В радости и в горе

Мэтьюс Кэрол

Что ценят современные женщины в современных мужчинах? Оказывается, как и во все времена, — честность, преданность, готовность сделать для любимого человека все, что в его силах. И совсем не обязательно ваш избранник должен быть преуспевающим красавцем, симпатию может вызывать и «неряшливое очарование озорного мальчишки», если в вашем сердце уже поселилась любовь. Это еще раз доказывает романтическая история главных героев романа Кэрол Мэтьюс.

 

 

 

 

 

 

Глава 1

«Все еще думаю о тебе». Пауза, видимо рассчитанная, как предположила сама Джози, на хоть какой-то ее ответ. «Часто думаю», — добавил Дэмиен, когда Джози не удосужилась ответить.

Джози закрыла глаза и с удивлением обнаружила, что под опущенными веками бегают красные блики. «Я тоже, — выдохнула она в трубку. — Главным образом о том, как бы сделать тебе побольнее, Дэмиен». Хотя планов мести было много, сейчас ей более прочих импонировали убийство с помощью ледоруба, выигрыш в лотерею и внесение красавчика Эвана МакГрегора в список страстных воздыхателей. «Хотелось бы, чтобы ты почувствовал такую же боль, какую причинил мне».

Джози намотала на палец прядь волос, в очередной раз подумав о том, а не поменять ли ей свой поднадоевший каштановый на один из тех гламурных оттенков, коими щеголяют на имидж-шоу. Интересно, как ей пойдет «спелая вишня»? Но тогда и стрижечку надо порадикальнее, а то ее незатейливый боб может соперничать в консерватизме с Вильямом Хейгом. Интересно, делают ли из брюнеток секс-бомб? И как бы изменилась ее жизнь, стань она знойной брюнеткой? Так или иначе, то, что лохматилось у нее на голове в данный момент, для начала следовало помыть. Что ж, на сегодняшний вечер хлопот достаточно, причем срочных и нужных, а разговор с Дэмиеном не относился ни к тем, ни к другим. Тут Джози почувствовала, что пальцы ног немеют. За время разговора на них примостился и даже начал кунять домашний любимец, кот, чья полная кличка была Кот-Который-Ранее-Был-Известен-Под-Именем-Принц. Джози спихнула кота с ноги, на что Низложенный Принц ответил убийственным взглядом, способным сразить с добрый десяток ворон, и направился в кухню, возмущенно вздернув хвост и оставив воздушный поцелуй Джози без внимания.

— Я вовсе не хотел тебя обидеть, — продолжал Дэмиен, видимо, желая объясниться до конца.

— Еще бы! «Дорогая, я люблю другую! Прощай!» — это отличный комплимент!

— Конечно, лучше было бы все обсудить еще тогда…

— Обсудить?! Ты выпалил все, стоя в дверях с собранным чемоданом. Я вообще думала, что ты собираешься на конференцию в какое-нибудь приятное место типа Маргейта. Меньше всего в девять утра в понедельник я ожидала услышать твое заявление, что ты уходишь. Если же учесть, что накануне у нас был потрясающий секс и мы оба достигли оргазма одновременно, что само по себе удивительно, тем более в воскресенье, то ты можешь представить мое состояние… И вообще, ты ни о чем не хотел говорить. Даже о том, кто возьмет опекунство над нашим единственным котиком. Выскочил, вроде как за хлебом побежал.

— Не знаю даже, что на меня нашло, — отвечал ее муж. — Тут вот какая штука: в какой-то момент думаешь — вот оно, счастье, а потом смотришь, а его-то и нет.

— Нашло? Скорее нашла! И не штука, а Штучка — с декольте, открывающим вид на четвертый размер груди, и в трусиках из лайкры под леопарда. (А, между прочим, я как-то околачивалась у нее возле дома и заглянула через ограждение в сад. И что я увидела? У нее там обшарпанная рама для сушки белья с ржавым барабаном, парой порванных тросов и разнокалиберными прищепками, что как минимум указывает на халатность по прачечной части, чего мне бы ты никогда не простил.)

— Дело не только в Мелани.

— Меееелани! — передразнила Джози с выражением лица, от которого могло бы скиснуть молоко.

— Хотя, конечно, она выступила чем-то вроде катализатора.

— Катализатора?! Разорительница чужих гнездышек!

— Мне кажется, я совершил ужасную ошибку, — сказал Дэмиен. — В самом деле ужасную ошибку.

— Да что ты! А я только-только начала приходить в себя. Успокоилась и перестала тратить деньги на слезопромокательные салфетки для просмотра сериалов. Наконец-то стала похожа на саму себя, а не на скелетоподобный персонаж из фильма ужасов с красными глазами, потеками туши и чахоточным румянцем на щеках. На улице от меня перестали шарахаться прохожие. А друзья больше не советуют сходить к врачу. Мне хорошо, и я счастлива.

— Счастлива?

— Представь себе! — прозвучало в ответ слегка наигранно, но с вызовом.

— А я вот… нет.

Еще одна неловкая пауза.

— А как Кот-Который-Ранее-Был-Известен-Под-Именем-Принц?

— Лучше не бывает. Обжирается «Кити-Кэтом», как будто завтра конец света. Видимо, тот факт, что он живет в неполной семье, его не сильно беспокоит.

— Это хорошо, — сказал Дэмиен упавшим голосом.

— А как тебе роль исполняющего обязанности отца семейства?

— Я думал, будет проще, — вздохнул Дэмиен.

В мыслях Джози злорадно ухмыльнулась.

— Эти дети засовывают детали «Лего» в самые невообразимые места. Мне стоило уйму денег очистить ноутбук от хлопьев «Фарлейз Раска», и еще из-за них вся кровать в крошках. Спишь, как Принц в песочном тазике.

Можно было ручаться, что это несколько притупило пыл нового сексуального опыта.

— А твоя Штучка знает, что ты мне звонишь?

Джози было слышно, как Дэмиен кусает ногти. Это был верный признак того, что он раздумывает, врать или нет.

— Нет.

— Ну и где она сейчас?

— В «Тескос». Вечерний шопинг.

(Надо же! А я-то думала, только у меня жизнь такая занудная.)

— Ты ей уже сказал, что я подписала бумаги о разводе?

Опять послышалось, что Дэмиен обкусывает ногти.

— Нет.

— Ты их еще не отправил?

— Нет.

У дверей кухни Кот-Который-Ранее-Был-Известен-Под-Именем-Принц издал душераздирающий вопль. «Я сейчас. С голоду не умрешь», — шепнула ему Джози, закрыв рукой телефонную трубку. Взгляд Бывшего Принца говорил, что ноги его не было бы в этом доме, если бы он сам мог открывать консервы.

— Как ты думаешь, мы правильно поступаем? — как можно вкрадчивее спросил Дэмиен. Таким голосом он уговаривал ее в выходные вылезти из постели и сделать ему бутерброды с беконом. — Положа руку на сердце?

— Вот мы сейчас говорим, а в голове крутится: «Живи как богач, живи как бедняк, а если не можешь — живи просто так» или как-то так. Зачем клянчить пожертвования у безнадежно обнищавших, Дэмиен? Поставь точку. Подпиши — и все.

— Может, нам не стоит спешить?

— Ты уже поспешил.

— Джози, это несправедливо. Ты не можешь вот так взять и перечеркнуть пять лет совместной жизни.

— Но ты же смог, и я смогу.

— Хотелось бы увидеться. Я зайду?

— Я ухожу.

— Куда?

— Тебя это не касается.

— Я все-таки еще твой муж.

— Чисто формально, но это поправимо. — Джози выпрямилась и несколько раз шикнула на кота. Тот уже подвывал, истекая слюной, — казалось, еще чуть-чуть — и у него изо рта пойдет пена. — Слушай, мне уже пора.

— Куда ты собралась?

— Дэмиен, не лезь в мою жизнь.

— У тебя что… кто-то есть?

Напустив на себя скучающий вид, Джози углубилась в изучение своего ядовито-красного педикюра. Надо срочно сменить. Ведь на завтра запланирован сиреневый шифоновый наряд, а, как утверждает шоу Рейчел Рэй «Looking Good», с ядовито-красным педикюром он не сочетается. Кот-Который-Ранее-Был-Известен-Под-Именем-Принц в отчаянии повалился на пол.

— Да.

— У вас серьезно?

— Ну, мы проводим много времени вдвоем.

— Ясно. Он красивый?

— Да.

— Ясно.

— Ладно, мне надо идти. Мы сегодня ужинаем вместе.

— М-м-м. — Заминка на том конце провода, которая должна означать страдание. — Ты его любишь?

— Дэмиен, я не хочу это обсуждать.

От этой фразы сердце сжалось еще сильнее.

— Он богатый?

— Дэмиен, мне кажется, будет лучше, если ты перестанешь мне звонить.

— Я не хочу, чтобы ты исчезла из моей жизни.

Уголки ее рта невольно опустились, и она прикусила губу, стараясь не дать волю несвоевременным чувствам, что так и норовили застать ее врасплох.

— Меня уже нет.

Она положила трубку и прижала к груди подушку. Диванные подушки были роскошью, которую теперь, когда все решения относительно мягкой мебели принимались исключительно ею, она могла себе позволить. Дэмиен относил такие вещи, как кашпо, плетеные корзины для белья и теплый кардиган из овечьей шерсти на пуговицах, к субстанциям, которым не место в доме. Такие вещи навевали ему мысли о кризисе среднего возраста, коего он панически боялся и стремился избежать во что бы то ни стало. Как следствие, ей долго приходилось уживаться с неуютностью дивана, зато сейчас он был завален горой подушек.

Снова раздался резкий и настойчивый телефонный звонок. Кот-Который-Ранее-Был-Известен-Под-Именем-Принц изводил себя на ковре, изображая оголодавшее животное с виртуозностью, достойной номинации на «Оскар». Окажись рядом номинант многочисленных «Оскаров» режиссер Кеннет Брана, его мог бы хватить удар от вида того, как у него на глазах мучается животное. Телефон продолжал звонить. Джози сдвинула брови и принялась грызть уголок подушки в нерешительности.

Хватит с нее Дэмиена. Общение с ним можно было сравнить с поеданием слона маленькими порциями. Бывший Принц метнул на нее взгляд, говоривший: «Во имя всех неверных мужей, возьми трубку!» Джози схватила трубку:

— Н-у-у-у.

— Ты почему не брала трубку?

Джози разжала мертвую хватку, отпустила подушку и повалилась на диван. Этот разговор можно было пережить только в горизонтальном положении и желательно с большим бокалом джина.

— Привет, мам.

— Ты что, опять разговаривала с этим подлым, коварным змеем-искусителем?

— С представителем моего банка?

— Да нет, с этой жалкой пародией на мужа, к тому же бывшего.

— Ма-а-а.

— Ты очень долго говорила.

— Ма, мы были женаты пять лет.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я, — фыркнула ее мать в трубку. — Я тебя хорошо знаю. Стоит ему сказать три заветных слова, и ты помчишься к нему с задранной юбкой и спущенными трусами… Если они вообще на тебе будут.

— Мама!

— Он тебя не достоин.

— Ма! Никто не был меня достоин. Тебе не нравился ни один из моих парней.

На другом конце обиделись.

— Мне нравился Клайв.

— Клайв?

— Да, Клайв был очень милым и непритязательным.

— Я ни с каким Клайвом никогда не встречалась.

— Нет, встречалась! — возмутилась мама. — Он был просто прелесть. В шарфике всегда ходил.

— Я никогда в жизни не встречалась ни с каким Клайвом.

— Он ездил на «Остин-Аллегро». На оранжевом «Остин-Аллегро» своего отца.

— Ты его с кем-то путаешь.

— Тебе надо было все-таки выходить замуж за Клайва. Он ни за что не променял бы тебя на бикини.

— Да не было никакого Клайва, никакого шарфа и никакого «Остин-Аллегро»!

— Кстати, твой отец был таким же. Секс, секс, секс. С утра до вечера. Ни о чем ином он и думать не мог.

За тридцать лет самые рискованные предприятия папы сводились к походам в теплицу, и потому, казалось, герани его интересовали гораздо больше, чем плотские утехи. Тем не менее каким-то образом ему удавалось укрощать страсть к излишествам своей супруги, которым теперь, когда его не стало, она с упоением отдавалась, будто пытаясь наверстать упущенное.

— Во всем виноваты женщины… С тех пор как он встретил других женщин, он и сам стал другим.

— Ма, я готовила ужин…

— Что?

— Когда ты позвонила, я готовила ужин. Микроволновка только что зазвенела. Мне надо вытащить еду, пока она не сгорела, не расплавилась или не разложилась.

— Ты что, опять куриные ножки ешь?!

— Нет, ради смеха я купила итальянские ножки.

— Я за тебя переживаю, дорогая.

— Да, я знаю. Но ты переживаешь не только за меня, но и еще за все западное полушарие и добрые девять десятых всего населения планеты.

— Ты на завтра готова?

Джози с тревогой посмотрела на чемодан, который уже упакованный стоял в углу. Ни за что в жизни она бы не хотела, чтобы мама узнала о ее сомнениях относительно этой поездки. Впервые с тех пор как у нее появился статус «почти разведена», она собиралась путешествовать в одиночестве, и от этой мысли в области живота ощущала страх и волнение. Теперь не Дэмиену, а ей придется заботиться о сохранности паспорта, билетов и денег. И как совладать со своим багажом?..

— Кажется, да.

— Ты будешь умницей и ничего не забудешь, правда?

— Я буду очень стараться.

— Паясничать совсем необязательно. Ты же помнишь, что мне приходилось прикреплять перчатки к твоему школьному пальто, потому что ты их все время теряла. Если бы я получала фунт стерлингов за каждую пару потерянных тобой перчаток, я бы уже могла себе позволить дом в районе, где живет Барбра Стрейзанд.

— Я знаю, мама.

Судя по виду Кота-Который-Ранее-Был-Известен-Под-Именем-Принц, можно было сделать вывод, что он уже жалел о том, что «посоветовал» ответить на телефонный звонок. Взгляд Джози, в свою очередь, красноречиво ответствовал: «А я тебе говорила!»

— Все, я пойду. Кот требует свой ужин.

— Ты слишком балуешь это животное.

— Это единственный оставшийся объект, на который я могу излить свою любовь.

— А я?

— Ну, кроме тебя.

— Я все же надеюсь, что ты себе очень скоро найдешь кого-нибудь. Из меня выйдет замечательная бабушка.

— Мам, на данный момент меня это волнует меньше всего. Я не думаю, что готова сейчас к серьезным отношениям.

— Для начала подошел бы и мимолетный романчик.

— Ма!

— Мне про презервативы все известно! Мне рассказала миссис Кирби в аптеке, пока я ждала свое лекарство от геморроя. Никогда не встречайся с мужчиной, который покупает презервативы маленького размера.

— Все, мне надо идти, иначе мой ужин самовоспламенится.

— Так бы хотелось с тобой поехать…

— Ма, уже поздно что-то менять.

— Мне следовало бы быть там. И зачем Марте понадобилось устраивать свадьбу в такой спешке?

— Ну, в этом вся Марта. Может, она решила, что он успеет раздумать, если она тут же не потащит его под венец.

— Да уж, слишком долго она ждала своего «покупателя».

— А по-моему, поводов опасаться, что она «залежится», у Марты не было.

— Может быть, если бы она все это время ждала, а не перебирала такое количество кандидатов, то скорее встретила бы подходящего мужчину.

— Мама! Я тебе все расскажу, когда вернусь.

— Не соглашайся ничего ни для кого передавать. В особенности если это выглядит как белая пудра. Это вполне может оказаться героином высшей пробы, и будешь ты исполнять танец живота в турецкой тюрьме. В «Королевстве женщин» об этом постоянно пишут. Вы, молодые, даже не понимаете, насколько уязвимы.

— Я уже не девочка. Мне тридцать два года. Я опора общества и с двенадцати лет отличалась здравостью и трезвостью суждений. Что мне всегда писали в дневнике?

— Что ты здравомыслящий и трезвый член общества, — уступила мама.

— В общем, я умываю руки.

— И еще не разговаривай с незнакомыми мужчинами в самолете. Если рядом с тобой сядет какой-нибудь подозрительный тип, попроси, чтобы тебя пересадили. Они обязаны это сделать. Таковы правила.

— Все, мне надо идти. — Это было сигналом к началу заключительной фазы разговора. Начинаем отсчет. Пять. Джози начала медленно приближать телефонную трубку к базе.

— Передавай всем привет.

— Хорошо. — Четыре. Трубка уже ниже.

— Позвони когда доедешь, чтобы я не волновалась.

— Хорошо. — Три. Еще ниже. Все идет хорошо.

— Пообещай.

— Обещаю. — Два.

— Я тебя люблю, Джозефина Елена.

— Я тебя тоже люблю, мама. — Один. Получилось. Трубка на базе. Стыковка прошла успешно.

Заключительная фаза разговора была благополучно завершена. Джози взглянула на часы. Неплохо. Приближаемся к мировому рекорду. Она спихнула себя с дивана и заметила, что кот вальяжно развалился у кухонной двери.

— Начал ты с того, что изображал из себя изголодавшееся животное, но теперь, я уверена, твой желудок не сомневается, что тебе перерезали горло.

Кот в знак согласия издал жалобное «мяу».

Снова зазвонил телефон, и кот пришел в полуобморочное состояние. «Я так и знала». Телефон продолжал звонить. «Конечно, мне еще не поведали обо всех болезнях соседей или о последних событиях личной жизни дворника». Телефон продолжал дребезжать, и кот безмолвно взмолился о сочувствии.

— Придется ответить. Она же знает, что я дома, — произнесла Джози.

Телефон все звонил и звонил. «Я быстро!»

— Мам, — сказала Джози в трубку.

— Какая у него машина?

— Дэмиен!

— Служебная? Или, может, какая-нибудь спортивная?

— Дэмиен, отстань от меня!

— Ты так долго говорила по телефону. Это был он?

— Нет, это была мама. И вообще, с какой стати я должна отчитываться перед тобой?

— Для тебя отношения с ним важнее, чем я?

— Дэмиен, для меня зубы почистить важнее, чем ты.

— Эх, — вздохнул ее бывший муж. — Джози, я…

— Все, я пошла. Пока.

— Джози!

Джози бросила трубку. Коту, кажется, полегчало. «Нас с тобой отправят на бойню», — сообщила она ему.

Джози зажгла на столе свечи. Свечи, купленные на День святого Валентина, которым так и не суждено было зажечься в тот день, из-за того что Дэмиен позвонил и, сославшись на спешную работу над сложным проектом, намекнул, что, дескать, будет поздно. Можно себе представить, как долго ему пришлось стягивать леопардовые лайкровые трусики с этой толстенной задницы. Он заявился в два часа ночи, пьяный в стельку и благоухая, как парфюмерная лавка. («Весь коллектив заставили пойти в бар в целях укрепления командного духа», — запинаясь, пояснил он наутро, страдая от тяжелого похмелья.) А ей пришлось уничтожить с любовью приготовленный ужин в одиночку.

Сегодня на столе была купленная в супермаркете замороженная лазанья с пониженным содержанием жира и таким же качеством вкуса. Уголки лазаньи запеклись в микроволновой печи до такой степени аппетитности, что теперь всеми оттенками черного вопили о такой же съедобности блюда, как и бетона, в то же время середина ее оставалась белой, мокрой и была лишь слегка теплой. Листья салата привяли — срок годности, обозначенный на упаковке, истек уже два дня назад, но Джози хотела очистить холодильник перед отъездом — она патологически не выносила выбрасывать любую еду.

— Держи, жевательная машина, — сказала она с любовью и высыпала содержимое консервов Supreme Meaty Chunks прямо на тарелку Royal Doulton. В центре тарелки красовались жених и невеста, окруженные вычурными сердечками в таких густых гирляндах цветов, что некуда было ни пробу поставить, ни Амуру стрельнуть. «Кис-кис, ням-ням!»

Кот-Который-Ранее-Был-Известен-Под-Именем-Принц нежно потерся о ее ноги, оставляя шерсть на черных брюках.

— Любовь по расчету, — сказала Джози с упреком, вонзая вилку в лазанью с максимальным энтузиазмом, который могла пробудить в ней еда, похожая на мокрые обои. К ней возвращался аппетит, ей надоели полуфабрикаты — это было хорошим признаком. Следующий шаг на пути к восстановлению нормальной жизни — начать готовить нормальную съедобную еду. А дальше, глядишь, появится шанс, что и ее грудь когда-нибудь обретет былые формы.

После ухода Дэмиена она стала ненавидеть его звонки. Всякий раз они бередили ее чувства, словно водоворот, что затягивает в омут, оставляя поверхность воды безмятежно спокойной. Каким-то образом ему всегда удавалось заставить ее чувствовать себя виноватой; даже сейчас, когда не кто иной, как он сам, бросил ее ради другой, и уж кого-кого, а его никак не могло касаться, встречается она с кем-то или нет. Она могла трахаться со всей сборной Англии по футболу, получая при этом неописуемое наслаждение, но к Дэмиену Флинну это никакого отношения уже не имело. Она пригубила из бокала красное вино — оно показалось ей сухим и горьким. Да, даже осушить бокал становилось непосильной задачей: пить одной ох как невесело.

Бывший Принц запрыгнул на стул и положил свои лапы на стол. Джози тоскливо вздохнула. Единственный мужчина в ее жизни благодарно проурчал, тем самым давая понять, что хорошо знает, какой кусок мяса или в данном случае «Кити-Кэт» самый жирный, он начал трудиться над тарелкой, как всегда поглощая свою порцию так, будто она была последней.

Джози включила CD-проигрыватель. Послышалось проникновенное пение Джорджа Майкла. Что ж, теперь она уже могла слушать любую проникновенную сентиментальщину без единой слезинки, что, несомненно, тоже было хорошим признаком. «Беззаботный шепот». «Виноватые ножки танцуют не в такт»… Она и Дэмиен всегда хорошо танцевали, независимо от того, провинились их ножки или нет.

Господи, как же она устала! Поговорив по телефону с почти-бывшим-мужем и матерью, она истратила последний остававшийся энергетический резерв. Оставалось надеяться, что ей удастся выспаться в самолете, если она не будет смотреть дешевую голливудскую белиберду, которую в любом случае все давно уже посмотрели. Отодвинув стул и нарочито помпезно разложив салфетку, она села за стол напротив кота. Тот на секунду оторвался от еды.

— Да, — сказала она. — Ты для меня очень важен. Разве я ему соврала?

Взгляд Кота-Который-Ранее-Был-Известен-Под-Именем-Принц красноречиво говорил: «Скорее всего, да».

 

Глава 2

— Вы заняли мое место, — Джози еще раз сверила номер на билете с номером места.

У мужчины-на-ее-месте был мини-дисковый плеер, и он энергично кивал головой, предположительно в такт музыке. Или у него был какой-то приступ. Так или иначе, он походил на велюрового игрушечного лабрадора, который сидел на заднем стекле «Форда Кортина» ее отца и странно кивал головой всякий раз, когда машина поворачивала или наезжала на колдобину. Долгие годы ее мутило при одном взгляде на собак данной породы. Если существовала реинкарнация, то подобный пес в человеческом обличье и устроился на ее месте. Такой себе велюровый лабрадор в белокурых завитушках. Интересно, уж не таких ли мужчин, по маминой классификации, следовало определять как «странных»?

— Мадам, пожалуйста, усаживайтесь как можно быстрее. Командир готовится ко взлету, а вы блокируете проход.

— Но…

Стюардесса отвернулась и пошла дальше. Прекрасно. Настроения препираться у Джози совсем не было. Звонок Дэмиена привел ее в рассеянное состояние. Она плохо спала, то и дело пробуждаясь от кошмарных сновидений, в которых Дэмиен совершал над ней всякие чудовищные вещи. В последнем из них он приковал ее к кровати и стал царапать затылок острыми когтями. Она проснулась, уткнувшись лицом в подушку, и постепенно пришла к пониманию, что это все Кот-Который-Ранее-Был-Известен-Под-Именем-Принц: он буквально сидел у нее на шее и перебирал лапами волосы, давая таким образом понять, что кое-кто на волосок от… завтрака. Все мужчины одинаковы — эгоисты до мозга костей.

Джози дотронулась до головы мужчины-на-ее-месте уголком билета. Он посмотрел на нее.

— Место. Мое, — сказала она, красноречиво показывая на сиденье. Двигайся.

Он вытащил один из наушников и зачем-то внимательно посмотрел на него.

— Вы не будете возражать? — сказал он. — Мне нравится смотреть в иллюминатор, когда самолет взлетает.

— Ну…

— Мы можем поменяться на полпути. — Он расплылся в обворожительной улыбке, говорившей: «Поиграй со мной. Кинь мне мячик, и я дам тебе почесать свое брюшко». Выпускник Школы Игривых Очаровательных Щенят — только этого ей не хватало.

— Ну… — Джози заколебалась. Ей тоже хотелось сидеть у иллюминатора. Взлет и посадка — самые опасные моменты перелета, и она чувствовала себя спокойнее, когда видела, с какой высоты придется падать в случае «технических неполадок».

— Ладно.

Она изобразила недовольство на лице, чтобы он осознал, какое огромное одолжение она делает ему, отказываясь от своих законных прав.

— Спасибо. Вы настоящий друг.

Никакой я тебе не друг. Я обозленный турист с большим количеством сумок, превышающим багаж самой Джоан Коллинз, потому что меня нагрузили дурацкими свадебными подарками для моей кузины Марты, на чью свадебную церемонию я и лечу в Нью-Йорк. И все потому, что большинство моих родственников слишком прижимисты, чтобы купить себе билет и лично присутствовать на торжестве. Вместо этого они нагрузили меня вазами для фруктов из граненого стекла, полотенцами с монограммами и всякой другой дребеденью, которая будет лежать нетронутой в глубинах Мартиных шкафов еще лет двадцать. Потому что если и существует на свете девушка, у которой есть все, чего бы она только ни пожелала, то это Марта.

А еще потому, что я вот-вот разведусь и не хочу никаких свадеб!

Мужчина-на-ее-месте вставил наушник обратно в ухо и продолжил мотать головой. Достойный сиквел, без каких-либо изменений. Только Мадонна могла заводиться от музыки так же быстро и самозабвенно, как этот «лабрадор». Казалось, в любой момент он готов был выхватить воображаемую гитару и сбацать пару аккордов. Если он собирался трястись всю поездку, как один из героев «Маппет-шоу», путешествие обещало быть долгим и утомительным.

Закидывая багаж на полку, Джози громко выдохнула. У Джоан Коллинз, в отличие от нее, наверняка был бы какой-нибудь воздыхатель, лакей или мальчик на побегушках, а то и все сразу, которые встали бы в очередь, чтобы помочь ей с багажом. В отличие от Джоан Коллинз у нее, Джози Флинн, тридцати двух лет, без пяти минут разведенной, а пока еще соломенной вдовы из графства Кэмден, не было никого. Никого. Последнее слово хотелось подчеркнуть и повторить. Теперь, когда ее брак становился неотъемлемой частью статистики по разводам, ей приходилось в одиночку тащить набор постельного белья от тетушки Кони к месту назначения, памятуя о том, что набор должен быть доставлен в целости и сохранности. Прибыл же набор из магазина «Британский Дом», потому что, как почему-то была уверена Констанция, американцы любят все, что содержит в своем названии слово «британский». Джози не могла ей отказать, хотя в глубине души знала, что ярко-желтые нарциссы на фоне светло-вишневых завитушек были совсем не в стиле Марты. Совершенно.

Слава богу, по крайней мере ей не пришлось вести баталии с собственной матерью. Джози с усилием запихнула свою дорожную сумку в отдел для ручной клади, надеясь, что не разбила несметное число предметов с наклейками «Королевский фарфор Доултон», и плюхнулась на свободное сиденье. Вспоминая преддорожные сборы, она уповала на то, что достаточно тщательно отмыла все остатки «Кити-Кэта» Бывшего Принца с памятного блюда от тетушки Фриды.

Ее спутник, так рьяно желавший наблюдать за взлетом, казалось, лишь мельком посмотрел в иллюминатор, когда они отрывались от земли, но, когда злюка-стюардесса попыталась провести тележку с напитками мимо них, в его глазах зажегся неподдельный интерес.

— Двойной виски, — сказал он после того, как стюардесса вручила Джози ее теплую, «натурально газированную» воду «Глэйсиал Вэлий» в пластиковой бутылке. Что означало «натурально газированная»? В нее что — кто-то пукнул? Почему она не заказала себе двойной виски?! Да потому, что не хотела прибыть в Нью-Йорк обезвоженной и с отекшими ногами, как у гиппопотама. Вот почему. Джози открыла бутылку и отпила маленький глоточек. И это талая ледниковая вода?! Скорее, комариная моча! Мужчина-на-ее-месте наконец-то оставил в покое плеер. Свой виски он выпил залпом.

Джози искоса посмотрела на него:

— Что, боитесь летать?

— Ужасно.

Он облизал край пустого стакана.

— Нет, никогда мне не быть заядлым писателем-путешественником, разве что всегда и везде мне будут предоставлять автобус. Почему я сейчас не на автобусе? — Он поднял свой стакан. — Потому что лечу не по своей воле. Почему лечу? Потому что меня развели, и тоже не по моей воле.

Он грустно улыбнулся; про себя она отметила, что без торчащих из ушей проводов он выглядит очень даже симпатично.

— Решение суда и счет от адвоката упали на коврик у порога, когда я уже был на пороге с вещами, стремясь успеть на самолет.

— Понимаю.

— А я нет, — сказал он. — Казалось бы, прошло столько времени, и можно было успокоиться. Я думал, что уже свыкся с этой мыслью. Тогда почему до сих пор так больно?

— Это ощущаешь всегда, когда тебя отвергают. И забывать — тоже больно. — Джози нехотя отхлебнула воды. — Со временем станет легче.

— Вы говорите так, как будто вам это известно из личного опыта.

— О да. Была, видела, проходила. Поменяла шикарный четырехкомнатный дом на убогую квартирку на самой окраине Кэмдена.

Он поднял бровь.

— Судя по вашему виду, не похоже, что для вас это дело прошлое.

— Я свое уже отстрадала, — сказала она и поняла, что в каком-то смысле ее переживания действительно остались позади. Вчерашний разговор с Дэмиеном показал, что ее больше не сносило приливной волной его эмоций. Свои чувства были для нее не менее важны. Именно к ним и следовало прислушиваться. Возможно, это и называлось самосовершенствованием.

— Ну что, собрат-по-разводу. — Он поднес пустой стакан к ее пластиковой бутылке. — Я хотел сказать «со-сестра». Будем знакомы. Мэтт Джарвис. За нас!

— Джози Флинн, — она чокнулась бутылкой о его стакан.

— И что же влечет вас в старые добрые Штаты, Джози Флинн?

— Свадьба Марты, — ответила она. — Это моя кузина. Тридцать четыре, первый раз, вечный оптимист.

— Наивна.

— Нет. Убеждена, что встретила своего Единственного.

— Повезло.

Джози пожала плечами:

— Я буду подружкой невесты.

Мэтт усмехнулся.

— Ничего смешного. Я думала, что уже не в том возрасте, чтобы выступать в роли подружки невесты. В прошлый раз мне было семь лет, на мне было лимонное шифоновое платье. Мне сильно влетело, потому что, пока все фотографировались, на заднем дворе церкви я обнаружила восхитительную лужу и села в ней поиграть. Платье, естественно, приобрело грязный оттенок, а шелковые туфельки стали похожи на поросячьи уши.

— А какое у вас платье на этот раз?

Джози состроила грустную гримасу:

— Опять из шифона. Только сиреневого.

Мэтт едва не прыснул:

— Как стремительно все меняется в прихотливом мире свадебной моды.

— Оно очень милое, — возразила она. — Жаль только, что на улице февраль. Оно без рукавов. И с открытой спиной.

— Звучит заманчиво.

Джози взглянула на него.

— А что вас погнало в дорогу?

— Работа. Я журналист в музыкальном журнале «Sax’n’Drums and Rock’n’Roll». В этом году исполняется двадцать лет со дня смерти Джона Леннона, и мы делаем памятный выпуск. Я еду брать интервью у так сказать новых «Битлз», которое будет помещено на двух разворотах. — Он саркастически приподнял брови.

— Представляю, — сказала Джози.

— Да уж, представьте себе. Как может кучка неотесанных, бесталанных подростков в бейсболках, которые только и научились, что синхронно дергаться под барабан, сравниться с человеком, в одиночку изменившим представление о рок-н-ролле?

— Как, а разве Пол ему не помогал?

Мэтт с презрением нахмурился.

— Совсем-совсем не помогал? А Элвис? Разве Элвис не приложил свою руку к вашему року? Насколько мне известно, в свое время он был чрезвычайно популярен.

— Никто из них не обладал и десятой долей гениальности Джона.

— А-а-а…

Она притворялась, что пьет свою воду талых ледников с удовольствием.

— Вижу, вы его поклонник.

Он кивнул и осмотрелся, ища стюардессу.

— А я вижу, что вы — нет.

— Нет, мне всегда импонировали Дэвиды, — призналась Джози. — Особенно Эссекси и Кэсседи. Хотя не единожды с вожделением я смотрела и на Дэвида Соула.

— Дэвида Соула?!

— Я знаю, — поморщилась Джози. — У меня тогда был переходный возраст, и потому я сбилась с пути истинного в своих музыкальных привязанностях. Это был тяжелый период в моей жизни. Когда я подросла, я переметнулась к Дэвиду Боуи и возомнила себя утонченной интеллектуалкой. Может быть, если бы в моей жизни Джон, Пол, Джордж, Ринго и Дэвид занимали больше места, то и вся моя жизнь сложилась бы совсем по-другому.

Может быть, если бы она вышла замуж за Дэвида, а не за Дэмиена, ее жизнь потекла бы иначе. Может быть, ей следовало внимательнее смотреть The Omen, а не целоваться на заднем ряду с каким-то прыщавым подростком, чье имя кануло в Лету и который, вполне возможно, и был тем самым Клайвом с памятным шарфиком, «Аллегро» и одобрением ее мамы. Да, может, если бы она бросилась наутек, когда впервые встретилась с Дэмиеном, то сейчас бы счастливо обитала в одном из графств неподалеку от Лондона с двумя очаровательными детишками, похожими на херувимчиков, а не балансировала на грани развода, едва сводя концы с концами и зарабатывая на жизнь преподаванием информатики и основ бизнеса скучающим подросткам в затрапезном колледже Кэмдена. Все может быть. С Дэвидом жизнь могла бы быть сказкой. А быль закончилась тем, что прекрасный принц был застукан целующим другую и в мгновение ока превратился в ее глазах в сказочно уродливую жабу по имени Дэмиен.

— Вы уже получили бумаги?

— Какие?

— О разводе.

— Это техническая сторона вопроса. С этой точки зрения, я как раз нахожусь в процессе э-э-э… «выступления» из брака — я лишь недавно отослала документы. А практически мне даже нет смысла нанимать адвоката, потому что я больше никогда в жизни не собираюсь вступать в союз, из которого так трудно потом выйти.

— А вот моя жена опять выходит замуж. На следующей неделе. В той же церкви!

Оба сделали печальные лица.

— Едва ли прошло достаточно времени, чтобы снимать траур по погибшим чувствам, — пробормотал он. — Но ей не терпится.

— Некоторым настолько нравится фраза «отныне и вовеки», что они готовы повторять ее снова и снова.

— Это не тот случай. — Он глотнул еще виски. — Она беременна.

Джози состроила подобающую случаю мину.

— …двойней.

— Ничего себе.

Они еще раз выпили, каждый свое.

— Зато сменит хотя бы свадебное платье — это уж как пить дать!

Оба с пониманием улыбнулись.

Джози откинула голову на подголовник кресла.

— Что ни говорите, а во второй раз любовь должна казаться слаще.

— Вы сами-то в это верите?

— Кому-то еще предстоит меня в этом убедить, — сказала она. — Смысл любви, видимо, в том, что ты учишься на своих ошибках и выбираешь человека уже исходя от противного, зная, каким он не должен быть. Желательно найти такого, который подходит тебе больше, чем предыдущий.

Мэтт пожал плечами.

— Может, нам обоим повезет, и однажды мы встретим кого-то настолько подходящего, что будем готовы рискнуть попробовать еще раз.

— Может быть.

Оба с сомнением посмотрели друг на друга.

— Еще виски?

Мэтт потерянно кивнул:

— Мне тоже.

 

Глава 3

Джози покинула Лондон в серый дождливый день, пребывая в трезвом уме и твердой памяти. В солнечный Нью-Йорк она прибыла в нетрезвом уме и на нетвердых ногах. Февральский Нью-Йорк встретил шестьюдесятью градусами по Фаренгейту. Неоновый индикатор температуры лениво мигал красным, и покрасневшие глаза Джози мигали ему в ответ. От солнца и тепла начало подташнивать, а изначальная радость от того, что, вняв гласу мамы, она надела большое и теплое зимнее пальто, улетучивалась вместе с испариной. От большого и теплого чувства она уже и не знала, куда деть теплый вязаный шарф и плотные перчатки, также заботливо подсунутые мамой в дальнюю дорогу, где дочь, по ее словам, ожидали бураны, снежные заносы и прочие погодные катаклизмы при температуре аж до минус восьми — сведения об этом она почерпнула из «всемирной сети», где искала новые образцы узоров для вязания. Впрочем, температурный плюс мог обернуться плюсом практическим: шифоновое платье подружки невесты можно было смело надевать, не опасаясь гипотермических последствий. Только бы не хлынул дождь и не подмочил Марте торжество.

На выходе из аэропорта Джона Ф. Кеннеди, вдоль всего здания терминала, змеилась бесконечная очередь за желтыми такси. Мэтт шел рядом, выписывая ногами узоры.

— Может, с-стоит взять одно такси на двоих? — предложил он, с трудом выговаривая «с». — Ты с-согласна?

Джози только кивнула, так как не была уверена, что ее собственный язык справится со словом «согласна».

— А что ты делаешь сегодня днем?

Джози попробовала пожать плечами, но что из этого вышло, судить было сложно. Пришлось открыть рот и постараться избежать слов, начинающихся на «с».

— Похожу. По магазинам. Позвоню маме. Позвоню Марте. Доложу обеим, что я на месте. Жива-здорова. Опять похожу. По магазинам.

— Было бы с-славно придумать что-нибудь с-совместное. Ты как считаешь? — спросил Мэтт, когда после тысячного свистка распорядителя очереди службы «Fat Cab» они наконец упали в окуренное благовониями допотопное такси, что на ходу теряло запчасти. Это ничуть не беспокоило водителя, и он резво вырулил на забитую автостраду; на знак, запрещающий подачу звукового сигнала, он также хотел плевать.

— Что же, например?

— Совместное приобщение к Свободе. Пока светло. Говорят, она здорово смотрится с пылающими на солнце глазами, — сумел выговорить Мэтт, в свою очередь сверкнув пылающим взором.

Джози улыбнулась в знак согласия, но полной уверенности, что губы ее слушаются, у нее опять-таки не было.

— Почему бы и нет?

