том, какая из сторон впоследствии выиграет войну. Все они были очень одаренными людьми, но лишь благодаря нескольким ошибкам, допущенными немецкими шифровальщиками, английские криптографы смогли разобраться в логике немецких шифровальных машин. Полученные сведения не только помогли союзникам победить в войне, но и способствовали изобретению первых в мире компьютеров.

В 1869 г. Дмитрий Менделеев увидел сон, в котором расположил элементы в таблице согласно их атомным весам. Проснувшись на следующее утро, он записал таблицу. Это было время, когда национальные метеорологические агентства начинали собирать данные о температуре, осадках и других достойных доверия климатических параметрах. В те годы умы химиков занимали уже не атомы. Научные основы химии были заложены почти за 100 лет до создания таблицы, когда Антуан Лавуазье открыл значение кислорода для горения и сформулировал закон сохранения массы. Однако в 1869 г., когда Менделеев впервые опубликовал свою периодическую таблицу, химики в своих экспериментах все еще работали вслепую, ничего не зная о внутреннем устройстве атома. Это были простые времена; железные дороги связали между собой города по всей Западной Европе и в России, хотя добраться из одной страны в другую все же было непросто. Санкт-Петербург, город белых ночей, где жил и преподавал Менделеев, был городом высокой моды, состоятельных аристократов и захватывающих развлечений; городом перенаселенным, нездоровым, со скверной водой, многие жители недоедали; плохи были дела с санитарией, быстро распространялись и подолгу не унимались болезни. В том же году швейцарский медик Фридрих Мишер выделил ДНК из гноя, взятого с использованных бинтов. Мишер, также работая вслепую, так и не узнал, что это была молекула наследственности, кодирующая генетические инструкции, тем не менее его открытие привело к осознанию того, что ДНК – носитель наследственности.

Примерно в это же время многие физики экспериментировали с трубками Крукса – стеклянными трубками под вакуумом с электродами на каждом из концов. Целью экспериментов было понять причину свечения внутри трубок. Сейчас мы знаем, что происходит, когда на трубку Крукса, содержащую разреженные газы, подается высокое напряжение: небольшое число заряженных молекул газа (положительные ионы) в поисках электронов возбуждаются и сталкиваются с другими молекулами газа, выбивая некоторое число электронов, что создает еще больше положительных ионов. Положительные ионы устремляются к отрицательному электроду. Когда они сталкиваются с поверхностью металла электрода, они выбивают большое число электронов. Привлеченные положительным электродом, они движутся по трубке, создавая светящийся пучок электронов – катодный луч. Более чем за 30 лет опытов ученые экспериментировали с различными газами, без какого-то глубокого понимания того, что же на самом деле происходит. Они ничего не знали об отрицательно заряженных частицах, тех самых электронах в атомах газа. Как ничего не знали и о причине свечения. Новую информацию получали в результате случайностей или совпадений, которых не понимали. Одно стекло давало красное свечение, другое – зеленое. Фундаментального понимания причин этого практически не было. Например, они не знали, что в вакууме множество электронов, обладающих очень малой массой, движутся к положительному электроду благодаря электрическому полю. Чем ближе оказываются эти электроны к положительному электроду, тем сильнее становится притяжение. Сейчас нам известно, что эти электроны, направляющиеся к положительному электроду, набирают скорость, относительно близкую к скорости света. Некоторые из них пролетают мимо электрода и сталкиваются с атомами стекла трубки, на мгновение выбивая из них электроны на более высокие энергетические уровни, после чего те снова возвращаются на исходные уровни. При этом излучаются элементарные световые частицы (фотоны), поэтому стекло и светится зеленовато-желтым светом.

Рентгенолюминесценция, т. е. излучение света под воздействием электромагнитного излучения, немного сложнее. Вильгельм Конрад Рентген открыл рентгеновское излучение случайно, когда экспериментировал с электрическим током в стеклянном сосуде под вакуумом. Экран, покрытый цианоплатинитом бария (флуоресцентный материал), по воле случая оказался в его лаборатории и предназначался для другого эксперимента. Если бы этого экрана там не было, кто знает, сколько людей прожили бы значительно меньше, потому что рентгеновские лучи и способы их практического применения открыли бы позже. Рентген не смотрел на экран, который находился на некотором расстоянии от него. Не ожидая, что это будет иметь какое-либо отношение к эксперименту, он краем глаза что-то заметил на экране. Происходило нечто, не зависящее, по-видимому, от его эксперимента. Это была случайность, но случайность с множеством последствий.

Давайте пройдемся по лаборатории Рентгена в Вюрцбургском университете в том виде, в каком она была 8 ноября 1895 г. Большое окно выходит на узкий Норвежский бульвар, где стоят почти облетевшие клены. Столы красного дерева разной высоты выстроились под светлым окном. На столах в беспорядке навалены инструменты, образцы металлов и катушки проволоки, какие-то двигатели и разнообразная химическая посуда. На стене рядом с полкой, с которой свешиваются провода различной длины, располагаются часы с маятником. На одном из столов сложены стеклянные трубки. Потолок венчает электрический светильник с лампой накаливания, его низко висящий провод соединен с розеткой, расположенной около настенных часов. Остальная часть комнаты практически пуста. Занавески на окнах отсутствуют. Лишь яркое естественное освещение отличает эту комнату от любой другой химической лаборатории XIX в.

Человек, находящийся в лаборатории, – сам Рентген. Ему пятьдесят. У него густые черные волосы. В его окладистой черной бороде видна седина. С начала 1895 г. он экспериментирует с электричеством, раз за разом прогоняя заряды через стеклянные трубки. 8 ноября он экспериментировал с катодными лучами, которые создавали видимое свечение в стеклянных сосудах. Лучи не видны в отсутствие вакуума, поэтому у ученого возникает естественный вопрос: может ли часть невидимых лучей покинуть стеклянный сосуд? В попытке блокировать перемещение лучей или зафиксировать мгновение, когда они выходят за пределы сосуда, он накрывает сосуд картонным кожухом и затемняет комнату. Висящий на противоположной стене экран начинает светиться, а Рентген, изменяя глубину вакуума и силу тока в стеклянной трубке, управляет его свечением. Экран продолжает слабо светиться. Эксперимент за экспериментом – результат тот же. Даже если отодвинуть экран подальше или полностью затемнить лабораторию, результат не меняется. Ученый накрывает стеклянный сосуд более толстым кожухом, но и это не меняет дела. Колеблющийся свет на экране не может быть результатом чего-либо иного, кроме катодных лучей, производимых электрическим током в стеклянном сосуде. Это означает, что лучи, проходя через кожух и пролетая по воздуху, ударяются об экран и вызывают свечение. Это был новый, неизвестный тип излучения, неизвестные лучи.

Поскольку символ x с того момента, когда его ввел Декарт, использовали для обозначения неизвестного в математике, Рентген решил назвать новое излучение X-лучи. Джеймс Клерк Максвелл и Майкл Фарадей ранее предсказывали существование невидимых электромагнитных волн, способных перемещаться в пространстве на некоторое расстояние. За 3 года до открытия Рентгеном X-лучей Генрих Герц проводил эксперименты, в которых продемонстрировал, что катодные лучи способны проникать через тонкую металлическую фольгу. В то же время Герман фон Гельмгольц разрабатывал математические уравнения, описывающие X-лучи, выдвигая гипотезу о том, что такие лучи действительно могут существовать и перемещаться со скоростью света.

Представьте себе удивление Рентгена, когда он попытался остановить лучи, поместив руку между сосудом и экраном, и увидел на экране кости своей руки! Он рассматривал на экране собственное тело. Из биографии, написанной спустя долгое время после смерти ученого, мы узнаем, что у него не было намерения помещать часть своего тела между сосудом и экраном. Это произошло случайно. Весьма вероятно, он был первым, кто проделал подобный эксперимент. Затем он пробовал остановить лучи с помощью других материальных объектов: дерева, металла, бумаги, резины, книг, ткани, платины и всяческих предметов, которые приносил из дома. Через одни предметы лучи проходили беспрепятственно; другие их останавливали. На снимке деревянной катушки с проволокой видна была только проволока, а сама катушка выглядела как бледная тень. В ходе следующего эксперимента Рентген проверял проницаемость алюминиевых пластин толщиной 0,0299 мм, прибавляя к стопке по одному листу. Он не смог найти различий в проницаемости между 1 и 31 пластиной, малые расстояния от покрытого цианоплатинитом бария экрана также не оказывали заметного влияния на результат. Рентгеновские лучи могли беспрепятственно проходить через живую ткань, но не через кости и некоторые металлы (свинец, например). Они проходили через дерево, но не через монеты. Вскоре Рентгена посетила блестящая идея заменить экран на фотографическую пластину. Он направил рентгеновские лучи через закрытую деревянную коробку, внутри которой была монета, и получил четкую фотографию одной лишь монеты, как будто коробки там не было вовсе. Далее он сфотографировал руку своей жены Берты. На снимке были видны кости пальцев и кольцо, которое она носила. Фотография получила широкую известность после того, как ее напечатала венская газета. Это была, вероятно, первая фотография внутреннего строения живой руки. Для одних это был любопытный феномен, для других – шутка. Днями, неделями и месяцами работали печатные станки, тиражируя истории про новую фотографию. Журнал Life опубликовал карикатуру, высмеивающую новый тип фотографии, где творческая фантазия дошла до крайности.

Вот сатирическое стихотворение из выпуска Life того времени:

Она вся так тонка, так мил ее скелет, Нежнейшие фосфаты и твердый карбонат Катодные лучи пред нашим взглядом обнажат. В палитре герц, ампер и ом – От нас не скрыты милой девы позвонки, Покровы сняты, косточки крепки.

Барбара Голдсмит пишет в своей книге «Одержимый гений»: «Едва X-лучи пронеслись по миру, как стали целью бесчисленных карикатур: мужья, шпионящие за женами через закрытые двери; рентгеновские театральные бинокли, показывающие под одеждой обнаженные тела… Некая фирма в Лондоне даже продавала рентгенонепроницаемые костюмы».

У всех великих научных открытий есть свои праотцы. Мало кто попадает в цель с первого выстрела. Многим приходится снова и снова повторять попытки, а некоторые достигают успеха из-за случайности, которая вдруг взяла, да и приключилась. Они, эти случайности, действительно случайны, тем не менее в большинстве случаев им предшествовали некие четкие ориентиры, продиктованные гипотезой или продуманной теорией. Вот почему нет причин предполагать, что открытие Рентгена не произошло бы, не окажись в его лаборатории цианоплатинитового экрана. Другие физики также изучали свойства катодных лучей, и можно с уверенностью сказать, что исследования в этой области в конце XIX в. были в высшей степени актуальны. Английский физик Уильям Крукс (в честь которого названы стеклянные вакуумные трубки) открыл катодные лучи, сумев получить пучок излучения, исходящий от катода, невольно создав научный ажиотаж вокруг их исследования. Используя вогнутые катоды, чтобы сфокусировать лучи, Крукс сумел собрать достаточно энергии для получения слабого рентгеновского излучения, хотя большая часть энергии была потеряна за счет выделения тепла. Ему показалось странным, что несколько неэкспонированных фотографических пластин, лежавших рядом, оказались засвеченными. Не придав этому особого значения, он вернул пластины производителю, заявив, что те были бракованными. В 1888 г. Филипп Ленард использовал катодные лучи в экспериментах с ультрафиолетовым излучением. Если бы в его трубке имелся достаточно разреженный вакуум и высокое напряжение, он бы получил поток рентгеновских лучей, который бы вызвал сильное свечение даже за пределами кварцевой трубки. Но вакуум был недостаточно глубоким, а напряжение – недостаточно высоким. Поэтому он не обнаружил рентгеновского излучения: оно было слишком слабым.

Майкл Фарадей принимал во внимание флуоресценцию, когда в 1838 г. начал работать с электрическими разрядами, пропускаемыми через вакуумные стеклянные трубки. Впоследствии молодые немецкие физики экспериментировали с вакуумными стеклянными трубками всех видов и форм. Они проверяли неон, аргон и даже пары ртути под высоким напряжением. Немецкий физик Генрих Гейсслер в 1857 г. начал помещать металлические электроды в стеклянные цилиндры с выкачанным воздухом, чтобы продемонстрировать свечение. Тем не менее все эти прозорливые ученые, работавшие в хорошо оснащенных университетских лабораториях, подобных лаборатории Рентгена, не обнаружили слабого мерцающего свечения на небольшом удалении от трубки, т. е. рентгеновских лучей – электромагнитного излучения с такой малой длиной волны, которое могло бы произвести свечение вне стеклянной трубки.