Они затихли на сиденье такси, пока машину подбрасывало на стыках бетонных плит автомагистрали «Ван Вик», ведущей в Манхэттен, где лучи утреннего солнца согревали фасады зданий, которые, как деревья в тропическом лесу, тянулись к небу.

Нью-Йорк ей нравился. Город весь гудел; казалось, даже тротуары в нем обладают электрическим зарядом и испускают искры, которые так и трещат в воздухе. Безусловно, это самый наэлектризованный город на Земле. Она уже бывала здесь и с Дэмиеном, и с Мартой — вот чем хорошо иметь заокеанскую кузину, — однако этот город ей не надоедал. Здесь всегда можно было найти что-то новое и неожиданное, недаром его называли «плавильным котлом» разных народов, укладов и стилей жизни. Здесь все было больше, выше, быстрее, громче, ярче и красочнее, как на пленке Technicolor по сравнению с реальной картинкой.

Голова Мэтта сонно покачивалась в такт ухабам на дороге, вверх-вниз, не реагируя вправо-влево на головокружительный водоворот кипящей вокруг нью-йоркской жизни. Водитель такси подобно змее пробирался по переполненным улицам, все глубже забираясь в центр, где уж точно ходить пешком было несоизмеримо быстрее, чем ездить на машине. Впервые она была на Манхэттене сама, но ожидаемого чувства страха, что собирается комком внутри, она не испытывала. Быть может, потому, что встретила Мэтта — не то чтобы он делал что-то особенное, просто на сердце было спокойнее оттого, что кто-то есть рядом.

Разглядывая бесчувственное тело на сиденье напротив, она гадала, был ли он видавшим виды хладнокровным путешественником или это он напился случайно. Что бы он ни говорил о своей «бывшей», он не производил впечатления человека, которому на все наплевать. Ей он показался скорее, как бы это сказать, несколько занудным — такой способен вывести из себя любого, особенно если куда-то спешишь или надо было повесить полку еще вчера. Но сейчас Джози было с ним очень легко; со стороны их можно было даже принять за пару, и мысленно она одергивала себя, когда невольно начинала прикидывать, насколько он подходил на роль полковешателя. Казалось невероятным, что ей понадобилось так мало времени, чтобы вновь привыкнуть быть одной, и было любопытно, сколько еще должно пройти времени, чтобы это состояние стало для нее совершенно естественным.

Мэтт встрепенулся и окинул сонным взглядом знакомые по многочисленным полицейским сериалам городские достопримечательности. Движение замерло.

— Мой отель где-то здесь. В следующем квартале, по-моему, — сообщил он ей. — Давай я тут выйду, а потом мы встретимся в Бэтэри-парк и поедем на пароме прямо к Свободе. — Он взглянул на часы. — Скажем, часа через полтора. Идет?

Джози обратилась к своим часам, которые, хотя и шли, но все еще показывали время в другой песочнице — по ту сторону пруда.

— Идет.

Мэтт наклонился к водителю.

— Я здесь выйду, приятель, — сказал он, и таксист нехотя выехал из своего ряда, чтобы Мэтт успел шмыгнуть к тротуару.

— Увидимся позже, — сделал ручкой Мэтт.

Неверными движениями он выбрался из такси, оставив ее наедине со своими мыслями и перспективой оплатить счет за поездку.

Отель Джози оказался заведением, в котором останавливались анонимные бизнесмены, целеустремленно марширующие в темно-синих костюмах по вестибюлю, спеша на анонимные важные встречи. Парад анонимных бизнесменов снова напомнил ей о Дэмиене. Он тоже был человеком в синем костюме до такой степени, что его хотелось поместить в глянцевый журнал. Иногда ей даже мечталось, чтобы он позволил себе немного чисто мужского несовершенства в виде легкой небритости или даже двухдневной щетины. Но никогда и ни за что Дэмиен не позволял себе не быть безукоризненным, пока, конечно, не сбежал с этой Штучкой из похожего, но более молодежного журнальчика. Та решила, что его стиль неправильный, и даже потратилась на пару свитерков от Tommy Hilfiger, ботинки Timberland и гламурную стрижку от Цезаря. И еще Джози стало известно, что самые его важные анонимные встречи проходили не в отелях как таковых, а в номерах отелей. Но мысли об этом ее больше не трогали. Или, вернее сказать, уже почти не злили.

Как и положено, она проследовала за коридорным к своему номеру — большому, похожему на коробку с двумя двуспальными кроватями и обтертыми косяками, как и полагалось в функциональных отелях-на-один-день. Она прошла к окну и отдернула выгоревшую занавеску в крупную сеточку. Солнце слепило в окно. Из всего разнообразия видов Манхэттена ей достался вид… на вентиляционные трубы соседнего здания.

Джози задернула занавеску. Будучи как бы в тумане, пейзаж больше радовал взор. Виды Манхэттена всегда захватывают дух, но только если вы стоите на земле или парите высоко в воздухе. По-настоящему оценить все величие полотна можно только отстранившись от мольберта. Здесь же, прямо в середине картины, перспектива сводилась лишь к бесконечным рядам беспорядочно натыканных небоскребов.

Она дала неприлично большие чаевые из-за того, что не было мелких купюр, и, как только за коридорным закрылась дверь, упала на ближайшую кровать. Как ей хотелось закрыть глаза и провалиться в страну снов, невзирая на то, что внизу потрескивал разрядами в ожидании самый наэлектризованный город на Земле. Но она пообещала позвонить маме тотчас после приезда. И зачем она пообещала? Наверное, затем, что всегда приятно, когда знаешь, что кто-то за тебя переживает, даже если это мама и это основная часть ее смысла жизни. Но кому первому: маме или Марте? Заряд бодрости или успокоительное? Вначале заряд бодрости — Марта может подождать.

В наш век стремительного развития технологий ждать связи приходилось все равно. Она представляла себе, как мама суетится, прибирая в столовой после ужина — столовая по-прежнему была тем местом в доме, куда ноги вели маму на ужин, хотя теперь, когда она жила сама, можно было соединить телевизор и ужин в гостиной.

— Алло?

— Привет, мам. Звоню сказать, что добралась без происшествий.

— Ой, дорогая! А я уже начала волноваться за тебя.

Джози довольно улыбнулась:

— У тебя нет причин волноваться. У меня все хорошо.

— Как погода? Метель?

— Солнечно и очень тепло.

— В феврале? Не может быть!

— Боюсь, что так.

— Никогда не выходи замуж за синоптика, дорогая. Нельзя верить ни единому их слову. Как ты долетела? С приставучими незнакомцами, надеюсь, не разговаривала?

— Да всего-навсего с одним, который зарубил кого-то топором, ну, и еще с парочкой психопатов, и еще с каким-то типом, который говорил, что его хобби — каннибализм.

— Как ты можешь такое говорить, Джозефина Флинн? Ты не моя дочь!

— Я сидела рядом с весьма приятным мужчиной.

— Насколько «весьма приятным»?

— Он не адвокат, а не-адвокаты тебе не нравятся.

— По нынешним временам, когда судебные тяжбы становятся неотъемлемой частью нашей жизни, иметь адвоката в семье — очень даже не лишне.

— Я буду иметь это в виду.

— Сегодня за завтраком, а завтракаю я в последнее время исключительно «Special К», листала я «Daily Mail». Сейчас, где тут она у меня… — Джози услышала шелест газеты. — Тебе известен человек по имени Билл Гейтс?

— Известен, а что?

— Может, звякнешь ему, пока ты в Америке?

— Когда я говорю «известен», я имею в виду — известен не лично мне, а всем и каждому. А что до наших личных с ним отношений, в одной песочнице мы с ним не играли, никогда не были ни наедине, ни даже в одной компании, в одной комнате, в одном доме и даже в одной стране одновременно. И конечно, чипсы из одной пачки мы с ним тоже не трескали.

— А это что, настолько важно?

— Потенциально — да.

— А ты знаешь, что он не женат?

— Он женат.

— A «Mail» говорит, что нет.

— Причем тут «Mail», когда он — глава Microsoft!

— Это хорошо. Значит, он многое знает о компьютерах. Это качество может оказаться полезным в мужчине и муже. У моего компьютера до сих пор грипп.

— Вирус.

— У меня постоянно выскакивает заставка с Памелой Андерсон с голым бюстом. И между прочим, Кэвин, смышленый молодой человек из соседней квартиры, очень любезно несколько раз заходил посмотреть, можно ли что-нибудь сделать с этим вирусом. Но что-то у него не ладится.

— Забавно…

— Так ты ему позвонишь?

— Биллу Гейтсу? Чрезвычайно маловероятно. Я даже не знаю, живет ли он в Нью-Йорке.

— Но есть же справочник. Проверь.

— Мама, он самый богатый человек на планете.

— И что в этом плохого? Вот сейчас у тебя на холодильнике висит наклейка «Гринписа», но ведь было время, когда ты заглядывала внутрь за чем-нибудь вкусненьким.

— Все это в прошлом, ма, а вообще — надо и честь знать! Билл Гейтс, как бы тебе объяснить попроще, выступает в Премьер-лиге. Я до нее не доросла.

— Не знаю, почему ты себя так низко ценишь, Джози.

— Я тоже не знаю.

Хотя, может быть, это как-то связано с тем, что мой муж ушел к другой женщине…

— Ты всегда была лучше всех в своем классе по балету!

— Я бросила балет, когда мне было пять лет.

— А не следовало, — оценивая ее прошлые заслуги, загадочно намекнула мама.

— Ма, в одном лице ты совмещаешь брачное агентство и психологическую консультацию Лавинии. А трансатлантические консультации по телефону обходятся нынче дорого. Чтобы окончательно не обанкротиться, пойду-ка я лучше подышу… воздухом Манхэттена.

Начинаем отсчет до окончания разговора. Пять.

— Да, конечно, дорогая, — проворковала мама. — А чем ты собираешься заниматься?

— Осматривать достопримечательности или ходить по магазинам… ммм, или наоборот — ходить по магазинам или осматривать достопримечательности. — Джози очень не хотелось, чтобы мама пронюхала про Мэтта Джарвиса. Четыре.

— Так осматривать достопримечательности или ходить по магазинам?

— И то и другое, — быстро согласилась она. Три.

— Очень хорошо. Жаль, что меня нет рядом с тобою!

А мне нет. Два.

— Передавай Марте привет. Скажи, что я ее люблю. И не забудь: Билл может очень обрадоваться твоему звонку…

Один. Джози повесила трубку. Секундочку-секундочку, что это было? Наваждение, вызванное расстройством биоритмов в связи с перелетом через океан, или мама действительно пыталась сосватать ее за Билла Гейтса?

Джози провела рукой по волосам и закрыла глаза, подавив зевок. Ей ужасно хотелось спать, но она согласилась встретиться с Мэттом, и время встречи стремительно приближалось. Почему?! Ну почему она согласилась изменить свои планы из-за человека, с которым всего лишь разделила пару газированных коктейлей? Ведь она поклялась никогда больше не позволять мужчине управлять ее жизнью. Будь то Билл Гейтс или Билли Бантер, Билл Бейли или Дикий Билл Хикок, или любой другой, трижды знаменитый, Билл. Почему? Да потому что в ее планы входила всего-навсего неторопливая прогулка по городу в гордом одиночестве и с мыслями о том, что неторопливая прогулка по городу в гордом одиночестве совсем не так приятна, как об этом пишут в книгах!

Если шопинг в одиночестве означал, что никто тебе не скажет, что ты, мол, выглядишь так же изящно и свежо, как Гвинет Пэлтроу, или что ты такая толстая, что тебе впору заиметь свой личный почтовый индекс, то осмотр достопримечательностей в одиночестве не сулил даже этого. Для кого, спрашивается, охать, ахать и мычать при виде рукотворных памятников или чудес природы? Выражаясь сухим языком протокола, за «издавание нечленораздельных гортанных звуков в общественном месте» тебя могли изолировать от общества, хотя некоторым, например Бенни Хиллу, только на одних этих звуках удавалось сделать приличную карьеру на ТВ. Какая же радость от путешествия по миру, если рядом нет никого, кто тебя поймет с полузвука? А делиться впечатлениями с коллегами означало навесить на себя ярлык зануды и тупицы, поскольку любому надоест, что ты мычишь, охаешь и через слово повторяешь «Манхэттен».

Так что — к Свободе! Считается ли свиданием встреча, если она происходит средь бела дня, а не за ужином при свечах? Какое-то не очень свидательное свидание. Она была одна уже почти шесть месяцев, но и до этого играть в игру под названием «ритуально-романтическая встреча» ей не доводилось. С четырнадцати лет она без долгих остановок и ожиданий меняла ухажеров. Как только «отъезжал» один, тут же «подъезжал» другой. С регулярностью, которой бы позавидовали британские поезда. С самого детства у нее никогда не возникало искушения заниматься «копанием» в коробке шоколадных конфет. Если содержимое не соответствовало тому, что значилось на картинке на крышке, она безжалостно выбрасывала коробку в мусорный бак, «самокопание» же над выброшенной коробкой ей и вовсе претило. В романтических отношениях она придерживалась тех же принципов: никаких пробников и никакого ассорти, а только чистый шоколад, желательно побольше. «Серийный однолюб» — это было сказано про нее.

Трудно поменять привычный ход жизни в одночасье. В то время как в профессиональной сфере ее уверенность возрастала, в остальных сферах жизни у нее накапливалась только неуверенность, причем неуверенность, доходящая до комплексов. Откуда они взялись? Может, из-за того, что Дэмиен, несмотря на обходительность в манерах, с ней особо не церемонился и не пропускал ни одной возможности, чтобы невзначай ее не уколоть? В конце концов она настолько стала полагаться на его оценку, что теперь становиться на ноги оказалось куда сложнее, чем она полагала.

Не то, чтобы она была непривлекательной. Даже наоборот: стоило ей подвести губы, сделать начес и неровный пробор — и она могла дать фору любой дикторше из телевизионного утреннего шоу. В доказательство можно привести несколько походов в ресторан с сотрудниками, которые оказывали ей знаки внимания, правда, свиданиями эти походы можно было назвать с очень большой натяжкой; и еще несколько встреч со старыми друзьями, что нагрянули как гром среди ясного неба, когда радостная весть о ее разводе достигла их ушей. Если бы ее не находили привлекательной, она бы и этого не дождалась. Но ничего даже отдаленно похожего на то, чтобы «заскочить к нему домой на кофе», или, боже упаси, утром проснуться в чужой кровати со случайно сбившимся пробором, и в помине не было. Считать ли это свиданием?

Опять остаться одной было страшновато, но страшновато с привкусом свободы. На примете не было никого, о ком стоило помечтать, если это выражение применимо к людям, которым перевалило за тридцать. Зато не было и тревожных размышлений, что делать дальше, если тот, в которого ты влюбился, ответит взаимностью. Большинство нынешнего мужского окружения ее не интересовало, будь даже у всех них на шеях повязаны подарочные банты. Стоило, к примеру, оглядеть учительскую в ее колледже — все незанятые мужские особи были с лысыми макушками и животиками, которые очаровательно смотрелись бы на вьетнамских свинках, но совсем не шли школьным учителям определенного возраста. Нормальных, хотя бы внешне, мужчин давно порасхватали. Можно было объявлять официально: новое тысячелетие — зона, свободная от конфет. Кроме, конечно, Дэмиена, который, на его счастье, был чертовски хорош, но, к ее несчастью, хорошо это знал. И был еще Мэтт Джарвис, привлекательный уже своей неухоженностью, о чем он, пожалуй, не знал, да и знать не хотел. Может, этим он ей и нравился.

Джози усилием воли открыла глаза, борясь с усталостью от смены часовых поясов. Надо быстро ополоснуться под холодным душем. Времени прихорашиваться не было, а кроме того, Мэтту наверняка было все равно, как может быть все равно человеку, чье физическое состояние еще долго не позволит ему навести резкость. Криво улыбнувшись уголками губ, она хмыкнула про себя: а помнит ли он вообще, что пригласил ее.

 

Глава 4

Пить Дэмиен не умел. Питье отнюдь не превращало его в развеселого рубаху-парня, который хочет петь и со всеми дружить. Когда Дэмиен пил, его раздирали противоречивые чувства: тревога и сентиментальность. Именно в этом состоянии он и находился на прощальной вечеринке у Элисон Вильямс.

Привлекательная, но сильно захмелевшая Элисон до сегодняшнего дня работала в отделе по связям с общественностью в «PowerConnect», где Дэмиен подвизался в качестве менеджера по маркетингу. Еще в начале вечеринки Элисон недвусмысленно дала ему понять, что связи с общественностью для нее по-прежнему превыше всего. По тому, как низко она наклонялась, демонстрируя глубокое декольте, он догадывался, что любая прихоть общественности относительно «связей» будет удовлетворена — на лбу у нее большими буквами было выведено «ПОДСТИЛКА». Поначалу Дэмиен дал понять, что он: а) «заинтересован» и б) «доступен». Теперь он сигнализировал, что абонент то ли «недоступен», то ли «вне зоны досягаемости».

Элисон с отчаянием корабельного сигнальщика размахивала перед ним бутылкой «Будвайзера», и Дэмиен с тревогой осознал, что впервые девятнадцатилетняя девушка так и вешается ему на шею, а ему от этого хочется повеситься самому.

Нечто подобное произошло с ним в детстве. У всех вокруг появился игрушечный грузовик «Топка», а у него не было; его же так сильно притягивал блестящий черный автомобиль, что ноги сами сворачивали с пути праведного, который вел к родному дому, и несли к магазину игрушек «Фримлейз», где он жадно пожирал машину глазами. Это продолжалось до тех пор, пока в конце концов ему не подарили грузовик на день рождения. Игрушка полностью поглотила его ровно на две недели, а затем радость обладания чудом, вернее чудищем, игрушечного машиностроения как-то поблекла. Однако избавиться от игрушки, как он ни бился, ему не удавалось. Грузовик был неуязвим — именно на это, кстати, и делала акцент маркетинговая компания игрушек «Топка». При стратегически верном расположении петарды в считанные секунды можно было уничтожить даже куклу-коммандос «Action Man», но это демоническое чудо техники не брало ничего. Как он мог рассчитывать заполучить новую — и лучшую! — игрушку, если эта была в полном порядке? Да и какой смысл в игрушке, которую невозможно уничтожить?

Во взрослой жизни положение вещей не изменилось. Трава всегда казалась зеленее у соседа, но стоило оспорить этот участок, как на нем непременно появлялись цепкие сорняки: вначале единичные, потом целые заросли, ну а потом, при отсутствии внимания и ежедневного ухода, трава желтела прямо на глазах.

— Не грусти, приятель, — похлопал его по спине Майк. — Может, ничего и не будет.

Дэмиен отхлебнул пива из бутылки:

— Это меня и беспокоит.

Майк руководил учетно-расчетным отделом. Коллега Дэмиена, партнер по сквошу, безотказное алиби на случай любовных похождений и друг, близкий настолько, насколько близким Дэмиену было само понятие дружбы.

Майк запрыгнул на барный стул рядом с Дэмиеном:

— А где же наша очаровательная Мелани с вечно надутыми губками?

— Ей пришлось уехать домой. Няня не смогла прийти.

— Да, нехорошо как-то получилось, — посочувствовал Майк. — Придется тебе идти на «пенную гулянку» к Элисон одному.

— «Пенная гулянка»? — Дэмиен презрительно скривил губы. — Что я там забыл? И, кстати, что это такое?

— Ты что, никогда не бывал на «пенной гулянке»?!

— Нет.

— Тогда ты обязательно должен пойти, мой печальный одинокий друг, потому что описать словами ее нельзя, на ней нужно просто побывать.

— Я никогда не прыгал с обрыва и не собираюсь этого делать только потому, что описать прыжок словами невозможно.

— При проведении «пенной гулянки» еще ни одно животное не пострадало.

— Пострадает, если вдруг Мелани узнает, что я пошел без нее.

Майк потряс головой:

— Эта молодка держит тебя на очень коротком поводке, парень. Вот подумай: как бы у вас вообще с ней что-либо вышло, если бы твоя жена держала тебя на таком же поводке?

— Не знаю, приятель, но начинаю жалеть, что не держала.

Зачем он сидел в этом баре с истоптанным ковровым покрытием и тосковал по вечерам, проведенным на диване с Джози? Почему именно сейчас? Когда у него была возможность, не тоскуя, заниматься этим каждый вечер, он ненавидел супружеством навязанную нежность и тратил уйму времени и сил на уклонение от этих обязанностей. О своенравие, имя тебе — человек!

— Я слышал, трубка и тапочки в тон нынче продаются весьма недорого. Дэмиен, приятель, может, уже стоит подумать о такой покупке? В конце концов, кардиган, плед в клеточку и ковролин — о чем еще мечтать на старости лет?

Дэмиен презрительно усмехнулся:

— Полагаю, до этого дойдет еще не скоро.

— У времени есть отвратительная привычка подкрадываться незаметно. Еще несколько лет назад я тратил деньги налево и направо, а теперь вся моя зарплата уходит на школьную форму, кроссовки, почему-то только «Reebok», «Playstation» и горные велосипеды с активной подвеской. Как иногда хочется в воскресенье в обед пропустить кружечку пива. Вместо этого я подстригаю машину и мою газон, а единственное баловство, допускаемое на выходные, — только в рамках дозволенного «Вол-Март».

Майк перевернул пустую бутылку пива вверх дном, позволив оставшимся капелькам стечь на барное полотенце на стойке.

— Идем же на «пенную гулянку», хотя бы ради того, чтоб я не сошел с ума. Хочу испытать всеобщее признание людей старше пяти лет.

— Ладно, — нехотя уступил Дэмиен, одновременно размышляя, был ли новый хахаль Джози из тех, кто ходит по «пенным гулянкам». — Только мне надо сходить позвонить. Кажется, у меня завтра презентация, от которой зависит вся дальнейшая карьера.

Майк одобрительно подмигнул:

— Вот это я понимаю!

— И нечего мне подмигивать, — промычал Дэмиен. — Я не хочу, чтобы Элисон Вседоступная распустила слух, что я голубой, только из-за того, что я не захотел с ней переспать.

Музыка орала так, что, казалось, барабанные перепонки вот-вот лопнут. «Пенная гулянка» проходила в одном из тех дурацких подозрительных сооружений — то ли гараже, то ли ангаре, то ли складе — где по воле их архитектора возникали акустические эффекты, от которых мозги начинали хлюпать и биться о черепную коробку, словно приливная волна. Полуобнаженные танцовщицы извивались на подиумах, подвешенных над танцполом, что должно было подымать взгляды и настроение в этой, во всем прочем, дремучей дыре. По крайней мере, можно было отвлечься от грустных мыслей, заглядывая им под юбки. Им что, холодно, что они не могут ни минуты постоять на месте? Дэмиен жалел, что не принес затычки для ушей — у него накопилось бессчетное количество этих желтых штучек, которые бесплатно выдавали в самолетах и которыми он никогда не пользовался. Он посмотрел на часы — предмет его гордости, платиновые «Rolex», полученные за установление нового рекорда сбыта благодаря прошлогодней ударной рекламной кампании «PowerConnect». Именно на праздновании вышеупомянутого повышения Дэмиен впервые обменялся страстными взглядами, а потом и поцелуями с Мелани, дотоле бывшей лишь предметом его грез. Зато когда уже было выпито все шампанское и выстреляны все хлопушки, оказалось, что и постель с предметом грез столь же неизбежна. Дэмиену очень нравилось смотреть на свои часы — они напоминали ему о том, что он все еще молодой и многообещающий начальник, — но только не в такие минуты, когда время отчего-то замедляло свой ход. Майк, наверное, оброс бородой, пока ходил в бар за пивом. В конце концов он вернулся, сунув Дэмиену в руки сразу два «Beck’s».

— Вот, решил взять по две, чтобы лишний раз не вставать.

Дэмиен кивнул и отхлебнул из бутылки. Пиво было теплым и бездушным, а кроме того, отдавало привкусом пыли, осевшей вокруг горлышка. Платиновые «Rolex» показывали 23:30. Ему подумалось, что он уже не в том возрасте, чтобы шляться по барам ночами. В это время он на законном основании должен был подниматься по ступенькам дома в Бедфордшире в готовности прижаться к теплому податливому телу. Но теплое податливое тело, ждущее его в постели, как-то ему разонравилось, и он надеялся, что оно будет крепко спать к тому моменту, когда он вернется домой.

Интересно, а где сейчас Джози? Мысль о том, что она разделяет романтический ужин со своим «загадочным незнакомцем» и, небось, собирается разделить с ним ложе с накрахмаленными простынями, отбивала у пива последний вкус. Как ему вообще могло прийти в голову, что без нее ему будет лучше? Пойти, что ли, посидеть возле ее дома — просто чтобы быть к ней поближе. А что, если он там увидит какие-нибудь тени, скользящие по спальне? «Нет, — решил Дэмиен. — Это было бы чересчур грустно».

— Идем танцевать! — прокричал Майк. — Элисон ждет!

Элисон и в самом деле ждала. Она соблазнительно крутила упругой молоденькой задницей. Зрелище повергло Дэмиена в депрессию. Музыка гремела все громче, отчего застонали даже вены, и тут белые пушистые пузырьки пены начали вылетать из невидимых отверстий по всему периметру танцпола, окутывая ноги людей, беззаботно стоявших рядом. Мельтешащие огни меняли цвет от розового к зеленому и желтому, придавая пене вид ядовитой блевотины в неестественно ярких оттенках Technicolor.

Питер из отдела закупок размазывал охапки пены по выступающим из декольте грудям Элисон, которая продолжала в упор смотреть на Дэмиена. Его же ноги словно налились свинцом, и, казалось, ничто не могло заставить их пошевельнуться. Даже перспектива ни к чему не обязывающих ласк. Майк нырнул в пену, размахивая пивом, поднятым над головой, и радостно подпрыгивая. Его нисколько не смущал тот факт, что здесь он был единственным, кто, пусть по-идиотски, но все же… танцевал.

Теперь, когда брандспойты поддали пены, вокруг оказалось достаточно едва-едва одетых девушек и множество пьяных и потных существ, что все еще носили брюки, зато все поголовно держали в зубах косяки. Дэмиен глянул вниз на свои дизайнерские туфли, дизайнерские носки, дизайнерский костюм и дизайнерские часы. Перевалило за полночь. Всепоглощающая жалость к самому себе накрыла его, как сошедший грязевой сель. Он больше не знал, где ему хотелось бы быть, лишь в одном был уверен — где угодно, но только не по колено в грязной пене.

 

Глава 5

Поездки в нью-йоркской подземке таили в себе скрытое напряжение. Казалось, что на один квадратный метр здесь приходится больше психически неуравновешенных, чем в любой уважающей себя психбольнице. Джози нервно тыкалась по всем углам с планом метро, лихорадочно пытаясь разобраться, что здесь происходит и куда следует бежать. В метро ее привели, казалось бы, разумные соображения: гостиница находилась на углу Пятьдесят первой и Лексингтон, поэтому, если бы она взяла такси, чтобы потом застрять на забитых машинами улицах, ее поступок можно было бы квалифицировать как действие законченного сумасшедшего. Похоже, что, кроме как на метро, добраться до места встречи с Мэттом к условленному времени больше было не на чем, а ей почему-то было очень важно успеть вовремя.

Не считая обилия сумасшедших, самым ужасным в метро было то, что Джози никогда точно не знала, куда ей нужно ехать — в верхнюю часть города или в нижнюю, и боялась выйти не в том месте, то есть в очень опасном месте, где не следовало появляться даже бывалым туристам. Дать понять, что она пользуется планом метро, было равносильно тому, чтобы стоять с поднятыми руками и кричать: «Ограбьте меня!» В предыдущие приезды она всегда могла схватиться за руку Дэмиена или Марты. Сейчас она впервые была в метро сама, и все вдруг превратилось в рычащую, скрипящую, лязгающую груду металла, в сравнении с которой лондонская подземка была похожа на сверкающую железную дорогу из детского конструктора.

Надо отметить, что на станцию Боулинг-Грин она прибыла с чувством облегчения, прижимая к груди, как дитя, свою сумочку и лелея прогрессирующую головную боль, зато целая и невредимая. Теперь ее уже точили сомнения иного рода: а если Мэтт не сдержал обещание и в данный момент валяется в пьяном ступоре на кровати в отеле? Она прошла через турникет и глотнула свежего зимнего воздуха. Ладно, статуя Свободы на месте, она тоже — и это уже неплохо.

Вдоль дорожек в Бэтэри-парке под голыми, как скелеты, деревьями, нахохлившись, стояли немногочисленные мужественные торговцы футболками — те, что к осени не улетели во Флориду. Бравурный духовой оркестр исполнял «Встреть меня в Сент-Луисе, Луис», но слишком быстро, чтобы признать исполнение искусным.

Как и обещал, Мэтт ждал возле киоска продажи билетов, слегка притопывая в такт музыке. Джози и не подозревала, какое облегчение она испытает, увидев его на месте. Надежность становится у мужчин столь же редким качеством, как и у посудомоечных машин. Он был одет в длинное, армейского типа пальто, которое очень шло ему как рок-журналисту, а на шее у него был небрежно повязан шарф. Он прятал руки глубоко в карманах и, кажется, был не прочь на что-нибудь облокотиться. Она заметила, что лицо его просветлело, когда он ее увидел.

— Ты пришла, — сказал он с неуверенной улыбкой.

— И ты.

— Я думал, ты можешь передумать.

— Так и было. Четыреста раз.

Он засмеялся.

— Я думала, ты отключился.

— О боже, я что, так напился? — Мэтт поежился. — Извини, пить толком я до сих пор не научился.

— Ты отлично справлялся. Знаешь, я думала, что даже если ты не отключился, то все равно мог забыть о встрече.

— Я никогда ничего не забываю. Даже находясь в состоянии сильного алкогольного опьянения, на память не жалуюсь: память у меня как у… этого… э-э-э… ну этого…

— Слона?

— Точно, именно у него.

— Могу поспорить, у тебя болит голова.

— Жутко, — согласился Мэтт.

Последние опаздывающие туристы погружались на лодку к Свободе.

— Паром вот-вот отойдет. Я не решился купить билеты, чтобы не сглазить. Все еще хочешь поехать?

— Да, — сказала Джози, кивая головой.

Он взял ее руку и слегка сжал.

— Тогда побежали. Надо успеть.

Мэтт поспешно купил билеты; запыхавшись, они пробежали через внутренний дворик, все еще держа друг друга за руку, и запрыгнули на паром, когда капитан уже начал убирать трап. Он ждал, снисходительно им улыбаясь.

— Пошевеливайтесь, голубки, — поторопил он их. — Время и прилив никого не ждут, даже таких молодых и влюбленных!

Мэтт повел Джози на корму, придерживая ее за талию, когда паром, неуклюже раскачиваясь, начал разрезать неспокойные серые воды залива. Ветер шумел так, что приходилось кричать, поэтому они молча стояли на пустынной палубе, вглядываясь в ритмично покачивающийся Бэтэри-парк и уменьшающийся силуэт Манхэттена, на который теперь можно было смотреть без опасности свернуть себе шею.

Внешний вид Мэтта свидетельствовал о том, что симптомы похмелья не только не прошли, но и усилились. Ветер беспощадно хлестал по корме, отчего бледные щеки Мэтта разрумянились, а волосы, которые и без того хотелось хорошенько расчесать, совсем перепутались. У него были голубые глаза — такого же невероятного цвета, как зимнее небо над головой, хотя немного затуманенные и с покрасневшими веками из-за долгого перелета и неприличного количества приличного виски. Он был высоким, стройным — слишком стройным, чтобы назвать его телосложение атлетическим, но не худощавым — а держался немного неуклюже. Наверное, он был выше своих сверстников в школе и стеснялся этого.

Джози представила, как она, должно быть, выглядит сама, и в ужасе отказалась даже думать об этом. У нее всегда была бледная кожа, но в мимолетном отражении в зеркале отеля она увидела на своем лице просто нечеловеческую бледность Мортишии Адамс, скорее всего, из-за нечеловечески раннего подъема. Хоть она и нанесла полкилограмма увлажняющего крема, кожа, казалось, была на размер меньше собственно лица, а лодыжки, как и ожидалось, распухли до размера гиппопотамовых. Короткие волосы под ветром растрепались и попадали в глаза, но это, по крайней мере, скрадывало вялый вид ее локонов, похожих на несвежие листья салата-латука. Нос, скорее всего, покраснел от холода. Хороша, нечего сказать.

Почему-то представлялось, что это даже и не важно, что оба выглядели, как Бьорк в ненастный день. Джози посмотрела на Мэтта и улыбнулась, а он в ответ расплылся в своей по-щенячьи беззащитной улыбке. Вместе они составляли уютную маленькую единицу, одиноко маячившую на корме, крошечный пузырек, изолированный от всего остального мира. Они стояли порознь, но что-то притягивало их друг к другу, может, электрический разряд, что возникает, когда потрешь воздушный шарик о шерстяной свитер и он как бы прилипает. И даже когда шарик отнимаешь, образуется энергетический поток, заставляющий все ворсинки на свитере встать дыбом и еще долго оставаться в таком состоянии. Да, ее притягивало к Мэтту, и она была уверена, что он также испытывал нечто похожее. Это пугало и увлекало одновременно, она не помнила, чтобы чувствовала подобное с кем-то другим.

Она в сотый раз тщетно убрала волосы с лица и оглянулась на полупустой паром. Главной радостью в Нью-Йорке в это время года было практически полное отсутствие туристов, если не считать небольшой странной группки японцев, которые широко улыбались, как будто собирались фотографироваться. И какая столица могла обойтись без них вне зависимости от времени года и температуры воздуха? Несколько неугомонных школьников, которым удалось хотя бы на день вырваться из Бронкса, издевались над затравленной учительницей. Джози отлично знала, как в этот момент чувствует себя учительница. И больше не было никого.

Прикрывая глаза от низкого зимнего солнца, Джози посмотрела через реку. Статуя Свободы стояла во всей своей красе, несмотря на отсутствие привычной толпы туристов. Уж ей-то прихорашиваться было ни к чему. Медное с прозеленью одеяние трепетало на фоне нестерпимо синего неба, особенно поражала воображение нога, выступающая из-под края одежды, готовая забить гол во имя свободы в невидимые ворота. Как-то в самый разгар лета Джози уже пыталась посетить статую воинственной Амазонки — в очереди на паром надо было ждать два часа, а потом еще три на обжигающем солнце, чтобы войти в саму даму. Посему Джози оставила это свое намерение, как и прочие гиблые дела, по большей части из-за того, что устала слушать бесконечные жалобы Дэмиена. Сегодня должно было быть намного веселее.

Как только паром причалил, Мэтт потащил ее за руку.

— Давай наперегонки с япошками до самого верха? — предложил он, уже задыхаясь от ветра, и они рванули вперед японцев. Но те сорвали соревнование, направившись прямо к магазину подарков. Поэтому у памятника они очутились с большой форой и совсем одни. Вместе и сами. Джози посмотрела на Мэтта. Распахнутые полы его пальто развевались на ветру, он расплылся в своей шкодливой, как у щенка, улыбке и повел ее внутрь. Быть вместе и самим было хорошо.

Лифты до первого уровня не работали. Естественно, внизу висела предупредительная табличка, гласившая с типичным американским перегибом: «НЕ ПЫТАЙТЕСЬ ПОДНЯТЬСЯ, ЕСЛИ ВЫ СТРАДАЕТЕ ГОЛОВОКРУЖЕНИЕМ, КЛАУСТРОФОБИЕЙ ИЛИ ПСИХИЧЕСКИМИ РАССТРОЙСТВАМИ». Обнадеживающе.

— Ты уверена, что хочешь это сделать? — спросил Мэтт.

— Я психическим расстройством не страдаю, если тебя беспокоит именно это.

Хотя ее мама и сомневалась в способности дочери рационально мыслить после того, как она вышла замуж за Дэмиена, несмотря на то что, казалось, весь цивилизованный мир хором отговаривал ее от этого поступка.

— Очень рад это слышать.

Оба взглянули на лестницу, которая тянулась за пределы бесконечности.

— Хотя, если бы мы страдали психическими заболеваниями, думаю, было бы проще.

Они еще раз взглянули вверх.

— Если ты готова, я готов.

Джози кивнула:

— Давай.

Невзирая на смутную тревогу, они начали восхождение. Джози выдохлась прежде, чем они приблизились к большому пальцу на ноге Свободы.

— Все эти вечерние занятия степ-аэробикой, на которые я угробила столько времени, ровным счетом ничего не дают, — выдохнула она.

Вдохновляло лишь то, что Мэтт, похоже, чувствовал себя не лучше; еще пару пролетов — и он дышал тяжелее, чем можно было услышать, позвонив в самую страстную службу секса по телефону.

Пока они кокетничали с подолом Свободы, лестница штопором ввинчивалась в небо. Треугольные ступеньки, вроде тех, что бывают на маяках, закручивались головокружительной спиралью, причем каждая последующая казалось более ненадежной, чем предыдущая. Сердце Джози билось глухими, тяжелыми ударами, словно исполняло тяжелый рок.

— Ты… в… порядке?.. — выдыхая каждое слово, спросил Мэтт.

Джози решительно кивнула:

— Я не для того провела пять тяжелейших лет в «Герл Гайдз», чтобы сейчас отступить.

Да, прежде чем она честно отработала свой значок, были и кровь, и пот, и слезы, и даже десять попыток испечь что-нибудь путное из кулинарной смеси «Мистер Пекарь-Совершенство», после чего каждый раз приходилось прибегать к помощи «Мистера Мускула». Разве человек, прошедший такое, имеет право спасовать перед жалкой преградой на славном пути, каковой выступали узкие ступеньки коварной лестницы, ведущей в небо или… в небытие? Нет и еще раз нет. Тем более на глазах у Мэтта. В ней жил дух первопроходцев. Извечная сила женщины. Джози поглядела наверх. Она секундочку помедлила, пытаясь унять сумасшедшее сердце, что колотилось о грудную клетку, как будто норовило вырваться на свободу. О Боже!

Безжалостная лестница теперь тянулась одинаково и вверх, и вниз, и где врата рая, а где — преисподней, становилось уже все равно. Они продолжали идти вперед и вверх.

После разрыва с Дэмиеном в ней проснулась некая бесшабашность, которая всякий раз при первых признаках сомнений и раздумий тут же нашептывала ей; «А, будь что будет!» Первые ростки этой бесшабашности взошли, едва домашняя почта стала приходить на имя мисс Д. Флинн. В своей «новой жизни» она брала уроки дайвинга в местном бассейне (место, куда приходили умирать все лейкопластыри), вступала в разные экстремальные клубы вроде МАТРОС (Местная Организация Терапии Разбитых и Одиноких Сердец), после одного-единственного посещения коего стало ясно, отчего все эти сердца то ли разбиты, то ли одиноки; заходила в модные бары без компании и нахальным взглядом пыталась «расколоть» того, кто угостит ее коктейлем. Как-то раз она даже нашла по справочнику людей, дающих уроки вождения мотоцикла, и вот теперь дошла до того, что сломя голову карабкалась на очень высокую статую, в то время как все, кто ее знал, знали и то, что она патологически боялась высоты. С высоты ее теперешнего положения начинало казаться, что единственным достоинством брака было то, что во всех своих недостатках можно было обвинить супруга. Теперь она была сама, и винить было некого.