Нам никогда не узнать, насколько близки мы были к тому, что рентгеновские лучи открыли бы много позже, и можно только предположить (потому что данные слишком искажены, чтобы можно было на них опираться), что за прошедшие с момента открытия Рентгена 12 десятилетий «X-лучи спасли больше жизней, чем загубили пули». Не случись открытия в то время, вполне возможно, что еще как минимум 10 лет не открыли бы строение атома, а отсутствие этих знаний отсрочило бы другие великие открытия, которые происходили по цепочке и привели к громадным переменам во всем мире, в результате чего мир не стал бы таким, каким мы его знаем сегодня. О самом открытии Рентгена рассказывали (и пересказывали) многие. Рентген дал несколько интервью. Один из наиболее авторитетных отчетов принадлежит Х. Дж. У. Дэму, научному журналисту из McClure's Magazine {164} . Это весьма занимательный материал, в нем множество деталей и описаний как самого Рентгена, так и его лаборатории и эксперимента:

– Ну, профессор, – сказал я, – Расскажете мне историю вашего открытия.

– Нет никакой истории, – сказал он. – Меня долгое время занимала проблема катодных лучей в вакуумной трубке, изложенная в работах Герца и Ленарда. Я с величайшим интересом ознакомился с результатами их трудов, а заодно и с некоторыми другими экспериментами, и решил, что, как только у меня появится время, проведу собственные исследования. Я нашел время для этих исследований в конце октября прошлого года. Я проработал несколько дней и внезапно обнаружил кое-что новое.

– Какой был день?

– Восьмое ноября.

– И в чем заключалось открытие?

– Я работал с лампой Крукса, накрытой кожухом из черного картона. Рядом на верстаке лежал кусок цианоплатинитовой бумаги. Я пропускал ток через трубку, как вдруг заметил на бумаге необычную черную линию.

– И что?

– Подобный эффект обычно производит, говоря простыми словами, прохождение света. От трубки свет исходить не мог, потому что кожух, которым она была накрыта, был непроницаем для любого известного излучения, даже для света электрической дуги.

– Что же вы подумали?

– Я не думал. Я исследовал. Я предположил, что эффект может быть вызван самой трубкой, поскольку его свойства указывали на то, что больше ему исходить неоткуда. Я проверил свое предположение. Через несколько минут сомнений у меня уже не оставалось. Лучи исходили из трубки и производили эффект люминесценции на бумаге. Я успешно проверил предположение на больших промежутках, увеличив расстояние до двух метров. Это было похоже на какой-то новый тип невидимого света. Было очевидно, что это нечто новое, ранее не зарегистрированное.

– Что это было, свет?

– Нет.

– Электричество?

– Лучи не напоминали ни одну из известных ранее форм.

– Что же тогда?

– Понятия не имею.

Так первооткрыватель X-лучей совершенно спокойно рассуждает о собственном невежестве в отношении новой сущности, как и любой другой из писавших об этом феномене до настоящего времени».

Другие источники упоминают также бумагу, покрытую цианоплатинитом бария, которая по чистой случайности оказалась на столе в некотором удалении от трубки, т. е. указывают на случайность открытия. В поздних сообщениях упоминается экран, покрытый цианоплатинитом бария, потому что Рентген якобы считал, что такой экран более эффективен, чем другие флуоресцентные покрытия. В своем докладе для Вюрцбургского физико-медицинского общества в 1896 г. он рассказал о том, как впервые наблюдал флюоресценцию цианоплатинитобариевой бумаги, как обнаружил, что флюоресценция появлялась только тогда, когда через накрытую кожухом трубку Крукса проходил заряд, и о том, что то же самое явление происходило даже в том случае, когда покрытую люминофором бумагу помещали на большем расстоянии. Тогда же Рентген заявил: «Я случайно обнаружил, что лучи проникают через черный картон. Затем я использовал дерево, бумагу, книги, по-прежнему полагая, что стал жертвой какого-то заблуждения. Наконец использовал фотографию, и эксперимент был успешно завершен». 22 декабря 1895 г. фотографии наподобие приведенной на рис. 12.1 газеты распространили по всему миру.

Вскоре после этого идея была применена в медицине, что позволило врачам заглянуть внутрь человеческого тела, чтобы рассмотреть опухоли, абсцессы, полости, строение костей и т. д., чего нельзя было проделать обычными средствами. Неясно, вполне ли Рентген осознавал, насколько значимым окажется его метод для медицинской диагностики внутренних заболеваний.

Он намеревался возобновить исходные эксперименты, связанные с использованием экрана, но его настолько захватили новые опыты с X-лучами, что к этим экспериментам он так и не вернулся.

Подходил к концу XIX в., а ученые все еще почти ничего не знали о внутреннем строении атома. Давно было открыто электричество. Они знали, как его вырабатывать. К 1880 г. лампы накаливания того или иного типа освещали улицы Лондона, Парижа, Москвы, многих городов в Соединенных Штатах. Ученые даже знали, что сила и энергия заполняют все пространство. А Фарадей и Максвелл разработали теорию электромагнитной волны. Однако электроны были открыты только в 1897 г., что разрушило древние представления об атоме как мельчайшей частице материи. То, как именно электрические токи проходили по проводам из одной точки в другую, все еще было загадкой. Успешное развитие химии перед лицом подобной загадки удивительно, учитывая, что химия еще за 100 лет до того была вполне оформившейся наукой. Но хотя теоретически существование катодных и рентгеновских лучей также было доказано, никто в то время их не продемонстрировал в реальном эксперименте. Глагол «продемонстрировал» в последнем предложении употреблен так, что это необязательно означает видимость посредством некоего инструмента (например, микроскопа). У науки есть множество примеров научных феноменов, которые невозможно зафиксировать с помощью каких-либо инструментов. А в то время никто не знал, как именно светящиеся потоки электричества проходили от одного электрода в трубке Крукса к другому.

Эксперименты Дж. Дж. Томсона в 1897 г. с катодными лучами показали, что лучи сами по себе не были атомами, текущими от одного электрода к другому; напротив, они были материальными компонентами атомов. Атомы уже не воспринимались как просто цельные шарики. Существование протонов и электронов предсказывали и ранее, поскольку, хоть их и нельзя было увидеть, можно было измерить их воздействие на некоторые приборы. В интервью в 1934 г. Томсон задал риторический вопрос: «Может ли что-либо показаться нам с первого взгляда более невозможным, чем тело, которое столь мало, что его масса – это незначительная доля массы атома водорода, который, в свою очередь, настолько мал, что скопление этих атомов, равное числом населению всего мира, слишком мало, чтобы его можно было обнаружить любыми из известных науке средств?» За несколько следующих десятилетий наука прошла большой путь: если в начале этих десятилетий ученые ничего не знали об атоме и не догадывались о существовании электронов и протонов, теперь они владеют знаниями о некоторых из наиболее глубоких тайн Вселенной и внутреннем устройстве атома. К 1939 г. открыли деление ядра, хотя даже сегодня вопрос об основных кирпичиках атомного ядра остается загадкой; эти частицы, названные странными словами «верхний кварк» и «нижний кварк», представляют собой пульсирующую массу еще меньших частиц, связанных сильным взаимодействием.

В популярной истории науки есть много примеров случайных открытий: открытие противомалярийного препарата хинин южноамериканскими индейцами, страдавшими от малярии и утолившими жажду водой рядом с хинным деревом; инсулин был открыт, когда исследователи обратили внимание на мух, привлеченных мочой собаки, у которой была удалена поджелудочная железа; а также истории о том, как Декарт изобрел свою систему координат, лежа в кровати и наблюдая за мухой. Существует много историй об открытиях в области химии, которые на самом деле являются скорее технологическими изобретениями, чем фундаментальными научными открытиями. О них стоило бы упомянуть, но здесь мы их не приводим по простой причине, емко выраженной Луи Пастером: «Le hazard ne favorise que les esprits préparés» (Удача благоприятствует тому, кто к ней готов). Кроме того, многие из этих историй рассказывают вне контекста подлинных записей ученого. Преувеличения легко находят место в этих историях благодаря желанию рассказчика что-то приукрасить. Это естественный фон для отличнейшей истории. До получения результатов чаще всего выполняется важная первичная работа. Копните историю открытия чуть глубже, и вы почти всегда обнаружите, что первооткрыватель стоял на плечах гигантов. Даже та известная строчка Исаака Ньютона «Если я видел дальше других, то потому, что стоял на плечах гигантов» не была первоисточником. Ньютон действительно написал эти слова в письме Роберту Гуку в 1676 г. Однако ее автором был французский неоплатонист XII в. философ Бернар Шартрский, который говорил про свое поколение, что «мы подобны [ничтожным] карликам, усевшимся на плечах великанов». Бернар отметил, что мы видим больше и дальше, чем наши предшественники, не потому, что обладаем более острым зрением или выше их ростом, но потому, что «нас подняли и несут на высоте своего громадного роста». Разумеется, есть и такие, кто, даже стоя на плечах гигантов, видит недалеко, а есть и те, кому гиганты не требуются, потому что они стоят на плечах множества обычных людей, посвятивших себя определенной цели. Я предпочитаю определение понятия гигантов, данное Стивеном Вайнбергом. В своем великолепном сборнике очерков о современной физике и научной политике «Виды на озеро» он пишет: «Мы понимаем, что наши важнейшие научные предшественники не были пророками, чьи работы надо изучать, как непогрешимые учебники, – они были просто великими людьми, которые подготовили почву для лучшего понимания, ныне достигнутого нами».

Плесень вполне могла оказаться в чашке Петри в лаборатории Александра Флеминга, однако тот факт, что она вообще там была, наводит на подозрения, что существовала некая связанная с ней цель. Плесень не на куске хлеба выросла, как утверждают некоторые народные источники. Она появилась в чашке Петри! Поставленные цели направляют научные открытия. Как и в случае с обезьянами, пытающимися написать строчку из Шекспира, цели, выбранные наугад, почти никогда не обеспечивают результат.

 

Глава 13

Риск

 

Во вселенной взаимоисключающих исходов удача редко обходится без риска потерпеть поражение. Рынок ценных бумаг – это игра вроде покера: вы вычисляете вероятности того, что получите хорошую комбинацию, взвешиваете риск такую комбинацию не получить и рассчитываете, что может произойти в том случае, если вы потеряете банк, а также выявляете шансы, что ваша комбинация окажется успешнее, чем те, которые вы намерены побить. На финансовом рынке все устроено точно так же. Вы сравниваете объем риска, на который готовы пойти, с возможным доходом. Покупаете и продаете фонды сообразно оценкам и суждениям, оцениваете их прошлую и текущую доходность, конкурентоспособность. Затем сводите баланс. В итоге, что бы ни происходило, ваши инвестиции, как ни крути, – все равно риск. Здесь больше, чем где-либо, принимают желаемое за действительное.

Можно подумать, что знатоки финансового планирования, аналитики хедж-фондов, использующие количественный анализ, чтобы проложить себе путь через рынки быков и медведей, знают, как выиграть в этой гонке. Они очень ловко играют в финансовые игры, но дело опять сводится к тому, что они выдают желаемое за действительное. Они делают деньги, гоняясь за волатильностью рынков, движимой мелкими инвесторами, которые покупают и проигрывают. Может быть, так и должно быть. Но, когда финансовые организации покупают и продают в крупных объемах, их сделки могут инициировать мощные резонансные волны, способные обрушить всю мировую экономику.

Рынок в наше время практически глобален: погодные изменения в Тихоокеанском регионе могут повлиять на зерновые биржи в Чикаго; засуха на американском Среднем Западе может повлиять на продажи сельскохозяйственного оборудования в Канаде; наводнения в Миссисипи могут опустошить запасы товарной древесины в Бразилии. Сезонные пожары также пример средоточия риска. Достаточно усилий одного человека, склонного к опасному поведению и не обращающего внимания на вырисовывающиеся грозные последствия, чтобы сотрясти финансовый мир.

Взять хотя бы историю французской международной банковской и финансовой компании Société Générale, которой уже 150 лет. Если бы американское правительство не оказало финансовой поддержки страховому гиганту AIG, застраховавшему Société Générale, компания, вероятно, не пережила бы свой 144-й год.

В период между январем 2005 г. и июлем 2008 г. французский трейдер в возрасте 31 года совершил самую большую финансовую махинацию в истории. Жером Кервьель обошелся Société Générale в €4,9 млрд чистого убытка, торгуя на понижение и продав акции Европейской страховой компании на €10 млн в надежде, что их курс упадет. Это была поразительно удачная ставка. Не было ни малейших намеков на то, что цена упадет, но по счастливой для Кервьеля случайности рухнул лондонский FTSE. Кервьель не мог знать заранее, что исламские террористы-смертники устроят взрывы на борту трех поездов Лондонского метрополитена и одного автобуса в час пик, убив 52 человека и ранив 700. Он получил прибыль в размере €0,5 млн. Этот выигрыш способствовал формированию «благоприятной истории подкрепления». Кервьель сказал полицейским: «Хочется продолжать; это как снежный ком». Итак, его рискованное поведение усугубилось тайными покупками на сотни миллионов евро. Удивительно, но они также дали существенную прибыль.

У Кервьеля все было в порядке. Чтобы не привлекать внимания, он должен был скрывать свои операции и торговать «в черную». Разумно полагая, что мировые рынки сильно пострадали бы от падения субстандартного ипотечного кредитования, он начал играть на понижение, вкладывая миллионы. Прошло совсем немного времени, и он вложился уже на миллиарды. Ставить на то, что падение субстандартной ипотеки потянет рынки еще ниже, было рискованно. Именно это и произошло. К концу 2007 г. операции Кервьеля принесли ему колоссальную сумму €1,5 млрд.

А потом он допустил роковую ошибку. К началу 2008 г. Кервель начал ставить на фьючерсы, а его риски выросли до €50 млрд. Он полагал, что рынок достиг дна и, как в любом из рыночных циклов, случавшихся на его памяти, что ремиссия неизбежна.

И тут все пошло не так. Фондовые рынки падали, делая фьючерсы Кервьеля чрезвычайно рисковыми без возможности хеджирования, чтобы такие риски покрыть. Рисковые активы на €50 млрд могли обанкротить Société Générale.

В потрясении от убытков банк был вынужден распродать фьючерсы. Как распродать активы на €50 млрд, чтобы никто не заметил? Такая крупная продажа может вызвать панику. А этого допустить невозможно (в Англии после 9/11 обычный клиент банка не может переводить больше £5000 за раз на другой счет за пределами Великобритании). Хотя банку и пришлось понести огромные убытки, которые были значительно меньше, нежели €50 млрд, подлинные объемы рисковых активов раскрыты не были. Банк распродал активы на скромную сумму €6,4 млрд, что стало «самым большим единовременным операционным убытком для одной компании в истории банковского дела».

Ясно, что взрывы в лондонском метро сыграли главную роль в цепи событий, которые привели к убыткам Société Générale. Но Кервьель не мог заранее знать, что сорвет такой куш, продав акции «Европейской страховой компании» на сумму €10 млн. Взрывы стали совпадением, которое не было априори связано с планами Кервьеля. Это сделало его богачом. Продолжительное падение акций его разорило. Если бы рынок действительно достиг дна, когда он начал торговать фьючерсами, все могло бы быть иначе. Ему самому – и банку, возможно – сошла бы с рук несанкционированная торговля от лица банка, и никто бы не узнал о его огромных рисках. Специалисты по управлению рисками игнорировали подозрительные операции Кервьеля, или ему просто неслыханно повезло, что они упустили из виду несколько миллиардов евро? «Лично мне трудно поверить, – говорит Эльет Жеман, профессор финансовой математики из Лондонского университета в интервью The New York Times, – что системы управления рисками и аудиторы ни на одном из уровней этого не заметили». Однако в конечном итоге все сводится к алчности. Где деньги – там и алчность.

Но что такое миллиард евро? У Джозефа Мирачи в его известной карикатуре, напечатанной в New Yorker в 1975 г., изображающей двух генералов, которые, по-видимому, обсуждают военный бюджет, мы читаем: «Пустим миллиард на то, миллиард на это. И все сойдется». Возьмем Ника Лисона, трейдера-мошенника, развалившего в 1995 г. Barings Bank – старейший инвестиционный банк Англии, – торговавшего фьючерсами и потерявшего £850 млн ($1,3 млрд). Его неконтролируемые и несанкционированные спекуляции могли бы пойти очень хорошо, если бы не землетрясение в Кобе. Лисон сделал крупную ставку, но проиграл из-за рокового совпадения. Он играл вслепую с краткосрочными фьючерсами на Сингапурской и Токийской фондовых биржах, делая ставку на стабильность японского фондового рынка. Однако как-то утром (17 января) случилось землетрясение в Кобе, отправив азиатские рынки в штопор. Пытаясь отбить потери, Лисон совершил серию все более и более рисковых вложений, ставя на то, что индекс Nikkei восстановится. Этого не произошло. Как часто случается с игроками, пытающимися вернуть потерянное, он увязал все глубже и глубже.

В XX в. рискованные операции на Уолл-стрит не имели глобального эффекта. В этом веке экономическая глобализация все поменяла; почти все банки вплетены в прочную паутину сделок, что делает их восприимчивыми к поведению какого-либо одного банка. За три дня, в ходе которых Société Générale отчаянно гасил фьючерсы Кервьеля, прочие трейдеры зарабатывали, играя на понижение при падающем рынке. Когда мировые рынки падают, кое-кто на этом зарабатывает. Деньги не исчезают. Залоговые активы банков могут даже увеличиться за счет проводимой правительством докапитализации.

 

Случайности дестабилизированного рынка

Реакция рынка на стихийные бедствия, такие как цунами и землетрясения, а также на террористические атаки, войны и эпидемию Эбола не случайна. Существуют очевидные причины, связанные с обстоятельствами сокращения рынков: нарушение поставок запасных частей и материалов, ослабление покупательской способности и нервозность на рынке – вот лишь некоторые из них. Но большинство природных катастроф не предсказаны наукой, а те, которые могут быть предсказаны, происходят настолько молниеносно, что застают участников рынка врасплох. Землетрясения – это не совпадение. У них есть определенная причина. Но время, когда они происходят, почти всегда случайно. Вот что написано в одном из наиболее авторитетных на данный момент учебников по сейсмологии:

[У нас] нет возможности предсказывать землетрясения на временны́х отрезках короче 100 лет, и мы обладаем только зачаточными методами оценки опасности землетрясения… Лучшим ответом, вероятно, будет проявить смирение перед лицом непредсказуемости природы; определить, что в настоящее время мы знаем и чего не знаем; использовать статистические методы, чтобы оценить, что именно и насколько уверенно можно утверждать на основе имеющихся данных, а также разрабатывать новые приемы и методы, чтобы получать более надежные результаты.

То же самое говорит математик Флорин Диаку в своей замечательной книге «Мегакатастрофы»:

Как и многие другие науки, сейсмология использует математические модели, чтобы изучать землетрясения и развиваться. Разлом, начинающийся во время землетрясения, включает несколько физических процессов, которые приводят к распространению различных волн через земную кору. Поскольку о большинстве таких процессов можно только догадываться, наши модели устроены значительно проще, чем физическая реальность.

Удивительные по своему размаху цунами вполне предсказуемы во временных рамках до нескольких часов, но только в том случае, если они сформировались далеко в открытом океане. У спецслужб бывает предварительная информация об угрозе террористических атак, хоть и не всегда. Террористы и их командиры знают о месте и времени нападения, но успешные акции происходят в таких местах и в такой момент, которых никто не ожидает.

Мы обратим внимание на несколько непрогнозируемых, однако возможных катастроф. Вероятно – и даже наверняка, – будут и другие, которые мы сейчас даже представить не можем. Как любая азартная игра, они держат нас в том же напряжении, в каком мы пребывали 100 000 лет назад, когда еще сидели в пещере, остро переживали любые изменения погоды и ждали возможности отправиться на охоту, не представляя, каков будет ее результат, уготованный для нас землей и небом. Для нас это тоже было временем рынка, абсолютного рынка, временем самых серьезных ставок, полным неизвестных обстоятельств, не имевших очевидных причин, тем не менее у нас были воля и азарт к тому, чтобы просто жить и выживать.

Совпадения, как правило, случаются внезапно и кажутся нам чрезвычайно редкими событиями, хотя их необходимо принимать в расчет при оценке рисков именно потому, что некоторое время они не происходили. Любое следствие предсказуемо, потому что имеются две конкурирующие математические модели. Одна нам говорит, что существует тенденция к тому, что исходы событий группируются вокруг математически прогнозируемого среднего, а другая – это принцип вероятности, который гласит: удивительные вещи действительно могут происходить при условии, что выборка достаточно велика. На первый взгляд, мы рассматриваем исходы большинства событий, сосредоточив внимание и вычисления на небольшом числе вариантов. Подобная установка игнорирует неожиданные катастрофические события, потому что вероятность их наступления кажется необыкновенно низкой. В реальности эти вероятности оказываются гораздо выше, чем мы думаем.

Это объясняет, почему эмпирическая частота успешности испытаний имеет склонность приближаться к математически вычисленным вероятностям в долгосрочной перспективе. Однако по ходу дела непредвиденные совпадения природных явлений могут создать краткосрочную волатильность исходов событий. Как ни странно, краткосрочная уязвимость может настолько отклонить кривую исходов испытаний в долгосрочной перспективе, что этого будет достаточно, чтобы помешать математическому прогнозированию.

В большинстве азартных игр шансы вполне поддаются строгому математическому вычислению. Их вероятностные модели основаны на структуре игр, а не на внешних связях с непостижимыми природными феноменами. Лучшие игровые стратегии не принимают во внимание поддающийся количественному выражению риск непредвиденных совпадений. Финансовые рынки, с другой стороны, являются не вполне структурированными азартными играми.

Трейдеры часто игнорируют возможность того, что редкое незначительное событие способно вызвать глобальную катастрофу. Они играют на рынке, полагая, что рынком движет некое рациональное правило, тогда как в действительности он не более предсказуем, чем прогноз на бросок монеты, полученный с помощью закона больших чисел. Трейдеру полагается знакомиться с новостями, анализировать фьючерсы, оценивать обязательства и ошибки лидеров и связи с другими компаниями, оценивать историю активов. Немногие трейдеры исследуют глобальные последствия катастрофических вариантов событий.

Нынешние коммерческие рынки связаны между собой настолько плотно, что провал одного рискового бизнеса часто приводит к провалу других связанных с ним бизнесов. Мы уже не можем рассматривать выборки так, будто они не зависят друг от друга, как могли бы сделать в случае с бросанием монеты или игрой в рулетку.

Чтобы вызвать у потребителей дрожь, не требуется исключительно мощная волатильность рынка. Когда рынок внезапно разворачивается из-за обеспокоенности, вполне вероятно, неким неприятным событием, таким как близкий крах одного из наиболее уважаемых в мире банков, можно вылететь с трассы. Дневные флуктуации стоимости одной компании могут повлиять на ряд других. Как может один гандикапер знать, что случится в мире, где ежедневно происходит множество политических, социальных и экономических событий? Ураганы проходят над морскими буровыми платформами, работники автомобильной промышленности устраивают забастовки, чтобы сохранить свои льготы, присяжные удовлетворяют крупные групповые иски против фармацевтических фирм, замерзают апельсиновые рощи, генеральных директоров обвиняют – или небезосновательно подозревают – в мошенничестве, вирус Эбола наводит панику среди авиапассажиров и т. д. Кто может с точностью утверждать, являются ли эти события случайными совпадениями? Редкие крутые виражи Доу Джонса, страшащегося любого крупного события (например, краха гигантского банка), могут настолько переполошить рынок, что он оказывается выбитым из своего относительного равновесия. Когда стоимость одной-единственной крупной компании постоянно скачет, это вызывает резонанс. Любое происшествие из длинного ряда непредвиденных событий с неожиданными исходами, на первый взгляд, вызванное непрогнозируемыми совпадениями, может отбросить рынок в том или ином направлении.