Складки одеяния Свободы становились все более изощренными, как извилины мозга. Заклепки и тросы, державшие всю конструкцию, выглядели преступно ненадежными.

Перил не наблюдалось, бордюр безопасности едва достигал колен, и было слишком много пустого пространства между ней и чем-то, за что можно было бы схватиться. Она была ростом в пять футов и три дюйма на цыпочках, весила девяносто восемь фунтов после двух съеденных на ходу шоколадок «Марс», и ее бюст с трудом мог заполнить блузку четвертого размера — а все благодаря навязанной ей Критической Диете от Дэмиена Флинна, — но даже для нее здесь было тесно. Интересно, как протискивались здесь более гамбургероподобные американцы? При всех своих скромных габаритах она едва выдерживала темп, коленки выворачивало назад.

Мэтт уютно пристроился позади — на тот случай, если у нее вдруг закружится голова; он шел размеренным шагом, мурлыча под нос ободряющие слова в промежутках между вдохом и выдохом.

— Уже немного. — Прохрипел он. — Круче уже не будет. — Глубокий выдох.

Какая проницательность!

— Спешка здесь не нужна. — Выдох.

Куда уж!

Ей было страшно как никогда. Во рту пересохло, ладони стали мокрыми от пота, в груди пекло, как при пожаре. Дыхание потеряло свою естественную легкость, и теперь этим процессом приходилось управлять сознательно, к тому же Джози утратила способность говорить. Но даже в таком оцепенении она представила, как Дэмиен в этой ситуации уже давно умчался бы наверх, доказав тем свое мужское превосходство, и уже оттуда посылал бы язвительный привет, вместо того, чтобы разделить ее страдания и уговорами заставить идти дальше, как это делал Мэтт. Не то чтобы это в корне что-то меняло, но сама мысль об этом мелькнула, видимо, не зря.

Медные складки одежды поплыли перед ее глазами, потому что вокруг не было ничего достаточно устойчивого, на чем можно было бы сосредоточить взгляд, и струйка холодного пота предательски поползла по спине. Ее пищевод представлял собой напрягшуюся, как перед броском, змею, что завороженно раскачивалась над сжавшимся в комок желудком, за которым, дрожа каждой извилиной, агонизировал кишечник. Такое ощущение она однажды уже испытала. Это было тогда, когда Дэмиен объявил, что бросает ее. Ощущение было малоприятным.

— Хочешь, передохнем? — спросил Мэтт, когда они достигли малюсенькой площадки на бесконечной спирали ступенек.

— Нет, — пискнула Джони через силу.

— Точно?

— Да не сойти мне с этого места! — поклялась она, осознавая, что если сейчас остановится, то дальше ей и впрямь — с места уже не сойти. Приходилось двигаться. Одна лестница вела наверх, а другая — вниз. Чисто американский подход, грандиозный в теории и безысходный на практике: коль ты сделал выбор, иных путей уже не было, кроме как пройти свой путь до конца.

Японские туристы, коих, похоже, не смутила значительная фора и не отягощал груз закупленных сувениров, уже наступали им на пятки. Одиночное восхождение само по себе подкатывало тошнотой к горлу, даже и без того, когда тебе на пятки наступала гурьба груженых сувенирами японцев, а кроме того, не хотелось, чтобы тебя стиснули, как масло в сэндвиче, между бодрыми туристами и веселыми школьниками. Джози поддала газу.

Облегчение, испытанное ею, когда они вырвались на смотровую площадку, было практически осязаемым, хотя и недолгим. Окна, которые казались с земли заманчиво большими и сулили незабываемую панораму, были размером с лобовое стекло автомобиля. Но, в отличие от автомобиля, их давно уже не касалась рука человека, вооруженного тряпкой и «Виндексом». Одно из окон было приоткрыто, и через тоненькую щелку соблазнительно дул холодный воздух, освежая это маленькое, до удушья нагретое помещение. В летнюю пору его можно было приравнять разве что к нахождению в индийской печи тандури в теплом пальто.

— Замечательно, — соблазнительно тяжело дыша, сказал Мэтт.

Было здорово. Путь вверх был трудный, но она выдержала. Как освобождение от Дэмиена. Свобода.

Мэтт стоял сзади, положа руки на ее плечи. Руки были теплые и успокаивающие. Сильные. Он поцеловал Джози в макушку.

— Ты была молодцом. Я бы не смог дойти, если бы не ты.

Это он мне говорит?

Вид на Манхэттен производил сильное впечатление. Как город из конструктора, только в натуральную величину. Жаль только, что ноги слишком дрожали, и это мешало полностью отдаться наслаждению моментом. Джози провела языком по губам. А еще надо было спускаться.

 

Глава 6

Мэтт осторожно, будто она была инвалидом, поставил перед ней пластмассовый поднос с диетическим по цвету чаем в картонных стаканчиках и хот-догами, на вид очень смахивающими на пластмассовые муляжи. Кафе тоже казалось пластмассовым, было в интенсивно бежевых тонах и слегка неряшливым, как захудалая больница. Кроме них, посетителей не было. Поднялся ветер, разметая мусор по пустынной террасе. Несколько потрепанных жизнью чаек прогуливались тут же в надежде поклевать что-нибудь съестное. Их крики выражали возмущение.

— Ну что? Лучше? — спросил он.

— Да, спасибо, — она улыбнулась. Улыбка вышла такой же слабой, как и чай. Нет. Не совсем.

Купить хот-доги придумал Мэтт; он решил, что ей обязательно нужно что-нибудь съесть, чтобы успокоить желудок. Почему он посчитал, что хот-доги, а в особенности эти, могли сойти за еду, он не объяснил. Одну из чашек с чаем он подвинул поближе к ней.

— Он мокрый, — сказал он, с опаской рассматривая содержимое.

Джози всю трясло внутри и снаружи. Она потянулась было к чашке, но рука так сильно дрожала, что она тут же засунула ее обратно в карман, чтобы дать ей передохнуть еще пару минут.

— Хорошая закалка характера, — сказал Мэтт.

— Если ты имеешь в виду, что это было одно из тех приключений, которые я бы никогда и ни за что не хотела пережить заново, даже если доживу до ста десяти лет, то да, я с тобой согласна, — содрогнулась Джози. — По-моему, психическое расстройство должно быть обязательным условием для тех, кто хочет подняться на статую Свободы.

Мэтт засмеялся.

— Я прошла тренинг для учителей «Аутворд Баунд» в дикой местности Уэльса в ноябре, так что мне не понаслышке известно, что значит закалка характера, — заверила его Джози. — Я спускалась по канатам, занималась скалолазанием и сплавлялась на каноэ. Я пересекла Уснон-роуд, не пользуясь пешеходным переходом, в час пик. Один раз я даже пошла на «свидание вслепую» по одному из этих душераздирающих объявлений в газете. Но ничего из перечисленного не может и близко сравниться с пережитым только что ужасом, — призналась Джози.

Джози оценивающе посмотрела на хот-дог и утвердилась во мнении, что не может совершить такое надругательство над своим желудком.

— Разве ты не рада, что все-таки смогла? Разве у тебя нет гордости от чувства преодоления?

— Если ты спрашиваешь, рада ли я, что это уже позади, то да, — ответила Джози, улыбаясь. Ужас постепенно отступал, и начала появляться легкая рябь радостного возбуждения. Зато хоть в очереди стоять не пришлось!

— Это как рождение ребенка, — заверил ее Мэтт. — Еще будешь рассказывать об этом своим друзьям. А боль и ужас вскоре забудутся.

Как и боль от разлуки, которая тоже отступает по истечении времени.

— А ты хорошо разбираешься в деторождении?

— Ни на йоту, — расплылся в улыбке Мэтт. — Но зато кое-что понимаю в преодолении трудностей, так что скажу прямо: преодолеть отвращение к этому чаю будет ой как нелегко.

— Преодоление? — Джози задумалась. Ей тоже было кое-что известно об этом. В какой-то момент она думала, что не выживет одна, а теперь она спрашивала себе, как вообще могла жить с Дэмиеном.

Истерическая дрожь в руках утихла и перешла в мерное подрагивание, которое уже не нужно было оценивать по шкале Рихтера. Следовало надеяться, что то же самое вскоре произойдет и с коленями. Постепенно она приходила в себя.

Джози взглянула на бледно-бежевую жидкость перед собой.

— Возможно, ты прав, — сказала она.

Они побродили по музею под статуей Свободы, взявшись за руки. Удивляла способность американцев придавать самой банальной мелочи статус едва ли не мирового значения (это что касалось витрин музейной экспозиции), зато уж в сувенирной лавке любое десятицентовое барахло могло похвастать биркой «Двадцать долларов».

— Если позволишь, я куплю в память о твоем восхождении, — сказал Мэтт, протягивая ей безнадежно аляповатую пластиковую копию статуи Свободы с венцом, выкрашенным в золотой цвет.

— Спасибо. — Статуя была истинным шедевром безвкусицы, но подсознательно Джози чувствовала, что будет дорожить ею до конца своих дней.

— А может, еще и это для комплекта?

Он пристроил ей на голову большую зеленую корону из поролона. Джози покорно позировала.

— Ты великолепна, — сказал он.

— Ты врун, — ответила она. Он засмеялся и все равно купил корону.

Они шли обратно к пристани, Мэтт держал ее за руку по-дружески, без намека на дальнейший флирт, но она все равно ощутила внутренний трепет, и под ее поролоновой короной пробежала волна тепла.

Когда они сели на экспресс-паром, солнце уже садилось, размывая очертания зданий по ту сторону Нью-Йоркского пролива. Они стояли у перил и смотрели на медленно вырастающий перед ними Манхэттен. Солнце внезапно закатилось, и сразу похолодало. Резко и пронзительно. Мэтт притянул ее к себе и обнял, защищая от холода. С точки зрения сохранения тепла, Джози совсем не отказалась бы пойти внутрь — погреться у лотка с закусками, но она не решилась пошевелиться, опасаясь, что в этом случае Мэтт решит неуместным ее обнимать.

— Спасибо за прекрасный день, — сквозь шум ветра прошептал Мэтт куда-то ей в область шеи. — Мне очень понравилось.

Так они подошли к самому неприятному моменту любого рандеву, моменту, который она терпеть не могла, — переминаться с ноги на ногу в поисках подходящих слов. «Всего хорошего», «прощай», «ариведерчи», «ауфвидерзейн» и «адью». Было здорово, но мне пора. Позвони мне. Нет, лучше я тебе позвоню. Как-нибудь. Скоро. Провалиться мне на месте. Затем еще одна неприятная дилемма: целоваться на прощанье или нет. А если да, то как: целоваться, но не показывать, что тебя это волнует? Или целоваться и не показывать, что доведена до отчаяния?

Так или иначе, она всегда поступала как-то неправильно, потому что, по обыкновению, после таких встреч ей больше никто и никогда не звонил. Почему мужчины не могли честно сказать: «Слушай, все было замечательно, но ты просто не мой тип. Мне нравятся девушки выше/ниже/полнее/худее/блондинистее/похожие на мою маму — в общем, не такие, как ты»? Почему взрослым хотелось играть в игры больше, чем детям?

— Джози… — вздохнул Мэтт.

О нет, она так надеялась, что уж он-то не скажет, что она — не его тип. Она надеялась, что он даст ей номер своего сотового телефона и случайно ошибется одной цифрой, чтобы она могла винить капризы техники за невезение с мужчинами, а вовсе не какой-нибудь неискоренимый сбой в программе проведения свиданий.

— Мне очень… — Мэтт вздохнул, — как бы сказать, удобно с тобой.

— Удобно? — Джози поморщилась. — Как в старых привычных шлепанцах?

— Нет. — Мэтт поглядел на горизонт в поисках подходящих слов. — Как в перчатках из дорогой кожи.

— Это хорошо?

— Да. — Он развернул ее к себе лицом. — Это очень хорошо.

— А-а-а.

— Ну, во всяком случае, это лучше, чем шлепанцы.

Джози рассмеялась.

— Я бы хотел увидеть тебя сегодня вечером, — сказал он ей на ухо. — У тебя нет планов на ужин?

О да, когда я бываю в Нью-Йорке, то обязательно заскакиваю к паре-тройке своих старых приятелей — Дональду Трампу, Вуди Аллену, Слаю Сталлоне и к тому же Биллу Гейтсу.

— Никаких, которых нельзя было бы отменить, — сказала она.

Мэтт посмотрел на часы.

— Мне надо увидеться и переговорить с этой музыкальной группой одолеваемых гормонами подростков.

— Которые называют себя…

— Headstrong.

— Headstrong?

Его лицо выразило смятение.

— Знаю, знаю, — вздохнул он. — Я, наверное, уже слишком стар для моей профессии. Мне до сих пор нравится Нейл Седака! Хотя бывает страшновато в этом признаться вслух. — Он встряхнул головой и вздохнул еще раз. — Их студия где-то на Ист-сайде. Хочешь не хочешь, придется идти напролом. Прости за невольный каламбур.

Джози засмеялась.

— Давай встретимся где-нибудь попозже. Тебе что-нибудь приходит на ум?

Про себя она обрадовалась, что остроумный выпад, тут же пришедший на ум, так на уме и остался.

— Как тебе мексиканская кухня? — спросила она. — Я знаю хорошее место. «Аламо» на Сорок восьмой восточной.

— Обожаю мексиканскую кухню. В восемь? — Мэтт пошарил по карманам. — Дай-ка я запишу название. Возраст все-таки. Память у меня уже далеко не как…

— У слона?

— Нет, не как раньше.

Он вытянул ручку и потрепанный клочок бумаги и записал название. Бумажку он спрятал поглубже в карман, потом притянул Джози к себе и укутал в пальто.

У Джози пересохли губы. Свидание. Настоящее свидание. С ужином. С человеком, которого она до этого не знала. Ну вот, Джози Флинн, соломенная вдова из графства Кэмден, вроде бы ничего сложного, правда?

Мэтт улыбнулся, посмотрев на нее сверху вниз, и крепче прижал к себе. Джози почувствовала, как нервная дрожь пробежала от пальцев ног до живота, и она понимала, что на сей раз это никак не связано со статуей Свободы.

 

Глава 7

Вопреки всем предсказаниям, это были четверо свежих розовощеких подростков без единого признака свойственной данному возрасту прыщавости. Невиданная несправедливость, учитывая, что у него самого в пятнадцать лет лицо походило на пиццу с креветками. Мэтт уселся поглубже в кресло. Похмелье расцветало, как цветок, в такт нарастающему «бигбиту». В затемненном подвале свежеотремонтированной многоэтажки (видимо, под сдачу внаем) Headstrong демонстрировали свой по-юношески вызывающий репертуар, исполняя худосочные стихи о худосочной же любви, что приняла неверный поворот под такую же музыку. Новые «Битлз»? Куда им! Где трагический лиризм «Eleanor Rigby» или «She’s leaving home»?

Oy, oy, бейби, вернись опять ко мне. Чтобы ты вернулась, оу, оу, и т. д. и т. п. Синтетический ударник, клонк, клонк, клонк. Мое сердце не на месте, оу, оу? Мне не по себе.

Еще бы! Что им вообще известно о трагической любви, в их-то возрасте? Ради всего святого, да они едва преодолели стадию полового созревания, причем не напролом, а скорее наощупь! Хотя, когда ты юношеский поп-кумир, то, скорее всего, можешь позволить себе более экстравагантные первые переживания, чем обычный подросток. В своем отрочестве он довольствовался сараями для велосипедов и автобусными остановками. Он почти лишился невинности в напаренной прачечной поздно вечером, но смотритель выгнал их вон. Вот когда эти мальчики доживут до тридцати и пройдут через любовную мясорубку, да еще и не один раз, вот тогда они будут уже не понаслышке знать, как оно бывает, когда уходит любовь. А дотоле… Все мы когда-то перлись напролом.

Мэтт закрыл глаза, чтобы не видеть обескураживающее зрелище, когда четыре поп-героя с чем-то вроде пакли на голове под, с позволения сказать, любовную лирику лихо выделывали выкрутасы из репертуара спортивных танцев. Назвать это новаторством не поворачивался язык. Он что-то не мог вспомнить, чтобы «Битлз» использовали танцевальные номера, благодаря которым фанаты ломились бы в старые магазины музыкальных записей. Тем не менее рассказ о них должен был заполнить зияющую брешь из двух разворотов в — и без того! — безрадостном журнале, а крайний срок сдачи статьи угрожающие приближался.

На свежем воздухе, за время морской прогулки на пароме, головная боль вроде бы прошла, но от спертого воздуха, наполненного мутными испарениями, вкупе с одуряющим битом в записывающей студии боль разбила его пуще прежнего. Или, может, это в компании Джози он не замечал боли. Если так, то она действовала на него исцеляющее — как физически, так и эмоционально. Что до головной боли, ее можно было одолеть традиционно, выпив пару таблеток адвила и пару чашек хорошего крепкого кофе. От боли душевной избавиться куда сложнее.

Почему ему было так больно, когда пришли бумаги на развод? Не потому ли, что это напомнило о том, как он «застукал» Николет в разгар любовных игр с кем-то более толстым, низкорослым, лысым и занудным, чем он сам? Или, может, из-за того, что его благоверная уже неслась с кем-то другим к алтарю с энтузиазмом выпущенного на волю щенка, не дав даже просохнуть чернилам на бумагах о разводе, в то время как ему самому еще только предстояло найти кого-то, из-за кого раскрылись бы глаза и участился пульс, не говоря уже о более серьезных желаниях?

Стоит заметить, что Джози Флинн удалось задеть его слабые, вернее, ослабшие, струны. А вдруг она и была той женщиной, которая могла потенциально заставить его еще раз отведать свадебного торта?

Что ты делаешь со мной, своей красою неземной, ой-ой-ой…

Мэтт открыл один глаз и окинул бойз-бенд критическим взглядом. Ну что сказать. Джози была по-женски сексуальна, по-мужски тверда, быстро дала понять, что лишние шутки с ней лучше не шутить, а, кроме того, в ней было еще что-то, что трудно было обозначить одним словом. Она явно была не из тех, кто пойдет на секс после первого же свидания, что тоже привлекало, потому что он искренне устал от секса на скорую руку в однокомнатных квартирах с женщинами, которых он не знал и, по правде говоря, знать не хотел. К тому же она могла связать два слова в предложение, что, казалось, было редкостью среди одиноких женщин, во всяком случае среди тех, которые ему встречались. И у нее были ноги — хорошие ноги, такие, что дошли до самого верха Свободы без остановки. И хорошенькая маленькая попка, которой она бойко виляла, когда поднималась по ступенькам. Он наблюдал это зрелище на протяжении всего бесконечного восхождения и до сих пор не мог забыть увиденное. В целом «резюме» впечатляло.

В довершение ко всему он напросился на свидание, а детали о том, где и когда оно состоится, уютно таились в глубинах его пальто. Он дал обет воздержания, который был связан не столько с моральными принципами, сколько с тем, что уже несколько месяцев у него не возникало даже отдаленного предлога к ничему не обязывающему сексу. Но ради Джози Флинн он готов был рискнуть. С этой мыслью Мэтт блаженно сложил руки на груди и позволил себе ухмыльнуться: что ни говори, а день удался, несмотря на сие акустическое насилие, которое преподносилось ему под видом музыки.

— Марта… Это Джози. Я уже здесь. Орел, говорю, приземлился! — Джози прикинула разноцветную блузку перед зеркалом в ванной комнате гостиничного номера, которое было сплошь покрыто отпечатками пальцев. Для первого свидания слишком броско.

— Йо-Йо! — радостно завизжала Марта в трубку. — Как ты долетела?

— Замечательно. Напилась на пару с моим соседом по рейсу, а потом мы вместе забрались на статую Свободы. Он меня пригласил на ужин.

— Ты пойдешь?

Джози с нежностью потеребила поролоновую корону Свободы, все еще красовавшуюся у нее на голове.

— Пьет ли Папа Римский ментоловый ликер пивными кружками? Конечно, пойду!

— Он лапочка?

— Он неотразим! — Она глупо улыбалась, глядя на себя в зеркало.

— Я хочу знать все! Когда ты приезжаешь?

Джози приложила к себе черный свитер. Слишком тускло, с учетом бледности, присущей семейству Адамс.

— Когда я тебе нужна?

— На десять тридцать у нас косметолог и французский маникюр в салоне красоты, потом в двенадцать обед с подружками невесты в «Гиннелиз», репетиция церемонии в шесть, затем в семь тридцать — домой на ужин и ровно в десять — спать, чтобы выспаться и быть красивыми.

— Ты что, расписание читаешь?

— Эта свадьба запланирована с армейской точностью, которой бы гордился даже Пентагон. Ничего, я повторяю — ничего не оставлено на волю случая.

— Ты мне туфли купила?

— Купила. Ты платье не забыла?

— Не забыла. — Семнадцать ярдов тонкого шифона были втиснуты в чемодан.

— Ты его развесила?

— Развесила. — Джози виновато посмотрела на смятое безобразие. Я сейчас же приведу его в порядок, как только положу трубку. — Как вообще дела?

— Чистый ад.

— Как папа держится?

— Плохо.

— А ты?

— Джози, я очень тебя жду, — прозвучало подозрительно, и ей показалось, что у Марты подрагивал голос.

— Ну, — мягко сказала Джози, — я буду у тебя — не успеешь и глазом моргнуть.

Она услышала, как Марта шмыгнула носом.

— Тогда увидимся утром. Рано-ранешенько.

— Постарайся, чтобы так и было, Джозефина Флинн. Я не хочу, чтобы ты провела всю ночь в любовных утехах в нью-йоркском гостиничном номере и приехала с мутным взглядом, вся в синяках, засосах и раздражением от щетины. Салоны красоты — не всесильны.

— Обещаю, — она рассматривала розовый кашемировый свитер. — Я проведу в любовных утехах только полночи. — Отличный выбор. Неуязвимый девичий наряд. Дорогой, но доступный. Мягкий, но изысканный. Слегка злоупотребить румянами, и она могла почти сойти за живого человека.

— Не опаздывай.

— Хорошо.

— Повеселись за двоих.

— Я и собираюсь.

— Все мне потом расскажешь!

Джози ухмыльнулась своему отражению в зеркале и подумала, не стоит ли разуться и на всякий случай еще раз пройтись по ногам бритвой.

Девушка, отвечающая за пиар, была худая, с грудью, как у Бритни Спирс, в низко посаженных брюках и кофте с глубоким вырезом. Она выставила перед ним свой плоский живот.

— Привет! — попыталась она перекричать шум. — Извини, музыка… Холли Брикман.

— Мэтт Джарвис. — Он встал и пожал ей руку, что ей показалось забавным.

— Круто, правда?

— М-м-м, да, — он постарался сказать это с максимально возможным для этой менее-чем-потрясающей четверки энтузиазмом.

— Я принесла для тебя подборку прессы и образцы компакт-дисков.

— Круто. — Они пополнят его коллекцию из четырехсот других рекламных дисков, которые он никогда не слушал и не собирался этого делать. Может, когда-нибудь он их продаст, а на вырученные деньги отправится в кругосветное путешествие на катамаране. Единственным препятствием для этого предприятия было то, что на трехстах девяноста девяти из них были группы, о которых никто никогда не слышал — даже самые грустные люди. Незначительный недостаток гениального плана.

— Когда будет напечатана статья?

— Скоро. В каждом выпуске мы делаем несколько ретроспектив, посвященных «Битлз», а уж накануне юбилея Джона Леннона… — Она безнадежно попыталась сыграть понимание, в то время как глаза честно спрашивали: «Какого-какого Джона?»

— Мы сравниваем их с новым течением выдающихся музыкантов, — он посмотрел на Headstrong, — ну и все такое прочее.

— Круто, — с чувством выполненного долга она обхватила себя руками за плечи. — Пол Маккартни — так его зовут? — престарелый пенсионер? Да?

— Что-то вроде того, — нехотя согласился Мэтт. Прискорбно было осознавать, что пришло время легендарных музыкантов получать пенсионные удостоверения и уступать место всякому шутовскому сброду.

— Хотелось бы дожить до его возраста, — хихикнула Холли.

— Хотелось бы писать такие же замечательные песни, — возразил Мэтт.

— Хорошо, когда есть талант.

— Хорошо, — он подумал, удастся ли ему когда-нибудь узнать, в чем же заключался его собственный.

К счастью, Холли прервала ход его мыслей прежде, чем он успел погрузиться в депрессию.

— Ты раньше бывал в Нью-Йорке? — спросила она.

— И не раз.

— Значит, ты не нуждаешься в дружеском эскорте?

— Не сказал бы так определенно.

— Мы с ребятами собираемся перекусить, а потом отправимся в клуб. Хочешь с нами?

Это последнее, него бы мне сейчас хотелось.

— На сегодня у меня уже есть планы. — У меня свидание с потрясающей девушкой.

— Ясно, — разочарованно протянула она.

Он ответил ей мягкой улыбкой. Она была милой, молодой и просто выполняла свои обязанности, а он повел себя неучтиво.

— Спасибо за приглашение, — сказал Мэтт. — Может, в другой раз.

— Выпить хочешь? — Холли помахала перед ним бутылкой. — «Джек Дэниелз».

— Нет, спасибо.

— А если чуть-чуть?

— Нет, правда.

— Ребята будут сейчас работать над новой песней. Останься — послушаешь.

— Мне скоро нужно уходить.

— На дорожку? — Холли умоляюще посмотрела на него.

— Немножко.

Она плеснула виски в бокал и протянула ему. От одного взгляда на виски у Мэтта снова разболелась голова. «Однако пить — не смотреть, а вот опохмелиться никак не повредит», — рассудил он.

Спустя два часа, после двух бокалов «Джек Дэниэлз» и двадцати двух прослушиваний «Хочу, чтоб ты была моей», Мэтт трезво осознал, что он серьезно нализался вместо того, чтоб давным-давно уйти.

— Мне… э-э-э… пора, — дохнул он на нее перегаром.

— Вот мой номер, — Холли протянула ему визитку и беззастенчиво смерила его взглядом с намеком на более серьезные «связи с общественностью». — Звони. В любое время.

— Я думаю, все, что мне надо, у меня уже есть, — сказал он, похлопывая по подборке прессы и нарочито не понимая намека, хотя понять, к чему она клонит, несмотря на количество употребленного спиртного, не составляло труда. — Буду завтра. Беру интервью у ребят.

— Буду на месте.

— Я тоже, — сказал он, нетвердым шагом направляясь к выходу.

«Аламо» был набит битком. У горожан этот ресторан, видимо, считался модным местом. Молодые мужчины в полосатых рубашках и подтяжках, женщины — все поголовно в мини. И все смеются и галдят, обращаясь друг к другу через столики. Через проход от Джози в полном разгаре была вечеринка, героиню которой — невероятно белозубую красавицу, увешанную серпантином из хлопушек, — Джози возненавидела с первого взгляда. Через несколько столиков от нее расположилась влюбленная парочка: они поедали друг друга глазами и соблазнительно перебирали сплетенными пальчиками. Вокруг них царил хаос, но им было наплевать, как, впрочем, и на официанта, что изощрялся возле их столика, проделывая трюк «подожженный алкоголь из бутылки на десерт». Впечатляло. Но официант старался зря. Когда он закончил, то мысленно поклонился, и Джози беззвучно Сымитировала аплодисменты, которые он принял, благодарно приподняв бровь.

Она сидела за своим столиком посреди ресторана все еще одна. Мэтт опаздывал уже на час. Ей даже не нужно было смотреть на часы. Дело в том, что до этого она смотрела на часы каждую минуту и проделала это уже ровно шестьдесят раз. Третья «Маргарита» с клубникой уже опускалась в желудок, и если первая по вкусу была подобна раю в бокале, то последняя больше походила на аккумуляторную жидкость. Она небрежно поигрывала с полосатой трубочкой для коктейля, а также с часами, с серьгами и волосами, но небрежно поигрывать можно максимум десять минут, а потом это превращается в нервный тик.

Где же его черти носят? А ведь она была уверена, что он придет. Они ведь так чудесно провели время. Все эти ступеньки, пластиковые хот-доги, безвкусный чай, зеленая поролоновая корона… Разве все это не предвещало прекрасного свидания? Разве он не сравнивал ее с тапочками и перчатками? И то и другое по-своему желанные вещи. Он сказал, что ему удобно с ней. Очень удобно. Настолько удобно, что он мог заставить ее сидеть здесь одну, как маленькую робкую петунию на грядке зеленого лука.

Мимо пронесся официант с подносом, уставленным вкусной пряной едой, и с состраданием посмотрел на нее. Джози отхлебнула газированной воды, которую она заказала, чтобы уравновесить трио из «Маргарит». Вода давно была теплая и без газа, и ни один радостный пузырек больше не показывался на поверхности. Господи, как она ненавидела мужчин. Всех. Когда она вернется домой, то станет лесбиянкой. Ее подруга Кэтрин была замужем четыре раза — и что ж? Вместо пятого стала лесбиянкой, так что, наверное, в этом что-то есть. Если уж Кэтрин, которой до недавних пор нужно было три раза за ночь, сумела это сделать, то другие смогут и подавно. Выгоды были очевидны: всегда найдется человек, который погладит твои рубашки, польет твои цветы и не забудет оплатить счет за «Амекс», в то время как ты занимаешься спортом. Чем больше она об этом думала, тем более заманчивой казалась ей перспектива. Точно, ей нужен был не муж, а жена.

Тем не менее она решила позвонить Мэтту, чтобы узнать, в отеле он еще или нет. Она напрягла память, стараясь вспомнить, в каком отеле он остановился. Быть может, после встречи с «Твердолобыми» он вернулся в отель и впал в алкогольно-перелетную кому, забыв о времени так же, как и о том, что «динамит» человека, с которым потенциально могло быть веселей, чем с целым актерским составом «Бейвотч». А что, если на него напали грабители и он лежит где-то на аллее Центрального парка, истекая кровью — здесь такое случалось сплошь и рядом; уж на канале «New York One» она подобного насмотрелась. Джози залпом допила выдохнувшуюся минеральную воду. Или, может быть, просто… он просто подонок.

Она даст ему еще пятнадцать минут, и все.

Полчаса спустя официант подошел еще раз:

— Вы полагаете, ваш друг все-таки придет, мадам?

— Нет, не думаю. — Наверное, им нужен был столик для какой-нибудь воркующей влюбленной парочки, а не для нее — разведенной женщины, которой «выставили фонарь».

— Желаете сделать заказ?

Кусок в горло не лез. Желудок вывесил табличку «Закрыто», и она поняла, что скорее удавится, чем сможет впихнуть в себя кусочек энчилады.

— Нет, спасибо.

— Может быть, «Маргариту»?

Еще одна «Маргарита» — и она уже не сможет встать на ноги, а ведь завтра надо быть на репетиции у Марты свежей и беззаботной.

— Нет, лучше я пойду. Быть может, он попытается дозвониться до меня в отеле.

По взгляду официанта было видно, что он сомневается. Она тоже.

Когда Мэтт вышел из записывающей студии, ветер завывал в закоулках Канал-стрит. Ночь была ясная и звездная, воздух — свежий и колючий, что в конце концов вывело Мэтта из полусонного состояния. К этому времени он уже должен был быть давно в ресторане — что на него нашло, от чего он остался и надрался в стельку? Что говорить? Как объясниться? Если у него и был какой-то талант, то только не общения с женщинами. Господи боже, какой же он идиот! Казалось бы, вот ему встретилась девушка, пробравшая его едва ль не до мозга костей, чего не смогли сделать другие, и что же? Неужели он все профукал?

Такси, такси, такси, его могло спасти только такси. Угадайте, было ли поблизости такси, да и бывают ли они вообще там и тогда, где и когда они нужны больше всего? Тот, кто знает о такси не понаслышке, с уверенностью скажет «нет». Потому что такси сродни полицейским: загадочно-непостижимо их никогда нет под рукой, когда они нужны.

Мэтт пошарил в карманах, чтобы найти клочок бумаги с записанными названием ресторана и адресом. Почему-то маленькая бумаженция оказалась свернута в шарик. Когда он начал разворачивать бумажный шарик, ветер, выждав самый подходящий момент, злорадно вырвал его из нетвердых рук Мэтта и понес, играя, на другую сторону дороги.

— Нет! — закричал Мэтт, в то время как бумажка радостно понеслась между машинами. Он готов был пуститься в погоню, но его остановил настойчивый поток машин, ближайшие из которых оглушили его своими сигналами.

— Вернись! — прокричал он. Но бумажка почему-то не хотела, чтобы ее поймали. Мэтт почти слышал, как та кричала: «Я свободна, я свободна!»

Он схватился за голову, перебирая волосы пальцами. Ему захотелось завопить и разнести вдребезги хоть что-нибудь. Перед ним остановилось такси. Потрясенный, но благодарный Мэтт забрался внутрь.

— Мне нужно в… в… — Куда же ему было нужно? — В мексиканский ресторан.

— Ме-си-каски? — сказал водитель.

— Ты мексиканец?

— Que?

— Мексиканец?

— Si.

— Мне нужно в мексиканский ресторан!

— Que?

— Si, si.

— Que?

— Где ты обычно ешь?

— Есть? «Бит Мак»?

— Нет. Нет. — Кричать. Медленно. — Где — ты — обычно — ешь — мексиканскую — еду?

— Ме-си-каски?

Мэтт, думай. Думай. Кроме паров «Джек Дэниэлз» у тебя в голове еще есть мозги. Это связано с какой-то битвой… Литл Биг Хорн, Последний бастион Кастера. Нет, Кастера одолели индейцы! Бойня с бензопилой в Техасе…

— Quien?

— Нет, Кастера одолели индейцы! — Мэтт бессильно откинулся на спинку сиденья. — О, ради всего святого, ты же долбаный мексиканец, ты должен знать, где хорошие мексиканские рестораны!

— Литл Биг Мак?

Мэтт взял себя за голову и сильно сдавил. Думай. Думай. Но в голову не приходила ни одна светлая мысль.

Водитель выжидающе смотрел на него.

— Donde? — спросил он.

Мэтт сник.

— Да, поехали обратно в отель, — со вздохом сказал он.

— Que?

— Ой, ну только не начинай! — Мэтт назвал адрес отеля.

Успокоившийся водитель вклинился в поток движения, и Мэтт откинул голову на спинку сиденья. Дурак. Дурак. Дурак. Где-то в этом безликом городе красивая женщина сидела и терпеливо ждала его (может, к этому моменту уже и не так терпеливо), а он был слишком пьян, чтобы вспомнить — где. Сравнить его память с решетом было бы оскорбительно для решета. Он не знал ни ее телефона, ни гостиницы, в которой она остановилась, — это было все равно, что искать иголку в стоге сена. В городе, который никогда не спит, он собрался стать печальным исключением. А завтра, надо надеяться, он покончит с Headstrong, сядет на самолет и полетит домой, в старую добрую Англию, позволив возможному счастью, которое было так близко, ускользнуть сквозь пальцы. Молодец, Мэттью, нечего сказать.

Такси остановилось на светофоре, и Мэтт закрыл глаза, чтобы не видеть мигающие неоновые огни на темных улицах, и постарался отрешиться от завывания вездесущих полицейских сирен. Внезапно он открыл глаза и подпрыгнул на сиденье.

— «Аламо»! — закричал он. — Гребаный «Аламо»!

— А, си, сеньор, «Аламо»!

— Я вспомнил, я вспомнил! — от пережитого волнения Мэтт почувствовал усталость. — «Аламо».

Он сложил руки, как для молитвы.

— Есть Бог на свете!

— Си, сеньор.

— Быстро, быстро. Поворачивай. Вези меня туда. Пронто. Пронто. Арриба! Арриба!

Розовый кашемир был ошибкой. Большой ошибкой. Подмышки стали влажными, все тело чесалось. Как она могла так ошибиться в Мэтте? Она могла поклясться, что слово «порядочность» было выведено несмываемой татуировкой на всем его теле. Что ж, все как всегда: едва она оказалась на пять минут одна, как тут же поверила Не Тому Мужчине. Опять. Да и как ей отыскать мужчину, если у нее в голове все шарики и ролики перепутались и она не может отличить приличного от коварного? Она и мысли не допускала, что Мэтт может не прийти, и теперь не могла решить: то ли злиться на него, то ли волноваться.

Принимая во внимание предысторию ее появления в ресторане, злиться ей нравилось больше.

Ни при каких обстоятельствах нельзя было менять свой, пусть и воображаемый, но гарантированный ужин с Дональдом Трампом на счастье сомнительной встречи с Мэттом Джарвисом. Надо было послушать маму и позвонить Биллу Гейтсу. Тот, небось, сидел сейчас где-нибудь в заштатной манхэттенской забегаловке за углом, весь такой одинокий и печальный, с непритязательной пиццей и банкой пива, и, уставившись в дешевый телик, мечтал о том, что вот сейчас произойдет чудо — кто-нибудь ему позвонит. Быть миллионером наверняка было не так здорово, как это казалось тем, кто им не был. С этими мыслями она пробиралась через жизнерадостную, беззаботную толпу, пока не выплыла по гладкому паркету на шершавый тротуар, одна-одинешенька, как тот же Билл Гейтс.

Воздух на улице был очень холодный, но вовсе не такой искусственно холодный, как от кондиционеров в ресторанах, где их обожали «врубать» на полную мощность, несмотря на то что за окном стояла зима. Попробовать поймать такси или, будь что будет, пройти несколько кварталов до отеля пешком, рискуя быть выслеженной, ограбленной и застреленной? Она выбрала второе. Несмотря на все страшные истории о преступности в Нью-Йорке, зимой здесь казалось безопаснее, чем в Лондоне. Немного повеселев от этой мысли, она пошла, ругая на чем свет стоит Мэтта Джарвиса с его притворством и одновременно восхищаясь, как ловко этот мерзавец ее «кинул».

С визгом и скрежетом такси остановилось у входа в «Аламо» в паре футах от нее. Джози обернулась. Может, и не стоит умирать так рано?

Мэтт взглянул в запотевшее окно такси. Ошибки быть не могло. Мексиканского вида вход в ресторан заметно выделялся на фоне остальных, ничем не примечательных зданий на этой улице.

— Да, да, да, — закивал головой Мэтт.

Джози заколебалась. Может, ей подождать и перехватить такси у выходящего клиента? Нерешительность. Нерешительность. Нет, она уже решила — она идет пешком. Ей пойдет на пользу сжечь все те калории, которые она здесь не успела съесть. Она отвернулась и быстро пошла по улице.

Мэтт выпрыгнул из такси, заплатил водителю и в порыве чувств расцеловал того в обе щеки.

— Я тебя обожаю, — сказал он ошеломленному мачо-водителю и стремглав ринулся в ресторан.

 

Глава 8

— Лавиния? Как дела?

— Замечательно. Кто это?

Дэмиен согнул вдвое скрепку для бумаг.

— Это Дэмиен.

— Я воздержусь от вопроса, какой такой Дэмиен.