Как нам учесть в расчетах неожиданные исходы, вызванные непрогнозируемыми совпадениями? Иногда имеется ряд признаков, которые мы способны распознать, как это случилось в Хайчэне в 1975 г., когда китайские эксперты заметили предвестники, идентифицировали предварительные сейсмические толчки, правильно истолковали поведение животных в прилежащих сельских районах и верно спрогнозировали время следующего толчка. Но это была случайность. То, что жителей удалось предупредить о землетрясении, было удачным совпадением. Прогнозы еще четырех землетрясений в Китае также сработали. Но и они также были случайными. В 1994 г. один из моих студентов утверждал, что он прогнозировал Нортриджское землетрясение в районе долины Сан-Фернандо, Лос-Анджелес, за 48 часов до того, как оно произошло. У этого студента прямо посреди дома стояла вольера с птицами, и он утверждал, что фазаны пытались ему что-то сообщить. Он и его соседи покинули район. Дом был разрушен. Большинство других предсказаний, сделанных с тех пор, были ложными, а крупные землетрясения случались неожиданно. Вот два примера. Первый пример: Ново-Мадридское землетрясение было предсказано неверно, оно должно было произойти 3 декабря 1990 г. Второй пример: поверхностное землетрясение магнитудой 6,0, поразившее Италию к северу от Болоньи в мае 2012 г., было полнейшей неожиданностью. При всем развитии науки о земле за последние 100 лет мы не можем предсказывать землетрясения надежно и точно. Мы знаем, где они произойдут, но не знаем когда. Было сделано несколько потрясающих прогнозов, которые спасли тысячи жизней, но они все равно были случайными.

Чарльз Рихтер написал в Вестнике Сейсмологического общества Америки (в 1977 г.) следующее: «Я всегда испытывал некоторый ужас перед предсказаниями и предсказателями. Журналисты и простые обыватели бросаются на любые предположения, как свиньи к полному корыту… [Предсказание] дает раздолье для любителей, чудаков и откровенных жуликов, ищущих славы».

Мы не можем предвосхитить всех пагубных совпадений, но все же с предупреждениями или без них способны оценить риск наихудшего из того, что может произойти.

 

Глава 14

Экстрасенсорные способности

 

Как электрохимические сигналы одного сознания влияют на сигналы другого?

В книге «Почему люди верят в странные вещи» Майкл Шермер рассказывает о том, как посетил организацию, которая называется Ассоциация исследования и просвещения (АИП) в Вирджиния-Бич, Вирджиния. Эта организация является школой и хранилищем работ Эдгара Кейси, известного ясновидящего XX в., школой, где с 1931 г. обучают экстрасенсорным способностям. Во время посещения лекции по экстрасенсорному восприятию (ЭСВ) и экстрасенсорным способностям Шермер добровольно вызвался принять участие в занятии в качестве получателя экстрасенсорных сообщений. Преподаватель объяснил своим студентам, что некоторые люди рождаются с экстрасенсорными способностями, другим же просто нужна практика. После того как раздали оценочный лист, на котором нужно было записать результаты полученных сообщений, Шермер и другие 34 ученика должны были сосредоточиться на лбу отправителя сообщений. Всего было организовано два испытания с передачей 25 сообщений в каждом из них. Сообщения представляли собой один из следующих пяти символов: Во время первой серии испытаний Шермер честно пытался получать и записывать сообщения, тогда как во время второй просто отмечал все сообщения символом  Таким образом он набрал 7 баллов в первой серии и 3 – во второй.

Согласно АИП, результат более 7 означает, что получатель обладает ЭСВ. Во-первых, чтобы эксперимент не был таким абсурдным, нужен был шестой – пустой символ, для человека, который вообще не получил сообщения. Во-вторых, после введения пустого символа мы сможем провести эксперимент, который позволит понять, каковы шансы получения одинаковых пар из 6 символов: нанесем на два кубика изображения шести символов. Каждый раз, когда посылается сообщение, исследователь будет бросать кубики и отмечать, когда на обоих выпадает один и тот же символ.

Вероятность того, что на обоих кубиках выпадает один и тот же символ, – 1/6, так как существует 36 возможных исходов и только 6 возможных дублей. Что произойдет, если каждый из 34 исследователей бросает кубики 25 раз? И как часто в группе из 34 получателей мы можем ожидать, что дубли выпадут 7 раз? А-а, тут мы начинаем замечать колоколообразную кривую, а значит, существует довольно неплохой шанс, что кто-то из исследователей выберет верный символ 7 раз. Другими словами, если бы вас попросили наугад выбрать один из передаваемых символов, у вас был бы неплохой шанс дать от 3 до 7 правильных ответов из 25 попыток. Получается, что у любого человека есть шанс выше, чем 1 к 1, дать более 5 правильных ответов.

Может показаться, что передачу всего 5 символов нельзя признать сколько-нибудь серьезной коммуникацией. Все-таки почти любое предложение в этой главе гораздо сложнее сигналов, которые могут быть представлены всего 5 произвольными символами. Но, рассуждая подобным образом, мы упустим из виду главное: если ЭСВ действительно работает с этими 5 символами, тогда это должно рассматриваться как коммуникация. Слышать ноты соль и ми, взятые на фортепиано с уровнем громкости в 10 дБ, – это не то же самое, что слышать вступление к Пятой симфонии Бетховена, состоящее из этих же двух нот, тем не менее это также представляет собой акт прослушивания. Кроме того, первый успешный телефонный разговор Александра Грэхэма Белла являлся не чем иным, как простейшим посланием из 9 слов, которые он громко прокричал в трубку: «Мистер Ватсон, зайдите сюда, я хочу вас видеть». Это случилось 10 марта 1876 г. Скрипучая фраза была едва различима в трубке Томаса Ватсона. И кто бы поверил тогда, что голос можно передавать в электронной форме; кто бы поверил, что у нас будут личные беспроводные телефоны, которые смогут передавать голос из любой точки мира в любую другую точку мира? Вот почему нам следует быть осторожными с тем, во что мы верим и во что не верим. Возможно, телепатическая передача пяти символов – всего лишь индикатор знания, к которому нам еще только предстоит прийти. Такова старая проблема: сложившиеся предрассудки о природе вещей. Элизабет Гилберт подняла эту проблему в своем романе «Происхождение всех вещей», где она повествует: «Уоллес писал, что первый человек, который увидел летучую рыбу, вероятно, подумал, что является свидетелем чуда, а того, кто первым ее описал, без сомнения, назвали лжецом». Уоллес в романе – это британский натуралист Альфред Рассел Уоллес, а описанный в романе случай является аллюзией на случай реальный, произошедший с британским морским офицером, который вернулся в Англию и утверждал, что видел на Барбадосе летающих рыб. В реальной жизни Уоллес открыл Rhacophorus nigropalmatus – летающую лягушку, которую обнаружил в тропических лесах Малайзии.

Экстрасенсорное восприятие, включающее телепатию и ясновидение, является одной из теорий о действии на расстоянии, которые касаются передачи и «чтения» мыслей посредством необычных способов восприятия. Интуиция была бы разумным объяснением в данной ситуации, но еще одним объяснением может быть получение информации по каналам, которые находятся на периферии современного научного знания. Для некоторых истинно верующих эти каналы соединяют настоящее и прошлое, прошлое и ушедших. Несмотря на почти вековое повторение отрицательных результатов статистических экспериментов по доказательству существования способностей к ЭСВ у человека, парапсихологи по-прежнему убеждены в их существовании.

Многие известные экстрасенсы имеют доступ к СМИ. У Кенни Кингстона, «звездного медиума», было свое ток-шоу на радио, он также был постоянным гостем Мерва Гриффина и программы Entertainment Tonight. Кингстон продвигал свою телефонную спиритическую горячую линию с помощью рекламного сюжета, где утверждал, что связан с такими звездами, как Джон Уэйн, герцог и герцогиня Виндзорские и Мэрилин Монро. Он заработал миллионы на своих спиритических сеансах, каждый стоимостью $400 с покойными, среди которых были Эррол Флинн и Орсон Уэллс; их можно было «встретить» в Musso & Frank Grill, голливудском ресторане, который Флинн частенько посещал при жизни. Не пытайтесь поймать меня на слове – я не утверждаю, что Кингстон был мошенником: может, да, а может, и нет. Разве не было бы здорово, если бы медиумы могли проводить спиритические сеансы и говорить с умершими или предсказывать будущее?

Когда-то, не так уж давно, люди глотали магниты, чтобы привлечь к себе любовь. А почему бы и нет? Поскольку магниты обладают удивительной силой дальнодействия, вовсе не сложно понять, почему люди верили в то, что души могут притягиваться непостижимой магнетической силой. Мы же со свойственным нам высокомерием и непониманием старинных учений считаем все это вздором. Однако с начала XIX в. нам известно, что электрический ток генерирует магнитные поля, и наоборот. Таким образом, нам следовало бы думать, что психическая деятельность, которая в целом является электрохимической активностью, порождает магнитные поля внутри и вне головы человека. Сегодня же столь стремительное развитие исследований в области нейрологии и появление все более совершенных инструментов нейровизуализации открывает нам то, на что мы бы искоса посмотрели всего десять лет назад. Теперь у нас есть данные снимков магнитоэнцефалографии, доказывающие, что эмоции действительно способны порождать магнитные поля вне головы. И хотя эти поля довольно слабы, существует вероятность того, что вместе с мозговыми импульсами они передают сигналы, которые комбинируются с радиоволнами и распространяются далеко от своего источника. Я не сомневаюсь, что это возможно. Вполне вероятно, что человек способен передавать некий сигнал любви за пределы своего мозга. Как сигналы мобильного телефона, эти сигналы могут перемещаться на большое расстояние. Проблема заключается в нашей интерпретации передаваемых сигналов. Можно ли их расшифровать, чтобы сообщить некую информацию другому человеку? Чтобы действительно передать другому такую эмоцию, как любовь, подобные сигналы должны быть декодированы для получателя в виде значения не просто «люблю», а «я люблю тебя». Подумайте, насколько сложно узнать о любви другого человека. Если бы можно было передать любовь в виде простого телепатического сигнала, всякий любовный роман стал бы жутким занудством.

Телепатия – способность передавать информацию с помощью аномального процесса передачи энергии, необъяснимого с точки зрения известных физических или биологических механизмов. Такого рода информация может быть о прошлом, настоящем, будущем или о контактах с умершими. Передаваться могут эмоциональные кинестетические ощущения посредством измененных состояний или же через доступ к коллективному бессознательному опыту вида с целью получения некоего знания.

Бразилия – страна, где 90 % населения верит в жизнь после смерти и возможность общения живых с умершими. Существует реальная история о Жуане Роса, криминальном авторитете из небольшого городка Убераба, недалеко от Сан-Пауло, и его любовнице Ленире де Оливейра. Хотя Роса встречался с другими женщинами, он не мог позволить ей встречаться с другими мужчинами. Охваченный ревностью, Роса преследовал Оливейра и ее любовника. У них вышла ссора, в результате Роса был убит. Оливейра и ее новый бойфренд были обвинены в убийстве. Убитая горем и все еще исполненная любви к Роса, Оливейра обратилась к медиуму, который передал ей письмо из загробного мира. На суде адвокат защиты сообщил суду: «В письме, полученном при помощи медиума, умерший признает свою вину. Он говорит, что ревность стала причиной его смерти. Письмо содержит подробности, которые могли знать только его близкие».

Письма от умерших, записанные медиумами, принимаются бразильской судебной системой в качестве свидетельских показаний. В бразильской спиритической традиции деньги никогда не переходят из рук в руки. Медиумы выполняют работу только на основании своей непоколебимой веры. В обществе, где так тверда вера в жизнь после смерти, присяжные с готовностью принимают к рассмотрению письма из загробного мира. Разумеется, Оливейра и ее бойфренд были оправданы.

Сторонники существования ЭСВ приводят ряд классических случаев. Известен эксперимент, описанный Эптоном Синклером в его книге «Ментальное радио». Синклер полагал, что его вторая жена, Мэри Крейг Кимброу, обладала экстрасенсорными способностями. Чтобы проверить это, он попросил Мэри повторить 290 рисунков, которые он нарисовал. Удивительно, но она сделала 65 точных копий, 155 совпали частично, и только 70 были неверными. Но в том-то и дело! Надо считать отношение числа неудачных исходов к успешным.

Еще один известный эксперимент датирован 1937 г. Два человека, писатель Харольд Шерман и исследователь Губерт Уилкинс, передавали с помощью телепатии ментальные образы и мысли, предварительно зарисовывая или записывая их в дневниках. Сеансы телепатии продолжались в течение 161 дня, пока Шерман был в Нью Йорке, а Уилкинс – в арктической экспедиции. 21 февраля 1938 г. они написали, что холодная погода не позволила им поработать, что они видели, как кто-то ободрал кожу на пальце, что пили алкоголь и курили сигары с друзьями и что у обоих разболелись зубы. Действительно, записи в их дневниках на 75 % совпадали.

В начале XX в. было немало почтенных людей, которые поддерживали ЭСВ, верили в экстрасенсорные способности и возможность связываться с умершими. Мы упомянули Синклера и Уоллеса, однако представьте себе мощь влияния таких выдающихся людей, как Уильям Джеймс, Анри Бергсон, сэр Артур Конан Дойль, Олдос Хаксли, Жюль Ромен, Герберт Уэллс, Гилберт Марри, Артур Кестлер и даже в некоторой степени Зигмунд Фрейд. Эти прославленные психологи, философы и писатели сумели многих склонить на свою сторону. Они не были жуликами, напротив, людьми искренними, серьезно воспринимавшими свои труды в свете научных знаний начала XX в., тем не менее у них начисто отсутствовало то, что мы называем опорой на общепринятые нормы проведения эксперимента.

До 1930-х гг. университеты и научные журналы воспринимали истории о паранормальных явлениях всерьез. Университет Дьюка добился принятия на работу психолога Уильяма Макдугалла из Оксфорда и Гарварда, чтобы тот возглавил лабораторию, где будут выполняться эксперименты по поиску экстрасенсорных способностей. По крайней мере два научных журнала публиковали статьи в поддержку ясновидения у животных, существования кошки-телепата и кобылы, которая могла писать телепатические сообщения, касаясь носом кубиков с цифрами и буквами.

Супруги Джозеф и Луиза Райн описали эксперимент с лошадью в Вестнике аномальной и социальной психологии: «Не было обнаружено ничего такого, что не согласовывалось бы с явлением [телепатии], и ни одна из предложенных гипотез не выглядит убедительной, принимая во внимание результаты». Возможно, вдохновленные лекциями Артура Конана Дойля о телепатии Райны опирались на высказывание Шерлока Холмса из повести «Знак четырех»: «Отбросьте все, что не могло иметь места, и останется один-единственный факт, который и есть истина». В самом деле, все действительно сводится к тому, чтобы отбросить все невозможное. Сложность в том, чтобы узнать, когда действительно не осталось факторов, которые можно исключить.

Это напоминает мне нелепое утверждение в пьесе Дэвида Оберна «Доказательство», очень популярной несколько лет назад, в которой Хол, математик, рассматривая доказательство некой теоремы, говорит, что он не видит никаких ошибок в доказательстве, поэтому считает ее верной. С логической точки зрения это равносильно утверждению, что, если теорема не верна, он смог бы найти какую-либо ошибку. Чеширский Кот Льюиса Кэрролла ухмыльнулся бы и согласился. Ведь именно он сказал, что собаки не бешеные, а раз он не собака, значит он ненормальный. Такая логика сойдет только для страны чудес.

В сердце ЭСВ лежит то, что парапсихологи называют феноменом пси. Пси – это 23-я буква греческого алфавита, хотя, по-видимому, такое название было введено из-за фонематического сходства с первым слогом в слове психика, чтобы ассоциировать новое слово с ментальными взаимодействиями, которые нельзя объяснить известными физическими принципами. Философ и ученый Чарльз Данбар Броуд, живший в XX в., утверждал, что существование пси-явлений идет вразрез с научными законами на фундаментальных уровнях пространства, времени и причинной связи. В его статье, опубликованной в 1949 г. в журнале Philosophy, изложено 9 пунктов, по которым пси вступает в противоречие со здравым смыслом и физическими законами в том виде, в котором они нам известны. Сторонники пси соглашаются с тем, что такие явления абсолютно несовместимы с современной физикой, и все же принимают такой парадоксальный конфликт. Райн утверждал: «Ничто за всю историю человеческой мысли – ни гелиоцентризм, ни эволюция, ни теория относительности – не было более революционным или настолько радикально противоречащим современной науке, чем результаты исследований прекогнитивного пси».

В 1937 г. Рональд Эйлмер Фишер написал книгу о планировании научного эксперимента со строгими числовыми показателями, призванными отличить случайности от результатов, которые могли бы привести к достоверным прогнозам. Его целью отнюдь не было опровергнуть существование ЭСВ. Напротив, с помощью элементарных терминов он хотел научить тому, как принимать или отвергать совпадения, используя первичные данные.

Фишер привел вымышленную историю, в которой некая дама во время английского чаепития хвасталась способностью определять по вкусу чая, было ли молоко добавлено туда до или после того, как в чашку налили чай. Без сомнения, подобное заявление подразумевало наличие очень тонкого вкуса. Эта вымышленная история привела Фишера к разработке возможного эксперимента. В реальном мире мы вполне могли бы поймать женщину на слове, однако в разумной математической модели мы были бы склонны к большей гибкости и предположили бы, что чаще всего она действительно может определить, когда молоко наливали до чая, а когда после. Фишер понял, что даже те события, которые происходят чаще всего, могут происходить по чисто случайному стечению обстоятельств. Он действительно намеревался написать работу о планировании экспериментов и проблеме субъективной ошибки, однако кроме этого он стремился исследовать связь между идеальной математикой и неидеальными экспериментами в реальном мире.

Эксперимент включал в себя 8 чашек чая: в 4 молоко добавляли до чая, в 4 – после. Безусловно, если бы женщина оказалась права в отношении всех 8 чашек, это убедило бы экспериментаторов в том, что она действительно обладала заявленными способностями. Но что если она ошибется с одной чашкой? Будет ли это противоречить ее словам? И что будет, если она ошибется с двумя?

Можно использовать математику, чтобы определить результат. Даме при всем энтузиазме следует оставить себе право на ошибку. (Разве не было бы чудесно, если бы мы все могли себе это позволить время от времени?) Все-таки ее вкусовые сосочки могли измениться после нескольких первых глотков, как и молекулы молока. Учитывая, что различие между чаем, в который молоко добавили до того, как налили чай, и молоком, в которое добавили чай, довольно тонкое, было бы справедливо смягчить жесткое утверждение и позволить себе несколько ошибок.

Современная статистика возникла в конце XIX в. Ее исходным условием является распределение случайных величин среди ряда вариантов. Дама, которая заявляет, что может точно определить, было ли молоко добавлено в чашку до чая или после, отличается от ясновидящего, уверяющего, что он или она может предсказать пол еще не родившегося ребенка. Истинность их утверждений сводится к различию между случайными догадками и истинным ясновидением. В конце концов пол ребенка во чреве матери определяется наугад, как и догадки в случае с чаем. Так, дама, которая уверяет нас, что может провести указанное различие с чаем, использует свои вкусовые рецепторы вкупе с уверенностью в способности чувствовать разницу во вкусе чая.

В совпадениях мы видим события, таинственным образом предопределенные неким разумным замыслом. Мы также подозреваем наличие взаимосвязи между двумя сложными феноменами. Настоящая проблема заключается в том, что по природе своей мы склонны видеть связь там, где ее нет.

Таковы вероятность и статистика. Мы ошибаемся, и статистика в некоторой степени допускает «гибкость истины». Статистические методы очень тонкие. Согласно Фишеру, статистическое подкрепление теории является свидетельством в пользу предполагаемой истины. Он пишет:

Рассматривая вопрос о целесообразности того или иного эксперимента, всегда необходимо прогнозировать все его возможные результаты, а также недвусмысленно определить, как следует интерпретировать каждый из них. Далее мы должны знать, какие аргументы смогут подкрепить данную интерпретацию.

Если некое психическое явление, например экстрасенсорное, получило бы статистическое подтверждение, оно вполне могло бы претендовать на рациональное исследование. Но единственные пока статистические подтверждения существования пси известны нам благодаря выводам, которые в значительной степени зависят от ошибок при расчетах, намеков на сенсорные ощущения и случайных условий. До тех пор пока мы не увидим достоверного статистического подтверждения, пси следует относить к миру магии, где ученые спокойно относятся к совпадениям и прочим приемлемым для мага средствам. Несмотря на то что маги устраивают для своей аудитории поразительные представления, которые, кажется, нарушают известные законы физики – поднимают в воздух тела, прокалывают их острыми саблями или угадывают, какая карта находится в середине колоды, – мы знаем, что это трюки, обман зрения, отвлечение внимания и расчет на доверчивость аудитории.

Нас не просят ставить под сомнение то, каким именно образом информация телепатически передается от одного мозга другому. Если науке дадут слово, она задаст вопросы, каким образом электрохимическая деятельность мозга превращается в сигналы первичных данных, способные перемещаться сквозь пространство, и как эти сигналы преобразуются обратно в электрохимические реакции в нейронах. Американский специалист по популяционной генетике Джордж Прайс, когда описывал, как с помощью феномена пси можно передавать информацию об определенной карте, спрятанной в колоде, насмешливо высказался следующим образом: «Нет другого правдоподобного объяснения этим вещам, кроме существования особых разумных агентов: духов или призраков – кому как нравится их называть. Правильная карта выбирается духом. Дух внедряет информацию в мозг в подходящей электрохимической форме. Данная способность исчезает, когда духу надоедает работать с определенным человеком. Коротко говоря, парапсихология, хоть и маскирующаяся с помощью кое-каких атрибутов науки, все еще изобилует атрибутами магии».

Всякий раз, когда нас призывают не подвергать сомнению истинность происходящего, нас просят уверовать в магию, чудо или сверхъестественное. Помимо веселых фокусов, демонстрируемых магами, слово магия означает то, что совпадения происходят с помощью сверхъестественных сил и воздействий, которые опровергают известные законы природы. Человек на сцене превращает шарф в белого кролика. Трюки Гудини бросали вызов законам физики, однако он с презрением относился к идее ЭСВ.

 

Обыденность действия на расстоянии

В XVI в. люди старались сформулировать универсальные законы, используя физическую максиму Аристотеля, который утверждал, что у всего во Вселенной имеется естественное место, в которое оно, будучи перемещенным, стремится вернуться. До открытия Исааком Ньютоном закона всемирного тяготения судьба человека была неким образом связана с движением небесных светил. От Ньютона мы узнали, что яблоки падают в силу тех же причин, что притягивают планеты друг к другу. Судьба человека и движение звезд уже не были связаны. Когда родился Ньютон, в первом издании Библии короля Якова утверждалось: «Восходит солнце, и заходит солнце, и спешит к месту своему, где оно восходит. Идет ветер к югу и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своем, и возвращается ветер на круги свои. Все реки текут в море, но море не переполняется: к тому месту, откуда реки текут, они возвращаются, чтобы опять течь».

В «Потерянном рае» Джона Мильтона Бог отправляет архангела Рафаила с небес в Рай, чтобы предостеречь Адама и разоблачить Сатану. Рафаила угощают за столом «приятными напитками», вкуснейшими фруктами и яствами Рая, поданными Евой, тогда как Адам задает вопросы о мире, его происхождении и движении планет. Рафаил объясняет:

…Как письмена Господни – пред тобой Открыто небо, чтобы ты читал, Дивясь деяньям Божьим; времена Учился годовые различать, Часы и годы, месяцы и дни… Для этого познанья все равно: Земля вращается иль небосвод,… …Исчислят звезды, создавать начнут Модели умозрительных небес… …Согласовав с движением светил; Сплетеньем концентрических кругов И эксцентрических – расчертят сферу И, циклов, эпициклов навертев, Орбиты уместят внутри орбит.