Дэмиен откинулся в кресле и положил ноги на стол. Господи, он ненавидел мать Джози. Но она начала первая: с той самой минуты, как она его увидела, она тут же взялась его ненавидеть. Это означало, что и он, и Джози вынуждены были пережить нелегкие времена еще на стадии ухаживания, свадьба тоже не была переполнена весельем. С первого же дня она ясно дала понять, что он не стоит и ноготка ее драгоценной дочери, но, скорее всего, это касалось не его лично, а любого потенциального поклонника Джози. Даже самые подходящие холостяки мира не соответствовали бы всем требованиям Лавинии. Даже у самого Распрекрасного Принца чего-нибудь да не хватало.

Дэмиен всегда пользовался успехом — и в школе, и на работе, а потому ощущать флюиды ненависти было ему в диковинку. Но, как и все, это впечатление вскоре утратило остроту новизны, и они с Лавинией держались друг от друга на максимально отдаленной дистанции, встречаясь, только когда семейный долг или сама Джози этого требовали. Свадьбы, похороны, крестины, Рождество и День матери. День всех святых у него почему-то тоже однозначно ассоциировался с Лавинией. Впрочем, даже когда долг и звал его своим согнутым, как рыболовный крючок, гадким пальцем, он в большинстве случаев старался «отмазаться», ухитряясь задерживаться на работе. Исключение составляло Рождество, когда, как он ни пытался отвертеться, отведать индюшку а-ля Лавиния все-таки приходилось. В этот день на него напяливали дурацкий колпак рождественского зятя подобно тому, как на иных, для пущего веселья, напяливают шапочку Санта Клауса, без которой и Рождество — не Рождество, так же как без хлопушек, шампанского и пошлой пантомимы. А он — он всегда хотел провести Рождество на Мальдивах. Но Джози и слышать об этом не хотела. Для нее Рождество означало конфетти, индюшку, бекон, сосиски и страдания.

В прошлом году, однако, Рождество прошло еще хуже обычного, хотя, казалось бы, куда уж хуже. Рождество с Мелани, помимо прочего, включало еще двоих детей, побудку с первыми лучами солнца и лицемерное притворство, что Санта Клаус не досужий вымысел, а такая же реальность, как и он, Дэмиен. В общем, вымышленный персонаж занимал мысли домочадцев, включая Мелани, куда больше, чем он сам. Несметное количество наличных было выброшено в черную дыру под названием «Рождество» на покупку самых-самых лучших из наибесполезнейших пластмассовых диковин. Мальдивы, до этого скрытые легкой дымкой, все более окутывал густой туман.

— У тебя голос, как у продавца стеклопакетов.

— Лавиния, я пытаюсь найти Джози.

— Может, она не хочет, чтобы ее находили?..

Дэмиен накинул канцелярскую резинку вокруг шеи плюшевого мишки на рабочем столе. Подарок от детей Мелани — незадолго до того, как они решили, что тоже будут его ненавидеть.

— Лавиния, — он даже не попытался скрыть усталость в голосе, — мы тут подумываем о том, чтобы опять сойтись.

— Только через мой труп!

Заманчивое предложение.

— Джози только что подписала бумаги о разводе, — напомнила ему теща.

Дэмиен съежился от досады — это была одна из проблем в их отношениях: Джози всегда и всем делилась с мамой. Не просто всем, а вообще всем-всем. Даже когда у него случилась эта маленькая проблемка с преждевременным семяизвержением, связанная с большими проблемами на работе, она не преминула поведать об этом своей маме по телефону. Лавиния торжествовала, и не только потому, что она ненавидела его и была несказанно рада, что его инструмент забарахлил, но и оттого, что воображала себя второй докторшей Рут.

— Мне кажется, она сожалеет о происшедшем, — холодно ответствовал Дэмиен.

— Она будет сожалеть, когда я до нее доберусь!

— Я пытаюсь дозвониться до нее весь день, но ее нет дома. В школе сказали, что у них каникулы и она в отпуске.

— Им виднее.

— Ну так где же она?

— Как по мне, тебя это больше не касается.

— Она… уехала?

В трубке стояла гробовая тишина. Дэмиен убрал ноги со стола и резко наклонился вперед.

— Лавиния, мне с ней срочно надо поговорить. Ты понимаешь, что от этого может зависеть счастье твоей дочери?

— Со счастьем моей дочери все будет в порядке, если она останется там, где сейчас находится. Очень, очень далеко от тебя!

— Так, значит, она все-таки в отпуске, — Дэмиен довольно усмехнулся своей проницательности прежде, чем ужасающая мысль пронеслась у него в голове.

— С кем она поехала?

Он очень хорошо представил себе, как побелели губы у Лавинии. Скорее всего, она уже жалела, что проговорилась. Взяв со стола нож для бумаг, он проткнул им полузадушенного мишку.

— Она поехала со своим новым мужчиной?

— С каким новым мужчиной? — в голосе тещи послышалась тревога.

Дэмиен победно улыбнулся и сбросил несчастную игрушку на пол. На, получи, Лавиния!

— Я разыщу ее, Лавиния, и когда я это сделаю, она вернется ко мне.

Он повесил трубку прежде, чем его теща успела сказать последнее слово, которое она так любила оставлять за собой. Должно быть, она сейчас накаляется, как спираль электрочайника, в который забыли налить воду. Победная улыбка переросла в торжествующую ухмылку. Он был не просто доволен — он упивался триумфом над невидимым противником.

В раздумьях Дэмиен прикусил кончик ножа для бумаг, потом провел им по зубам, как по забору. Так значит, Джози укатила в отпуск со своим загадочным ухажером. Но теща о том и не подозревала. Ухмылка сошла с его лица, и он принялся барабанить пальцами по столу. Это была плохая новость, более того, это была очень плохая новость. Потому что, если Джози не накапала о нем своей маме, значит, все было серьезно. Очень серьезно. Исключительно серьезно. Каков же вывод? А вывод прост: это необходимо прекратить. Незамедлительно. Сейчас же.

 

Глава 9

В солнцезащитных очках Джози выкатила из прокатного пункта «Хертц» и въехала на магистраль Хенри Хадсон Парквей, оставляя Манхэттен и Мэтта Джарвиса где-то позади. Она плохо спала. Комната была шумной, кровать — жесткой, общее настроение — на взводе. Ей удалось отключиться на пару минут, когда уже надо было вставать, и все то время, пока она ожесточенно чистила зубы «Сенседином», она невольно вспоминала Мэтта с его паскудным дезертирством.

Сейчас, спасибо кексу с черникой, чашке крепкого черного кофе в обшарпанной закусочной за углом от Блумингдейлз и жизнерадостным звукам радиостанции «Джеминг 101», она почувствовала себя гораздо лучше. Безоблачное небо цвета потертых джинсов при ярком солнце заставляло щуриться. Она не забыла упаковать наряд из сиреневого шифона, и это должно было чрезвычайно обрадовать Марту. Все в ее мире на данный момент было хорошо.

Джози давно хотела повидаться со своей кузиной. Они виделись как минимум раз в год, устраивая встречи по очереди каждая на своей территории, и регулярно наговаривали по телефону ужасающие суммы, особенно когда случался какой-нибудь кризис. А за последнее время их было немало. Мучительные поиски Мартой настоящей любви не всегда проходили безболезненно, и Джози уже привыкла к ранним, равно как и к полуночным, звонкам, когда Марта, находясь в глубокой депрессии, забывала о пятичасовой разнице во времени. Процесс расставания Джози и Дэмиена значительно обогатил «Бритиш Телеком», а вслед за тем этот страшный звонок прошлым летом: умерла Джини, мама Марты.

Мамы Джози и Марты были двойняшками. Лавиния и Джини. Странная это была парочка и вовсе не сладкая. Джини распрощалась с Ливерпулем в начале шестидесятых. В то время как все отправлялись за прозрением в Индию, а вернувшись, бросали все нажитое предыдущими поколениями, Джини устроилась няней в зажиточную нью-йоркскую семью. Она работала по шестнадцать часов в день, присматривая за неуправляемым потомством этого семейства, и никогда ни о чем не жалела. Она вышла замуж за отпрыска сицилийского клана в третьем поколении переселенцев и произвела на свет единственную наследницу Марту Россани. Лавиния же не путешествовала далее местных графств, нормально вышла замуж и родила Джози. Однако, несмотря на расстояние в три тысячи пятьсот миль, сестер ближе надо было еще поискать.

Обе были умные, красивые и жизнерадостные. А вот теперь Джини не стало. Она умерла от паралича сердца, когда отбивала теннисный мяч, играя парный матч у себя в клубе. И если бы она знала, чем все это окончится, то была бы вне себя от ярости, потому что они как раз выигрывали. Вся семья была раздавлена горем, но хуже всех пришлось Лавинии. Со смертью Джини на том теннисном корте умерла и часть души самой Лавинии. На похороны она не поехала. Как не поехала и на свадьбу Марты, зная, что там не будет второй половины ее души. Таким образом, Джози должна была быть на свадьбе единственным представителем от Британского содружества. Поэтому ее большая дорожная сумка была сплошь забита продукцией с наклейками «British Home Store», «Marks & Spencer» и «Debenhems».

Джози мчалась по автомагистрали Со-Мил-Ривер Парквей, постукивая ногой в такт музыке, за окном проскакивали уже знакомые дорожные указатели с какими-то надуманными названиями: Территаун, Плезантвил, Чапака и Маунт Киско, наконец, она свернула с автострады в долину Катоны.

Катона была «вторым» и настоящим Пейтон Плейс — вылизанная, как декорация к кинофильму: ни клочка бумаги, ни окурка, ничего такого, что могло бы испортить кадр. Зато здесь имелась почти игрушечная железнодорожная станция с единственной линией до «Гранд Сентрал» — сердцу Большого Яблока — и вереница дощатых домов, представлявших собой главную улицу городка, усеянную магазинами с антиквариатом, мягкой мебелью и кулинарией. Даже здания банков здесь выглядели как в кукольном городке.

Марта жила на самой окраине кукольного городка в солидном сахарно-миндально-розовом доме с огромным участком, плавно переходящим в лес. Дом был со ставнями, деревянными полами и пах кленовым сиропом. Джози обожала сюда приезжать и всякий раз жалела, что живет так далеко. В детстве именно здесь она чувствовала себя как дома, и они с мамой часто проводили в Катоне ее летние каникулы.

Кузину она увидела, едва завернув за угол и выехав на широкую прямую дорогу. Поджав ноги, та раскачивалась на качелях, подвешенных к балке на открытой веранде. Издали она казалась маленькой и по-детски незащищенной. Завидев машину Джози, она соскочила с качелей и припустила по дорожке навстречу, с тем чтобы с радостным пронзительным визгом кинуться сестре на шею — судя по американским фильмам для подростков, именно так и должны вести себя девочки-старшеклассницы, если они не виделись с лета. Джози не успела остановить машину, как Марта уже открывала дверцу.

Машина еще урчала, когда Марта уже упала в объятия Джози.

— Платье-то привезла? — под глазами у Марты были темные круги.

— Привезла-привезла, — Джози на миг отстранилась. — Ты до чего себя довела? Кожа да кости!

— Такова доля всех невест. Поверь, я питалась на скорую руку, к тому же в фастфуде.

Джози ей верила. Вообще, рацион Марты поражал эклектичностью. Завтракала она какой-то зеленой жижей, напоминающей воду, по идее она содержала какие-то безумно полезные морские водоросли, и это считалось последним писком кулинарной моды по эту сторону Атлантики, но по виду — ни дать ни взять — зеленая ряска, которой по весне покрывался пруд в Кэмдене по ту сторону океана. Эта субстанция была напичкана витаминами и другими «чудотворными» добавками, названия коих, видно, составляли коммерческую тайну, а потому опускались. После витаминизированной жижи Марта обычно съедала кекс с шоколадом или рогалик с корицей и мягким сливочным сыром, а чаще всего — и то и другое. От такой диеты она должна была быть здоровой, упитанной девицей, усыпанной аллергической сыпью, но гены брали свое — вопреки всем усилиям Марты матушка природа ухитрялась держать ее в узде. С ее статью она вполне органично вписалась бы в те же пляжные сцены сериала «Baywatch» — высокая, непростительно стройная, с завидно упругой, пружинящей при ходьбе, грудью и ногами, как у беговой лошади. У нее были длинные, причем заметим — свои! — светлые волосы, глаза цвета молодой весенней листвы, полные, постоянно улыбающиеся губы и безупречные белые зубы. Дэмиен утверждал, что у нее были самые располагающие к поцелуям губки: «целовабельные», как он выразился, но это было в его духе. А больше всего раздражало то, что Марта была очень-очень славной. Если бы она не была ее любимой кузиной, Джози, без сомнения, терпеть бы ее не могла.

— Я так рада, что ты смогла приехать, Йо-Йо. Ты себе не представляешь, как для меня это важно.

— Только не начинай, Марта. У нас у обоих потечет тушь!

— Ты не накрашена, — с упреком заметила Марта. Она считала, что появиться на людях хотя бы без одного слоя косметики было страшным преступлением против человечества. — Ты решительно неважно выглядишь.

— Я не спала.

— Джози, ты же обещала!

— В ночных оргиях я не участвовала. (К сожалению.) Я не спала по другой, совсем неинтересной, причине.

— Собралась на свидание с горячим мачо, а он оказался едва теплым доходягой?

Джози вытащила сумки из машины.

— Не оказалось ни горячего, ни даже холодного.

— Тебе что — «выставили фонарь»?

— Ага.

— Со мной такого никогда не случалось. Даже в школе!

— Меня это слабо утешает, Марта.

— Вот негодяй!

— Дважды негодяй!

— Давай занесем это, и ты мне все расскажешь. — Марта забросила большую сумку с вещами на плечо, небезопасно позвякивая свадебными подарками. Она открыла дверь, прошла через прихожую в кухню, забросила сумку Джози под стол, от чего коллекция королевского фарфора протестующе задребезжала.

Марта порыскала в огромном холодильнике.

— Хочешь зеленых водорослей? Очень ободряет!

— Я тебе и так верю.

— Тебе нужно что-то оживляющее. Свадьба будет реально обалденная!

— Думаю, чашка чая — это то, что надо.

Марта включила чайник.

— «PG Tips»? Лавиния пополнила наши запасы на Рождество.

— Заботливая мама.

— Как она?

Джози рухнула за кухонный стол:

— Как всегда.

— Жаль, что ее не будет здесь.

— Мне тоже. Хотя точно не знаю.

Марта плеснула себе болотной жижи и выпила с содроганием. Для Джози она подогрела заварник — Джини и Лавиния всегда придерживались английских чайных традиций.

— Как она — уже успокоилась после маминой смерти?

— По-моему, со временем ей становится только хуже.

Марта села и подвинула чашку с чаем к Джози. Наверное, у американцев была какая-то врожденная неспособность заваривать хороший чай, даже если у них имелись все необходимые ингредиенты. Ее «PG Tips» выглядел таким же бездушным, как и то пойло, что они с Мэттом пили в забегаловке у статуи Свободы. Не позволяй ему забраться себе в мозги, Джози Флинн! Это опасно! Марта налила себе чашку густого черного кофе из кофейника, стоявшего рядом с чайником на плите.

— Мне надо набраться кофеина, — сказала она, садясь напротив Джози.

— Разве это не аннулирует эффект твоей болотной жижи?

— А, ладно: поборются в желудке и сразу выяснят, кто сильней.

В свою очередь, Джози тоже отхлебнула своего варева — оно делало свое дело, несмотря на то что являло собой невзрачное подобие настоящего английского крепкого зелья.

— А ты? Как ты без Джини?

— Попробуй-ка организовать свадьбу в одиночку! — Марта скривилась. — Это ужасно.

— Устраивать свадьбу вместе с мамой — тоже не сахар. Мы с моей спорили из-за платья, фаты, торта, цветов, церкви, мест для гостей, выбора подружек невесты и, в конце концов, выбора жениха, насчет которого, надо отдать ей должное, она оказалась права. Свадьба почти сорвалась из-за того, что Дэмиен хотел надеть яркую жилетку под утренний костюм.

Марта грустно улыбнулась.

— Мне бы очень хотелось поспорить с Джини…

— Понимаю, — Джози сжала ее руку, — все будет хорошо. Я уверена в этом.

— Мы отлично повеселимся, подруга, — уверила ее Марта. — Ну, так расскажи мне, что это за красавчик, что тебя «кинул»?

— До сих пор не могу поверить. Почему мне всегда нравятся не те мужчины? Я ждала его полтора часа в ресторане, как дура, выигравшая конкурс идиоток. Он ведь казался таким заботливым и нежным. Как он мог так поступить?

— У всех заботливых и нежных мужчин в Нью-Йорке уже есть бойфренды.

— Он англичанин. Я познакомилась с ним в самолете.

— Ох уж эти англичане, они такие джентльмены!

Джози вздохнула.

— Может быть, они и были джентльменами во времена Рекса Харрисона, да только перевелись. Почти все они позволяют себе храпеть по ночам, носить гадкое нижнее белье и вонючие носки.

— Ах, прекрати, ты шутишь!

Но Джози уже вошла во вкус:

— Нисколько! Когда дело касается высоких чувств, на эволюционной лестнице большинство из них стоят ниже амеб.

— Значит, невелика потеря.

Джози сникла.

— Я думала, он другой. Не такой, как все.

— Да брось ты! Все они — одинаковые.

— Он казался приятным, смешным, добрым, неряшливым. В общем, настолько непохожим на Дэмиена, что и представить себе невозможно.

— Такой добрый, что продинамил тебя, — фыркнула Марта.

— Мне он очень понравился, Марта! А мне уже очень-очень давно никто очень-очень не нравился!

— Понравился — это хорошо. На «понравился» и остановись. Если бы ты сказала, что в него влюбилась, я бы начала волноваться.

Джози почувствовала румянец на щеках:

— Любовь — очень сильное слово.

Марта помотала головой:

— Всего каких-то шесть ничего не значащих букв…

— Да, так же, как и в «зануде», «супруге» и «супружеском долге».

— Погоди, погоди, «супружеский долг» — это целых два слова!

— Иногда он исполняется вообще без слов.

— Какая скука!

Джози вздохнула:

— Я и говорю: скучнее английского мужчины может быть только мумия из него. Надеюсь, уж ты-то нашла себе стоящего американского парня.

Марта залпом допила кофе.

— Нам надо идти, — она помахала какой-то бумажкой перед носом у Джози. — План Приготовления К Свадьбе. Шаг вправо, шаг влево — считается попыткой к побегу. А стрелки часов уже указывают в сторону салона красоты Беатрис. Мои подруги наверняка нас заждались. Парижская маска для лица и французский маникюр. Я же подумываю еще о том, чтобы попробовать в преддверье медового месяца бикини-дизайн — оформить волосы на лобке как сердечко.

Да, следовало признать: Марта, из-за того что ее мать была из Ливерпуля, а отец из Сицилии, обладала очень своеобразным чувством юмора.

 

Глава 10

Headstrong с упоением крушили своими гитарами усилители. Работники студии стояли в стороне и снисходительно улыбались. Мэтту очень хотелось, чтобы кто-нибудь сказал им, что The Who это делали и раньше, причем в более изысканном стиле и со смаком. К концу дня «Твердолобые» просто позировали с гитарами для фотографов, причем ни один из них не смог бы выудить ни одной ноты из любого инструмента, даже если бы очень этого хотел. По полу перед ним прокатился малый барабан. «Какая скукотища», — подумал Мэтт. Хотелось побыстрее взять у них интервью и отправиться домой.

И тут откуда ни возьмись вынырнула Холли Бринкман.

— Привет.

Она точно была с приветом. И под кайфом. Во всяком случае, ей было настолько же хорошо, насколько Мэтту — плохо.

Если не кривить душой, нельзя было сказать, что он провел бессонную ночь, ворочаясь с боку на бок в тоске о Джози и раскаиваясь в том, что поломал все их планы. На самом деле в тот злополучный вечер он, пошатываясь, добрел до гостиницы, морально раздавленный тем фактом, что Джози не посчитала нужным подождать его каких-то полтора часа, и заснул мертвецким сном, как только его голова коснулась подушки.

Его разбудила горничная, ворвавшаяся в комнату в двенадцать дня с работающим на полную мощность пылесосом. И только стоя в ванной и бережно соскребая пыльную щетину с заплывшей физиономии, что вымученно глядела на него в зеркале, он всерьез отругал себя.

Он всегда считался Мистером Надежность. Это была одна из тех многих черт, которые ненавидела в нем его «бывшая»: он обычно делал именно то, что обещал, и это ее очень раздражало. Она заклеймила эту черту позором, навесив на нее ярлык «отсутствие спонтанности». Он звонил, когда обещал, приходил домой, как и договаривались, и не забывал посылать открытки по всем поводам, которых требовал бюрократический этикет.

— Славный добрый Мэтт, — шутливо говорили друзья, сердечно похлопывая его по плечу. — Никогда не подведет!

И тем не менее, не кто иной, как он, взял да и подвел единственного человека, который оказался ему небезразличен за долгие месяцы. Единственный раз он поддался «спонтанному порыву», и этот раз очень дорого ему обошелся. Джози была вправе оформить жалобу в Бюро Негодяев.

Мэтт вернулся мыслями к Headstrong и этому бестолковому разрушению, происходившему вокруг. Холли безучастно улыбалась. Он же хотел побыстрее убраться отсюда.

— Интервью сегодня не будет, я правильно понимаю? — Это скорее было завуалированное утверждение, нежели вопрос.

— Похоже, что да. Хочешь перенести на завтра?

Не особо.

— Да. Нормально.

— Хочешь затянуться? — она протянула ему косяк.

— Я не курю.

— Может, по пивку?

— У меня дела. — Мэтт точно знал, что не хотел делать ничего, связанного с алкоголем, наркотиками и музыкой. Он хотел пойти в отель, еще раз попробовать сделать что-нибудь, что вернуло бы ему человеческий вид, и попытаться сделать что угодно, лишь бы это вернуло Джози Флинн обратно в его жизнь.

— Увидимся завтра, — сказал он и исчез в нью-йоркском солнечном свете.

Мэтт решил прогуляться до отеля и не спеша побрел по Бродвею мимо магазинов с уцененными электрическими товарами и кулинариями, не имея особой цели и думая о том, как славно было бы разделить с кем-нибудь эту прогулку. Например, с Джози. Он остановился на подзарядку в забегаловке «Биджиз» с хромовой и пластиковой мебелью и с торчащими наружу внутренностями обивки. В «Биджиз» изумительно делали экзотические итальянские сэндвичи. И, проверяя теорию, по которой излишнее количество калорий может поглотить некоторые излишества вчерашнего вечера, после сэндвича с копченой говядиной и маринованным огурцом на ржаном хлебе он заказал ореховый пирог с мороженым и пенящуюся кружку горячего шоколада. Род человеческий, я возвращаюсь к тебе!

Интересно, что сейчас делает Джози? Она сказала, что приехала сюда на свадьбу кузины. Как зовут кузину? Мария? Маурин? Мэриэн? Мод? Марта! Точно. Свадьба Марты. Она приехала сюда на свадьбу Марты. Мэтт улыбнулся. Если бы итальянская мать семейства, стоящая за прилавком, не была такая толстая, беззубая и с усами похлеще, чем у Тома Селлека, он перегнулся бы через прилавок и поцеловал ее. Судя по всему, горячий шоколад, а возможно, что-либо еще способствовали восстановлению функции клеток его мозга, и у него родился хитроумный план. Все, что нужно сделать, это найти в Нью-Йорке место, где будут играть свадьбу девушки по имени Марта. Проще простого!

Подружек невесты было четыре: Фелисия, Бетти-Джо, Кэтлин и Джози. Казалось, они были подобраны для создания атмосферы «United Colors of Benetton» на свадьбе Марты. Фелисия была негритянкой, Бетти-Джо — итальянка, Кэтлин — китаянка, а Джози — дань английской розе.

Фелисия, лучшая школьная подруга Марты, сейчас работала режиссером-постановщиком на радио где-то на Среднем Западе. Она не могла с уверенностью утверждать, была ли по натуре лесбиянкой или просто настолько радикальной феминисткой, что не могла мириться с бесчетным количеством недостатков у мужчин, с которыми ей до сих пор приходилось встречаться. Она вступала в отношения с обоими полами, но ни тот ни другой не смог ее полностью удовлетворить, так что она купила собаку и была вполне счастлива.

Бетти-Джо работала в сфере недвижимости в Аризоне и зарабатывала колоссальные деньги, продавая места в домах для престарелых измученным бледным нью-йоркцам, да и вообще всем, кто хотел провести осеннюю пору своей жизни в каком-нибудь бесснежном месте, вальяжно расхаживая по площадке для гольфа и попивая мятный сироп в просторных квартирах в тщательно ухоженных жилищных комплексах, резонно запрещающих жить с детьми младше шестнадцати лет. В качестве компенсации она заводила себе мальчиков-любовников, которых, по ее словам, она меняла так же регулярно, как и колготки.

Кэтлин была красавица. Она удачно вышла замуж за интересного, спортивного и компьютерного кого-то там. Она работала финансовым консультантом в Бостоне и проводила выходные в своем доме на Марта Виньярд, коротая время до появления на свет своих, несомненно, умных, красивых и послушных будущих членов семьи.

Джози изо всех сил старалась придать работе учителя в Кэмдене романтический оттенок, но ей это не удалось. Всем было очевидно, что до девушки типа «то, что надо» ей куда как далеко. Она, скорее, была девушкой, которая могла бы быть девушкой-то-что-надо, если бы у нее было больше времени, денег, уверенности и т. п. Ее жизнь не впечатлила подружек Марты, хотя они и старались изображать интерес. Вместе с тем они восторженно ворковали по поводу ее акцента и несколько раз просили сказать «actually».

Все дружно лежали в ряд в розовой, как детская попка, комнате в салоне красоты Беатрис, откинувшись назад на раскладывающихся креслах; тела были завернуты в полотенца, а лица покрывала какая-то странно пахнущая бурда, которая должна была отшелушить мертвые клетки их кожи и восстановить верхние слои эпидермиса. Или что-то в этом роде. Джози ждала с нетерпением. Если после этого она будет выглядеть на десять лет моложе, она готова претерпеть все как примитивную форму пыток.

— Так что собой представляет этот молодчик, за которого ты выходишь?

— Джек?

— А что, у тебя есть еще кто-то на примете? Ты почти ничего про него не рассказывала, и это совсем на тебя не похоже.

— Джек… — Марта издала носом слегка недовольный фыркающий звук. — Он… э… он замечательный.

Джози убрала с глаза ватный тампон и искоса посмотрела на Марту.

— Замечательный, — передразнила она безразличный тон Марты.

Ватный тампон Марты не сдвинулся с места.

— А-га.

Джози понизила свой голос:

— А можно повторить то же самое, но более убедительно?

Пока из магнитофона слышались трели Тэми Виннета «Ты не брось любимого, родная», Марта подозрительно молчала. Джози убрала ватный тампон с другого глаза и развернулась, чтобы посмотреть своей кузине в лицо. Даже под слоем быстро застывающей маски было видно, что у той дрожат губы.

— Что-то это не похоже на слова женщины, отчаянно спешащей к алтарю, чтобы навсегда соединить свою жизнь с этим человеком.

— Отстань, Джози.

— Что-то не так, Марта?

— Все так. Джек хороший, добрый…

— Он «замечательный».

— Да.

— Тогда почему ты говоришь о нем, как о новом креме от молочницы, который тебе отлично подошел?

Марта сорвала свои ватные тампоны и села.

— Потому что я переживаю, Джози. Завтра я сделаю то, чего никогда раньше не делала. Я переживаю, что платье будет плохо сидеть. Я переживаю, что сделаю ошибку в торжественном обещании. Я переживаю, что креветки, поданные на фуршете, будут несвежие, и у всех гостей случится пищевое отравление.

— Но по поводу замужества ты не переживаешь, не так ли?

Открылась дверь, и перед ними предстали четыре одинаковые косметологини, вооруженные мисками с водой и приборами, которыми, казалось, они собирались нанести серьезные увечья тем, кто не занимался постоянным уходом за своей кожей.

— Марта?

— Помолчи, Джози, и приготовься быть отшелушенной.

Казалось, кожи у нее на лице не осталось, после того как это исчадие ада косметологиня оттерла его грубыми мочалками. Щеки ее стали розовыми и блестящими, но Марта, наверное, считала, что именно так и должны выглядеть подружки невесты. Все четверо сидели в ряд, пока им подпиливали, полировали и красили ногти разнообразными оттенками пастельных тонов на выбор опытной Беатрис, которая, очевидно, перекрасила не одну тысячу ногтей в свое время. По мнению Джози, ее ногти выглядели, как у человека с биркой на большом пальце ноги, но она обычно не красила ногти и поэтому не была уверена, как это должно происходить. Она была лишь рада, что успела вовремя стереть следы ядовито-красного лака, который накрасила ради пробы, потому что думала, что теперь как одинокая женщина должна это делать.

Шел процесс сушки. Им с Мартой на двоих выделили какой-то ультрафиолетовый прибор, который должен был ускорить высыхание лака, но, по мнению Джози, ничего, кроме усыпляюще-жужжащих звуков, он не делал. Прочие подружки невесты из «United Colors of Benetton» читали журналы и хихикали над страницей с ребусами, и вдруг Джози почувствовала себя старой, как мир.

Марта выглядела задумчивой. Она оторвалась от изучения своих идеально перламутровых накладных ногтей.

— Ты перед свадьбой с Дэмиеном переживала?

— Не так, как должна была, учитывая весь последующий опыт.

— Ты знаешь, о чем я.

Джози вздохнула:

— Ты ведь знаешь своего Джека не так давно?

— А ты думаешь, это важно?

— Если честно, я не уверена. Я думала, что знала Дэмиена вдоль и поперек, но как оказалось впоследствии — это было совсем не так. Я просто подумала, может, это то, что тебя беспокоит.

— Я не беспокоюсь.

— Я твоя любимая кузина, Марта Россани, не ври мне. У нас нет секретов друг от друга. Помнишь? Я была первой, кто узнал, что ты лишилась девственности — не считая тебя и джентльмена, принимавшего в этом участие.

— Кертис Нейл не был джентльменом!

— Насколько мне помнится, ты тоже вела себя отнюдь не как леди!

Обе прыснули в свои только что накрашенные ногти.

— Тогда все было намного проще, Йо-Йо, правда? Кажется, это было миллион лет назад.

— Ты слишком меланхолична для невесты.

— Может, это тяжелый случай предсвадебного невроза или мне просто не хватает Джини. Она бы нашла, что сказать. Она бы знала, подходит ли мне Джек.

— Не лучше, чем ты сама, Марта.

— Мне хочется, чтобы она одобрила мой выбор.

— А что думает твой папа?

— Он думает, что мне пора замуж. Даже я думаю, что мне уже пора замуж. Но он после смерти Джини стал невыносимо язвительным. Похоже, он думает, что из-за того, что сам в глубоком отчаянии и не может найти способа с ним справиться, то и вокруг никто не может быть счастливым. Они были очень счастливы. Больше тридцати пяти лет.

— С этим не поспоришь.

Беатрис прошла вдоль ряда сохнущих ногтей, проверяя, можно ли их выпускать в большой мир, не волнуясь, что их поцарапают. Ох, если бы можно было так же легко, при помощи какой-нибудь ультрафиолетовой сушки, защитить ранимых людей.

— Ты любишь Джека?

— А что, это имеет значение?

— Ну, не мешает — уж это точно.

— Он добрый. Он внимательный. Он делает отличный соус для пасты.

— Прекрасная основа для счастливого брака. И это все?

— Если ты сицилийского происхождения, то да, — вздохнула Марта. — Я и сама мечтаю о больших семейных ужинах за кухонным столом. Хватит с меня низкокалорийных ужинов в одиночку.

— Есть вещи похуже замороженной лазаньи, Марта. — Джози замолчала. — Хотя нет.

Марта засмеялась.

— Можешь смеяться, — сказала Джози, — но ты все еще не ответила на мой вопрос.

Пришла Беатрис и выключила сушку.

— По-моему, вы обе дошли до кондиции, мои дорогие, — она с восхищением посмотрела на Марту. — Ты непременно будешь сногсшибательно красивой невестой. Могу поспорить, ты ждешь не дождешься завтрашнего дня.

Джози знала, что ослепительная улыбка Марты была фальшивой. Она придержала свою кузину за руку, когда та уже собралась пойти оплатить счет и вычеркнуть еще один пункт из по-военному точного Плана по Подготовке к Свадьбе.

— Я однажды прочитала такую вещь, по-моему, в «Мэри Клер». Там было сказано, что если вы переживаете по поводу вступления в брак и причиной тому — то, что вы не уверены в себе и в том, сможете ли стать достойным партнером, — это естественно, можете действовать. Если же вы сомневаетесь в том, что человек, с которым вы собираетесь связать жизнь, подходит вам, — лучше этого не делать, — она внимательно смотрела на кузину и говорила намеренно медленно, как если бы разговаривала с французом, или бельгийцем, или с человеком, который не в своем уме. — На какой бы стадии вы ни находились, лучше остановиться.

Марта встала. Челюсти ее были стиснуты, а зеленые глаза холодны, как летняя трава после ливня. Она направилась к администраторской стойке салона красоты на своих длинных ногах беговой лошади с неотвратимой решительностью. Она расплатилась, блаженно улыбаясь при этом, и оставила очень большие чаевые. Остальные подруги невесты собирали свои вещи — журналы, сумочки, темные очки — и направлялись в их сторону.

— Увидимся завтра рано утром, — сказала Беатрис с энтузиазмом.

— В восемь утра?

— Можете не сомневаться.

Как можно было назвать подруг невесты одним словом? Клумба подруг невесты? Джози не имела понятия, но три другие начищенные и окрашенные подруги приближались к ним, по-девчачьи тараторя и толкая друг друга, а песок в часах сыпался слишком быстро, оставляя Джози все меньше времени, чтобы сказать то, что требовалось.

— Марта, пожалуйста.

— Я не могу ничего остановить, Джози. — Марта встретилась глазами со своей кузиной и заметила их необъяснимое выражение. — Даже если бы хотела. Все заказано и уплачено.

 

Глава 11

В Нью-Йорке, казалось, было четыре миллиона сто двадцать семь отелей или где-то около того. Мэтт опустился на кровать, держа новое издание «Золотых страниц» перед собой. Гениальный план превратился в лотерею с шансом выигрыша один из миллиона. Он когда-то слышал, что у тридцатипятилетнего мужчины было больше шансов заработать сердечный приступ сразу после покупки лотерейного билета, чем выиграть джек-пот в национальной лотерее. Шансы найти Джози в этом городе, с его несметным числом гостиниц, можно было приравнять к выигрышу джек-пота. Он посмотрел на список гостиниц, начинающихся на букву «А», — бесконечные страницы предстали перед ним, как пожизненный срок заключения. Он лег и помассировал глаза. Гениальный план номер два!

Сложив пальцы в пирамидку над висками, как это делал Эван МакГрегор в первом эпизоде «Звездных войн»: «Призрачная угроза», он попытался телепатически передать мысленное послание Джози. Позвони мне! Позвони мне! Позвони! Он уставился на телефон и повторил ту же процедуру. Позвони мне! Позвони мне! Позвони мне! Никакого эффекта.

Его способности рыцаря-джедая оставляли желать лучшего. Старик Бен Оби-Ван Кеноби мог не волноваться о потере рабочего места. Мэтт заскрежетал зубами от досады.

Никто, собственно, и не говорил, что эта идея была так уж хороша.

Что ж, возвращаемся к плану А. Он все-таки был журналистом — разве эта профессия не подразумевает розыскные способности? И если он избрал эту профессию, то эта способность обязательно должна была быть заложена в нем самой природой. Разве «трусливое сердце» когда-нибудь смогло добиться женщины? По-моему, нет. Мэтт опять взялся за «Золотые страницы». «А» — «Аардвак». Точнее, «Аардвак — комфортная гостиница». Ой, только не надо! Есть люди, которые ради коммерческой выгоды способны зайти как угодно далеко, и американцы превосходили в этом всех.

Мэтт набрал номер. Пока ему ответили, он мог зачать несколько детей.

— «Аардвак — комфортная гостиница».

— Здравствуйте. У вас на завтра запланирована какая-нибудь свадьба?

— Свадьба?

— Ну, невеста, жених, торт.

— Да, сэр, запланирована.

— А случайно не Марта выходит замуж?

— Вы можете сообщить еще какое-нибудь имя?

— Нет, только Марта.

Он услышал, как администратор тяжко вздохнула. Для нее этот звонок был, скорее всего, вмешательством в личную жизнь. К тому времени, как она снова оказалась на проводе, дети уже могли окончить школу и поступить в колледж.

— Нет, сэр, у нас никакая Марта замуж не выходит.

— Вы уверены в этом?

— Совершенно.

— Спасибо, что проверили.

— Пожалуйста.

«Всего хорошо, неудачник» — этих слов она не сказала, но, как он догадался, — подумала.

Подорвала ли эта неудача его боевой дух? Да, немного. Мэтт полистал страницы справочника — два дюйма отелей. Как минимум. О боже, он мог состариться и умереть, пока дошел бы до буквы «П». А если свадьба Марты была в каком-нибудь «Свадебном домике Зигфильда»? Марта уже могла быть давным-давно в свадебном путешествии, а Джози — на самолете в Хитроу, пока он только-только появился бы у парадного входа сего заведения. Кошмар какой-то. Надо просто забыть об этом — и все. Внести в летопись давно минувших дней. Он был в Нью-Йорке. Неожиданно оказался свободным на весь день. Несмотря на то что стоял февраль, солнце светило так, что плавился тротуар. Здесь было полно мест, куда можно было бы пойти, что-то посмотреть, попользоваться пластиковой картой. А он сидел в своем гостиничном номере, собираясь обзвонить все отели, указанные в справочнике. Надо смотреть на вещи трезво, Мэттью!

Мэтт презрительно посмотрел на справочник, лежащий перед ним. «А» — «Аббина, фешенебельная гостиница».

Спустя два часа, когда он перевел дух на «Албине, гостинице Амишей» и уже собирался набрать номер «Американского мотеля Алисии», зазвонил телефон. Он уставился на него, не веря своим глазам. Неужели у него получилось связаться с Джози с помощью своих телепатических возможностей? В надежде он схватил телефон.

— Да?

— Мэтт? Привет, это Холли.

Холли? Кто такая Холли?

— Холли Бринкман, — пояснила она, почувствовав неуверенную паузу. — Пресс-секретарь Headstrong.

— А, привет, — дошло наконец до Мэтта. Он надеялся, что по голосу не было слышно, как сильно он разочарован.

— Я звоню, чтобы подтвердить, что ребята смогут дать развернутое интервью завтра утром.

Насколько развернутым может быть интервью с четырьмя недоумками? Они что, готовы обсудить квантовую физику, теорию вероятности или теорию большого взрыва? Или, может, они хотят поразмышлять на тему, отчего в Англии разучились играть в теннис, футбол и крикет, несмотря на то что именно здесь все это было придумано? К слову, он брал интервью уже у достаточного количества бойз-бендов, чтобы знать, что все они считали себя экспертами практически в любых вопросах. Возможно, это происходило, потому что подобных юношей обожала вся популяция четырнадцатилетних девочек. Может, он просто становится старым и циничным? Когда ему самому было четырнадцать, четырнадцатилетние девочки им не интересовались.