Мильтон закончил работу над «Потерянным раем» незадолго до того, как в 1665 г. Лондон поразила «черная смерть», когда Ньютон уехал из Кембриджа и нашел пристанище в доме своего детства в селении Вулсторп, где открыл, помимо прочего, закон всемирного тяготения, описал взаимодействие силы притяжения и инерционного движения, которое и удерживает планеты на орбитах и вызывает падение яблока.

Однако к концу XVIII в. гравитацию начали воспринимать как притяжение материальных систем: два объекта притягиваются, потому что находятся на определенном расстоянии друг от друга и содержат определенное количество материи. Притяжение возникает в силу их «величины». Ньютон рассматривал силу гравитации как явление, зависящее от их отношений с другими телами. Любое тело само по себе не имеет силы тяжести, однако, когда к нему приближается другое тело, оно воздействует с некоторой силой на первое, а то, в свою очередь, также оказывает определенное воздействие на второе.

Господствующая научная точка зрения гласила, что все во Вселенной обусловлено законом, но, в отличие от движения планет, основные законы биологии зависят от гораздо большего числа переменных, и сложно дать исчерпывающее объяснение. Яблоко может падать с дерева и следовать простым законам механики Ньютона, однако яблоко само по себе – это чрезвычайно сложный набор молекул, которые удерживаются вместе огромным количеством внутренних атомных связей.

Мы живем в веке, в котором действие на расстоянии – обычное дело. Прошлый век видел развитие радио и телевидения, где звук и изображение чудесным образом перемещались через практически пустое пространство на тысячи километров верхом на радиоволнах. Мы привыкли к сотовым телефонам и Wi-Fi и не задаемся вопросом о том, как или откуда информация берется и куда уходит. Мы уже не подвергаем сомнению новые формы действия на расстоянии, которые передают изображение и звук из Пекина в Нью-Йорк в мгновение ока. Чтобы представить, как все это работает, рассмотрим, как один человек слышит голос другого.

Есть замечательная модель работы органов слуха, которую мне однажды показал математик сэр Кристофер Зиман. Туго натяните веревку поперек большой комнаты (см. рис. 14.1). С одной стороны натянутой веревки привяжите несколько небольших нитей разной длины. К концу каждой привяжите груз в несколько десятков граммов. На другом конце натянутой веревки привяжите идентичные грузы в произвольном порядке. Когда вся система придет в состояние покоя, аккуратно потяните любой из грузов и отпустите. Что произойдет? Помимо небольшого колебания всей системы лишь два груза будут двигаться сколько-нибудь значительным образом: два груза, висящие на нитях одинаковой длины. Почему? Потому что частота колебания задействованного груза сообщает свою частоту натянутой веревке таким образом, что резонировать будет любой из грузов с соответствующей частотой колебания.

В этом небольшом эксперименте нет почти ничего нового. Настройщики пианино используют этот принцип для настройки клавиш смежных октав. Обертоны любой из нот создаются резонирующими частотами вибрации фортепианных струн.

Человеческое ухо работает точно так же. Российская исполнительница, меццо-сопрано Ольга Бородина исполняет арию ламенто Дидоны из оперы «Дидона и Эней»: «Мне в землю лечь…» – она испускает из своей гортани ноты, которые вызывают волновые колебания воздуха, находящегося непосредственно перед ее ртом. Эти волны перемещаются в пространстве и достигают уха человека, сидящего в зале. Внутри улитки уха человека есть реснички, частично погруженные в жидкость и двигающиеся в резонанс со звуковыми волнами, распространяющимися по воздуху. Движущиеся реснички вызывают перемещение жидкости, которое преобразуется в электрические сигналы, которые, в свою очередь, возбуждают слуховой нерв.

В древности люди, должно быть, размышляли о том, как один человек может слышать голос другого притом, что их разделяет пространство без очевидной механической связи. Когда я был ребенком, моим любимым героем комиксов был Дик Трейси; я с некоторым скептицизмом изумлялся тому, где же мой герой раздобыл наручные часы-видеотелефон. В наши дни часы Дика Трейси – вчерашний день: подумаешь, видеотелефон. Мы даже не задумываемся над тем, как сигналы от наших мобильных телефонов перемещаются в пространстве или как электронная почта попадает из одной точки планеты в другую за пару секунд.

Мистер Вонка из книги Роальда Даля «Чарли и шоколадная фабрика» не был слишком обеспокоен феноменом, когда показывал Майку Тиви свое чудесное изобретение:

– Так вот! – сказал он. – Когда я впервые увидел, как работает обыкновенный телевизор, мне в голову пришла потрясающая мысль. Если можно передать по воздуху на большие расстояния картинку, предварительно разбив ее на миллионы мельчайших частиц, а затем снова собрав в единое целое на телеэкране, то почему нельзя проделать то же самое с настоящей шоколадкой: разбить шоколадку на множество кусочков, передать эти кусочки по воздуху, а потом вновь собрать их в целую плитку? {203}

Возможно, мистер Вонка значительно опередил весь мир в области понимания действия на расстоянии, а может быть, в понимании теории всего.

 

Совпадение без причины

Действие на расстоянии – это ключевое положение экстрасенсорного восприятия. Я не удивлюсь, если окажется, что люди действительно обладают некими способами восприятия помимо привычных пяти. Некоторые люди чрезвычайно чувствительны к атмосферному давлению, а некоторые обладают особой чувствительностью к социальным сигналам. Возможно, у некоторых людей относительно сильна чувствительность к радиоволнам. Я бы в этом не сомневался. Но от такого рода чувствительности до способности закодировать сообщение и затем передать его неким волшебным образом из одного сознания в другое – долгий путь.

Предположу, что, если мы не доведем планету до такого состояния, что уничтожим сами себя, наше время когда-нибудь будут называть детством человечества. Предполагать иное было бы самодовольно и неблагоразумно. Нам также следует предполагать, что в отношении того, что нам известно о физике и о природе, мы также находимся в начале пути. У нас много теорий для самых разных вещей, но пройдет много времени – может быть, тысячелетия, а может, такое время никогда не настанет, – прежде чем мы увидим границы теории всего. Однако общая картина научных открытий предстает перед нами во все более высоком разрешении.

 

Глава 15

«Сэр Гавейн и Зеленый Рыцарь»

 

В реальной жизни любая случайность с чрезвычайно низкой вероятностью может казаться событием, которое случается раз в жизни, и все же люди действительно выигрывают в лотерею два, три или даже четыре раза за свою жизнь. В народных преданиях, легендах и художественной литературе гораздо более невероятные события с куда меньшей вероятностью происходят довольно часто. Такие истории часто противоречат здравому смыслу, потому что рассказчик всегда готов нас удивить и заставить поверить в невероятное.

Случайности и совпадения нередко размывают границы между реальностью и вымыслом. В случае с преданиями, легендами и художественной литературой мы склонны верить в невероятное, с тем чтобы войти в мир, которому не принадлежим, мир воображаемый, где мы становимся бесплотными свидетелями событий, рассказывающих нам нечто о нас самих. Подобно большинству вымышленных ситуаций, наши истории с включенными в них совпадениями и случайностями показывают нам, что мы по большому счету из себя представляем как представители архетипов.

«Некогда один человек потерял бриллиантовую запонку в бескрайних просторах синего моря, – написал Владимир Набоков в своем романе "Смех в темноте". – И вот проходит 20 лет, и в тот же самый день – предположим, в пятницу – он ест большую рыбу, но, увы, никакого бриллианта в ней не обнаруживает. Вот какие совпадения мне нравятся». Этот отрывок как нельзя лучше характеризует восхитительное остроумие Набокова. Это небольшой отрывок, и все же, когда читаешь его, то ловишь себя на мысли, что невольно ожидаешь чего-то, что в итоге не происходит. Набоков подводит нас к некоему ожиданию, поражает неожиданностью и заканчивает словами: «Вот какие совпадения мне нравятся». Это вымысел! В вымышленной истории может произойти все что угодно.

Этот отрывок говорит нам о том, что представляет собой совпадение на самом деле. Совпадение – это в первую очередь неожиданность. Только в данном случае неожиданность заключается в отсутствии неожиданности. Неожиданность – фундаментальный структурный элемент повествования, а совпадения, по определению, всегда характеризуются именно неожиданностью. Антропологи утверждают, что с тех пор, как люди овладели языком в достаточной степени, чтобы можно было рассказывать истории, они рассказывали истории. Представители каждой культуры на земле рассказывали истории своим детям. В этих историях могло присутствовать зерно истины, порожденное реальностью, однако оживляет их именно глубина фантазии. Рассказы о легендарных героях особенно часто используют совпадения для описания встреч персонажей.

Много лет назад, когда я учился в Париже, я неделю прожил в отеле Albe на пересечении двух очень узких улочек: рю де ла Ушетт и рю де ла Арп. Сейчас Albe – четырехзвездочный отель, но в ту пору это было убогое местечко со сломанным лифтом, способным вместить не более одного человека, миниатюрными комнатками, продавленными матрацами и чуть теплой водой в ванной на этаже. Такие условия были в самый раз для студента, у которого практически не было ни денег, ни друзей. Всего в нескольких метрах на той же улице располагался Théâtre de la Huchette – небольшой театр, где ставили пьесу Эжена Ионеско «Лысая певица» (La Cantatrice Chauve). Я прошел чуть дальше по улице и заглянул в книжный магазин «Шекспир и компания», где обнаружил издание пьесы на английском. Я читал ее и ходил на постановки, уплачивая по одному франку, и таким образом учил французский, которым пока еще владел на довольно примитивном уровне.

Согласно моим подсчетам, в пьесе присутствует 13 мнимых совпадений. Элизабет Мартин и Дональд Мартин ужинают. Они вроде бы не знают друг друга, но полагают, что прежде где-то встречались. Дональд спрашивает, не могли ли они случайно встретиться в Манчестере. Он уехал из Манчестера всего пятью неделями ранее на утреннем поезде в 8.30. То же самое проделала Элизабет.

Этот диалог продолжается серией фантасмагорических совпадений, которых у Мартинов набирается все больше. В итоге Мартины выясняют, что оба живут на одном этаже, в одной квартире и даже ночуют в одной спальне. Они и спят в одной постели. Элизабет потрясена! Она говорит, что, возможно, что они встречались прошлой ночью в постели Дональда, хотя она этого не помнит. Дональд, в свою очередь, ей говорит, что у него есть светловолосая дочь двух лет по имени Элис, которая живет с ним. Она хорошенькая; один глаз у нее белый, а другой – красный. На это Элизабет с удивлением отвечает, что это потрясающее совпадение, поскольку у нее тоже есть прехорошенькая двухлетняя дочь по имени Элис, у которой один глаз белый, а другой – красный. Очевидно, что это театр абсурда, и совпадения совершенно абсурдны, и что не имеется каких-либо клинических признаков слабоумия.

Совпадение в художественной литературе – не то же самое, что совпадение в реальной жизни. В литературе всему причиной автор. Иногда как в плохих, так и в хороших романах совпадения происходят без прямого умысла автора – случайная встреча просто вливается в сюжет. Умышленные или нет, они вызывают когнитивные эффекты, которые могут в ином случае приводить к различным вариантам толкования истории.

 

Легенды

Бессмертная поэма «Сэр Гавейн и Зеленый Рыцарь» дошла до нас в виде старинной пергаментной рукописи конца XIV в., которая теперь хранится в Британской библиотеке. Это рыцарский роман, искусно составленная сказка, история о преданности и чести, темная история о потустороннем мире и истинном чуде. Сам автор справедливо подчеркивает, что это «приключение, равного которому не было и нет даже в дивных анналах Артуровых лет». Оно повествует о цепочке обстоятельств и по крайней мере одном совершенно поразительном совпадении.