— Да, да.

— Сможешь приехать на студию около одиннадцати утра?

— Да, конечно.

Жду не дождусь.

Возникла пауза, во время которой оба упустили момент повесить трубку.

— Я хотела узнать, не поужинать ли нам сегодня вместе.

— С группой?

Очень остроумно, Мэтт!

— Нет, — Холли раздраженно выдохнула в трубку. — Зачем же с группой? Только со мной! Я знаю хорошее местечко в Гринвич-виллидж.

— Ну… — Мэтт меланхолично покусал ноготь и подумал: «А почему бы и нет?» Настойчивость Холли положительно подкупала. Работа на поприще пиара ей шла на пользу. И собой, кстати, недурна. Эдакая девушка утонченного типа. А чем, собственно, ему еще заняться? Разве что продолжать обзванивать все отели в Манхэттене.

— Можно я тебе перезвоню, Холли? Я сейчас заканчиваю один проект.

А вернее, я собираюсь за семь верст киселя хлебать, по-журналистски.

— У тебя есть номер моего сотового?

— По-моему, да.

Она еще раз продиктовала ему телефон, чтобы у него совсем не осталось причин не перезвонить. Мэтт прилежно записал его на уголке блокнота, любезно предоставленного гостиницей. Холли не подозревала, что ему совершенно нельзя доверять маленькие клочки бумаги, независимо от того, насколько они ему дороги.

— Надеюсь, ты перезвонишь, Мэтт, — сказала она.

Он тоже надеялся — на то, что она не будет возлагать слишком больших надежд.

— Как только — так сразу.

Прозвучало ли это достаточно ни к чему не обязывающе? Как в наши дни безболезненно отказывают?

— Покеда.

Он повесил трубку. Боже, как по-деревенски звучало это «Покеда»! Уставившись в стену, Мэтт исследовал гвоздь, на котором должна была висеть картина. Почему просто нельзя сказать «да»? Вот почему: упрямо пододвинув к себе «Золотые страницы», он снова принялся за дело.

К концу дня он был на «Айлин — домашнем уголке» и почти уверовал, что сошел с ума. Эта уверенность дополнилась тем, что администраторы всех отелей, куда он до сих пор позвонил, тоже думали, что он определенно сумасшедший. Но, без сомнения, в Нью-Йорке они уже привыкли ко всему.

— Мэттью Джеймс Джарвис, ты что — полный идиот? — сказал он в пустоту маленького гостиничного номера.

Он уже добрался до последнего отеля на букву «А». О боже, полдня выкинуты из жизни, а еще предстоит прозвонить всего-навсего двадцать пять букв.

— Знаю, знаю, — ответил он сам себе, заглушая шум кондиционера. Может, с букв «Ю» и «Я» начинается меньше отелей. Он открыл соответствующую страницу и совсем пал духом: гостиниц там было более чем достаточно… — и намного больше, чем было по силам его онемевшему от нажатия кнопки пальцу.

Название манхэттенского мотеля «Азекалев» почему-то не производило на него впечатления, что это может быть местом, подходящим для организации свадебного торжества. Мэтт заставил себя набрать номер телефона. Палец кропотливо и напряженно трудился над кнопками. Когда бойкая администратор наконец ответила, он уже не очень уверенно повторил свою хорошо заученную речь.

— Здравствуйте. У вас на завтра назначена свадьба?

— Да, совершенно верно. Чем могу вам помочь?

— А замуж, случайно, выходит не Марта?

— Сейчас я проверю по компьютеру.

Он терпеливо прогуливал человечка, сложенного из пальцев, по одеялу, пока в трубке слышалось постукивание по клавиатуре.

— Вы фамилию знаете, сэр?

— Нет.

— Вы знаете, на какое время назначено торжество?

— Нет.

Еще постукивание. Мэтт откинулся и растянулся на кровати. Господи, зачем он так издевается над собой? В море еще полным-полно рыбы, Мэтт Джарвис. Так-то оно так, но большинство — лишь старая сельдь.

— Торжество начинается в двенадцать, сэр.

Мэтт вскочил.

— Что?

Это было невероятно! Как сказал Хамфри Богарт? «Во всех отелях, на всем белом свете…»

— Начало в двенадцать часов.

— Вы уверены?

— У нас только одна Марта выходит замуж, сэр. В двенадцать дня.

Этого не может быть! Или может?

Ему захотелось побежать на другой конец провода — в манхэттенский мотель «Азекалев» — и расцеловать администратора за то, что та принесла ему такую радостную весть. Второй раз в течение двух дней он влюбился в незнакомого человека. Третий, если считать Джози.

— Когда приезжают приглашенные?

— Завтра, сэр.

— У вас есть контактный телефон Марты?

— Боюсь, эту информацию я не могу разглашать. Но я могу передать сообщение, что вы звонили.

Мэтт продиктовал название отеля и свой номер.

— Это очень важно.

— Вы в списке приглашенных, сэр?

— Пока нет, — сказал он улыбаясь. — Пока нет.

Мэтт положил трубку на базу. Он ее нашел! Боже правый, он ее нашел! Всего лишь пять непрерывных часов на телефоне — и он ее нашел! Как бы ему это отметить? Мэтт приготовился танцевать сальсу в небольшом проходе у себя в номере. Ему хотелось танцевать, петь, выкрикивать имя Джози с крыши Эмпайр Стейт Билдинг. Он ощущал себя в гармонии с миром и божественно-благожелательно настроенным ко всему человечеству.

Вопреки бытующему мнению, благодаря манхэттенскому мотелю «Азекалев» и чудесам коммуникационных технологий ему был дан второй шанс произвести первое впечатление.

Мэтт от радости крутился и прыгал по комнате. Вдруг он остановился. Он что — только что сказал, что любит Джози? Он испугался того, что сказал. Кажется, все зашло гораздо дальше, чем он предполагал. Любовь с первого взгляда? Разве это не случалось только в сентиментальных песнях? И конечно, не с тридцатидвухлетним рок-журналистом, который, несмотря на временное эмоциональное помешательство, вообще-то был человеком вполне здравомыслящим и надежным. Ооу, ооу, бейби, один лишь взгляд — и сердце открыто для тебя, как книга. Ооу, ооу.

…Headstrong могли бы им гордиться.

 

Глава 12

Церковь оказалась исчадием готического стиля. В ней было холоднее, чем в аду, если в аду случались морозы. Конечно, если напялить на себя ботинки для ходьбы по лунным кратерам, термальное белье, скафандр — то нет вопросов. Но ничего этого у Джози не было. У нее было лишь легкое шифоновое платье подружки невесты. Будучи облаченной в сиреневый шифон, она, съежившись, сидела на дальней скамейке, проникаясь величием здания, запахом благовоний и сырости. Стало понятно, почему священники принимают целибат. Марта бегала и суетилась, флиртуя со священнослужителем, и в общем выглядела довольно весело в неминуемой роли невесты, и для Джози это стало невероятным облегчением.

С учетом статистики разводов не стоило принимать на веру торжественный обет супругов, иначе можно было усомниться в устоях института как такового. «Навсегда» — очень долгий срок по любым меркам. Сколько людей действительно понимали дословно или хотя бы верили в слова «пока смерть не разлучит нас»? Не проще ли заключать брак на десятилетие, а затем сие соглашение подтверждать с обеих сторон? В таком случае ожидания от брака были бы куда более реалистичными. Многие ли могли обещать пред ликом Господа отречься от всех других, искренне в это веря? Навсегда для нее и Дэмиена длилось пять лет. По большому счету, очень непродолжительное «навсегда».

Стремительно подбежала Марта:

— Джози, нечего тут сидеть и ежиться. Иди, познакомься со всеми.

Она выпихнула Джози в проход.

— Это Пегги. Ее две дочурки будут нести цветы.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, приятно познакомиться, — Джози пожала руку женщины.

— А, вы, должно быть, английская подруга невесты?!

— Она самая.

— Очаровательный акцент.

— Спасибо.

— Марта так ждала вашего приезда.

— Я тоже очень ждала этого события.

Марта скрылась и снова появилась, уже таща за собой какого-то мужчину.

— Джози, ты помнишь Глена?

— Глен, — ее глаза округлились. Глен?

Глен, о котором шла речь, был высоким блондином атлетического телосложения, крепким и надежным, как брандмауэр. На нем оттопыривался университетский пуловер и джинсы. Весь его вид говорил, что такому парню сподручней таскать футбольные мячи, нежели букетик цветов, который торчал у него из-под мышки.

— Привет, Джози. Давно мы не виделись.

— Да.

— Глен будет шафером Джека, — сообщила Марта.

Кем только не был Глен. Героем школьных вечеринок, фанатом фитнеса, моделью, а ныне — успешным маркетологом в международной компании по продаже спортивного инвентаря. Кроме того, он отходил в «бойфрендах» Марты как минимум три года, если Джози ничего не путала. Но она была уверена, что не путала. К тому же он был первой любовью ее кузины, если она не ошибалась. А теперь, ко всему прочему, он будет шафером со стороны будущего мужа. Все интереснее и интереснее. А что, если она вдруг оказалась участницей сериала «Дни нашей жизни»?

— Глен занимается в школе боевых искусств у Джека, — на ходу бросила Марта. — Я оставлю вас наедине, чтобы вы познакомились еще раз.

Школа боевых искусств?

Глен вытащил из-под мышки букет и протянул Джози.

— Тренировочный букет, — сказал он. — Марта хочет, чтобы все прокатило без сучка, без задоринки.

— Ничего на волю случая, — промычала Джози, принимая букет.

— Как тебе жизнь в браке? — спросил Глен.

— Никак. Мы разошлись. — Она попробовала усмехнуться, но вышло не впечатляюще.

— О, мне очень жаль.

— Мне тоже было поначалу жаль, однако чего только не бывает. — Джози улыбнулась. Нашел тему для разговора в церкви за день до свадьбы.

— Я наслаждаюсь свободой.

— Я тоже.

— Ты так и не решился?

— Я — нет, — Глен смущенно замялся. — Такие слова, как «алтарь», «псалтырь» и «брак», могут отпугнуть любого.

Он взглянул в сторону ее кузины, которая приветствовала гостей оживленным щебетанием, встряхивая гривой белокурых волос, как норовистый жеребенок.

— Может быть, мне надо было просить Марту…

— Ты же знаешь, как говорят про того, кто сбежал…

— То же самое, что и про раннего червячка, изловившего раннюю птичку?

— Вроде того.

— Ты остановилась у Марты?

— Это на сегодня. А вообще я обитаю в гостинце на Манхэттене.

— Надо было мне поинтересоваться о тебе у Марты. Я вчера вечером был в городе. Мы могли бы сходить вместе поужинать, я бы тебе показал достопримечательности.

— Было бы неплохо.

— У тебя были планы?

— Нет, — Мэтт Джарвис. Кто такой Мэтт Джарвис? — Свалилась без задних ног и спала как убитая.

— Это в Нью-Йорке-то?!

— Все из-за Марты. Она попросила меня не напиться и не обкуриться.

— Ясно, — Глен с сомнением посмотрел на нее.

— Я шучу, — уточнила она, вспомнив, что иронию, столь понятную для истинных бриттов, по эту сторону океана могли принять за чистую монету.

— Ты уже познакомилась с Джеком? — было ясно, что он хочет сменить тему.

— Нет, но я жду эту встречу с нетерпением. Откуда ты его знаешь?

— Он мой учитель по джиу-джитсу. Я хожу к нему на занятия, когда приезжаю домой на выходные.

Ах, вот откуда мышечные рельефы!

— И сколько вы знакомы?

— Пять лет. Но я только недавно узнал, что они с Мартой… — Глен откашлялся. — Марта только о нем и говорит?..

— М-м-м… да. — Даже Дик Кларк был более актуальной темой их с Мартой разговоров, чем будущий муж. «О боже, он все еще жив?» Джози прокашлялась, как она делала всегда, когда врала. — Постоянно.

— Значит, они и в самом деле любят друг друга? — Глен бросил на Марту вопрошающий взгляд.

— Я надеюсь, что да.

— А вот и он сам, — сказал Глен, расплываясь в улыбке.

Джози повернулась посмотреть на входящего в церковь и остолбенела. Марта подбежала к нему.

— Джек, ты опоздал.

Он холодно прижал ее:

— Важные дела.

— Ну, не страшно. Мы можем начать прямо сейчас. Поцелуй меня. Пойдем, я познакомлю тебя со своей кузиной из далекой Британии.

Джек сжал губы и поцеловал ее, издав звук, очень похожий на тот, с каким лошадь откусывает яблоко.

— Джози, это Джек, — Марта светилась гордостью.

— Значит, вы и есть английская подружка невесты, — Джек взял ее руку. Его рука оказалась липкой, как, впрочем, она и ожидала.

— Да, — ответила она на автопилоте.

Немая сцена, бесконечно продлевавшая дискомфорт. Глен — сама приветливость… Марта наконец-то, казалось, сияла от счастья, а Джек держал ее за пальцы с очарованием мертвой рыбы. Это был один из тех моментов, о которых потом не можешь вспомнить, что же происходило вокруг. Могла упасть крыша, органист мог склонить мальчика из хора к половому акту прямо за кафедрой, даже ледяной ветер мог превратить вас в статую, но вы этого так и не заметили бы.

Она уставилась на них обоих — на свою прекрасную кузину и ее нареченного — и, сглотнув ком в горле, подумала: «Не повредилась ли Марта умом…»

 

Глава 13

Дэмиен сидел в гостиной миссис Бентман, попивая чай из чашки китайского фарфора. Ручка чашки была миниатюрной, и ему приходилось сильно сжимать ее двумя пальцами. Он потягивал теплый чай с молоком. Чашка подрагивала у него в руках. Время, похоже, забыло об этой гостиной — здесь было полно всякой древней всячины: засохшей флоры, цветочных вышивок, фарфоровых штучек и кружевных дрючек. Разительный контраст с квартирой Джози в минималистском стиле. Его допустили туда один лишь раз. В зал. И больше никуда. Зал был оформлен изящно и стильно, без памятных штучек, особенных дрючек, напоминавших об их совместной жизни. Никаких свадебных фотографий — ни единой, даже на память. Хотя не исключено, что его портрет все еще тосковал на дне какой-нибудь сумки в ее квартире. Он ни разу не видел спальню своей бывшей жены, и ему было интересно, видел ли ее тайный поклонник Джози. Он всегда обожал запах их спальни. Там пахло сладким, мягким и густым ароматом — цветочным ароматом свежего постельного белья, который смешивался с мускусным запахом сна. В спальне Мелани, напротив, атмосфера была как в борделе в напряженную рабочую смену — пронизана безошибочными флюидами недавнего секса. Хотя какое теперь это имело значение, чем пахло в чьей спальне. Дэмиену было очень недвусмысленно велено и носа не казать в ее дом. А Джози умела быть очень упрямой, когда хотела.

Вязаные крючком салфетки покрывали ручки кресла миссис Бентман, а ореховый сервант был заполнен витиеватыми бокалами, чайниками для заварки и хрупкими стеклянными букетами. Газовый камин сжигал ресурсы Северного моря, и Дэмиен, привыкший к офисам и машинам с климат-контролем, сильно вспотел. Кота-Ранее-Известного-Под-Именем-Принц жара не беспокоила. Он лежал на пушистом ковре, подставив живот теплу, с выражением исступленного транса.

Миссис Бентман пробежала своими птичьими ручками по волосам.

— Она уехала вчера, — сообщила соседка Джози, потягивая чай. — И попросила меня присмотреть за малышом до понедельника.

Кот-Ранее-Известный-Под-Именем-Принц открыл один глаз и взглянул на Дэмиена, как бы говоря, что давно раскусил все его замыслы. Одолжить бы Дэмиену интуицию у этого чертового кота прежде, чем он отправился вслед за прелестницей Мелани. Когда секс перестал бить олимпийские рекорды, больше заняться оказалось нечем. Мелани не могла тягаться с Джози ни остротой ума, ни смелостью суждений, ни кулинарными способностями, ни зарплатой; единственное, в чем она ее превзошла, — у нее имелся широкий выбор прорезиненного нижнего белья.

— Она сказала, что едет в отпуск.

Дэмиен разыграл забывчивость.

— Ай-ай-ай, я совсем забыл.

Он еще по-ай-айкал про себя, и миссис Бентман захихикала. Он закатил глаза, показывая, какой он идиот. Ее сочувствие вызывало ответное чувство. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять, что в ее возрасте пора было писать себе памятки, чтобы не забыть позавтракать с утра.

— У меня даже вылетело из головы, куда она поехала.

— Ах, бедный, — пожурила его миссис Бентман. — Она поехала на свадьбу Марты.

О, как просто все гениальное! Нет, недаром он просмотрел все до единой серии «Закона и порядка» — когда-нибудь да пригодится! Дело оказалось нехитрым: нужно было только пустить в ход все свое обаяние, внимательно выслушать сумасшедшую старуху-соседку, готовую разболтать любой секрет без всякой задней мысли, — и нужная информация у тебя в кармане. Дэмиен откинулся в плюшевом кресле и мысленно улыбнулся.

— Так, значит, свадьба Марты.

Бывший Принц смерил одноглазым взглядом миссис Бентман. Во взгляде легко читалось: «Предательница», — затем он отправил телепатическое послание Дэмиену. Оно гласило: «Повезло мерзавцу!» В ответ Дэмиен прищурил глаз на кота: «Если у меня все выгорит, приятель, дальше ты будешь лопать только самые дешевые рыбные консервы! С кровати — вышвырну! Хватит с меня царапин на жизненно важных частях тела! Скоро, очень скоро я займу твое место рядом с Джозефиной Флинн, а вы вместе с Тайным Поклонником проваливайте с глаз долой туда, откуда взялись на мою голову! Страшись! Страшись, подлый «искусатель»!»

Кот-Ранее-Известный-Под-Именем-Принц только усмехнулся в усы и вернулся в свое гипнотическое состояние.

Дэмиен залпом допил остатки чая, едва сдержавшись, чтобы не скривиться.

— Пожалуй, не буду больше вам надоедать, — заерзал он.

— Быть может, вы хотите оставить Джози сообщение?

— Нет, я скоро ее увижу.

— Посидите еще чуть-чуть, и я угощу вас пирогом с финиками и орехами. — Ради хорошей компании миссис Бентман всегда была готова пожертвовать собственноручно испеченным пирогом. — Куда вам спешить?

— Хотелось бы, но… — Дэмиен решительно поднялся и, отряхивая кошачью шерсть с темно-синих брюк, гневно глянул на Бывшего Принца. После чего поцеловал ручку миссис Бентман, и та жеманно хихикнула.

— Было очень приятно познакомиться. — И очень полезно!

— Посидите еще.

— Я бы с удовольствием, — заверил ее Дэмиен, — но у меня неотложные дела.

Одним из таковых было успеть на самолет в Нью-Йорк.

Миссис Бентман поднялась, расправляя складки юбки, и провела его до двери.

— Джози сказала, что разводится, — сказала она. — Но вы совсем не такой, каким я представляла себе ее бывшего мужа, — она понизила голос. — Вы такой стройный, изысканный мужчина…

Дэмиен поправил галстук и улыбнулся самой обезоруживающей улыбкой, какая только была у него в арсенале.

— Очень, очень странно, — улыбнулась в ответ миссис Бентман. — А Джози утверждала, что ее муж — полный ублюдок.

 

Глава 14

Загвоздка состояла в том, что в понятии «пребывать в гармонии со всем миром и ощущать божественную расположенность ко всему человечеству» под «всем человечеством» приходилось подразумевать и Холли Бринкман. Именно поэтому сейчас Мэтт находился в сомнительного вида клубе, в окружении тысячи потных тел. Он вцепился в зловеще фосфоресцирующий коктейль, изготовленный по рецептуре, допускающей различные толкования, и вынужденно внимал, с позволения сказать, музыке, которая по мелодичности могла соперничать с двадцатью отбойными молотками, работающими одновременно.

По стенам и зеркальному потолку бегали психоделические узоры, вызывая у присутствующих разные ассоциации. Мэтту показалось, что последний раз он чувствовал себя столь же омерзительно, когда его, тогда девятилетнего, укачало на каком-то аттракционе во время школьного вечера в Блэкпуле. Холли пыталась докричаться до него по поводу бог знает чего, брызгая в ухо пеной от пива, купленного по грабительским ценам. Отчего-то ему захотелось напроситься на тихую, спокойную работу на «Radio Two». Кажется, они до сих пор крутили «Битлз». А если не они, то кто?

Эх, ему бы потерять клочок бумаги с номером Холли вместо того клочка, что столь непрочно связывал его с Джози Флинн, и — только б его здесь и видели! В то же время, если бы его здесь не видели, то это было бы жестоко по отношению к Холли… Молоденькая девушка изо всех сил старалась произвести на него впечатление, хотя еще не вышла из того возраста, когда хочется и подурачиться, и побеситься.

— Потанцуем?

— Что?

Ее губы пощекотали ему ухо.

— Потанцуем?

— Что?

— Потанцуем? — Холли повиляла бедрами перед ним.

Потанцуем, а как? Из двух имеющихся у него ног обе были левыми — танцора в себе он открыл только недавно и даже мог блеснуть в юпитерах славы, когда наступившая эра панков признала непроизвольные конвульсии «писком» стиля. В самом деле, для того чтобы прыгать вверх-вниз на одном месте, подрагивая различными частями тела, особого таланта не требовалось. Что требовалось — это нечаянно не приземлиться на соседа, поскольку тот, с прической то ли «могиканин», то ли «ирокез», с кольцом в носу, в кожаных лосинах, а дальше полуголый, казалось, так и норовил украсить свой пояс твоим скальпом или хотя бы намять тебе бока… Танцы. Мэтт никогда не любил эту стадию отношений. Можно было неделями строить из себя рыцаря без страха и упрека: водить ее по ресторанам, поить вином, покупать цветы, но все усилия могли пойти прахом в один момент, едва она убеждалась, что твой танцевальный стиль больше всего напоминает эпилептический припадок. Взять ту же Холли — каких-нибудь два-три па, и она сразу заметит всю разницу в возрасте, ибо изяществу его движений на танцплощадке не позавидовали бы даже марионетки в кукольном театре.

— Ладно, — сказал Мэтт с той долей энтузиазма, которая, как он надеялся, должна была дать понять, что танцы — это не про него. С одной стороны, намек должен был означать, что он просто боится… исполняя джонтраволтовский экзерсис, нечаянно угодить Холли прямо в глаз, ну а с другой — великодушно обещал не прибегать к экстремальным танцевальным па. В любом случае это давало ему шанс сбежать от разноцветного коктейля.

Холли схватила его за руку и поволокла на танцевальную площадку, к счастью, она оказалась забитой до такой степени, что двигаться по горизонтали было невозможно. Внезапно музыка замедлилась и зациклилась на чем-то с плохо различимым ритмом. Мэтт стоял, слегка подергиваясь, а Холли, подняв руки над головой, терлась всем телом об него. Нельзя сказать, что это было так уж неприятно.

— Отлично двигаешься, — сказала она, перекрикивая шум.

— Спасибо. Ты тоже ничего, — прокричал он в ответ.

Сама утонченность, Мэтт. Фраза как будто из пособия по съему девочек «Шаловливые мужчины».

Давно уже никто не терся об него на танцполе, да и вообще не терся, если уж на то пошло. Он покупал упаковки с тремя презервативами и выкидывал их нераспечатанными через несколько месяцев, опасаясь «усталости резины» по аналогии с усталостью металла, или чего-то в этом роде. В его намерения не входил «безопасный секс», при котором все могло пойти насмарку из-за невидимой невооруженным глазом дырочки. Может, из-за всех этих сентиментальных песен, а может, из-за того, что его гормоны активизировались после встречи с Джози, но все эти размеренные движения вверх и вниз начали производить давно забытый эффект. Мэтт решил немного потереться в ответ. Вреда не будет.

Завтра он возьмет интервью у Headstrong быстрее, чем «Битлз» играет «Honey Pie», и помчится в манхэттенский мотель «Азекалев», чтобы заявиться на свадьбу Марты незваным гостем и помириться с лучшей из лучших подружек невесты в лучшем из лучших шифоновых платьев.

Темп опять замедлился, и музыка стала положительно мелодичной. Еще пара минут, и они начнут играть Headstrong, не приведи Господи. Новый поток танцоров поспешил на танцпол и прижал его к Холли. Она даже не попыталась отстраниться и опустила свои руки ему на талию. Что ему было делать со своими? Его плотно к ней прижали и никуда нельзя было деться. Он провел руками по ее спине, которая оказалась обнаженной в силу минималистской природы ее кофточки. Ее кожа была теплой и влажной, и вдруг его губа тоже оказалась влажной. Холли прижалась еще сильнее и опустила голову ему на плечи. У него перехватило дыхание. Ну и что теперь, Мэттью?

 

Глава 15

Вообразите собачонку, всю в мягких складочках и миленьких морщинках, наделенную шкурой на пять, если не на десять размеров больше, чем она сама. Видали вы таких? Шарпеи. Весьма забавные в своем уродстве собачонки. Вот на такую собачонку мысленно напяльте огромный свитер ручной вязки в стиле этно, расцвеченный во все возможные цвета Technicolor и достающий до пухленьких коленок, и прицепите длинную китайскую косичку, чтобы та болталась при ходьбе.

Вот вам и портрет суженого-ряженого Марты, и Джози все еще была не в силах прийти в себя и водрузить на место отвисшую от удивления челюсть. Прекрасная, стройная, длинноногая Марта собиралась выйти замуж за мужчину, по сравнению с которым Дэнни Де Вито выглядел как Мистер Вселенная. Тот факт, что ему было почти столько же, сколько отцу Марты, также имел отношение к тому, что Джози стояла с открытым ртом.

Они вернулись к Марте в дом, который был битком набит официантами, престарелыми ловеласами и сицилийскими сестричками, которые тоже прилетели на свадьбу специально. Репетиция свадьбы прошла успешно, и теперь праздничный ужин был в полном разгаре, это давало возможность не знакомым до этого семьям приглядеться друг к другу.

Три брата горячо спорили о качестве лазаньи, худенькая бледная девочка возле ассорти из пасты красила ногти, а двое умудренных американским опытом подростков из Палермо обучали своего закоснелого сицилийского дядюшку, который никогда ранее не высововал нос из родного города, полезным выражениям из разговорника английского языка. Рядом с ними девочки, которые должны разбрасывать лепестки, следуя за невестой, катались по полу, выдирая друг другу волосы и стараясь оторвать конечности кукле Барби, которая и была предметом раздора. Джози решила, что это хороший знак. Если они разберутся с ней сейчас, то появится пусть маленький, но шанс, что они будут вести себя как положено завтра.

Дом был украшен цветами, предвещая свадебное торжество. Нераспакованные подарки занимали все свободные участки поверхности, и это еще без постельного белья из «British Home Store». Народ прохаживался из комнаты в комнату с тарелками, наполненными канапе, каннеллони и спелыми канталупскими дынями.

Марта и Джек находились на противоположных концах комнаты. Ее кузина держала за руку свою будущую свекровь — они разговаривали с ее отцом, и напряжение было вполне ощутимым. На репетиции свадьбы отец Марты, Джо, протестовал против всего: священника, музыки, стоимости всего этого. Похоже было на то, что сейчас он опять толковал о том же.

Тем временем закоснелый сицилийский дядюшка бочком приблизился к Джози, на тонкий белых губах его сморщенного лица маячила теплая согревающая улыбка.

— Здравствуй, девочка! А ты у нас кто?

— Джози, — ответила она. — Двоюродная сестра Марты. Подружка невесты из Англии.

Приложив руку к сердцу, он отвесил ей легкий поклон:

— Я есть дядя Нунцио.

— Приятно познакомиться.

Он вытянул губы и послал ей воздушный поцелуй. «Bella. Bella. Вам нужно хорошенько встрях… страх… трахнуться. Полегчает».

Умудренные американским опытом подростки захихикали в углу, пряча за спинами разговорник. Очень смешно. Джози метнула на них свой самый строгий учительский взгляд. Хотя, возможно, дядя Нунцио был и прав.

Глен подошел к ней с бутылкой вина:

— Похоже, что кому-то снова нужно налить.

Жаль, что у меня в руках не бочонок. Джози протянула ему бокал:

— Спасибо.

— Мне показалось, репетиция свадьбы прошла успешно.

— Да, мне тоже так показалось.

— Хорошо, что нас поставили вместе, — Глен отпил вино. — Это означает, что я буду рядом весь день.

Если мужчины в принципе могут строить глазки, то Глен только что это сделал. Отличное лекарство против Мэтта Джарвиса.

— Скажи, у тебя сейчас есть кто-нибудь?

— Нет, — Джози вздохнула. — И ни один из тех, кого я знаю, никак не может быть этим «кто-нибудь».

Глен одарил ее стопроцентно американской улыбкой:

— Может быть, все изменится. Возможно, ты просто не там ищешь.

Краем глаза она заметила, как Джек отделался от сицилийских сестричек и направлялся к ней. Его китайская косичка была перекинута через плечо.

— Возможно.

— Привет, — Джек снова пожал ей руку. — У нас еще не было возможности познакомиться поближе. Марта мне много о тебе рассказывала.

— Правда? — почему у нее было такое ощущение, что она сейчас похожа на Мэри Поппинс? — В таком случае я не знаю, радоваться мне или волноваться.

— У вас, должно быть, много общего.

— Наши мамы были близняшками.

— Круто.

Неужели мужчины за пятьдесят имеют право говорить «круто»? В Кэмдене никто старше пятнадцати не решился бы сказать такое, не опасаясь потерять всеобщее уважение.

— Извините, — Глен посмотрел на нее с выражением, которое, Джози надеялась, она неправильно истолковала, и тут же исчез среди ценителей лазаньи, поэтому она ничего не успела сказать. Она снова настороженно посмотрела на Джека. У него было бледное лицо с бровями, как у Гручо Маркса, а в углах его усов таилось что-то неразличимое.

— Я думаю, ты рада, что кто-то наконец прибрал Марту к рукам.

Джози почувствовала, как волосы у нее на голове встают дыбом, прямо как у Бывшего Принца, когда тот видит соседского ротвейлера Джеральда.

— Я не очень уверена, что Марта нуждается в том, чтобы ее прибирали к рукам.

Джек всезнающе покачал головой:

— Я думаю, именно поэтому судьба свела нас вместе.

— Да ну, — Джози глотнула вина. — И где же вы познакомились?

— В «Вол-Март».

— Тогда, вероятно, у судьбы хорошее чувство юмора.

— В смысле?

— Это, скорее всего, был первый случай, когда Марта что-либо покупала в «Вол-Марте», так что наверняка это произошло с легкой руки судьбы.

— Я верю, что был послан Марте свыше, чтобы научить ее тому, как следует прожить жизнь.

— Да ну. — Где же Глен с этой чертовой бутылкой? — Я думаю, Марта прекрасно жила и до этого. Я просто надеюсь, что у тебя достаточно денег на счете, чтобы проспонсировать маленькую революцию в Южной Америке — этого будет достаточно, чтобы сделать Марту счастливой.

— Я думаю, что после замужества Марта пересмотрит свою страсть к материальным вещам.

— Надеюсь, ты прав. — Джози едва сдержалась от смеха, потому что Джек сделал это заявление с очень серьезным видом.

— Можете смеяться, Джози, но Марта высокодуховный человек, не имеющий возможности реализовать это свое качество.

А я человек, страстно желающий задушить тебя и не имеющий возможности реализовать это благородное желание!

— Я бы хотел, чтобы Марта стала вегетарианкой после свадьбы. Это поможет ей очистить свое тело и подготовить его к вынашиванию детей.

— Как романтично, — проговорила Джози, наблюдая, как Марта выбирает себе горячее ребрышко с блюда, предложенного ей.

— Это для ее же блага.

Неужели он не понимает, что Марта из поколения детей, выросших на еде из «Макдональдса», жареных кентуккских цыплятах и булочках?

— Удачи.

— Я надеюсь, что ты говоришь это искренне, Джози. Я буду заботиться о ней.

— Я тоже надеюсь, что ты говоришь искренне, Джек.

Они оглядели толпу приглашенных. К несчастью для Джози, в непосредственной близости от нее не оказалось никого, требующего, чтобы его спасли, или желающего спасти ее.

— По бокальчику?

Он одарил ее высокомерной улыбкой:

— Я не травлю себя алкоголем.

Как жаль, что ты не травишь себя стрихнином.

— Марта, возможно, упоминала, что я уже давно практикую мистические искусства Востока.

Марта ни разу о тебе не упоминала, и теперь я даже понимаю, почему.

— Вы как хотите, Джек, а я вот собираюсь попрактиковаться в куда менее мистическом искусстве чрезмерного потребления алкоголя.

На его лице застыло выражение крайнего неодобрения.

— Вы ведь не против?

— Пожалуйста, это ваша жизнь.

Джози интерпретировала его слова как пожелание: «Чтоб твою печень хватил анафилактический шок прямо во время торжественной речи».

— Спасибо.

— Джози, я прекрасно понимаю твое беспокойство, особенно после твоего неудачного брака, но прошу тебя — не переживай о Марте. Я ее люблю.

Ее кузина посмотрела на Джози из другого конца комнаты, сверкая одной из своих самых ослепительных улыбок, в то время как ее губы говорили: «Спаси меня». Джози решила, что пора. Либо она сейчас уйдет, либо засунет этому высокомерному ублюдку в горло батон с чесноком.

— Я надеюсь принести ей просветление.

Она залпом выпила остатки своего вина и в упор посмотрела на мужчину напротив нее.

— Я тоже, Джек. Я тоже.

Джози протиснулась через толпу, вооружившись на ходу очередным бокалом вина. И чем Марта думала? Да, это, конечно, правда, что красота — лишь оболочка, но под этой довольно поношенной внешностью скрывался человек, считавший себя едва ли не святее Матери Терезы. Марта встречалась с мужчинами, по сравнению с которыми Брэд Питт смотрелся невзрачным. Глен, например. Совсем даже ничего себе. Очаровательный, успешный, предположительно — даже не голубой. Почему у них не получилось? Марта порвала с таким количеством мужчин, что вспомнить, почему сошел с дистанции Глен, было не так просто. Кто кого бросил: она его или он ее?

Так или иначе, приятно было думать, что завтра он будет уделять все внимание ей. Она улыбнулась про себя. Надо действовать, пока букет подружки невесты еще не завял. Ей надо было освободить Марту от ее отца и будущих родственников, а затем найти Глена и крепко запустить в него свои коготки, пока никто другой этого не сделал. Может, Госпожа Удача дала мужчинам еще один шанс, например в лице Глена. Достаточно уже корчить из себя недотрогу, чуть ли не весталку из храма Артемиды. С помощью сиреневого шифона она может перевоплотиться в страстную вакханку и заграбастать себе мужика. Посмотрим, что на это скажет Мэтт Джарвис!

 

Глава 16

Холли Бринкман была неутомима. Выглядела, словно особа, которая наряду со всевозможными наркотиками употребляла еще и витамины. Кто-то должен лишить ее одного из двух или и того и другого. Было поздно, было очень поздно, а она все скакала как ненормальная. Помада размазалась, а тушь под глазами растеклась, образуя круги, как у этого эксцентричного Элиса Купера.

Атмосфера в клубе стала как в низкопробном, подпольном кабаке. В ярких вспышках света змеились клубы дыма от марихуаны и сигарет. Люди и музыка становились все омерзительнее. От таких тусовок Мэтта всегда тошнило, несмотря на то что они представляли собой неотъемлемый риск его профессии. Видимо, его бывшая жена все-таки права, считая его последним занудой и старой перечницей без грана перца.

Холли устремилась к Мэтту, целясь его поцеловать, и промазала.

— Да брось ты, балерина, — сказал Мэтт. — По-моему, нам пора в постель.

Ее шатало, как на палубе в пятибалльный шторм.

— Слышь, а вы, английские парни, все такие прямые?

— Да нет, это королевское «мы». Так у нас в Англии по старинке говорят: «Мы, Королева Английская». Хотел сказать, что тебе пора в постель. Одной.

Холли швыряло от стены к стене.

— Слышь, а вы, английские парни, все такие сволочи — мастера испохабить праздник?

— Тебе нужен кофе. Много кофе. Черного.

— Я с кофеином не пью.

«Оно и видно», — подумал Мэтт.

— Пойдем ко мне домой.

— Не думаю, что это хорошая мысль.

— А я думаю.

— Полагаю, нам лучше ограничиться сугубо профессиональными отношениями.

— Мы после этих выходных, может, никогда больше не увидимся. Почему бы не повеселиться хоть каплю, раз ты уже здесь?

— Насколько мне известно, капля веселья всегда чревата морем осложнений.

Сказал бы он так, как же… не повстречай Джози! Почему он чувствовал необходимость хранить кому-то верность, тем более что не кто иной, как он, первым и «прокрутил динамо»? Должно быть, одна из стрел Купидона угодила ему не только в «яблочко», но и в яичко.

Мэтт взглянул на часы.

— Может, лучше позавтракаем вместе? Бывают в жизни обстоятельства, когда разделить с кем-то свои гренки с корицей покажется не менее пикантным, чем разделить постель с совершеннейшим незнакомцем. — Холли выразила сомнения одним взглядом. — Можешь не сомневаться.

— Чего тут сомневаться, — взвыла Холли, как волчица на луну, — я вся изголодалась.

Вопреки заявлению, выглядела она так, будто ее сейчас стошнит. Мэтт закатил глаза: только бы этого не произошло — в таких обстоятельствах он всегда чувствовал неодолимый позыв присоединиться.

— Что-то ты неважно выглядишь.

— Ты сам завел разговор о еде, а я не ела весь день.

Отлично!

Мэтт приложил ладони к ее щекам.

— Слушай, если я добуду тебе чего-нибудь пожрать, ты можешь дать мне слово, что не вывернешь все это на мои штаны, как Джэксон Поллок — краски на свои холсты?

Холли захихикала, и он принял это за знак согласия.

— Тогда идем.

— Я знаю отличное местечко.

Мэтт шел сзади, направляя ее через толпу, и осознавал, что еще пожалеет о том, что сейчас делает.

Город, который никогда не спит, показался ему довольно сонным. На углу у забегаловки возле Таймс-сквер ошивалась пара бродяг. Кроме них вокруг не было ни души. И очень напрасно, потому что оладьи с кленовым сиропом, которые он с удовольствием отправлял в рот, казались настоящим райским наслаждением, возможно, из-за того, что где-то в глубине тихо играли «Битлз»: «Все, что нам нужно, — только любовь», придавая всему определенное ностальгическое очарование и иронизируя над окружающей обстановкой.

За окном занимался серый зимний рассвет. Чистое ночное небо, резкий колючий воздух, бродяги, безрадостно бродившие по улицам, — на их измученные тела было надето все, что у них было в наличии. Они очень походили на пугало из сказки «Волшебник из страны Оз». За исключением этих несчастных, других признаков жизни на улицах никто не подавал. Иногда проезжало случайное такси, да кое-где уборщики улиц начинали опробовать свои силы.