Повествование берет начало в канун Нового года. Это уже само по себе совпадение, так как Зеленый Рыцарь, как и сам год, по-видимому, скоро должен умереть и вновь вернуться к жизни. Празднование продолжается в течение 15 дней и ночей. Но именно в канун Нового года этот удивительный человек, «самый большой человек на свете», Зеленый Рыцарь с зеленым боевым топором на зеленой лошади, прибыл прямо на празднество ко двору короля Артура:

И лишь звуки музыки замолкли в зале, Принесли, как положено, по первому блюду – За дверями зацокали звонкие копыта, И рыцарь огромный верхом явился: Въехал в зал, весь воистину невероятный От необъятной шеи до крепкого зада, Самый большой человек на свете, Вправду выглядел он великаном, Полугигантом, я думаю, был он – Краше всех, кто когда-либо сидел на коне. Дюжие плечи, длинные ноги, Но талия тонкая – был этот рыцарь И ладно скроен, и крепко сшит, и ей-же-ей – В зале все были изумлены, Ведь не бывает таких людей: Все на нем, даже штаны – Зеленой зелени зеленей! {208}

Дерзко бросив вызов рыцарям Круглого стола, Зеленый Рыцарь спросил, кто осмелится единственным ударом его собственного зеленого топора отсечь ему голову. Затем прозвучало предостережение: кто бы ни преуспел, будет обязан явиться в Зеленую часовню (в трех днях пути от двора) в следующий канун Нового года, где победитель также должен быть обезглавлен. Поистине странная и темная история!

В случае если вы не знакомы с этой историей, я не стану раскрывать ее неожиданное окончание. Сэр Гавейн, рыцарь Круглого стола, обезглавливает Зеленого Рыцаря одним ударом громадного топора. Неужто вы сомневались, что у него получится? Голова Зеленого Рыцаря падает на пол и откатывается, оставляя за собой капли крови. Но, несмотря на то что кровь струится из раны, тело рыцаря спокойно поднимает голову за волосы, подбирает свое окровавленное оружие и садится верхом на свою огромною лошадь; голова отверзает уста и напоминает Гавейну о втором испытании:

Ну, смотри, сэр Гавейн, будь готов через год Отыскать меня честно, как ты тут поклялся В присутствии короля и рыцарей славных. Отправишься ты к Зеленой часовне, Чтоб удар за удар получить, как условлено. Заслужил ты право в новогоднее утро Долг достойно с меня получить {209} .

И вот за несколько дней до следующего Рождества сэр Гавейн отправляется на поиски Зеленой часовни. На этом месте мы подбираемся к магии повествования. Вы наверняка подумали, что у Гавейна было достаточно времени, чтобы узнать больше об этой Зеленой часовне или по крайней мере о ее месторасположении. Но нет, он садится на своего коня Гринголета и направляется в Уэльс, не имея ни малейшего понятия о том, где эта Зеленая часовня расположена. Он расспрашивает всех, кого встречает в пути, однако никто не знает ответа:

Вдруг повезет – встретится человек, Спрашивает сразу его сэр Гавейн, Не слыхал ли он о Зеленом Рыцаре, Нет ли поблизости Зеленой часовни? Но никто и вопроса его не понял, Никакого зеленого человека никто не знал. То падая ухом, то вновь ободрясь, По горам и лесам он скакал, И впадал в отчаянье не раз, Пока ту часовню искал {210} .

И тут происходит совпадение. В канун Рождества случилось так, что сэр Гавейн заблудился в лесу. Он молится Пресвятой Деве, чтобы та показала ему путь к убежищу, и волшебным образом (хотя поэт Гавейн мог бы сказать «по Божьей воле») натыкается на большой замок. Некий лорд «громадного роста» и леди, живущие в замке, учтиво приветствуют его и устраивают со всеми удобствами. Красота леди, как отмечает Гавейн, превосходит красоту Гиневры. Каждый раз на рассвете трех дней перед Новым годом лорд уезжает, чтобы поохотиться, возвращаясь на закате. В течение двух дней по утрам ослепительная в своей красоте леди пробирается к постели Гавейна и произносит соблазнительные речи. Гавейн непоколебим и дарует ей всего лишь один поцелуй в первый день и два во второй – и ничего более. Ну и человек! Парню на следующее утро должны отрубить голову. Кто среди нас сумел бы остаться столь безупречен?

Утром в канун Нового года леди настаивает, чтобы Гавейн принял в подарок тяжелый перстень. Но он знает, что принятие такого подарка означало бы обязательство стать ее рыцарем, предать себя и забыть о своем рыцарском долге. Он не принимает подарок. Она предлагает ему еще один дар – ее пояс зеленого шелка с золотым кружевом. И в тот момент, когда он собирается отвергнуть и его, она произносит: «Кому посчастливилось получить поясок, / Может быть уверен, что никогда / Ни один смертный не снимет с него / Сей талисман ни силой, ни хитростью; / Нельзя владельца его убить, / Если плотно прилегает он к пояснице». Как же ему не принять такой шелк?

В этой истории есть еще много любопытного, но в конце оказывается, что все испытания рыцаря были частью игры. В итоге мы обнаруживаем, что хозяин замка и есть Зеленый Рыцарь. Топор занесен над головой рыцаря и дважды опущен. Когда топор поднимается и опускается в третий раз, он задевает шею Гавейна, едва лишь ее поцарапав.

Какой вывод мы делаем из всего этого? Зеленая часовня всего лишь в 3 км от замка. Гавейн же, вероятно, проехал приблизительно 58 км до замка. Почему 58 км? Поэма упоминает, что Гавейн был на пути в Северный Уэльс. Легендарный Камелот мог быть где угодно в Британии. Однако известный ученый и знаток эпохи Артура Уильям Рэймонд Джонстон Баррон утверждает, что в этой поэме Гавейн начинает свое путешествие из Чешира на границе со Стаффордширом. В таком случае мои Google Maps указывают, что кратчайшее расстояние до замка составит около 58 км. Какая удача, что он, не зная, куда ему идти, начинает свой путь из Камелота, но вместо того, чтобы отправиться в Северный Уэльс, случайно оказывается в 3 км от своей цели.

Это потрясающее совпадение. Только представьте, что пытаетесь сделать то же самое. Но это выдуманное совпадение, которым часто пользуются писатели, чтобы развить сюжет, когда обстоятельства тех или иных событий очевидно грешат против логики. Это почти типично для легенд, если не сказать, необходимо. Поэт, кто бы он ни был, вынужден был заставить Гавейна потеряться в бескрайних лесах и случайно (или по Божьей воле) набрести на большой замок. Если бы он знал путь, то знал бы и о замке. А если бы он знал о замке, то, возможно, знал бы и лорда. Достоинство истории в том и заключается, что Гавейн не обладает этой информацией. Простите меня, если я только что рассказал вам, чем все заканчивается. Это повествование очень древнее, и это западная история. Восточные истории играются по другим правилам. Восточный фольклор полон историй о совпадениях, которые воспринимаются как волшебство. Это истории об индийских гуру, тибетских монахах и других мудрых правителях, известных мировой литературной традиции.

У западного фольклора есть аналогии, но часто с религиозным подтекстом; в них волшебство рассматривается как чудо. Граница между фольклором и религией в западной культуре размыта, религиозные истории создавались, чтобы продемонстрировать могущество Божьей воли. Это истории об иудео-христианских мудрецах, греческих оракулах и пророках основных религий. Греческие оракулы, например, рассказывают истории о совпадениях; они известны нам из заслуживающих доверия исторических сочинений и греческих преданий. Сочинения Плутарха, Ксенофонта и Диодора, повествующие о предсказаниях, воспринимаются как вполне достоверные. Интересно, что почти все записанные предсказания случайно оказывались верными, если трактовать их в пользу предсказателя. Конечно, как у любого успешного предсказателя, эти пророчества были сформулированы весьма неопределенно, чтобы убедить верующих в том, что оракул действительно обладает некой силой.

Фольклор – психологическое отражение потребности человека обращать внимание на окружающий мир, на то, что является знакомым, а что – нет. Это восходит к одной из примитивных потребностей, которые помогали нашим первобытным предкам выживать в суровых диких условиях. Распознать и выделить совпадение – значит предупредить племя о том, что произойти может что угодно. Это украшает легенду, ставит нас перед событиями, где случается и хорошее, и плохое, а также добавляет ощущение подлинного риска и неизвестности в приключения фольклорных героев.

Предания об исцелении просачиваются через воображаемую границу, разделяющую вымысел и реальную жизнь. Физические недуги – слепота, хромота или горбатость – в вымышленных историях волшебным образом излечиваются, чтобы продемонстрировать силу богов или чародеев, а также власть и полномочия тех, кто рассматривает себя в качестве посредника, доносящего до людей божественные повеления. Наука, логика и здравый смысл отступают перед роком, который можно объяснить только с помощью последовательности совпадений. Предания заставляют нас обращать повышенное внимание на вероятность таких совпадений. Рассмотрим китайское поверье о Красных нитях судьбы: у всякого новорожденного на щиколотке привязана невидимая (для людей) красная нить, другой конец которой располагается на щиколотке того, кто предназначен стать супругом этого человека. Этими узами управляет особое божество; нити могут растягиваться или сокращаться, но никогда не рвутся. Такова восточная версия предопределенной судьбы: вам необходимо пройти через длинную последовательность совпадений, чтобы найти того, кто предназначен вам в супруги. Когда-то в представлении о Красной нити судьбы была доля правды. Раньше люди редко удалялись от селения, где проживали, у них были прочные связи друг с другом, не прерывавшиеся, как правило, на протяжении всей жизни. Нить была своего рода метафорой для уговора между родителями. Тогда совпадения не играли столь значительную роль для метафоры, в которых она нуждается сейчас, когда нити судьбы так длинны и перепутаны.

«Три принца из Серендипа» часто упоминают в качестве примера серендипности. В действительности, само определение современного слова серендипность происходит от названия этой сказки. Впервые опубликованная в Венеции, она была переведена с персидского и урду на итальянский в 1557 г. Сказка заимствована из поэмы «Восемь райских садов», автор – Амир Хосров (aka Хусров) из Дели, написанной в начале XIV в. Сама история, однако, может быть даже еще более древней и, вероятно, основана на жизни Бахрама V, царя Персии, правившего в V в. Нам история известна от 4-го графа Оксфорда, человека по имени Хорас Уолпол, который был антикваром и известным писателем своего времени. Согласно Ричарду Бойлу, эксперту по британскому колониальному периоду Шри-Ланки (в те времена называвшейся Цейлоном) и составителю Оксфордского словаря английского языка, именно Уолпол утверждал, что столкнулся «с дурацкой сказкой, называвшейся „Три принца из Серендипа“». Эта история была известна в Европе с конца XII в. Есть много версий этой истории: так называемые поэмы-загадки «Король и три брата», «Наследство для трех сыновей», «Проницательный бедуин читает следы на песке», «Три брата и судья», «Царь Соломон и три брата», «Царь Соломон и три золотых шара». Это история о трех братьях, странствующих по сельской местности, случайно сталкивающихся с загадками, которые разгадывают с удивительной проницательностью. Как мы узнаем из истории, происходящее с братьями – скорее совпадения, нежели случайности. Опять же, согласно Бойлу, в письме Горацию Манну, датированном 28 января 1754 г., Уолпол писал: «[Братья] постоянно совершали открытия случайно или в силу проницательности относительно вещей, которых намеренно не искали». С тех пор Оксфордский словарь английского языка содержит статью с толкованием существительного серендипность:

Удачное или выгодное наступление и развитие событий случайным образом: «a fortunate stroke of serendipity».

Три принца могли быть сыновьями Бахрама V или Джафара. А Серендип (или, как иногда записывают, Сарендип) – это древнее название Шри-Ланки.

История начинается так:

В древности далеко на Востоке лежала страна Серендип, и был там великий и могущественный царь по имени Джафар. У него было три сына, которых он очень любил. Он был хорошим отцом и заботился об их воспитании; решил царь, что должен одарить их не только великой властью, но и всяческими прочими добродетелями, столь необходимыми царевичам {217} .