Холли запихнула в свой хорошенький розовый ротик омлет с беконом, прожаренным до такой степени, что его можно было разломить пополам. Для человека, которого, казалось, мог унести случайный порыв ветра, у нее был неплохой аппетит. Ее маленькое личико с заостренными чертами утопало в беспорядочной копне белых кудряшек, и Мэтт поймал себе на том, что размышляет, было ли употребление наркотиков с ее стороны таким же бесконтрольным, как и ее волосы. Он посмотрел на нее из-за своих оладий. Холли постепенно трезвела, ее впалые щеки приобретали румянец, и она больше не походила на кандидата для рвотного пакета, что уже само по себе было большим достижением.

Мэтт попытался угадать, сколько ей лет. Двадцать три? Двадцать четыре? Может, немного старше. В наши дни очень трудно определить возраст женщины. Его тринадцатилетняя племянница выглядела на все двадцать восемь. Не из-за этого ли Холли вызывала в нем скорее родительские, нежели репродуктивные инстинкты? Кто знает. Оставалось надеяться, что его апатия не была вызвана СДФ — Синдромом Джози Флинн. Иначе до конца жизни ему грозила перспектива сравнивать всех женщин, с которыми его сведет судьба, с мимолетной Джози. Как можно было вынести тайную и невозможную мысль о том, что в один прекрасный момент ты нашел свою вторую половину, а в следующий — потерял по собственной идиотской неосторожности?

— О чем задумался? — спросила Холли, хрустя беконом.

По подбородку у нее стекал кетчуп, и выглядела она по-детски непосредственно и мило. Мэтт взял бумажную салфетку и вытер ей подбородок.

— Так, ни о чем, — сказал он, — просто так.

— Ты был очень хмур.

— Я размышлял о смысле жизни.

— Ух ты! — восхитилась она. — А мне казалось, что таблетками баловалась я, а не ты.

— Кленовый сироп, употребленный в больших количествах, всегда на меня так действует, — сказал Мэтт.

— Не очень-то ты вписываешься в музыкальную тусовку.

— Раньше у меня это получалось лучше.

— Я думала, в Лондоне все кипит, бурлит и пенится.

— Так и есть. Я просто слишком долго обозревал это бурление, кипение и пену. Но пены, как водится, было больше всего.

— Как же долго ты обозреваешь рок?

— Не одну жизнь, — сказал Мэтт, потягивая чай, — так, во всяком случае, мне кажется.

— Можно кое-что спросить?

Мэтт кивнул.

— Что ты на самом деле думаешь о Headstrong?

— На самом деле?

Мэтт наколол на вилку последний кусочек своей оладьи.

— Да, мне интересно.

Он положил вилку на тарелку и уселся поудобнее, слушая тихий голос Джона Леннона, долетавший из колонок.

Мэтт скрестил руки на груди:

— Я думаю, что они упоительно бездарны.

— Насколько бездарны?

— Невероятно.

— Бездарнее, чем…

Мэтт проглотил свой кусок оладьи и покрутил вилку в руках. Он видел «Бей Сити Ролерз», «Уомблов», «Сестер Нолан», слышал песни хомячков, поющих йодль, но все они уступали Headstrong по части неестественности своей бездарности.

— Бездарнее, чем… чем Мари Осмонд, исполняющая «Бумажные розы».

— На… столько?

— Боюсь, что да.

— О-о-о, — простонала Холли.

Она взяла еще кусок бекона пальцами и с хрустом его прожевала.

— А знаешь, что?

Мэтт выждал.

— Я тоже так думаю.

Губы Холли медленно растянулись в улыбке, которая внезапно осветила ее лицо. Она опустила глаза и вдруг рассмеялась.

Мэтт тоже не удержался, и скоро его смех заглушил Джона Леннона и заставил обернуться прочих немногочисленных посетителей.

— Да, но отзыв-то ты все равно напишешь хороший.

— Я легко поддаюсь гипнозу.

— Они хорошие ребята, — сказала она, — пока не начинают пытаться изображать из себя «властелинов сердец». Но музыка у них все равно ниже плинтуса.

— Разве это не осложняет твою работу?

— Я умею врать не моргнув глазом.

— Что ж, меня ты провела.

Ее лицо вдруг стало серьезным:

— Я не думаю, что тебя так легко провести, Мэтт.

— Я совсем не умею играть в игры, Холли.

— Ты же не знаешь, какие игры у меня на уме.

— Поздно уже, — мягко сказало он. — Или рано?

Мэтт собрался пойти оплатить счет.

— Я угощаю, — сказала Холли, вытаскивая счет у него из пальцев. — Производственные расходы.

— Спасибо.

— Ты прав, — сказала она. — Веселый был завтрак. Хотя и не такой веселый, как ни к чему не обязывающий секс.

— Такого не бывает.

Холли надела пальто:

— Я живу недалеко.

— Я поймаю тебе такси.

— Мы могли бы и пройтись. Свежий воздух пойдет нам на пользу. Ты можешь меня приобнять. — Она с вызовом посмотрела на него. — Ты же не знаешь — может, тебе и понравится.

— Ты никогда не сдаешься, Холли Бринкман?

Она выпрямилась и взяла его за руку:

— Я успокаиваюсь тогда, когда получаю то, что хочу.

 

Глава 17

План-по-подготовке-к-свадьбе работал с перебоями. Пока что. Десять часов, когда следовало лечь спать, чтобы проснуться назавтра молодыми и красивыми, пробили давно. Гости разъехались, вслед за ними, уже заполночь, незаметно удалились подружки невесты, но Марта, похоже, спать и не собиралась.

Она вместе с Джози сидела на подоконнике в своей комнате, свесив ноги на покатую черепичную крышу. Карниз крыши сливался с чернильной чернотой чистого неба, а крошечные точечки звезд были ясными, как ночной воздух. Еще недолго — и они растворятся с рассветом.

Марта отыскала им флисовые пижамы и мягкие мохнатые носки, и, чтобы не продрогнуть, они завернулись в одеяла. Они раскуривали косячок. Первой затянулась Марта.

— Я этого не делала с семнадцати лет, — сказала она и выпустила дым ровной, меланхолической струей через нос.

Джози перехватила косяк.

— Я тоже.

— Курево и колеса больше не в моде, — сказала Марта, — так же, как выпивка и случайный секс. Постепенно мы лишаемся всех маленьких радостей жизни?

— Скоро обнаружится, что и от телевизора появляется какая-нибудь неизлечимая раковая опухоль — то ли хрусталика, то ли радужки. Что мы тогда будем делать?

Обе хихикнули.

— Я так рада, что ты здесь, Йо-Йо, — Марта потянулась и сжала руку сестры.

— Я тоже.

— Как-то не по себе без Джини. — Глаза Марты блестели в ночном свете. — Она была замечательная мама.

— При этом вы жили как кошка с собакой.

— Теперь, когда ее нет, это не имеет значения.

— Да, без нее и завтрашний день — не праздник.

Марта кивнула.

— Мы с Джеком собираемся навестить ее сразу после церкви. Заедем всего на пару минут. Я ей оставлю свой букет.

— Справедливо.

— Забавно, как все получается, правда? — Марта посмотрела на небеса. — Это Орион, — она указала косяком на созвездие. — Охотник-красавчик. Раньше я мечтала о том, что где-то на земле есть мой принц, который тоже смотрит на него. Однажды он появится, и мы поймем, что каким-то образом связаны и что нам самой судьбой предначертано быть вместе навсегда, — Марта захихикала смехом обкуренного. — Романтика, да?

— Ты нашла принца?

— Один раз я думала, что да. Я была почти уверена в этом. Может, просто невовремя.

— Принцы не так уж часто встречаются. Нельзя было его отпускать.

— Сама знаю. Но тогда я думала, что в мире еще полно подходящих мужчин. Все, что нужно было на тот момент, — спокойно сделать выбор. Теперь же, чем старше становлюсь, тем явственней ощущаю, что всех хороших уже разобрали, а мне приходится копаться в отбросах.

— А что случилось у вас с Гленом?

Марта искоса глянула на нее и хмыкнула:

— С чего это вдруг ты вспомнила о Глене?

— Любопытно.

Марта подняла бровь.

— Ладно, больше, чем любопытно. Я очень удивилась, когда увидела его здесь.

— Это больше, чем праздное любопытство?

— Возможно.

— Он хорошенький.

— Я заметила.

— Он тоже думает, что ты хорошенькая.

— Даже лучше, чем он себе представляет.

Марта прислонилась к раме.

— Как раз его я и считала тем единственным. Мы были вместе последние четыре года старшей школы. Он был для меня всем. Я его обожала. И думала, он меня тоже обожает. — Она выпустила клуб дыма и проследила за ним.

— И?..

— Когда мы окончили школу и впереди, как казалось, была вся жизнь, я забеременела, — она сжала губы и повернулась к Джози.

— Черт.

— Я никому не сказала, — продолжала она, прижимая колени к груди. — Ни тебе. Ни даже Джини. Никому. Я не сказала никому, кроме Глена. А он — испугался. Он сказал, что не готов к такой ответственности. Он считал, что ребенок испортит ему жизнь. Ему только что предложили хорошую работу в Европе, и он собирался принять предложение. Короче, он не захотел нашего ребенка, а значит — и меня.

Джози глубоко вдохнула.

— Черт.

— Я сделала аборт, а Глен великодушно заплатил. Дальше он уехал на работу в Европу, и больше я его не видела.

— Ублюдок.

— Вначале он мне писал, а два года тому назад перестал. В каждом письме он говорил, что все еще любит меня и готов сделать все, чтобы исправить свою ошибку.

Марта сделала последнюю затяжку и потушила косяк о подоконник. Она повернула лицо к звездам и глубоко выдохнула.

— Я разрывала все письма.

— Черт, — Джози вздохнула. Они обе смотрели в тишину ночи. — Ты жалеешь?

— Об аборте или разрыве с Гленом?

Джози не знала, что сказать.

— И то и другое далось мне ой как нелегко. В то время казалось, что я правильно поступаю. А сейчас я просто ничего не могу поменять. Была б моя воля — я бы поступила иначе.

— Старая песня. Повернуть время вспять.

— Мы все об этом подумываем, Джози.

— Будто я не знаю. — С какого момента хотела бы начать все заново она? До Дэмиена? До того момента, как Мэтт Джарвис «продинамил» ее? Ну-ка, проиграем беседу заново.

Джози, ты бы не хотела сегодня вместе поужинать?

Нет, скройся с глаз. (Удаляюсь с высоко поднятой головой.)

Марта улыбнулась, прерывая ход ее мыслей.

— Так что ты не все обо мне знаешь, Джози Флинн.

— Похоже на то. — Хорошо, что она не выпала из окна от шока. — А теперь, выходит он шафер Джека?

Ее кузина засмеялась:

— Странно, правда?

— Не-е-ет, — сделала вид, что не удивилась, Джози, — нисколечко!

— Джек посватался через месяц после нашего знакомства.

— Знакомства в «Вол-Марте»…

— Ты уже слышала? — Марта потерла лицо. — Это длинная история. Ты не поверишь!

— Думаю, теперь я поверю чему угодно.

— В общем, Джек сказал, что знает отличного парня. Джек был кем-то вроде его гуру в академии боевых искусств. У этого «отличного парня» были какие-то личные проблемы, и Джек помог ему с ними справиться. Этим парнем оказался Глен.

— Джек знает, что между вами было?

— Он знает, что у нас был роман. Про ребенка он не знает.

— И как они к этому относятся?

— Ты имеешь в виду — к тому, что оба знают, что я классно сосу? — Марта хохотнула.

— Марта Россани, ты невыносима! Я серьезно…

— Нормально, — она состроила грустную гримасу. — Хотя с Гленом я особо не разговаривала. Наверное, о некоторых вещах лучше молчать. — Марта подвинулась на подоконнике и плотнее завернулась в одеяло. — У него были свои заскоки — у кого их нет? — но мне ни с кем и никогда не было так же хорошо.

— Даже с твоим будущим супругом?

— Последние десять лет я провела в поисках мужчины, который мог бы сравниться с Гленом.

— И Джек может сравниться?

— Джек другой.

Не может быть!

— Так что, — ее кузина повернулась к ней и посмотрела, поигрывая бровями, — ты собралась заарканить Глена?

— Ну, после того, что ты рассказала, — нет.

— Он очень сексуален, — сказала Марта, — у него отличная задница.

— Я ищу более глубоких качеств в мужчине, — высокомерно ответила Джози.

— А разве может быть глубже?

— У Дэмиена тоже была отличная задница. Но, к несчастью, ему нравилось предлагать ее и другим женщинам.

— Ты все о нем думаешь?

Джози поковырялась в ногтях.

— Все меньше и меньше.

— Единственный способ о ком-то забыть — это заменить его кем-то другим. Хотя это и не политкорректно, да?

— Возможно — зато правда.

— Я предпочитаю быть с кем-то. Я не чувствую себя целой без мужчины. Ужасно жалко?

— Ужасно.

— Фелисия меня пугает, она настолько самодостаточна. Ей нравится быть одной. Я так не могу. Мне нужно, чтобы кто-то во мне нуждался. Без Джини я чувствую себя брошенной на произвол судьбы. Меня несет без якоря, Джози. — Марта с трудом окончила последнее предложение, обхватив себя руками за плечи и закатив глаза. — Слишком тяжело!

Джози засмеялась.

— Возьми этого парня, с которым ты познакомилась в Нью-Йорке. Он бросает тебя после первого же свидания, унижает твое чувство собственного достоинства, переходит к следующей жертве, и все, что тебе остается, — это размышлять о том, что ты сделала не так. Почему мы им позволяем так с нами обращаться?

— Гормоны, — сказала Джози. — Во всем виноваты гормоны.

— Если все дело в гормонах, тебе подошел бы Глен.

— Боюсь опять влюбиться не в того, кого надо…

— Ты много думаешь об этом парне, с которым познакомилась, да?

Джози кивнула.

— Больше, чем хотелось.

— Тогда, может, ты уже влюбилась не в того.

— Марта, я не могу опять наступать на те же грабли. Мое… эго этого не перенесет.

— В таком случае, возможно, идея повеселиться с Гленом не так уж и плоха. Он изменился, Джози. Джек говорит, что он очень чистый человек. Прошло много времени. Все меняется, люди меняются.

— Ты веришь тому, что говорит Джек?

— Я прислушиваюсь к его мнению.

— Он свои мнения раздает направо и налево.

— Я даже спрашивать не буду, что ты думаешь о Джеке.

— А я ничего не буду говорить.

— Тебе и не обязательно. У тебя на лбу все написано, — Марта плотнее замоталась в одеяло.

— Марта, — терпеливо начала Джози, — ты самое прекрасное создание на этой планете. Не считая, конечно, Кетрин Зету-Джонс, или Дуглас, или как ей нравится себя называть. А он… он скорее пришелец с другой планеты.

— Внешность — это еще не все. Ты сама только что сказала.

— Это все, если ты выглядишь, как Квазимодо после серьезной попойки.

— Так нечестно.

— Он похож на шарпея.

— Я люблю собак.

— При этом не обязательно выходить за них замуж.

— Джози, — вздохнула Марта, — у меня были и плейбои, и плебеи, и эстеты, и атлеты, были панки, были «танки», нуворишей — выше крыши, и потомственный магнат, и некто без гроша в кармане.

— Зато теперь у тебя некто уродливый и несносный.

— Никто не смог сделать меня счастливой.

— А Джек смог?

— Я с ним познакомилась через неделю после смерти Джини. Он вел себя замечательно. Он поддерживал меня, давал советы и всячески способствовал раскрытию моего внутреннего «я».

— А с каких пор твое внутреннее «я» закрылось?

— Я лучше понимаю себя и свои чувства с тех пор, как встретила Джека.

— Ты считаешь, это достаточная причина, чтобы выходить за него замуж?

— Я хочу ребенка, Джози. Я испытываю в своей жизни огромный дефицит, имя которому — ребенок. Я хочу возить коляску. Я хочу знать все о памперсах. Я хочу быть мамой.

— Ты делаешь это ради того, чтобы покончить с прошлым, или потому что любишь Джека?

— С тех пор как умерла Джини, во мне что-то перевернулось, и я вдруг поняла, что ничего, кроме этого, не имеет значения. Ни деньги, ни внешность, ни посещение дорогих ресторанов, ни обладание самой модной сумочкой. Я хочу ребенка, пока еще могу его заиметь, и Джек готов разделить со мной ответственность за него.

— Готов?! Марта, да ему скоро шестьдесят стукнет!

— Ему сорок восемь. Он просто не пользуется увлажняющим кремом.

— Если это результат занятий восточными боевыми искусствами, то я лучше буду лопать шоколадки «Хершис» в неограниченном количестве.

— Джози, я ведь тоже не становлюсь моложе. Что, если все мои яйцеклетки мутировали из-за чрезмерного употребления кока-колы?

— Тебе тридцать четыре, у тебя еще полно времени.

— Никогда не знаешь наверняка.

— А что, если его сперматозоиды уже не могут заплывать так далеко. Что, если все, на что они способны, — это бултыхаться на отмели? Ты бы все равно вышла за него?

Лицо Марты исказила недовольная гримаса.

— Выходить замуж для этого не обязательно. Ребенка можно зачать, имея в распоряжении баночку из-под джема и кухонную спринцовку. Ради всего святого, ты же отмечаешь День Благодарения, у тебя должна быть где-то такая штука!

— Дурацкая тема. Я хочу ребенка, рожденного в любви.

— Любовь! Вот ключевое слово, Марта.

— Он меня любит. Он меня обожает. Он мной дорожит. Он единственный человек, который предложил мне выйти замуж. Все остальные — хотели попользоваться.

— Но сама-то ты его любишь, Марта?

— Слишком поздно задаваться такими вопросами, Йо-Йо.

— Нет, Марта, если у тебя есть хоть малейшие сомнения, как раз и пробил час задаваться вопросами.

— У тебя никогда не было чувства, что ты идешь по пути, с которого нельзя свернуть? Тебе не приходило в голову, что судьба сама ведет тебя, несмотря на все твои страхи и сомнения?

— Ты говоришь о судьбе или о том, что банкет уже заказан?

— Мне надо отоспаться.

— Марта, ты его любишь?

— Джози, я чувствую, что поступаю правильно. Это удовлетворяет мои потребности.

— Ты его любишь?

Марта долго посмотрела на созвездие Ориона.

— Я его люблю, — сказала она. — А теперь — давай спать.

 

Глава 18

— Есть! — Дэмиен положил трубку и резко вскинул кулак вверх, словно хотел нанести апперкот кому-то там, наверху. Потом он удовлетворенно потер руки и смачно хлопнул в ладоши. Один билет в бизнес-классе на «Вирджин Атлантик» до Нью-Йорка влетел ему в круглую сумму, но дело того стоило. Ровно в семь утра самолет, следующий рейсом VA100, доставит его в комфорте представительского класса прямо в аэропорт JFK, то бишь имени Джона Ф. Кеннеди, а там он снова падет в объятья единственной и неповторимой Джози Флинн. Он против этого уже не возражал.

— Ты что делаешь?

Дэмиен резко обернулся.

Мелани стояла, облокотившись о косяк двери, ведущей в его кабинет. Ее волосы были взлохмачены после беспокойного сна и очень непривлекательно торчали во все стороны. На ней была короткая шелковая ночнушка; лицо выражало мрачную решимость.

Дэмиен вздохнул.

— Три часа ночи, — объявила она. — Ты собираешься ложиться спать?!

Ночнушка распахнулась, открывая вид на полные груди, которые так и вздымались от негодования. Груди были одновременно упругие и податливые — именно они и внесли главную лепту в победу Мелани на любовном фронте с Дэмиеном.

Дэмиен вздохнул повторно. Было нелегко. Но он решился.

— Нет, — сказал он. — Я не собираюсь ложиться спать.

Мелани покосилась на дорожную сумку, которую он в спешке собирал, пока она, ничего не подозревая и не отрывая глаз, следила за развитием событий на Коронэйшн-стрит. В «Коронейшн-стрит» (любимой всей страной мыльной опере) как раз происходил крутой сюжетный поворот; у Натали, домовладелицы тех хором, где снимало квартирку семейство Ровер, наметился очередной роман с весьма небезынтересным молодым человеком, и вся нация, как один человек, включая Мелани, прилипла к голубому экрану.

— Что это еще такое?

— Я так больше не могу, — сказал Дэмиен.

— Как?

— Вот так! — Дэмиен повел руками, что должно было бы означать то ли саму эту комнату, то ли весь дом, то ли всю страну, то ли все сразу.

На привычно поджаренной в солярии коже Мелани проступила природная бледность.

— Почему?

— А не могу я потому, — он обхватил голову руками, — потому что, мне кажется, я все еще люблю Джози.

— Ах ты мерзавец! — Мелани резко развернулась на каблуках и помчалась в кухню. Оттуда послышался стук дверцы буфета, потом грохот чайника о водопроводный кран, а затем — звон рядом стоящих фарфоровых чашек, которые вынужденно столкнулись боками от резкого внешнего воздействия.

Дэмиен вздрогнул, потом глубоко-глубоко вдохнул.

— Вот черт, — пробормотал он, отрываясь от своего личного, слепленного на скорую руку стола и двигаясь в направлении звуков, производимых столовой утварью.

Мелани плакала, облокотившись на кухонный стол. Ее лицо покраснело и покрылось пятнами — то ли от бессильной ярости, то ли от неутолимой боли, то ли от того и другого.

— Мелани…

— Она тебя любит?

М-м-м… Хороший вопрос…

— Да.

— Ты с ней продолжал видеться?

— Нет.

— Обманщик!

— Я не вру, — сказал Дэмиен и попробовал ее обнять.

— Дэмиен, да тебе соврать, что с горы скатиться.

— Я возмущен таким заявлением!

— А я возмущена тем, что ты переворачиваешь мою жизнь и жизнь моих детей из-за того, что ты до сих пор любишь свою бывшую жену!

— Она все еще моя жена.

— Дэмиен, ты живешь здесь уже шесть месяцев. Но еще до этого ты вовсю трахал меня на своем рабочем столе! Чем-чем, а олицетворением мужской верности тебя не назовешь.

— Я знал, что ты расстроишься.

— Расстроюсь! — лицо Мелани потемнело как грозовая туча. — Да я еще и не начинала расстраиваться!

— Я хочу, чтобы ты знала, что для меня это так же больно, как и для тебя.

— Я так не думаю, Дэмиен. Тебе ни от чего не больно. Ты сам причиняешь боль. Сейчас я тебе покажу, как я расстроилась!

Мелани схватила сахарницу и швырнула ее через всю кухню. Та ударилась о стену немного выше головы Дэмиена, разлетевшись на тысячи кусочков и покрыв его гранулированным сахаром «Тэйт & Лайл».

— Мелани! — Дэмиен закрыл лицо руками.

Она схватила две фарфоровые чашки и отправила их вслед за сахарницей. Одна из них, прежде чем разбиться о дверной косяк, просвистела над его головой, подняв волосы дыбом.

— Не делай того, о чем будешь жалеть, — предупредил ее Дэмиен.

— Я не буду. Ты — будешь, — сказала Мелани, открывая шкаф с посудой. С неумолимой решимостью на лице она вытащила из шкафа стопку тарелок и схватила верхнюю.

— Уж я постараюсь, чтобы ты об этом пожалел, Дэмиен. — Она прицелилась тарелкой ему в голову и метнула ее, как диск. Тарелка просвистела в воздухе и разлетелась о холодильник-морозильник «Хотпоит». — Уж я постараюсь, чтобы ты об этом жалел до конца своих дней!

 

Глава 19

— Сделай так, чтобы я выглядела вызывающе, — сказала Джози.

— Понатуральней, пожалуйста, Беатрис, — проинструктировала хозяйку салона Марта, тщательно втирая ванильный крем в свои тонкие пальцы.

— Натурально, но вызывающе — в уличном стиле, — поправила Джози.

— Ты же не хочешь быть красивее невесты? — сказала Беатрис, припудривая ей нос и нанося румяна.

— Конечно, хочу, — сказала Джози, — но для этого потребуется серьезная пластическая операция и курс гормонов роста. Просто постарайся хорошо наложить тени, Беатрис.

Восемь утра, за окном еще темно. Мороз покрыл деревья сахарной пудрой, придав им волшебный вид. Если бы температура к тому моменту не достигла отметки минус пять и не продолжала опускаться, это был бы идеальный день для свадьбы. Все подружки невесты сидели на кухне у Марты, попивая кофе, пока Беатрис и ее ассистентка Кристина колдовали над их имиджем на сегодняшний день. Они столь искусно орудовали кисточками, тонами и полутонами, что на их фоне Микеланджело показался бы дилетантом. Что было очень кстати, потому что у Джози были такие красные и опухшие глаза, будто она несколько раз подряд просмотрела и проплакала над фильмом «Мост графства Мэдисон».

Незадолго до того, как они с Мартой уже под утро отправились спать, Джози узнала, что ей предстоит возглавлять свадебную процессию, а Марта со свитой будет шествовать позади. Кроме того, ей предстояло зачитывать наставление, начинать танцы и толкать речь на свадебном приеме. Похоже, отсидеться в уголке, хорошенько при этом набравшись, как это принято среди подружек невесты в Англии, не получится.

Джози взглянула на отряд сиреневых платьев, безупречно наглаженных и терпеливо дожидавшихся на плечиках своего часа.

— Почему нельзя было быть в платьях с рукавами?

— Перестань ныть, не замерзнешь, свадьба будет ГОРЯЧЕЙ. Я тебе обещаю, к вечеру все будут обливаться потом.

Фотограф и его хорошенький помощник вились вокруг, как пчелки. Точно так же вился человек с камерой и его не очень хорошенький помощник. Джози вовсе не была уверена, что хотела быть запечатленной для потомков в пижаме Марты, наполовину накрашенной и в бигудях, но, так или иначе, в кадр она уже попала.

— Мне фотограф положительно нравится, — шепнула она Марте через спинку стула.

— Он голубой, — сказала Марта, опустошив стакан с болотного цвета морскими водорослями, чтобы Беатрис могла наложить помаду, несмотря на ранний час.

— Парень, который держит фотометр, — его бойфренд, — Марта выглянула из-за Беатрис. — Ой-ой, что с тобой, подруга?

— По-моему, непродолжительное общение с английским красавцем из мерзавцев и мерзавцем из красавцев Мэттом Джарвисом спровоцировало всплеск моих гормонов. Дядюшка Нунцио сказал, что мне не помешает хорошенько трахнуться.

— Дядюшка Нунцио сказал ТАКОЕ?

— Ну, образно.

— Значит, придется. Дядюшку Нунцио нельзя ослушаться.

— Да? А он выглядит так, будто его следующая сигарета может оказаться последней.

— Внешность бывает обманчива, Джозефина. Уж кто-кто, а ты должна бы уже это знать, — изрекла Марта, с восхищением рассматривая свои ногти. — Дядюшка Нунцио — старый крепкий орешек. Он признанный глава клана и очень уважаем в своем родном городе. С дядюшкой Нунцио Россани не шутят.

— Да кто я такая, чтобы подвергать сомнению его совет?

Они обе засмеялись.

— Фелисия, — окликнула Марта едва передвигающееся существо в пижаме, — можешь позвонить цветочнику и убедиться, что у меня есть букет, который я буду бросать в толпу?

— Марта, восемь тридцать утра, — сказала Фелисия, спешно запихивая в себя рогалики с сыром, как будто от этого зависела ее жизнь.

— У них есть автоответчик. Я могу забыть — они нет. Это твой шанс.

Фелисия поплелась к телефону:

— Если мое счастливое будущее зависит от твоего чертового свадебного букета, то мне лучше вскрыть себе вены прямо сейчас.

Бигуди сняли, в дело пошли щипцы для завивки, за которыми последовала укладка с применением такого количества лака для волос, от которого озоновый слой Земли вздрогнул.

Фелисия повесила трубку.

— Считай, что ты — уже счастливая обладательница свадебного букета. Можешь бросать его сколько угодно. — Она вернулась к своему завтраку.

Зазвонил телефон. Фелесия перегнулась через кухонную стойку, чтобы ответить. Вытянув руку с трубкой, она закричала:

— Тетя Лавиния. Кто первый?

Марта разогнала рукой облако лака для волос и взяла трубку.

— Привет, Лавиния. Да, мы уже почти закончили. Да, Джози ведет себя прилично.

Джози раздраженно тявкнула, и Марта подавила смешок.

— Да, на мне старое, новое, взятое взаймы и голубое. Да, мне тебя не хватает. Да, с папой все нормально. Да, я тоже очень скучаю по маме, — Марта закусила губу. — Да, я знаю, что ты думаешь обо мне. Мне надо бежать, Лавиния, я была рада тебя слышать. Я скоро позвоню. Даю Джози.

Джози взяла трубку.

— Да, я добралась нормально. Да, я веду себя прилично. Да, я и дальше буду вести себя хорошо. Да, она замечательно выглядит! Да, я всем передам привет и наилучшие пожелания. Да, мне тоже хотелось бы, чтобы ты была здесь. Что?!!!

Джози замолчала.

— Нет, я не собираюсь сходиться с Дэмиеном! С чего ты взяла? Да, я уверена, что все пройдет наилучшим образом. Мам, почему ты спросила про Дэмиена? Мам… Мам…

Джози отняла трубку от уха и задумалась.

— Она сама повесила трубку без заключительного ритуала, — Джози нахмурилась. — Впервые.

Она уселась рядом с Мартой.

— Мама спросила, не думаю ли я сходиться с Дэмиеном.

— Я слышала.

— Мы уже и бумаги подписываем. С чего это вдруг ей взбрел в голову?

— Твоя мама не без странностей.

— Мне-то не знать.

Зашел Джо, отец Марты. На нем были жилетка, расстегнутые штаны и рубашка, развевавшаяся вокруг него, как парус.

— Никак не могу застегнуть этот идиотский костюм пингвина!

Фелисия поспешила на помощь.

— Давайте, мистер Россани, отведайте рогалика, пока я застегну вам рубашку.

— Господи, — простонал он, — хорошо, что у меня только одна дочка. Я мог бы прикупить вагон презервативов на те деньги, в которые она мне влетает.

— Перестань жаловаться, папа. Мама была бы рада.

— Да уж, мама упивалась бы каждой минутой этого дня! — Он потянул себя за бабочку. — А я не могу дождаться, когда можно будет снять этот дурацкий маскарадный костюм. Почему я должен наряжаться так рано? Еще ночь!

— Мы не хотим опоздать в церковь.

— Нам нужно там быть через несколько часов.

— Еще многое надо сделать.

— Девочки, вы превращаете искусство хорошо выглядеть в изнурительную работу.

— Папа!

Он поднял руки.

— Все, я ухожу. Буду в маленькой комнате смотреть «Выиграйте деньги Бена Стейна». Крикни, когда надо будет отправляться.

Марта посмотрела ему вслед, терзая губу.

— На самом деле он тоже ужасно рад, — сказала она неуверенно.

— Конечно, рад, — заверила ее Джози. — Твой папа — как моя мама. Они обожают жаловаться. При этом он еще отвяжется на полную катушку, а потом, спустя годы, будет рассказывать, как отвязался.

Марта и Джози освободили кресла, уступив их Фелисии и Бетти-Джо.

— Марта, может, позавтракаешь?

— He-а. Помаду сотру.

— Ты половину уже и так съела. Беатрис потом все подправит. Тебе надо поесть.

— У меня желудок ничего не примет.

— Ешь. — Джози ткнула в нее рогаликом. Обе начали есть, откусывая маленькие кусочки. — Ты подумала о том, что я тебе вчера сказала?

— Я всю ночь мучилась бессонницей.

— И?..

— Я все правильно делаю.

— Ты уверена?

— Я уверена.

— Точно уверена?

— Сколько раз я должна тебе это повторить?

— Один, но с радостью в голосе.

— У меня будет гораздо больше радости в голосе, когда я перестану нервничать.

— Расслабься и получай удовольствие. День пронесется так быстро, что ты едва что-то будешь помнить.

У Марты дрожали руки.

— Я хочу, чтобы это был идеальный день, Йо-Йо. Я хочу, чтобы все запомнили этот день на всю жизнь и потом говорили: «А ничего себе была у Марты свадьба!»

— Не переживай, — Джози взяла руки Марты в свои ладони. — Именно так все и будут говорить.

На дворе послышался хрустящий звук гравия.

— Вот и машины подъехали, — сказала Марта.

Вот-и-подъехавшие-машины оказались, как и следовало ожидать, тремя самыми белыми и самыми большими лимузинами, когда-либо произведенными на свет. Более того, едва подъехав, они уже затмили восходящее над горизонтом солнце.

— Пора одеваться, сестричка, — объявила Марта.

— Боже ты мой, — сказала Джози и просто упала на кровать Марты. Она закусила губу, уничтожая остатки помады.

— Не плачь, не плачь, не плачь, а то все потечет.

— Я не плачу. Просто взгрустнулось.

Марта прокрутилась вокруг себя.

— Нравится?

— Ты самая красивая невеста на свете.

— Это значит, да? — Марта полюбовалась на себя в зеркало.

На Марте было платье под стать принцессе из плотно облегающего сатина с перламутровыми бусинками на корсаже и, как Джози отметила с тенью обиды, с длинными рукавами.

— Помнишь, как мы маленькими наряжались в ночные рубашки твоей мамы, воображая себя принцессами? Так вот, сейчас ты просто вылитая принцесса.

— Именно так и должна чувствовать себя любая женщина в день свадьбы. — Марта еще покружилась по комнате, любуясь газовым шлейфом, парящим над полом.

— Джини была бы в восторге.

— Да, ей наверняка понравилось бы! — глаза Марты наполнились слезами. — Не говори больше ничего, а то я расплачусь.

— Она очень бы тобой гордилась.

— Джек хотел, чтобы свадьба была на Фиджи и мы там были только вдвоем. Хорошо, что я настояла на настоящем празднике.

— Надеюсь, он того стоит.

— Хочется верить, что принцесса будет жить в браке долго и счастливо. — Марта вильнула бедрами перед зеркалом. — С принцессами так всегда бывает, правда?

— Нет, — сказала Джози, — не всегда.

— Прости, — сказала Марта, опуская руки. — Ты подумала о Дэмиене?

Джози кивнула.

— Я тоже была абсолютно уверена, что это у нас навсегда. Совершенно уверена. Все было безупречно. В том числе и мы с ним. Как же так получилось? — она не могла точно сказать, когда все пошло прахом. После их первой ссоры? Никто из них не умел признавать свою вину. А может, это случилось из-за того, что они вечно спорили из-за обоев? Или из-за того, что Дэмиену нравились «Бон Джови», а для нее Уилл Смит оставался самым клевым парнем на Земле? Они даже ухитрились поспорить, как назвать кота. Ей казалось, что Принц был миниатюрным комком радости, а его кличка должна была указывать, как дальше будет развиваться озорной котенок. Дэмиен же считал Принца высокомерным недомерком, к тому же голубым, и не хотел, чтобы его кот был назван в честь коротконогого неудачника от поп-музыки. Ему больше нравились такие имена, как Малыш, Пушок или Кис-Кис, что свидетельствовало о его небогатом воображении. Они кинули монету, и выпал Принц.

— Я вот так же крутилась перед зеркалом каких-нибудь пять лет назад, — Джози тяжело вздохнула. — Одетая, как принцесса, с надеждой на вечное счастье. Что случилось?

— Дэмиен трахнул другую.

— Да, спасибо за точное определение, — надулась Джози. — Почему он это сделал? В чем я виновата? Может, я сказала что-то не то? Или не то сделала? Он мне так и не сказал… Марта, он так и не сказал, в чем причина.

— Не стоит мучиться и думать, что с тобой что-то не так, только из-за того, что твой бывший муж оказался козлом.

— Поэтому я и переживаю за тебя, Марта. Я не хочу, чтобы ты повторила мои ошибки. Причем я даже не знаю, что это были за ошибки.

— У меня все будет хорошо.

— Я где-то прочитала, что не стоит выходить замуж за человека, с которым, как тебе кажется, ты смогла бы жить. Выходить замуж нужно за человека, без которого ты не сможешь жить.

— Джози, ты читаешь столько всякой дряни. — Ее кузина засмеялась. — Но не расстраивайся: когда разводишься и проводишь слишком много ночей в одиночестве, такое бывает. У меня таких ночей было предостаточно. А теперь я хочу узнать, что такое жизнь замужней женщины.

— Надеюсь, у тебя это получится лучше, чем у меня, кузина Марта.

— Я тоже.

— Следуй зову своего сердца, Марта, чего бы тебе это ни стоило, — Джози взяла ее за плечи и отстранила на расстояние вытянутых рук. — Обещай мне быть счастливой.

— Обещаю.

— Марта, — закричала Фелисия снизу, — фотограф ждет. Ты готова?

— Иду!

— Джози, тебе тоже нужно одеться!

Какое счастье! Она так долго ждала этого момента. Сиреневый шифон, я иду к тебе!

 

Глава 20

В этот предрассветный час в аэропорту Хитроу ничего значительного не происходило. Пара полицейских прохаживались со скучающим видом. Казалось, никто из них не знал и не догадывался, что нужно делать, если вдруг понадобится кого-нибудь застрелить или остановить террориста. Уборщики до безумия полировали пол, а торговцы собирались нарушить ночной покой и открыть лавочки, подвергнув себя бесчинствам разношерстной неумытой толпы.

Учитывая, что у Дэмиена было не так уж много времени в запасе, он был необыкновенно обрадован тем фактом, что все вылеты состоятся вовремя. Он забросил сумку на плечо и пошел через вестибюль. Пока что он был удовлетворен ходом операции «Миссия по перезавоевыванию Джози Флинн». Какая женщина сможет устоять перед такой трансатлантической демонстрацией тестостерона? Не так много мужчин способны перелететь через океан в мгновения ока лишь для того, чтобы доказать свою любовь. Пусть и мистер Таинственный Поклонник докажет, что способен на такой подвиг.

Однако не все было так гладко, как можно было бы подумать. Проходя мимо Тай Рек, он внимательно посмотрел на свое отражение в стекле витрины. Красавчиком назвать его можно было с натяжкой, учитывая раны, полученные в сражении с битой посудой, которое устроила Мелани.

Хотя в то же время, если вдруг Джози будет холодно настроена, что иногда с ней случается, раны от битой посуды могут пробудить в ней сострадание. Ему пришлось претерпеть едва ли не обстрел из пращи, с такой яростью и меткостью Мелани метала кухонную утварь — и все для того, чтобы ощутить себя свободным и вновь припасть к груди «заблудшей» Джози. И пусть она попробует не оценить такую жертву. Дэмиен провел рукой по лицу. Было больно. У Мелани был острый глаз и твердая рука. Хорошо, что она не добралась до ящика с ножами, а то говорить бы ему на пару октав выше.