Джафар изгоняет сыновей из царства Серендип, чтобы они набрались житейской мудрости, добавив ее к своей книжной учености. Они приходят в царство великого и могущественного Берама, переживают множество приключений и совершают много открытий посредством наблюдений и умозаключений. Первое происшествие – встреча с погонщиком верблюдов, который останавливает их на дороге и спрашивает, не видели ли они его пропавшего верблюда. (В Европе история говорит о муле; в Индии – о слоне.) Они его не видели. Но, демонстрируя недюжинный ум, задают погонщику три вопроса. Был ли верблюд слеп на один глаз? Не потерял ли один зуб? Хромал ли он на одну ногу? Да, у верблюда были все эти недуги. Тогда царевичи говорят погонщику, что видели такого верблюда на дороге. Погонщик тут же бросается в погоню за верблюдом. Когда его поиски оказываются безуспешными, он вновь встречает царевичей, которые говорят ему, что верблюд был нагружен маслом с одной стороны и медом – с другой, а верхом на нем сидела беременная женщина. В этот момент погонщик начинает подозревать, что царевичи украли его верблюда. Это нелепая история, которая требует от нас, чтобы мы догадались, почему у погонщика возникли такие подозрения. Мы можем лишь предположить, что, поскольку царевичи так много знали о верблюде, должно быть, видели его, а поскольку найти его не удается, наверняка это они его украли.

Погонщик заставляет царевичей предстать перед судьей. Они утверждают, что в самом деле никогда не видели верблюда. Когда судья спрашивает, откуда им столько известно о верблюде, они признаются, что заметили некоторые знаки, на основе которых сделали выводы, которые случайно совпали с фактами. В итоге верблюда нашли, а царевичей просят разъяснить, как им удалось догадаться о необычных особенностях верблюда.

Объяснения их довольно нелепы. Верблюд был слеп на один глаз, потому что трава слева от дороги подъедена, а справа – нет. У верблюда недостает одного зуба, потому что в каждом из мест, где он щипал траву, остался маленький пучок длинной травы. Верблюд был нагружен маслом с одной стороны и медом с другой, потому что на одной стороне дороги было множество мух, а на другой – множество пчел. Следы на дороге говорили о том, что верблюд подволакивал одну ногу. А как насчет беременной женщины? Царевичи утверждают, что, проходя в том месте, где видели следы женских ног, они испытывали плотские желания. Плотские желания? Все доводы – чепуха. Смысл в том, что царевичи с самого начала шли по дороге и наблюдали явления, которые обрели смысл только после того, как они повстречали погонщика верблюдов. Другими словами, они случайно замечали обстоятельства, смысла которых предвидеть не могли. Они не занимались поисками пропавшего верблюда до того, как узнали о нем от погонщика.

Перед вами пример серендипности, но также и пример совпадения, благодаря которому получилась диковинная, интересная сказка. Чем вызваны столь проницательные наблюдения, сделанные задолго до встречи с погонщиком верблюдов? Возможно, дело в том, что они были невероятно наблюдательны и непроизвольно замечали все, что было вокруг (трава, мухи, муравьи и следы на дороге), поскольку ожидали, что вся эта информация пригодится впоследствии. Но есть другой вариант: они просто сделали дикое предположение, которое подкреплялось наблюдательностью. Может быть сколь угодно много причин того, что трава с той стороны дороги, которую облюбовали мухи, была подъедена клочками. Тот факт, что у сбежавшего от погонщика верблюда были все описанные царевичами особенности, выглядит вполне вероятным совпадением, подкрепленным определенной сметливостью и наблюдательностью, а также способностью хорошо запоминать произвольные обстоятельства.

 

Смысл вымышленных совпадений

Джон Пир и Хозе Анхель Гарсия дают следующее определение совпадения в своей книге Theorizing Narrativity:

«Совпадение» в равной степени связано с событиями, а именно, с непредвиденными и (по-видимому) необъяснимыми и все же очевидно значимыми пересечениями двух явлений, иногда даже двух причинно-следственных цепочек или последовательностей событий и явлений, ранее введенных в мир повествования, но не имеющих причинно-следственной связи с друг другом.

Это определение допускает существование причинных цепочек, а наличие прямых причинных связей не обязательно. Однако неожиданная цепь событий, где причины в отдельных участках цепи теряются, усиливает эффект неожиданности, благодаря чему любое возникающее совпадение кажется реальным. Определение также явно требует, чтобы вымышленные совпадения имели смысл, что, как правило, и происходит.

Вымышленные персонажи часто пересекаются в пространстве и времени без очевидной причины при обстоятельствах, которые необходимы, чтобы сюжет истории имел смысл. Между персонажами обязательно должна присутствовать некая связь еще до того, как они случайно пересекутся. Такие давние отношения не обязательно являются личной встречей. Это может быть давнее увлечение, кровное родство, вражда или просто наличие общих знакомых. Такая случайная «встреча» мало что значила бы, если бы не обретала смысл в виду важности каждого из персонажей для сюжета. Любые параллели между более ранними отношениями и личной встречей должны выглядеть несвязанными, без каких-либо намеков на причинность, поскольку в противном случае повествование теряет желаемый эффект переживания странного и незнакомого, а также предполагаемого удовольствия узнавания, связанного с попыткой осмыслить значение только что происшедшего совпадения. Отсроченное понимание – одна из возможных тактик. Подозреваю, что, когда писатели намеренно используют такую тактику, они надеются вызвать эмоциональный отклик, который расставит по своим местам личности отдельных персонажей в общем сюжете.

Я также предполагаю, что иногда писатели неосознанно включают в произведения мелкие подробности, события, символические метафоры или сцены, которые в итоге обретают больший смысл, чем предполагал сам автор. Можно утверждать, что дело в нескольких подсознательных аспектах жизни автора. Также можно утверждать, что в реальной жизни мы все связаны через 6 рукопожатий, так что в итоге все неким образом связаны со всеми, чему у нас нет разумного объяснения. У Фрейда было что сказать по этому поводу так же, как и у Юнга. Существует много примеров. Некоторые детали невольно пробрались в мои собственные работы. Это случайности или слова, вырвавшиеся из подсознания? Можно было бы утверждать, что такие подсознательные включения не являются неожиданной согласованностью событий, не имеющей очевидных причинных связей; однако с таким же успехом можно утверждать, что слова попадают на страницу в силу совместно действующих подсознательных и сознательных элементов.

В литературе у сознательно включенных автором обстоятельств есть временной лаг. Откройте «Преступление и наказание» Достоевского и доберитесь до того момента, когда Раскольников убивает старуху ударом топора. Какую роль играет топор в дальнейшем повествовании? Почему Достоевский решил, что старуха должна быть убита топором, а не застрелена из пистолета или забита до смерти кочергой? Психика читателя дала бы иной отклик, если бы использовалось другое оружие. У топора есть коннотации, очень отличающиеся от избиения до смерти. Он оставляет читателей с противоречивыми эмоциями и конфликтующими ментальными образами: смерть жутко кровавая и смерть гуманно быстрая. Другими словами, психическое впечатление от преступления было бы совсем иным, если бы пожилую даму убили иным способом. Возможно, выбор Достоевского явился совпадением, случайно произошедшим, когда он писал эту сцену. Мы могли бы задать тот же вопрос относительно Зеленого Рыцаря. Зачем брать тяжелый зеленый топор, когда хватило бы и острого меча?

Современный пример – «Лунный дворец» Пола Остера – книга, богатая на случайности и фантасмогорические совпадения, которые происходят с рассказчиком, Марко Стэнли Фоггом. Совпадения эти настолько невероятны, что сам Марко в них с трудом верит. Марко прожил несколько недель без гроша в кармане, голодал, спал в кустах в Центральном парке Нью-Йорка, и вот друг находит Марко, когда тот практически при смерти. Окрепнув, Марко отвечает на объявление о работе, опубликованное в каталоге, вывешенном в офисе студенческой службы занятости Колумбийского университета. Работа предполагает проживание со старым, слепым, сварливым инвалидом по имени Томас Эффинг. Проходит несколько месяцев, Томас начинает планировать собственный некролог и просит, чтобы Марко его записал. В 1916 г. Томас звался Джулианом Барбером, и именно тогда начинается история некролога: в те времена Джулиан решил, что должен сбежать от своей психически нездоровой жены.

Джулиан едет в отдаленный район Юты. Он натыкается на пещеру отшельника, заполненную припасами, удобной мебелью, а также находит несколько заряженных ружей. Он обнаруживает отшельника мертвым с огнестрельными ранениями и замечает, что отшельник выглядел точно так же, как он сам. Тогда он хоронит отшельника и планирует новую жизнь с новой личностью. Зиму он проводит в пещере. Весной к нему заявляется посетитель, Джордж Криворот, индеец, который думает, что Джулиан – это его друг-отшельник. Джордж говорит Джулиану, что троица братьев Грэшемов, банда грабителей, устраивающих налеты на поезда, направляются к пещере, их укрытию. Джулиан подозревает, что эти бандиты убили отшельника. Банда возвращается, Джулиан всех их перестрелял и сбежал с $20 000, которые они награбили. Затем он возвращается к цивилизации под своим новым именем Томас Эффинг, узнает, что его жена родила сына, прежде чем он уехал в Юту. Сын Соломон Барбер вырос и стал преподавателем истории Америки в небольшом колледже на Среднем Западе. Мы узнаем, что Соломон всегда считал, что его отец погиб в результате несчастного случая где-то в Юте. Мы также узнаем, что Соломона уволили с работы после скандала, связанного с тем, что он имел связь с одной из своих студенток. Молодая студентка исчезает и 12 лет спустя погибает под колесами автобуса. После смерти Томаса Марко пишет Соломону, чтобы сказать ему, что его отец умер и оставил ему огромную сумму денег. Соломон встречается с Марко в Нью-Йорке и говорит Марко, что в 1940-х гг. у него была студентка из Чикаго по имени Эмили Фогг.

– Одно совпадение за другим, – пробормотал [Марко]. – Мир просто переполнен совпадениями.

– Она была красивая и умная, ваша мама. Очень хорошо ее помню {220} .

В реальной жизни можно усомниться в вероятности таких совпадений. Но это вымышленная история, и нет надежной формулы, которая дала бы нам вероятность того, что история Марко станет центром такого колоссального совпадения. Однако существует несколько исследовательских методов, с помощью которых можно сузить игровое поле. У вымысла есть преимущества, которых нет у реальной жизни: тщательно выстроенный сюжет и стратегически выбранное место действия. Чтобы сработало самое удивительное совпадение в «Храме Луны», местом действия должен быть очень большой город. Тут вариантов не слишком много. И если выбор пал на Нью-Йорк, также выбран и Колумбийский университет. Поле существенно сужается – до одного района Нью-Йорка: области площадью в пару километров с центром на 116-й улице и Бродвее, однако все еще остается открытым большое число посторонних факторов и возможностей.

В реальной жизни вопрос звучал бы так: сколько в Нью-Йорке молодых людей, которые никогда не видели своего отца и случайно вступили с ним в контакт в результате некой случайной встречи, скажем, в прошлом году? Если бы могли попросить всех молодых людей, проживающих в Нью-Йорке, поднять руку, то, вероятно, увидели бы не менее дюжины рук. У них, возможно, не нашлось бы материалов на великие мемуары, но из их совпадений вполне могли бы получиться увлекательные истории. Они рассказали бы нам, что встретили своих отцов в результате какого-то дикого совпадения. Это огромный город со множеством людей, множеством случайных знакомств и множеством возможностей для синхронии. Нью-Йорк дает такую сеть случайных встреч, которые настолько связывают между собой прошлое, настоящее и будущее, что мы сможем разобраться в них только тогда, когда осознаем, насколько огромно его население, и измерим мириады комбинаций, связывающих одного человека с другим.

Подозреваю, что, спроси мы у известных писателей о том, на чем они основывали свой выбор, конструируя то или иное событие, они бы ответили, что некоторые из сцен были выстроены так, а не иначе, по простому стечению обстоятельств. Но тут есть феномен, который психологи называют эффектом прайминга, который говорит нам о том, что на наши действия и эмоции более всего влияют переживания, связанные с недавними событиями. Например, если бы вас попросили заполнить пробелы в слове S_ _ P, то вы, вполне вероятно, написали бы SOAP, если вы только что вымыли руки; весьма вероятно, что вы написали бы SOUP, если только что сели ужинать. Тогда, может быть, наше восприятие отчасти определяется совпадениями между словами, которые мы читаем, и нашими наиболее свежими переживаниями. Именно так и устроена наша жизнь. Наши мысли и действия, видимо, инициируются цепочками переживаний, однако у провидения имеется странная привычка время от времени вмешиваться, устраивать все по-своему и нарушать равновесие.