Дэмиен до сих пор не мог понять, что он в ней нашел, не считая прелестей, что сами бросались в глаза: большой груди, ухоженной попки и минимума серого вещества. А может, и не стоило искать ответ? Что, если это просто зов природы? В офисе от этого зова страдали все поголовно — удивительно, как вообще в их конторе хоть что-то делалось. А винить в этом он был склонен электронную почту — это был рассадник любовной переписки. Отдел кадров рассматривал использование собственности компании в целях, способствующих развитию личных отношений между сотрудниками, серьезным дисциплинарным нарушением. Если б таковое открылось, то добрая половина коллектива потеряла бы работу! Включая всех менеджеров и секретарей.

Дэмиен взглянул на часы. В запасе еще уйма времени. Он прошелся вдоль витрин магазинов, лениво рассматривая портфели из потертой кожи, шелковые рубашки «от кутюр», свитера ручной вязки и шляпы в стиле «Индиана Джонс». Ну, до Индианы Джонс ему пока что далеко — по возрасту. Хотя в пятьдесят ему хотелось бы выглядеть так же — мужественным и небрежно-изысканным. Однако нужно смотреть правде в глаза: если вы и в пятьдесят собираетесь всерьез претендовать на внимание противоположного пола, то уж точно вы должны быть не в одежде от «Next», что, как ни крути, означает «следующий».

Все еще размышляя о будущем имидже, он увидел ЭТО. «Это» сияло в лучах яркого точечного света, заливая витрину зеленым свечением, и «это» было самое то, что нужно. «Это» было самым большим и самым шикарным бриллиантовым кольцом из всех, что он когда-либо видел вживую. Вот что вернет ему отчужденное сердце возлюбленной. В данном случае бриллианты должны были стать лучшим другом мужчины. Это был чистый, прозрачный камень, ограненный в форме слезы (как кстати!). Дэмиен и сам не мог поверить в свою романтичность. «Переобручальное» кольцо. Он преклоняет перед Джози колено и молит принять его обратно. Заключительная строка. Бурные аплодисменты.

Сонный продавец в ювелирной лавке проснулся, как будто наступило Рождество — да не одно, а все сразу. Как только он осознал, что нужно раннему покупателю, он и сам просиял, как бриллиант, и светился без удержу все то время, пока Дэмиен прятал бархатный коробок глубоко во внутренний карман пиджака и похлопывал сверху, убеждаясь, что кольцо там хорошо устроилось. Даже пластиковая карта АМЕКС, повидавшая на своем веку не одну нелепую и безумно дорогую покупку, и та охнула в изумлении, будучи проведенной через терминал. Что и говорить, то было просто офигительное кольцо, однако и нулей на бирке было ему под стать. Но он был уверен, что все его затраты более чем окупятся.

Кольцо обошлось ему в целое состояние. Впрочем, она того стоила. Такие женщины, как Джози, встречаются одна на миллион, а такие, как Мелани, — стоят по пенни за десяток. Пойми он это раньше, то мог бы не только избежать большой головной боли, но и сэкономить на адвокате. Никто никогда не понимал и не поддержал его больше, чем Джози. А что он получал от Мелани? Сомнительную честь эксперта по вытаскиванию кукурузных хлопьев из видеомагнитофона? Какой мучительный урок. И дорогой — Дэмиен похлопал себе по карману. Зато теперь он перевоспитался и был готов поклясться в том, что, сколько бы он ни изменял ей (в будущем), он ни за что и никогда ее не бросит.

Все, что оставалось узнать, — это место торжества. Он набрал телефон Марты на своем мобильном, отбивая ногой ритм в ожидании, пока звонок пройдет через эфир.

— Привет, — ответил далекий женский голос.

Дэмиен закрыл ухо пальцем.

— Марта?

— Нет, это Фелисия. Марта сейчас немного занята. Она собирается в церковь.

— Я тоже должен быть на свадьбе, но куда-то засунул свое приглашение. Вы мне не напомните, где состоится торжество?

— Конечно. — Фелисия пролепетала имя отеля, пока Дэмиен спешно записывал его на обратной стороне конверта, выловленного из кармана.

— Спасибо, очень кстати. А Джози там?

— Да, но она тоже занята. Это срочно?

— Нет. — Куда спешить, если впереди была целая жизнь.

— Передать ей, что вы звонили?

— Нет, не стоит ее беспокоить. — Он хотел, чтобы его появление стало сюрпризом всей ее жизни.

— Тогда, как я понимаю, до встречи, — сказала Фелисия и повесила трубку.

«Это точно», — подумал Дэмиен, улыбнувшись.

 

Глава 21

Холли выглядела неважно. Она глубоко затягивалась сигаретой и пила напиток, подозрительно напоминающий кофе, несмотря на все заверения, что кофеин она не употребляет.

Мэтт чувствовал себя котом, который поначалу намеревался проникнуть куда-то внутрь, но затем, по зрелому размышлению, решил не рисковать здоровьем и остался снаружи. На удивление, Headstrong появились в студии. Естественно, не в назначенное время, но все же появились, что по канонам бойз-бендовских тусовок уже было верхом обязательности. В ожидании так называемого интервью они развлекались игрой в Nintendo Gameboy. Тем временем кудесники микса бесшумно колдовали над тем, что было записано вчера. Оу, оу, бейби, откуда я мог знать, как много ты для меня значишь, когда позволил тебе уйти. Оу, оу, бейби. И т. д. и т. п…

Мэтт думал о том, где сейчас Джози. Наверное, наряжается в свое сиреневое платье, суетится, как положено подружке невесты, зато пройдет несколько часов, и он внезапно появится на свадьбе у Марты, — и это станет сюрпризом всей ее жизни.

Мэтт сел возле Холли. Та устало улыбнулась.

— Хорошо спала?

Холли обхватила ладонями чашку и придвинула поближе к себе.

— Если бы ты принял вчера приглашение, сегодня мог бы не задавать этот вопрос.

— Ты же сама понимаешь, что это была плохая идея.

— Я думала, это была хорошая идея.

Мэтт попрощался с Холли у подъезда ее дома. На прощанье они поцеловались. Не то, чтобы очень уж страстно, но и не совсем целомудренно — играя языками, закусывая губы и взасос. Нельзя сказать, что это было неприятно. Когда он дал понять, что не хочет, чтобы их отношения заходили дальше, Холли возмутилась. На ее взгляд, после того, что между ними уже произошло, он, как джентельмен, просто обязан был не останавливаться на достигнутом. Надо признать, что если бы она проявила чуть больше настойчивости, то крепость непременно была бы взята. Твердыня безбрачия, которую Мэтт возвел вокруг себя, вовсе не была так уж неприступна… Если бы Холли не ныла, не скулила, а решительно взяла дело в свои руки, то воля Мэтта была бы сломлена: как и любой другой мужчина, который сознает, что он всего-навсего «очередной», Мэтт проявлял удивительное слабоволие, как только дело доходило до «слабого» пола. В последнее время, однако, для него стало важно заниматься сексом/любовью/исполнять горизонтальное танго не просто так, а с той, которая вызывала в нем чувство, то есть с которой хотелось проводить время, а не спешить смыться до того, как поджарятся на сковороде яйца с беконом. И кроме того, неплохо было бы получше узнать человека и до того. Все это он попытался объяснить Холли, прежде чем покинуть ее и перехватить такси до своего отеля. Холли его взглядов не разделяла.

— Может, в следующий раз? — спросил Мэтт, надеясь, что это не прозвучало слишком уж «отшивающе».

— Этот раунд ты проиграл, жалкий англичанин, — сказала она с холодком, но не бесповоротно, и он подумал, что не обидел ее.

— Хочешь узнать мнение этих ребят на темы мировой значимости?

— Не могу представить себе ту тему, которая бы сейчас меня взволновала.

Их глаза встретились, и Холли подмигнула ему:

— А я могу.

Headstrong, как изначально и предполагал Мэтт, оказались вовсе не из Нью-Йорка. Джастин, самый разумный из них, был родом из Басилдона; Тайрон приехал из Барнсли и, скорее всего, с таким именем натерпелся издевательств еще в школе; Бобби прикатил из Акрингтона; а Стиг большую часть своей жизни провел в Мэйдстоун, без сомнения, по-своему очаровательном местечке в сельской Англии, никак не способствующем развитию интеллектуальных задатков. Единственный вопрос, который в связи с этим возник у Мэтта, звучал так: зачем надо было переться за тридевять земель, чтобы взять у них интервью, если он мог спокойно сделать это в том же Люишеме или Кэмдене? Почему всех собрал Нью-Йорк, объяснила Холли в своей предваряющей интервью речи: для того чтобы покорить мир, вначале надо покорить Америку, а Нью-Йорк — это Америка и есть. После этого мировая популярность должна была прийти сама собой. После этого заявления слова «удачи вам», которые, вроде бы, сами приходили на ум, отчего-то застряли в горле.

Мэтт чувствовал себя школьным учителем в неуправляемом классе. Headstrong сидели, дурачась почем зря — отпуская друг другу подзатыльники и пиная ногами. Никто о них не слышал бы и краем уха, если бы компании «Beeline Management» отчего-то не стукнуло в голову выдернуть их, как редиску с грядки, из тьмы забвения и неизвестности. Возникало подозрение, что они просто-напросто оказались в нужное время в нужном месте, например на Ибице, где как раз «расслаблялся» размякший в романтической обстановке менеджер «Билайна». Дальше Ибицы они вряд ли бывали, да никто бы их дальше и не пустил. Теперь им приходилось придерживаться имиджа — неотъемлемого атрибута подобных мест. Жесткий распорядок дня, заполненный гламурными вечеринками с перерывом на массаж и макияж, давал о себе знать. Шестидюймовый слой грима апельсинового цвета покрывал искусственный загар, который, в свою очередь, пытался скрыть угри и сыпь от постоянного недоедания, недосыпания и недоумывания. Зато уж зубы сверкали неестественной белизной, которая могла быть результатом только самого непосредственного вмешательства «Colgate» — компании, славившейся не только непроверяемым качеством зубной пасты, но и очень серьезными специалистами, которым уже некуда было ставить пломбы. Идеальные улыбки, очевидно, играли едва ли не самую важную роль в рекламной кампании. Главную роль второго плана исполняли штаны, которые могли дополнительно вместить небольшой отряд герл-скаутов. Не удивительно, что девочки-подростки их обожали, а все мужское население — ненавидело лютой ненавистью. Как там сказал редактор Мэтта? Если тебе надоело интервьюировать бойз-бенд — тебе надоело жить. Кампания с Headstrong стремительно развивала в нем нежелание жить.

Издав продолжительный вздох, Мэтт включил диктофон.

Мэтт: Кто, по вашему мнению, оказал самое большое влияние на вашу музыку?

Джастин: Чего?

Мэтт: Ну, какие группы вам больше всего нравятся?

Бобби: Из чего?!

Мэтт: Из всех прочих, что существуют в мире.

Стиг: А «Толстый Слим» сойдет за группу?

Мэтт: Как насчет более утвердившихся групп, таких, например, как «Битлз»?

Бобби: Моя бабушка, кажись, от них до сих пор балдеет.

Стиг: Слышь, это они сделали «Му Generation»?

Мэтт: Нет, это The Who.

Бобби: Кто-кто?

Мэтт: Кто надо.

Тайрон: Я как-то слышал кое-что из Village People. Нормальные ребята…

Мэтт: Да, но ведь они все поголовно были голубыми.

Стиг (вызывающе): И что с того?

Джастин: А это у «Битлз» был такой «ботаник» в очках?

Мэтт: Джон Леннон.

Джастин: С ним еще чего-то случилось.

Бобби: А бабуля говорит, что ей «по кайфу».

Мэтт: И не только ей. «Битлз» были самой популярной группой XX века. На сегодняшний день тираж их альбомов превысил сто шесть миллионов. Я думаю, это несколько больше, чем у Headstrong.

Джастин: Слышь, это у него была китайская молодуха — страшная как смерть?

Мэтт: Он был женат на Йоко Оно.

Джастин: Могу поспорить, мы их забьем.

Мэтт: «Sergeant Pepper’s Lonely Heart Club Band» был лидером в чартах в течение ста сорока восьми недель. Они выпустили пять блокбастерных полнометражных фильмов, намного опередив свое время.

Джастин: Не, ну Spice Girls тоже нехило.

Тайрон: Они, типа того, уже вышли из моды?

Джастин: Вспомнил, у этого Джона, как его там, были не все дома! Он хотел мира во всем мире.

Мэтт: А как вас запомнят? Как ребят с гелем на голове?

Джастин: И вообще, что это за название — «БИТЛЗ»?

Мэтт: А это что за идиотское название — Headstrong? Может, вам стоит поменять его на «Амебы»? Просто и понятно.

Джастин: У тебя че, парень, тоже не все дома?

Мэтт: С вами свихнешься… Недоумки. Кстати, чем не название для вашей группы?

Не успел Мэтт выключить магнитофон, как началась потасовка. Он толкнул Джастина в грудь, Джастин толкнул Мэтта в ответ, причем на удивление крепко для парня, танцующего, как гомик. В порыве ослепляющего гнева Мэтт протянул руки к горлу Джастина.

У любого возраста свои приметы времени. Однажды вдруг замечаешь, что все дежурные копы по возрасту младше тебя. Это открытие Мэтт перенес стоически. Или в один прекрасный день ты просыпаешься и понимаешь, что все твои друзья давно женаты. Начинаются лихорадочные поиски кого-нибудь, с кем ты встречался, причем этот, то есть эта «кто-нибудь» должна хоть как-то нравиться, желательно, чтобы отвечала взаимностью и имела желание надеть фату — и все это нужно успеть до конца года. В какой-то мере этим и объяснялось, почему он сделал предложение Эйлин Фишер по прозвищу Подруга Рыбака (которое она заслужила за безотказность при оказании скорой сексуальной помощи) всего после шести недель нерегулярных свиданий. К счастью, она отказалась. К несчастью, шесть месяцев спустя свое согласие дала его бывшая жена. Безропотно он пережил и это… Но когда прыщавые подростки из бойз-бенда в лицо тебе бросают, что твой кумир по нраву «ихней» бабушке, и ни во что не ставят одного из величайших музыкантов за все историю рока — тут Мэтт не выдержал. Они хоть понимали значение слова «кумир»? Джеймс Дин? Джанис Джоплин? Джон Леннон? Они, небось, полагали, что и Мэрлин Монро — это женщина за прилавком из местного видеопроката. Это было уже слишком, в особенности для разведенного, павшего духом, измученного долгой дорогой прожженного рок-журналиста.

 

Глава 22

Джози стояла в задней части церкви, сжимая в руках букетик, пока штормовой ветер свистел у ее окоченевших ног. Даром что Марта раздала подружкам, чтобы они не продрогли, шелковые перчатки без пальцев, такие же, как у нее. Какой трогательный и в равной степени оптимистичный жест.

Прибыла машина невесты, и через несколько мгновений Джо и Марта вошли через двойные двери церкви. Губы у Джо дрожали, и Джози была уверена, что причиной тому была вовсе не обида на шоумена, который в очередной раз оставил все деньги себе.

Глен и Джек были уже в церкви. Джек стоял, глядя, как на параде, прямо перед собой, а Глен поминутно крутился как на иголках, теребя розу в петлице каждые десять секунд. Оба были одеты в черные смокинги, и Джози вынуждена была признать, что Джек смотрелся еще ничего. Глен же был великолепен: широкие плечи, узкие бедра, ослепительная улыбка — ни дать ни взять охранник из ночного клуба. Были еще три шафера для сопровождения подружек невесты. Из них Джози знала только одного — кузена Марты Альберта. Двое других были братьями Джека — оба здоровые, дальше некуда. Похоже, из этой троицы Джеку достались мозги.

Зазвучала музыка, и знакомые аккорды «Идет невеста» отдавались эхом в огромном пространстве церкви. Джози заняла свое место во главе процессии, набрав полные легкие воздуха. Все повернулись, чтобы посмотреть на нее. До алтаря было невыносимо далеко. Почему ей не выпало смиренно идти позади всех? Когда она шла впереди, все прекрасно видели, как она вся покрылась гусиной кожей. Глен мог подумать, что это из-за него.

— Эй, Джози, — громко прошептала Фелисия, — какой-то парень звонил, спрашивал тебя, прямо перед уходом, когда ты фотографировалась.

— Кто это был?

— Он не представился. Сказал, что свяжется с тобой попозже. У него был британский акцент.

Кто знал, что она на свадьбе у Марты? У Джози екнуло сердце. Ей на ум приходил только один мужчина. Мэтт Джарвис! Она почувствовала, как у нее в перчатках вспотели ладони.

Как ему удалось ее разыскать?

— Ты побледнела, — сказала Марта, — все нормально?

— Это я вместо тебя! — улыбнувшись, парировала Джози. Она сияла как никогда. — Все готово?

Ее кузина одернула шлейф.

— Ну что, где наша не пропадала! — сказала Марта.

Когда Марта зашла в церковь, все, включая Джози, прослезились. Настала благоговейная тишина, изредка прерываемая всхлипами. Ее кузина шествовала к алтарю по-королевски величественно — ослепительная и влюбленная женщина. Отец Марты крепко схватился за дочь, как будто не собирался никуда ее отпускать, и без тени стеснения прорыдал всю дорогу до алтаря, где их ждал Джек. Было ясно, что Джини была бы на седьмом небе от счастья.

Джек и Марта подошли к алтарю. Он нежно держал Марту за руку, его глаза светились от восхищения. Быть может, Джози ошиблась на его счет. Одним из худших ее качеств была скоропалительность суждений. При этом она судила о людях в черно-белых тонах, и изменить первоначальное мнение стоило ей монументальных усилий. Это было сродни низвержению кумиров с пьедестала. Взять, к примеру, случай с Мэттом Джарвисом.

Марта передала Джози свой букет.

Священник начал церемонию.

— Мы собрались сегодня здесь, чтобы соединить жизни двух людей, Марты и Джека…

Он бубнил заученно, без передышки, и Джози начала откровенно скучать. От нечего делать она стала разглядывать окружающих. И почему люди до сих пор придерживались этого древнего обряда? Сколько из присутствующих супружеских пар были счастливы в браке? Сколько из них мечтали соединиться брачными узами с кем-то другим? Сколько заглядывались на чужих жен? Сколько было таких, кто готов придумать любые отговорки, чтобы не связывать себя брачными обязательствами? Кому из них вторая любовь показалась слаще, а для кого в конце концов вторая так же, как и первая, приобрела горький вкус? Есть ли среди присутствующих такие, кто отважился бы на второй, а то и третий брак? Такие, кто сумел поладить и с приемными детьми, и с бывшими супругами, такие, кто смог всех ублажить, уважить, обслужить и в качестве награды заслужил одно… презрение со всех сторон? Говорят, те, кто вступает в новый союз с большим оптимизмом, чем в предыдущий, вынес для себя урок из прошлых ошибок. Ой ли?

Вот с чем ей пришлось столкнуться после развода: у каждого, с кем ей довелось встречаться, имелся багаж из прошлого с квитанцией на алименты, причем немалые. Дэмиен никогда не хотел детей, а потом вдруг — раз! — и сбежал к женщине с двумя детьми! Как после этого понимать мужчин? Она не знала бы, что делать со своим ребенком, не говоря уже о воспитании чужих.

Она промерзла до мозга костей. Зубы стали выстукивать дробь, а ноги совсем занемели. Интересно, при обморожении пальцев на ногах через какое время их нужно ампутировать? Марта и Джек мечтательно смотрели друг на друга. Повсюду доставались носовые платки. Глен стоял торжественный, похожий на каменную статую, и со всей ответственностью выполнял свои обязанности шафера. Шафера с большой буквы. Священник обратился к Марте:

— …Обещаете ли вы любить, чтить и повиноваться…

«Боже мой, какие смехотворные обещания», — подумала Джози. С высоты опыта ей казалось невозможным, что когда-то вот так же она стояла под венцом и свято верила, что будет их блюсти. Дэмиен первый нарушил обет, и чувствовать себя пострадавшей стороной было даже приятно. Но сколько времени прошло, прежде чем она решилась осмотреться и обратить внимание на кого-то еще. При том, что в гламурном мире сферы образования, где шампанское льется рекой, а деньги просто некуда девать, писаных красавцев, как назло, было раз-два — и обчелся. Зато охотниц за скальпами — хоть отбавляй. Интересно, а ей самой в конце концов не надоело бы любить и почитать законом данного супруга? Если рассудить, не так уж много было в Дэмиене черт, которые хотелось почитать.

— …в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и во здравии…

Кстати, о здравии: большинство мужчин разыгрывали шекспировские страсти там, где надо было просто наклеить лейкопластырь. Как можно было рассчитывать, что они будут сновать вверх и вниз по лестнице с куриным бульоном и яйцами всмятку, чтобы чуть ли не с ложечки покормить больную жену? Упоминание о месячных ввергало их в такой транс, что выйти из него можно было не иначе, как в ближайшем пабе. Как — даже зная обо всем об этом — женщины во всем мире соглашаются на брак? Что заставляет их, не моргнув глазом, давать все эти необдуманные клятвы? Наверное, мать Природа и… рекламные брошюры с видами на пальмы и песок.

— …и, несмотря ни на что, оставаться вместе, пока смерть не разлучит вас?

В церкви воцарилась тишина. Голос Марты прозвучал уверенно и чисто.

— Да. — Она повернулась к Джеку. — Обещаю.

«Это утешает», — думала Джози. Несмотря на долгие ночные посиделки и нервозность накануне (что, кстати, стоило бессонной ночи и Джози), в голосе Марты звучала уверенность.

Когда они вышли из церкви, шел снег. Снежинки садились на сиреневый шифон и превращались в мокрые пятнышки. У Джози, казалось, по гусиной коже побежали мурашки, а соски так затвердели, что могли запросто выколоть кому-то глаз. Глен держал ее под руку.

— Джози, ты чудесно выглядишь, — искренне сказал он.

— Судя по всему, тебе нравятся люди синего цвета.

— Прости?

— Спасибо, Глен. Ты тоже.

Он помог ей спуститься по ступенькам и задержал свою руку у нее на талии.

— Снег на свадьбу — очень плохая примета! — пожаловалась Марта. — И почему только я не позвонила в небесную канцелярию?

Джози начала дрожать.

— Да ты продрогла, — сказал Глен.

— Точно, — согласилась Джози.

— Всего пару снимков, — прокричал фотограф.

— И чтобы никто не смел выглядеть замерзшим! — приказала Марта. — Я не потерплю ничьих фиолетовых губ на свадебных фотографиях.

— Вот, — Глен снял пиджак. — Накинь, может, он спасет тебя от смертельной простуды.

К церкви подъехали лимузины. Марту обсыпали конфетти, которые приземлялись маленькими мокрыми комками к ее ногам. Не медля больше ни минуты, все устремились вниз по ступенькам. Марта и Джек пошли к первой машине. Подружки невесты и шафера сели в следующую.

Джози рухнула на кожаное сиденье и отодвинулась в уголок, освобождая место для остальных. Глен сел рядом. В лимузине играла какая-то американская попса, и тысячи маленьких дискотечных огоньков плясали в такт. Глен вытащил бутылку шампанского, открыл, не разлив ни капли — это оказалось нелегкой задачей: машина уже выехала на шоссе и двигалась к месту проведения торжества, — и налил всем по бокалу.

Он поднес свой бокал к ее.

— Тост за самую красивую подружку невесты, — предложил он.

Джози чокнулась с ним:

— И за самого красивого шафера.

В глазах Глена отражались мигающие огоньки. Джози сняла пиджак с плеч, невзначай сбросив бретельку платья. Вдруг, невзирая на снег за окном, внутри стало очень тепло. Джози была несказанно рада, что ее кузина не согласилась праздновать свадьбу на Фиджи вдвоем с мужем. Свадьба ей начинала нравиться. Джози самодовольно улыбнулась и позволила бретельке опуститься еще ниже. Может, конечно, Мэтт Джарвис и звонил с извинениями, но он опоздал.

 

Глава 23

— Даже Рей Леонард Стальной Кулак не пытался бы намять бока сразу четверым, — сказала Холли, с энтузиазмом промакивая лицо Мэтта салфеткой, пропитанной «Джек Дэниэлз». От волнения ее лицо побледнело, и она то и дело приглаживала ему волосы.

Мэтт лежал в студии на трех стульях. К ране на щеке был приложен лед.

— Пустяки, это всего лишь царапина, — промычал он сквозь стиснутые зубы. — Что по-настоящему пострадало, так это мое достоинство.

Холли была права, он повел себя глупо. И чего он так взъелся из-за нескольких неуместных острот, отпущенных прыщавыми подростками, которые канут в небытие через каких-то пару недель? Они же совсем дети. Вздорные, правда. Название Headstrong им хорошо подходило. Мэтт всегда славился выдержкой в сложных жизненных ситуациях. Даже когда он застал свою жену в страстных объятиях мужчины, похожего на Ховарда Стерна, поддался ли он естественному порыву пересчитать ему зубы? Нет. Он даже не закатил скандал. Он тихо пошел в «Петуха и Быка», выпил несметное количество кружек чего-то спиртного и, никем не замеченный, отрубился в углу, пока его не привели в сознание, когда паб уже закрывался. И как же могло случиться, что он так легко завелся? Мистер Разумность и Надежность поехал в отпуск, оставив вместо себя Мистера Горячую голову и Безрассудность, с непреодолимой тягой к неприятностям. Может, он просто был раздосадован тем, что последнее время все шло наперекосяк? Мэтт Джарвис, имя тебе мистер Бин в стиле Рок-н-Ролл.

Холли дала ему две таблетки тайленола и бокал «Джек Дэниэлз». Скривившись, он проглотил таблетки.

— Который час?

Во рту он почувствовал вкус крови.

— Они тебя хорошенько отделали. Ты был в отрубе больше часа. Я уж было подумала, что ты умер, и собралась звонить 911.

— Что-что, еще один бойз-бэнд?

— Нет — тезка вашей «скорой помощи».

— Ясно. — Хоть кто-то о нем, можно сказать, беспокоился. — Спасибо.

Он напрягся, пытаясь принять вертикальное положение, и взглянул на часы. Стекло было разбито.

— Два тридцать, — сказала Холли. — Ребята ушли. Им было очень неудобно из-за того, что между вами произошло. Они надеются, что этот маленький инцидент не повлияет на твою статью.

— Конечно, нет, — с нескрываемой угрозой в голосе сказал Мэтт, радуясь тому, что во все века перо оказывалось более сильным, чем правый хук.

— Мне пришлось сказать, что Джон Леннон был твоим сводным братом и поэтому ты так взбесился из-за их беззлобных подколов.

— Они тебе поверили?

— Слушай, Мэтт, они же не ученые-ракетостроители. Они — певцы, хотя и это тоже сомнительно.

Мэтт засмеялся и почувствовал, что его губы распухли до размеров свиных сосисок.

— У тебя на все есть ответ.

— Почти, — сказала Холли. — Тебе не требуется дополнительной информации для статьи?

— Нет, у меня ее с избытком.

— Тогда можно от дела перейти к потехе. Хочешь есть?

— Нет, спасибо. — Мэтт осторожно пощупал свой рот. — Я думаю, что не смог бы этого сделать, даже если бы и хотел. Кроме того, — сказал он, — мне еще нужно кое к кому заглянуть, пока я в Нью-Йорке.

— У тебя всегда находятся какие-то дела, Мэтт Джарвис.

— Такая вот суматошная жизнь, — не стал спорить он.

— Может, позже? Меня пригласили на вечеринку. Старая подруга. Я договорилась, чтобы ребята сыграли там несколько песен. Вечеринка будет «бомбовой». Хочешь пойти?

— Наверное, нет, — как он еще должен был объяснять ей, что надеялся провести эту ночь подальше от взрывных устройств, имя которым Headstrong. Эту ночь ему хотелось бы провести в нежных объятиях подружки невесты на свадьбе у пока не знакомой ему лично Марты.

— Может, в клуб?

Мэтт улыбнулся:

— Не думаю, что мое тело это выдержит.

— Знаешь, Берт Рейнолдз не стал бы тем, кем он сейчас есть, если бы строил из себя недотрогу.

— Я не строю из себя недотрогу. Вчера было хорошо. Но сегодня я занят, а завтра уже улетаю.

— Может, заскочишь ко мне, когда будешь в Нью-Йорке в следующий раз?

— Конечно. Обязательно.

— Обманщик.

— Правда, заскочу.

— Может, увидимся, когда Headstrong отправятся в мировое турне.

Мэтт усмехнулся:

— Чего только в жизни не бывает.

Он попробовал встать со своего импровизированного ложа. Ничего вроде не сломано, но чувствовалось, что было много синяков.

— Мне надо идти.

— Всего хорошего, Мэтт, — сказала Холли. — Все могло сложиться иначе.

Когда Мэтт вышел из студии, шел снег. Он остановил такси, чтобы добраться до манхэттенского мотеля «Азекелев». Мотель оказался роскошным зданием начала прошлого века в районе Флэтайрон, и, несмотря на такое странное название, выглядел вполне подходяще для проведения свадебных торжеств.

Он заплатил за такси и помчался в вестибюль отеля, на ходу стряхивая снежные хлопья на красный ковер. Фойе было украшено цветами в духе свадебного торжества. Кремовые цветы в греческих вазах, цветочные гирлянды или как там их называют (он никогда не разбирался во флористике), ниспадающие водопадами с карнизов, полностью скрывали зеленью администраторов, делая их похожими на туземцев в джунглях.

Мэтт тихонько подошел к стойке, пригладив мокрые от снега волосы.

— Я на свадьбу Марты, — сказал он, стараясь придать голосу больше уверенности, а не просительности, свойственной тем, кто явился без приглашения.

— Свадьба Марты?

— Надеюсь, я прибыл по назначению?

Администратор быстро пробежала пальцами по клавишам клавиатуры и одарила Мэтта несколько нервной улыбкой.

— Прошу прощения, сегодня мой первый рабочий день на этом месте. Свадьба Марты в Большом зале. — Она выглянула из-за окружающих ее цветочных украшений и показала, как туда пройти.

— Вверх по ступенькам, потом направо и там увидите, сэр.

— Спасибо.

— Мужская уборная слева, — предусмотрительно проинформировала она с таким выражением на лице, которое и без слов понятно говорило: «Вам не помешает!»

Мэтт осторожно ощупал свою щеку. Она кровоточила.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Мэтт взбежал вверх по ступенькам и сразу отправился в туалет. Здесь тоже свисали разные «висюльки» из кремовых цветов — что, согласитесь, необычно для мужского туалета, пусть даже и на свадьбе. Эта Марта, должно быть, заядлая цветочница, если выложила кругленькую сумму за услуги оранжереи.

В зеркало лучше было не смотреть. Он истекал кровью. Рана была не смертельная, но достаточная, чтобы он походил скорее на вооруженного грабителя, чем на одного из гостей на свадьбе. Мэтт сбросил пальто и повесил его на вешалку. Галстук, пожалуй, слишком броский. В Великобритании «Южный Парк» очень популярен — ну или был популярным в то время, когда он покупал этот эксцентричный галстук — но как на него отреагируют здесь? Во всяком случае, он был в галстуке, что само по себе уже неплохо. Он надеялся, это компенсирует отсутствие фрака. Он ведь отправлялся в Нью-Йорк брать интервью у бойз-бенда и никак не собирался тайком проникать на свадьбу.

Кроме того, была надежда на то, что Джози будет в таком восторге от его изобретательности, что легко простит ему слегка неопрятный вид. Мэтт промокнул пораненную щеку влажной салфеткой. Может, Headstrong и были жалкой кучкой играющих на нервах подростков, но у одного из них был неплохой удар.

Мэтт расправил плечи, выпятил грудь и повернулся к зеркалу целой стороной лица. И тут же сник. Неубедительно. Оставалось надеяться на приглушенное освещение в зале.

— Не годится, — сказал он, расхаживая перед зеркалом. — Я являюсь без приглашения, выгляжу, как крыса, выбравшаяся из канализации, и к тому же одет в костюм циркового клоуна. На прекрасную Джозефину это произведет впечатление, обратное тому, которое мне хотелось бы произвести.

«Спокойно, глубокий вдох, Мэттью. Не для того ты преодолел все преграды, чтобы сейчас отступать!»

— Хотя, с другой стороны, я разыскал ее, чтобы принести извинения за свой неслыханный проступок, когда вовремя не явился на свидание. Я окутаю ее флюидами обожания, и она незамедлительно поймет: я тот, кто ей нужен.

«Нет, как-то слишком просто все получается. Может, она закатит сцену? Потребует, чтобы меня вышвырнули? Наденет мне на голову свадебный торт? Подобьет всех остальных надеть мне на голову свадебный торт?!»

— Соберись, Мэтт, — сурово приказал он своему отражению. — Мужчина ты или нет? Ну, что она может тебе сделать? Отправит восвояси? Во всяком случае, ты с достоинством сможешь сказать, что пытался уладить возникшее недоразумение.

Мэтт потоптался вокруг себя, разминаясь. Сделал парочку воображаемых ударов перед зеркалом. Жаль, что он не проделал это перед тем, как ввязался в драку с Headstrong; может, тогда бы он оказался в менее плачевном состоянии. Передернув плечами, Мэтт сделал несколько глубоких выдохов.

— Я готов, как никогда, — объявил он своему отражению.

Позади него открылась дверь одной из кабинок.

— Отлично, — сказал возникший в дверях мужчина, — на мой взгляд, вы выглядите неплохо.

— Спасибо, — сказал Мэтт застенчиво. — Извините, я думал, что нахожусь здесь один.

— Бывает, — сказал мужчина, доставая сигару. — Зато представление было на славу, пока я справлялся со своими делами.

Мужчина направился к двери.

— Погодите, — сказал Мэтт. — Вы, случайно, пришли не на свадьбу к Марте?

— Так и есть.

— Вы не возражаете, если я пойду с вами?

Мужчина пожал плечами:

— Пожалуйста.

— Спасибо большое. Спасибо.

— Ну что вы.

— Понимаете, я никого не знаю.

— Кроме Марты…

— Ну, да. — Мэтт пожал мужчине руку. — Мэтт Джарвис, кстати.

— А я дядя Хайми.

— Рад познакомиться.

— Вы ничего не пропустили, — заверил его дядя Хайми. — Веселье только начинается.

— Замечательно.

Они пошли к двери.

— Эта женщина, на которую вы хотите произвести впечатление… — сказал дядя Хайми.

— Джози?

— Да, Джози. Подарите ей цветы.

— Цветы?

— Этот прием всегда сражает наповал. Цветы.

— Цветы…

Мэтт осмотрел комнату и схватил букет из вазы возле рукомойника. Он снял держатель для букета, стряхнул воду и двумя бумажными полотенцами обернул нижнюю часть букета. Он очень надеялся, что Джози не воспользуется им как оружием.

— Цветы… — одобряюще сказал дядя Хайми.

— Цветы, — согласился Мэтт.

— Идем, сразим ее наповал!

— Да, — неуверенно сказал Мэтт. И уже вдвоем они отправились праздновать свадьбу Марты.

 

Глава 24

«Павлины наверняка замерзли до полусмерти», — думала Джози. Они трусили перьями с невиданным энтузиазмом, издавая неслыханные, намного более ужасные звуки, чем обычно. Было любопытно, смогут ли приспособиться павлины к холодному климату и кто ухитрился повязать на их длинные блестящие шеи шелковые кремовые ленточки. Единственное, что ее радовало, что повязывание этих ленточек не входило в обязанности подружек невесты. Подружки невесты в Великобритании даже и на секундочку не представляли, насколько легко они отделывались.

Весь отряд приглашенных стоял на террасе — по флангам от Марты и Джека — с бокалами шампанского. Джози крепко сжала ножку бокала, надеясь хоть немного согреться, но от бокала стало еще холоднее. «Какая досада, что мы сейчас не пьем горячий говяжий бульон, пусть даже из кубиков», — подумала Джози. Очень многие из приглашенных дам уже сняли свои головные уборы и благородно дрожали на морозе. Несмотря на холод, снег, хвала небесам, похоже на сегодня выпал весь, хотя, стоит отметить, он определенно усиливал значение оборота «белая свадьба». Все беспрерывно смотрели на небо последние минут десять.

Глен был весьма галантен. На ней опять был его пиджак, а сам он мужественно стоял рядом в рубашке с короткими рукавами, покровительственно обнимая ее за талию. Как было приятно снова почувствовать мужское внимание. Может, именно поэтому она так излишне положительно отреагировала на Мэтта Джарвиса. Неужели ей так отчаянно не хватало мужчины, что она потеряла голову от первого встречного, одарившего ее своим вниманием? Она ведь читала «Дневник Бриджит Джонс» — разве она ничего не усвоила?

Очень жаль, а он производил очень приятное впечатление. Какой-то своей беззащитностью. Жаль, что он не пришел. Но такова нынешняя жизнь. Все в наше время какое-то одноразовое. Бутылки для молока. Бритвы. Подгузники. Люди.

Хотя, позвони он еще — она, вероятно, относилась бы к нему уже по-другому. Как верить тому, кто уже однажды соврал? Она повернулась к Глену, с удовольствием отмечая, как он по-дружески прижал ее к себе. Он возвышался над ней, и она пододвинулась еще ближе к нему, к его теплу. Вперед, Джози Флинн!

— Теперь уже недолго, — сказал Глен.

По сигналу на фоне белого неба, с сероватым оттенком застиранной рубашки, появился небольшой самолет. Он сделал круг над отелем и, производя чмокающие звуки, направился в их сторону. Неожиданно из задней части самолета появились клубы белого дыма, и самолет, выделывая фигуры пилотажа, резко опустился вниз. Все испуганно охнули. Самолет вернулся назад, сделал круг и вновь ринулся к земле. Павлины заорали, как оглашенные.

На фоне бледнеющего силуэта Нью-Йорка начали медленно возникать выписанные дымом буквы, составлявшие слово «МАРТА». Самолет подозрительно взревел, дым поменял цвет на синий, и рядом с «Мартой» постепенно появилось имя «ДЖЕК». Затем самолет еще раз спикировал, хитро покружился и начал выпускать клубы красного дыма, пока оба имени не оказались заключены в красное сердце.

Под восторженные крики толпы самолет, еще раз набрав высоту и победно пролетев над своим произведением, написал «В ЛЮБВИ НАВЕКИ!». Гости кричали, визжали и улюлюкали пилоту, отбивая себе все ладони.

Сделав свою работу, самолет исчез в голубой дали, а гости, стряхнув изумление, последовали за Мартой в зал, где должен был начаться свадебный пир.

Глен развернул Джози, и они направились вслед за остальными.

— Тебе понравилось?

— Довольно необычно, — признала Джози.

— В Англии такие вещи тоже популярны?

— Не очень.

— Нет?!

— У нас все проходит куда более скромно.

— Даже по здешним меркам это очень пышная свадьба.

— У нас, если тебе достанется рулет с колбасой и сэндвич, то, считай, уже повезло.

— Сейчас познакомишься с местными кулинарными изысками. Денег выложено немерено. Этому Джеку повезло, будь здоров! Надеюсь, он это понимает.

— Глен, — она прочистила горло. — Ты знаешь Джека лучше, чем я. Гораздо лучше. Как ты думаешь, они с Мартой подходят друг другу?

— А кто я такой, чтобы судить об этом? Посмотри на Марту, кажется, именно так она и думает.

— Да, она так и думает, — Джози подтолкнула камешек на тропинке своей шелковой туфелькой, которая ей жутко сжимала пальцы. — Он хороший человек?

Глен обернулся назад и глянул на небо.

— Ух ты, посмотри!

Дым, которым было написано послание, рассеивался на ветру. Буквы бледнели, смещались и сливались. Глен рассмеялся. «ДЖЕК», растворяясь в небе, превращался во что-то вроде «ДЖОКЕР». «МАРТА» и «ДЖОКЕР». Мужчина, стоящий позади Джози, смеялся до слез. Но ей почему-то было совсем не до смеха.

— Антракт! — сказала Марта, плюхаясь на ситцевый диван.

Администрация отеля позаботилась о том, чтобы предоставить невесте с подружками дополнительную комнату, где можно было бы подправить макияж и отдохнуть перед фотомарафоном. Для приглашенных тем временем были организованы коктейли и фуршет — еды было достаточно, чтобы накормить библейские пять тысяч человек, если бы вдруг они решили сюда пожаловать, а выпивки хватило бы, чтобы утопить «Титаник». И это была лишь прелюдия к настоящему ужину. Теперь Джози понимала, почему отец Марты так сокрушался о том, во сколько ему может обойтись это мероприятие.

Зашли двое официантов с подносом, на котором красовались морские гребешки в беконе и креветки доселе невиданного Джози размера.

— Шампанского, мадам?

Марта охотно взяла бокал.

— Я так напьюсь!

— Дорогая, ты считаешь, в день свадьбы стоит употреблять спиртные напитки? — спросил Джек, прикрывая рукой свой стакан с апельсиновым соком.

— А в какой же день еще их употреблять, как не в этот? — она дернула себя за фату, но та не сдвинулась ни на миллиметр. Беатрис, вероятно, приколотила ее к черепу гвоздями. — Я считаю, что заслужила это.

— Немного, может быть, и не повредит, — согласился Джек.

— А если выпить много, то не повредит вдвойне.

Фелисия отведала креветку, предварительно обмакнув ее в соус.

— Великолепные креветки, Марта!

Джек отошел к подносам с деликатесами.

— Разве я не просил не подавать блюда с беконом во время фуршета?!

— Джек, ничего страшного, — сказал Глен. — Подумай, какой сегодня день! Лучший день твоей жизни и все такое! Нельзя допустить, чтобы одна несносная, дохлая свинья испортила праздник.

— Съешь лучше креветку, — предложила Марта, выбрав отличный экземпляр на подносе, протянутом Фелисией.

— Креветки питаются падалью.

Марта сделала креветкой неприличный жест.

— Хлопни шампанского, — настаивал Глен. — Тебе это поможет успокоиться.

— Пойду-ка я лучше в какое-нибудь тихое место и сделаю там упражнения радуги чи-кунг.

— Джек! — недовольно сказала Марта. — Нам надо фотографироваться, а кроме того, гости уже заждались.

— Мне надо настроиться, — сказал он и вышел из комнаты, крепко закрыв за собой дверь.

— Джек! — закричала Марта.

— Оставь его в покое, — сказал Глен. — Пусть побудет немного один, я потом за ним схожу. Он очень переживает. Это ответственный шаг для мужчины.

— Для меня тоже! — казалось, губы Марты вот-вот задрожат.

Глен обнял ее за плечи:

— Ты же знаешь его.

— Знаю ли? — сказала Марта и обмякла у него на руках.

— Шампанского? — предложил официант в возникшей тишине.

— Не могли бы вы принести чаю? — попросила Джози.

— Ты, как всегда, в своем британском стиле, Йо-Йо! Когда положение вещей принимает крутой оборот, крутые бритты молча идут на кухню и круто заваривают чай!

Марта опять протянула бокал:

— Еще шампанского.

Глен встал и со значением посмотрел на Джози.

— Пойду за Джеком, — сказал он.

Марта умиротворенно пила чай, пока Джози поправляла ей макияж, хотя необходимости в этом не было. Чтобы смыть всю наложенную сегодня косметику, нужен был визит в автомойку. Видимо, Беатрис, прежде чем стать визажистом, трудилась еще и штукатуром. Джози настроилась хорошенько потрудиться губкой со средством для мытья посуды, как только вновь окажется в своем номере.

Фелисия и остальные подруги невесты попадали на диван за ними. Последний раз фотографа видели нервно постукивающим ногой.

Кузина выглядела откровенно подавлено.

— Все нормально? — спросила Джози, обмакивая кисточку в косметику.

Марта кивнула.

— Точно?

Марта не ответила.

— Если тебе от этого будет легче, то мы с Дэмиеном тоже поссорились в день свадьбы.

— Может, это был знак?

— Может, и знак, — согласилась Джози. — Он щипал подруг невесты за задницы.

— Включая и меня.

— Да, точно, — сказала она припоминая.

Марта продолжительно выдохнула и понизила голос:

— Джози, как ты думаешь, я правильно поступаю?

— Конечно!

— Я себя, — Марта покусала губу, — как-то странно чувствую.

— Естественно! Ты сегодня вышла замуж, ты перенервничала, ты замерзла до полусмерти, а сейчас мы сидим почти что в сауне, ты весь день ничего не ела, если не считать половины рогалика и стакана болотной воды. Конечно, тебе не по себе!

— А если допустить, что я уже жалею…

— Никогда не жалей о том, что сделала. Жалеть можно только о том, чего не сделала.

— Английская народная мудрость?

— Вполне возможно, — оправдывающимся тоном сказала Джози.

— Я думала о том, что ты сказала вчера ночью.

— Ой, да не обращай на меня внимания. Последнее, о чем вообще стоит думать, так это о том, что я говорю. Я просто перенесла на тебя свои комплексы.

— Ты не думаешь, что я поспешила? С тех пор как умерла Джини, мои нервы расшатаны. Может, надо было подождать?

— Мы же все обсудили, и ты знаешь, что сделала правильный выбор. Ты хочешь детей, помнишь?

— А вдруг он и в самом деле не сможет иметь детей? Ты права. Я об этом как-то не подумала.

— У вас будет столько детей, сколько вы захотите. Хватит на свою футбольную команду.

Вернулся Глен.

— Джек сейчас подойдет.

— Как он, нормально? — Марта поджала губы, как будто собиралась расплакаться.

— Да, нормально.

Марта слабо улыбнулась. Глен приподнял ее лицо за подбородок.

— А ну-ка, еще раз! — сказал он. — Только улыбнись по-настоящему.

— Конечно, — согласилась Марта, — нам еще фотографироваться.

Джек вернулся в комнату и упал на колени, целуя ее руку.

— Прости меня, любимая, — сказал он. — Все на взводе. Прости меня.

Марта покрутила пальцами его косичку, рассматривая ее.

— Все готовы? — спросила она. — Фотограф уже как на иголках. Джек обнял ее за талию и прижал к себе. Марта посмотрела через его плечо, кусая губу, прямо в глаза Глену: взгляд, которым они обменялись, заметила только Джози.

 

Глава 25

«Хава Нагила» была в полном разгаре, когда Мэтт и дядя Хайми открыли дверь в зал. Дядя Хайми сразу же начал хлопать и щелкать пальцами, выделывая па бедрами. Мэтт неловко стоял со своим букетом, завернутым в бумажное полотенце, и осматривался вокруг, ища Джози.

— Подключайся, — предложил дядя Хайми, и потащил Мэтта в круг танцующих — все они знали, что и как делать, чего нельзя было сказать о нем. Будь это «Песенка птички» или «Субботняя ночь» — другое дело, а вот как-то так случилось, что древнего еврейского танца ему выучить не довелось.

Он стоял, крепко сжимая свой букет и вытягивая шею поверх голов, когда неожиданно его схватили за руку. Женщина ростом ниже R2D2, но с грудью большей, чем у Долли Партонз, втащила его в круг танцующих и закрутила вокруг себя. Затем она ободряюще кивнула ему и еще раз закрутила. Тут его перехватил другой родственник, завертел и опять выпихнул в середину крута. Мужчины в центре бодро исполняли традиционные па, а прочие танцоры, образовав широкий круг, громко и дружно хлопали. «Мужчинам старше определенного возраста лучше не пытаться танцевать», — отметил про себя Мэтт. Майклу Флэтли с его знаменитым балетом «Риверданс» еще можно простить это безумие, но больше никому. Менее искусным в танце смертным стоит ограничиться боулингом на дорожке или гольфом на травке. Кто-то подтолкнул Мэтта в спину, и он послушно принялся задирать ноги вслед за остальными, не забывая размахивать букетом. Он огляделся вокруг: не наблюдает ли за ним Джози, и с облегчением понял, что нет.

— Ну, женщина, — процедил он сквозь зубы, — надеюсь, ты стоишь этой пытки!

Эх, если ему удастся пробраться поближе к торту, то он сможет разглядеть подруг невесты и выбрать нужную. Музыка замедлялась. Мэтт перестал брыкать ногами и вытер вспотевший лоб галстуком с рисунками из «Южного Парка». Танцующие немного попрыгали в свое удовольствие, и музыка снова набрала обороты. Ради всего святого, что же это такое?! Двенадцатидюймовая версия? Не хватит ли уже? Пенсионеры в Нью-Йорке — крепкие орешки. Перед ним появилась тетушка Долли, бравируя грудью. Почти все цветы в букете лишились своих бутонов. Он копировал ее движения и про себя радовался, что в школе не прогулял ни одного занятия по народным танцам. Подсознательно он знал, что однажды они ему пригодятся.

Что тут началось! Он прокладывал себе путь сквозь вереницу рук, которые вертели и крутили его во все стороны, кроме той, которая нужна. Мэтт сунул то, что осталось от букета, ближайшему официанту и поддался потоку движения.

В тот момент, когда он стал мечтать о протезах тазобедренного сустава, музыка вдруг затихла и все танцующие, весело гомоня, освободили площадку. Кто-то вручил Мэтту бокал шампанского, который он осушил залпом. Он тяжело дышал и понимал, что находится далеко не в лучшей форме для состязаний в танцах с той же тетей Долли.

— Тебе пора подкрепиться, мой птенчик. Ты уже валишься с ног.

Тетушка Долли подтолкнула его в сторону стола, ломившегося от разных яств.

— Право же… — слабо запротестовал Мэтт.

— Не стесняйся, — подбодрила она его.

Мэтт огляделся в панике.

— Да я не очень…

— Ах, да ты англичанин! — выдохнула она. — Я недавно побывала в Стратфорде. Ты там был?

— Да, — успел сказать Мэтт. Ему тут же вручили тарелку и направили к столу.

— Ваш Уильям Шекспир, оказывается, куда как неплох, такой красавчик.

— Да, — безропотно сказал Мэтт, наблюдая, как его тарелку нагружали едой, хотя ему совсем не хотелось есть.

— Я смотрела все его фильмы. Он выглядит точно, как наш Джозеф Финнес.

— Да, — согласился Мэтт.

— А ты приехал из Англии специально к Марте на свадьбу?

— В общем, нет. Хотя да. Ну, не совсем.

— Ты с ней давно знаком?

— Нет, недавно.

— Откуда вы друг друга знаете?

— Э-э-э…

— Я не знала, что Марта бывала в Европе.

— Я… эээ… я… Извините меня, я на секундочку, — сказал Мэтт, схватил свою наполненную до краев тарелку и устремился к ближайшей колонне — она выглядела достаточно широкой, чтобы за ней можно было спрятаться.

Опрокинув третий бокал и благодарно проглотив пузырьки, Мэтт заметил невесту. Она была высокая, белокурая, необыкновенно красивая. Платье на ней, без сомнения, было очень и очень дорогим. Марта явно была девушкой, требующей большого бюджета. Она украдкой затягивалась сигаретой, прячась за возвышающимся свадебным тортом, и употребляла шампанское в серьезных количествах.

Очень большая свадьба: сотни гостей перемещались по огромному залу. Было очевидно, что папа Марты стоит не один доллар. Мэтт с надеждой вглядывался в их лица. Куда подевались чертовы подружки невесты? Джози должна быть где-то здесь. Он облокотился на колонну и впился в телячью котлету.

— Дамы и господа, — зазвучал игривый голос, — следующий танец начинают подружки невесты и их кавалеры.

«Отлично, — подумал Мэтт и схватил стакан с шампанским с проплывающего мимо подноса. — Отлично! Отлично!»

Гости с энтузиазмом аплодировали. Зазвучала музыка, и толпа расступилась, образовав проход.

На танцплощадку плавно выплыли четыре девушки. Сердце у Мэтта чуть не выскочило из груди, во рту, несмотря на выпитое шампанское, пересохло. Девушки оказались в объятиях кавалеров и легко и грациозно закружились по залу, как лошадки на параде-алле.

— Черт, — сказал Мэтт. Он посмотрел на свою переполненную едой тарелку и совсем потерял аппетит.

Девушки были прекрасны — светлы и лучезарны. Они с восхищением смотрели в лица своих партнеров. Их платья были шедевром «от кутюр». Ювелирное шитье из ткани тонкой, как паутина.

— Черт, черт, черт, — выругался Мэтт и опустился на пол за своей колонной.

Подружки невесты продолжали танцевать, не обращая внимания на коллапс одного из гостей. Они были такие изысканные и нарядные, эти танцующие принцессы. Почему, ну почему именно с ним всегда что-то случается?

Платья была отменно хороши. С точки зрения Мэтта, у них был только один — но очень существенный недостаток. Они были РОЗОВЫЕ. Розовые, как сахарная вата. Розовые, как фламинго. Розовые.

Не сиреневые.

Музыка окончилась. Подружки невесты очаровательно улыбались. Все четверо были обворожительны, каждая по-своему, он потенциально мог бы влюбиться в любую из них, но… Как ни тяжело это было признавать, а приходилось — ни одну из них он раньше не встречал и никогда в глаза не видел.

Мэтт легонько стукнул головой о колону.

— Черт.

Кем бы ни была эта Марта, к Джози Флинн она не имела никакого отношения.

 

Глава 26

— Дамы и господа, — произнес в микрофон тамада с прической, как у певцов «Бони Эм», — встречайте наших влюбленных, мистера и миссис Лабати!

Марта и Джек появились в зале под бой барабанов и остановились в центре. Марта кружилась как балерина, и из складок ее шлейфа летели прилипшие конфетти. Гости поднялись и поприветствовали их громкими аплодисментами.

Джози, нервничая, прикусила свою перчатку. Глен поправил галстук.

— Дамы и господа, подружка из подружек, главная подружка невесты мисс Джози Флинн, приехавшая к нам из далекого Лондона, и шафер — мистер Глен Доннелли.

Они тоже вышли на середину, хотя, по мнению Джози, уместнее было бы предоставить Марте с Джеком возможность кружиться в танце одним. Далее остальные подружки невесты и их кавалеры были представлены по очереди так же торжественно, и на их долю выпали столь же бурные аплодисменты. Здесь было намного больше церемонностей и всяких там торжественных ритуалов, чем на свадьбах в Англии, где к этому времени все бы уже угощались резиновым ростбифом и сухим йоркширским пудингом, которому удивительное неумение отелей Великобритании подавать горячие блюда более чем на четырех человек одновременно придавало легкий оттенок несъедобности. Мамаши все равно умудрялись за свои деньги получить сполна, все же остальные жаловались, что священника было плохо слышно, псалмы не знакомы, а обслуживание в баре слишком медленно.

Глен заключил ее в объятия и повел в танце.

— Говорил ли я, как люблю тебя… — проникновенно выводил певец.

Он посмотрел на нее сверху вниз и улыбнулся.

— Можешь расслабиться, — сказал он. — Самое ужасное уже позади.

Джози расслабила плечи. Глен провел пальцем по ее обнаженным рукам, и она почувствовала прилив тепла, растекшегося по всему телу.

— Немного теплее?

— Намного теплее. Спасибо.

— Скоро мы тебя совсем разморозим.

Она очень на это надеялась. Ей совсем не хотелось прожить всю жизнь с сердцем-ледышкой, хотя он, наверное, имел в виду что-то другое. Джози подняла глаза и посмотрела на него. В его глазах отражалось беспокойство — темное, как море в бурю, опасное, как скрытое подводное течение. И тут она поняла, что ей понравилось в Мэтте: он казался честным, его глаза светились правдой, которой не хватало очень многим мужчинам. Возникало ощущение, что он говорил ей все прямо. Удивительно, как легко можно ошибиться в человеке. Господи, она, наверное, была более пьяна, чем думала, если оказалась способна поверить незнакомцу.

Так или иначе, он уже в прошлом. Джози еще раз посмотрела на Глена. Неудивительно, что у него в глазах печаль. «Наверно, ему сейчас очень сложно, — подумала она. — Как бы я себя чувствовала, если бы узнала, что Дэмиен собирается жениться на той Штучке? Не могу себе даже представить, как бы я пришла к ним на свадьбу и, улыбаясь, желала всего наилучшего. Даже думать об этом невыносимо. А Глену примириться с мыслью, что его лучший друг женится на некогда любимой им женщине? Ему наверняка было нелегко».

Ей так хотелось сказать ему, что она понимает, каково ему сейчас, что знает о ребенке и о том, что в то время Марта любила его больше, чем кого-либо когда-либо в этой жизни. Разве возможно просто хорошо относиться к некогда любимому человеку? Она сама была в шоке, когда ее любовь к Дэмиену превратилась в ненависть из-за нескольких опрометчивых слов: «Я люблю другую». Эти слова оказались способны остановить любящее сердце на полном ходу и заставить его повернуть вспять.

Как же могло так случиться, что человек, которого ты любил и с которым делил жизнь, больше не являлся частью тебя, а необходимое общение осуществлялось через адвоката, услуги которого обходились в двести долларов в час? Правду говорят: от любви до ненависти — один шаг. Такой вещи, как полюбовный развод, вообще не должно существовать. Если вам по силам цивилизованно разойтись и спокойно перенести эту боль, не проще ли попробовать поговорить и разобраться, что в ваших отношениях не так?

Глен нагнулся к ее уху:

— Тебе тажется, они счастливы?

Она смотрела, как Джек и Марта танцевали, крепко прижимаясь друг к другу. Джек выглядел очень гордым, а Марта вся светилась от сознания своей уверенности и красоты, далекая от образа краснеющей и неуверенной в себе невесты. Она прекрасно знала, что выглядела шикарно, и наслаждалась каждой минутой. А почему бы нет — она заслужила эти мгновения счастья. Кузина Джози пережила нелегкие времена после смерти Джини. Немного счастья ей совсем не повредит.

— Да, — сказала Джози.

— Мне тоже. — Почему-то эта мысль его не слишком радовала.

— Может, присядем?

— Мне кажется, мы можем отлучиться на пару минут — передохнем в каком-нибудь укромном местечке, если ты не против, — предложил Глен.

Джози кивнула в сторону застекленной двери.

— Идем.

Они направились в сторону сада, по дороге взяв у официанта пару бокалов и бутылку шампанского.

— Ты какой-то задумчивый, — сказала Джози.

— Длинный день, — сказал Глен и допил шампанское из бокала.

Они сидели во флигеле для хранения лодок, выходившем окнами на маленькое серое озеро с точечками-утками, у которых был довольно озябший вид.

Помещение для лодок представляло собой причудливую конструкцию, обшитую досками, с окнами в григорианском стиле. Судя по паутине, густо оплетавшей помещение, в это место заглядывали нечасто. Двери были приотворены, через них открывался вид на озеро. Джози поставила ноги на узенькую скамейку и обхватила их руками, чтобы сохранить тепло. Она укутывалась в пиджак Глена уже в третий раз за сегодня, но это по-прежнему доставляло ей удовольствие.

— Ты тоже выглядишь немного уставшей.

— Могу поспорить: когда смотрят на Камерон Диаз — это далеко не первое, что бросается в глаза, — обиженно съязвила Джози. — Эй, Кэм, как там поживают темные круги под опухшими глазами? — Могу поспорить: ее никто никогда не динамил.

— Это не первое, что я заметил, — запротестовал Глен. — Просто хотел проявить участие.

— Прости, — сказала Джози. — С возрастом я становлюсь неоправданно агрессивной и подозрительной.

— Ты очень привлекательная женщина.

— В Англии это далеко не комплимент, — сказала она ему. — Это означает, что, может, паранджу-то на себя одевать и не обязательно, но писаной красавицей тебя уж точно никто не назовет. И ты наверняка не откажешься остаться на «чашечку кофе» — просто потому, что второго такого приглашения может и не быть.

— Понятно, — сказал Глен. — В Нью-Йорке это комплимент.

От его улыбки слегка подкашивались колени, и Джози расслабилась, радуясь, что сидит. Он придвинулся поближе, и она почувствовала легкий запах его одеколона — новомодный унисекс, спортивный и свежий, характеризующий его как человека, идущего в ногу со временем. Наверное, одеколон в его компании раздавали бесплатно — как средство для повышения рейтинга. Джози с тоской подумала о давно минувших днях, когда были популярны «Гингхэм и Чарли» — девичьи запахи, которыми можно было побрызгаться по секрету от мамы, пока та не видела. И почему ей кажется, что на ней все ультрамодные нововведения пахнут, как «Олд Спайс»?

— Еще шампанского?

Джози кивнула. Глен нагнулся и придержал ее руку с бокалом, чтобы та не тряслась, пока он наливает шампанского, от чего бокал заходил ходуном еще сильнее.

— Достаточно?

— Еще нет, — улыбнулась она, — но я уже почти дошла до кондиции.

Пузырьки добрались до самых кончиков пальцев, отчего они начали покалывать на холоде.

Они молча сидели, задумавшись и наблюдая за тем, как утки крутили своими попками, стараясь устроиться поудобнее.

Джози откинула голову назад, пытаясь снять напряжение с шеи.

— Мы с Мартой проговорили почти всю ночь.

— Очень похоже на Марту. — Он меланхолично засмеялся. — Мы часто просиживали с ней ночи напролет, болтая о всякой ерунде.

— Здорово.

— Это было очень давно.

— Тебе это тяжело дается?

— Пить шампанское с красивой женщиной? — Глен засмеялся. — Невыносимо тяжело.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Он налил еще шампанского и облокотился на неотесанные доски флигеля.

— Тяжелее, чем я ожидал.

— Почему же ты согласился на это?

— Я уже не один раз задавал себе этот вопрос.

Джози наблюдала, как две утки устраивались рядышком возле воды, и внезапно ощутила укол зависти. Может, селезни тоже панически боятся завязывать серьезные отношения и смотрят на уток как на «временное убежище»?

— Из вас бы вышла отличная пара.

— Когда-то я думал, что смогу сделать ее счастливой, но упустил свой шанс.

— Она мне рассказала о том, что случилось, — Джози пристально изучала свой стакан. — Обо всем.

— Так это вы об этом говорили до утра? — подколол он.

— И об этом тоже.

Глен тяжело выдохнул:

— Я поступил недостойно. И теперь мне приходится за это расплачиваться.

— Жалеешь?

— Это была самая большая ошибка, которую я когда-либо совершал, а совершил я их немало, уж поверь мне.

В этот момент в дверь флигеля просунулась голова Марты. На щеках у нее горел румянец, а глаза подозрительно поблескивали. Прическа Марты слегка покосилась, а из бокала, который она держала в руке, расплескивалось шампанское. Она слегка покачнулась и ухватилась за дверной косяк, восстанавливая равновесие.

— Что это было твоей самой большой ошибкой?

Они резко отсели друг от друга, чувствуя себя, словно подростки, которых родители застали целующимися. Глен первый пришел в себя. Он широко улыбнулся Марте:

— То, что не потащил тебя к алтарю, когда у меня была такая возможность.

— Правда?

— Тебе это так же хорошо известно, как и мне.

— Может, мне уйти? — сказала Джози.

— Глупости. — Марта отбросила назад локоны, падавшие ей на лицо. — Мы дурачимся. Я пришла сказать, что скоро буду бросать букет и хочу, чтобы вы оба присутствовали при этом. Потому что, чем черт не шутит, может, ты, Глен, в конце концов женишься на Джози!

Джози встала.

— Спасибо, не надо. Я уже один раз побывала «третьей лишней». С меня хватит.

— Но это совсем другое. Для меня все уже в прошлом, — сказал он. — Пришлось все забыть. Меня вышвырнули, как бешеную собаку!

— Ничего подобного! — сказала Марта, качнувшись на шелковых туфлях. Глен вытянул руки, чтобы подхватить ее. — Может, ты нас первая и благословишь, если мы решим соединить свои судьбы?

Марта неуверенно захихикала.

— Идем, Джози, — сказала она. — Кинем букет и посмотрим, суждено ли тебе еще раз сказать «Согласна».

— Я тебе это могу сказать и без того, чтоб испытывать судьбу, — предупредила Джози.

— Перестань, Джози, — раздраженно настаивала Марта. — Все ждут. Никто не знает, куда вы подевались.

— Мы просто вышли подышать воздухом, — возмутилась Джози.

— Можешь мне не объяснять, — поддразнила ее кузина.

Глен погрозил ей пальцем:

— Марта Россани, ты не одна такая.

Улыбка сошла с лица Марты, и она подняла палец с обручальным кольцом.

— Лабати, — поправила она. — Миссис Марта Лабати.

— Тогда, миссис Лабати, давайте вернемся к свадебному торжеству. Заставлять жениха ждать — дурной тон.

Марта неуверенно повернулась на каблуках и строевым шагом направилась к ожидающим гостям.

Уже темнело, и прохладные вечерние сумерки сгущались в чистую холодную ночь. Они встали и вышли из флигеля. Глен приобнял Джози за плечи, и они молча побрели по Мартиным неуверенным следам. Вместо того чтобы создавать уют и тепло, его напряженная рука, не найдя общий ритм с шагом Джози, билась о ее костлявые плечи, пока они шли по тропинке. Определенно, между Мартой и ее бывшим возлюбленным не все еще было досказано, и Джози было любопытно, так ли уж все Марта рассказала ей.

Марта шла впереди, топая, как солдат, и ударяя по ногам плотно связанным букетом. Лепестки цветов оставляли за ней на земле след. Если так пойдет и дальше, то от букета скоро ничего не останется.

 

Глава 27

Мэтт и «похавал», и «понагилился» до смерти. Он водил хороводы с пятилетними акселератами, с дядюшкой Хайми, с дядюшкой Томом Коблейхом, с тетушкой Долли и еще невесть с кем. Он исполнял танец цыплят, который оказался американской версией песни «На танцующих утят…», и электрик-слайд, потребовавший большего количества резких па, чем он мог из себя выдавить, а еще было немного обычного лайн-дэнсинг, под музыку, отдаленно напоминающую «Achy Breaky Heart». Под «Макарену» — которую, по его мнению, за пределами Ибицы следовало запускать только с предупреждением о потенциальной опасности для страдающих сердечной недостаточностью, — он, вместо того чтобы призывно извиваться по кругу, лишь вяло потоптался по танцполу. Слишком уж активное времяпрепровождение для прожженного рок-журналиста. Еще раз за эти выходные он усомнился в правильности выбранной профессии.

Он танцевал с очень милой подружкой невесты — не той, которую искал, но, тем не менее, очень милой. Хотя и с разбитым сердцем и оставив надежду найти мисс Джози Флинн в этом необъятном городе, он чувствовал себя довольно неплохо, угощаясь шампанским у Марты II — Ложной Невесты.

Его печень не подвергалась таким испытаниям со студенческих лет. К тому моменту, как он сядет в самолет до Хитроу, она скорее всего будет похожа на маринованный корнишон.

Мэтт и подружка невесты закончили свой танец. Подружка была очаровательным созданием — стройная как тростиночка, с каштановыми локонами, как у любимой куклы его сестры Тресси. Она тоже думала, что Уильям Шекспир делал отличные фильмы. А сейчас, затаив дыхание, она смотрела на него и улыбалась, и ему от этого стало очень грустно. И что только он тут делает? Он, среди всех этих тетушек, дядюшек, кузенов и друзей, — незваный гость. Ему здесь не место. Каким бы он ни был славным и веселым, все же это не его вечеринка.

Он взял подружку невесты за руки.

— Было очень приятно. Спасибо, — сказал он. — Но мне пора.

— Так рано? — запротестовала она. — Все только-только начинается.

Сомнений в этом у него не было.

— Еще полно еды. И будет много танцев.

У Мэтта было такое чувство, как будто он съел целый вагон продуктов и танцевал больше, чем Рикки Мартин, когда бывал в ударе.

— Мне еще нужно успеть побывать кое-где.

— Было очень приятно, — сказала она.

— Да. Отлично. Спасибо… — Он даже не знал, как ее зовут.

— Алана.

— …Алана.

И почему только эти радушные женщины не встретились ему до того, как Джози Флинн околдовала его? Все эти целых две радушные женщины.

Он попрощался с тетушкой Долли и дядюшкой Хайми — они обнимали и целовали его на прощанье, словно вновь обретенного сына, обещая обязательно разыскать его, когда приедут в следующий раз в Лондон посмотреть Шекспира. Он попрощался с Мартой II, пожелал ей семейного счастья и подумал, что сразу же по возвращении в Англию надо будет послать ей неприлично дорогой подарок в знак благодарности.

Мэтт прошел к гардеробу забрать пальто. Он посмотрел на несколько опавших лепестков, одиноко съежившихся вокруг вазы с цветами, и печально хмыкнул. Итак, его кампания по поиску Джози Флинн потерпела грандиозный провал тогда, когда, как ему казалось, он был уже у цели. Так близко и так бесконечно далеко. Как, впрочем, и всегда. Он натянул пальто и намотал на шею шарф, думая о том, идет ли все еще снег.

Перед входом в отель швейцар останавливал такси, и Мэтт встал в очередь. Ну что, и куда теперь? Он взглянул на разбитые в драке часы и заметил, что потерял лопнувшие стекло, пока старательно выделывал па «Макарены». Кроме того, он вдруг осознал, что время-то еще совсем детское — не было и восьми, и возвращаться в отель, чтобы провести вечер в гордом одиночестве, было слишком рано. Впрочем, для того, чтобы отправиться в бар и напиться там в одиночку, тоже. Еще чуть-чуть — и огни Бродвея замерцают во всей красе. Плотнее обмотавшись шарфом, он продвинулся еще на шаг. Было очень холодно, резкий ледяной ветер обжигал лицо, завывая в переулках и пробираясь под пальто прохожих, стоило тем потерять бдительность. Казалось, что вот-вот снова пойдет снег. Господи, этот город мог быть поистине безотрадным местом, когда тебе холодно и ты один. Даже более безотрадным, чем «Лэйк Дистрикт» зимой.

И тут его осенило. Мысль появилась совершенно внезапно, упала, словно снег на голову, но от этого она была не менее согревающей. Было одно место, куда он мог пойти, — место, где, он знал, его будут рады видеть. Холли. И почему только он раньше не подумал о ней? Швейцар засвистел в свисток. Подошла очередь Мэтта. Нельзя было так обращаться с бедной девушкой, приближая ее, когда она ему нужна, и бросая, когда в ней больше нет надобности… словно с вещью, которую можно взять в необходимый момент и положить на место, когда она больше не нужна.

Прежде чем Мэтт успел серьезно задуматься, он набрал ее номер, прижав телефон к замерзшему уху.

Гудки шли до тех пор, пока не заговорил автоответчик:

— Привет. Извините, но меня нет дома. Оставьте свой номер телефона, и я перезвоню.

Сообщение. Сообщение. Сообщение. Да придумай же ты наконец какое-нибудь сообщение, Мэттью!

— Я, э-э-э… Привет, э, Холли. Это, э, Мэтт. Мэтт Дж…

Автоответчик заскрежетал, прерываясь, и на другом конце провода ответили.

— Привет, — сказала Холли, тяжело дыша.

Подъехало такси, и Мэтт знаками показал мужчине, стоявшему за ним, что пропускает свою очередь.

— Это, э, Мэтт.

— Я надеялась, что ты позвонишь.

— Ты запыхалась.

— Я бежала обратно по ступенькам, когда услышала телефонный звонок. Я уже собиралась уходить.

— А-а-а. Ну… хорошо, тогда ладно.

— Что «ладно»?

— Я, ну… Того…

— Ты свободен?

— Я, э… Я, э… Мои планы пошли прахом, — сказал он трусливо. — Я, э-э…

Холли резко прервала его неумелые объяснения:

— Приходи прямо сейчас.

— Хо-о-орошо.

И что только она себе думает? Что он всерьез ею заинтересовался? Наверное, это было очень неудачной идеей. Хотя, впрочем, отнюдь не более неудачной, чем найти Джози Флинн в городе, по сравнению с которым пресловутый стог сена с затерявшейся иголкой казался плевым делом.

— Если хочешь… — добавила она с уже меньшим энтузиазмом.

— Я не хочу ломать тебе планы, — сказал Мэтт.

— Считай, что ты сегодня в фаворе.

— А-а-а.

— Так ты придешь?

— Приду, — сказал он — сейчас это было пределом его мечтаний.

— Ты помнишь, где я живу?

— Я записал адрес.

— Где ты сейчас?

— Недалеко от Шестой авеню.

— Увидимся через пять минут.

На том конце положили трубку, а Мэтт остался стоять, уставившись на телефон. Подъехало следующее такси, и Мэтт всунул в руку швейцару чаевые, пока тот помогал ему усесться на заднее сиденье. Швейцар приложил руку к фуражке, закрывая за Мэттом дверь и запечатывая его в жарком, окуренном благовониями такси. Мэтт уютно устроился в уголке. Да, есть работа и похуже, чем рок-журналист.

— Куда, парень?

Мэтт развернул бумажку с адресом Холли. И с чего это вдруг способность внимательно относиться к маленьким бумажкам вот так неожиданно проявила себя? Она что, не знала, что опоздала ровно на три дня?

Он назвал таксисту адрес Холли, и, подпрыгивая на колдобинах, они двинулись по Шестой авеню: водитель, угадывающий направление каким-то внутренним чутьем и обладающий инстинктами камикадзе, и Мэтт — с необъяснимым ощущением душевного подъема и тревожными предчувствиями.

 

Глава 28

Пусть Дэмиен и ухитрился обеспечить себе транспортировку в представительском классе и его кошелек полегчал на несколько тысяч, он чувствовал себя неадекватно затраченным средствам. Самолет был забит грузными управленцами, тратящими деньги своих компаний. Мужчина в соседнем кресле всю дорогу до Нью-Йорка хрюкал и храпел с подвизгиванием, как боров в период брачных игр, не обращая внимания на попытки Дэмиена разбудить его пинками в бок. Все фильмы были романтической белибердой. А стюардессы — сворой неприветливых лесбиянок, отмеряющих шампанское так, будто оно было из их личных погребов. Чтобы хоть как-то расслабиться, надо было запастись терпением и собрать волю в кулак. А появиться на свадьбе, где все уже в стельку пьяные, трезвым, как проповедник перед мессой, казалось безрадостной перспективой. С таким же успехом он мог ютиться с простыми смертными в задней части самолета. Единственная разница меж ним и простыми смертными была в том, что они запланировали свои поездки за несколько месяцев вперед, и к моменту вылета самолета не осталось ни одного свободного простого места для человека, который не в состоянии противостоять спонтанным чувствам.

Проход через паспорт-контроль отнял у него несколько лет жизни, и вот наконец Дэмиен стоял в ожидании багажа, в нетерпении постукивая ногой. Можно было состариться и умереть у этого конвейера. Ему уже осточертело толкаться возле этой багажной карусели; он слишком дорого заплатил, чтобы сейчас пританцовывать в нетерпении, как в очереди в туалет в перерыве футбольного матча. И почему он не додумался послать Джози факс? Иногда он поступал чересчур импульсивно, что, конечно, не шло на пользу.

Он провел по волосам рукой, и с его головы посыпался сахарный дождь, издалека подозрительно напоминающий перхоть. Недовольно ворча, Дэмиен струсил его с ворота. Он чувствовал себя помятым и неухоженным и жалел, что нет времени ни побриться, ни принять душ — в мужчинах Джози всегда ценила опрятность. Поэтому ей нравились Джереми Айронс и Пирс Броснан, а не такие замухрышки, как Эван МакГрегор. Он взглянул на часы. Что ж, ей придется принять его таким, какой он есть, а ему придется уповать на то, что в ней взыграет материнский инстинкт. Бог тому свидетель, в ней он должен быть, иначе она бы не купала в материнской заботе этого избалованного, зажравшегося кота. Дэмиен еще раз посмотрел на часы, времени оставалось мало.

Зато для Мелани главным в мужчине было то, чтобы он был здоров и готов. Готов в любое время дни и ночи, здоров, как племенной бык. После недели тайных свиданий Дэмиен был настолько измотан, что вынужден был рассказывать Джози, будто играл со своими коллегами в сквош сразу после работы. Более изнурительного занятия трудно было придумать, чтобы объяснить, почему он возвращался с работы поздно, с горячечным румянцем, едва волоча ноги и весь в поту. По всей видимости, свидания с Мелани и эти занятия сквошем сжигали равное количество калорий, так что, с точки зрения энергозатрат, можно сказать, что Дэмиен даже не врал.

Любопытно, что ныне поделывает Мелани? Быть может, она отрезает по рукаву от каждого из его костюмов «Армани» или укорачивает штанины брюк на шесть дюймов кухонным ножом для резки хлеба, а то и фарширует его туфли «Рокпорт» сыром «камэмбер». Положительно, самые дорогие ему вещи нужно было взять с собой. Конечно, в постели ее необузданная энергия била через край, и это было хорошо, но, к сожалению, эта же ее черта выходила и за пределы спальни. Мелани была не из тех, кого без боя можно положить на лопатки. В переносном, разумеется, смысле.

Джози, напротив, в решительный момент, когда он объявил, что уходит от нее, вела себя как-то очень покорно. Ни летающих тарелок, ни согнутых в бараний рог клюшек для гольфа, ни бессмысленных вмятин на БМВ, ни всхлипов, ни воплей, ни прочих проявлений избытка чувств, которые могла бы испытать нормальная жена, когда ее бросает законный муж. Джози все перенесла в стоическом молчании, щеки бледные, в глазах ни слезинки, вид выражал покорность судьбе. В какой-то момент ему даже захотелось, чтобы она проявила больше эмоций, иначе можно было подумать, что ей все равно. В то же время ее мать выдала такую поносящую его тираду, что фрагменты из нее были бы подвергнуты цензуре даже на четвертом канале.

Он надеялся, что его жена проявит такую же покорность и в случае воссоединения семьи и не будет слишком корить его за то, что в их семейном тандеме он крутил педали так, как это делал Билл Клинтон.

Дэмиен похлопал себя по карману с чувством гордости. Этот маленький камешек был самым испытанным страховочным полисом.

Он был так уверен в том, что сегодня же будет в одной постели с Джози, что даже не посчитал необходимым заказать себе комнату в отеле. Посмотрим, чем сможет ответить ее таинственный бойфренд! Опасаясь, что у него вот-вот начнется нервный тик, Дэмиен еще раз посмотрел на часы. По всему телу пробежала легкая дрожь охотничьего азарта. Немного удачи, попутного ветра и чуть-чуть терпения в очереди на такси, и уже через час он войдет прямо в зал, где происходит торжество, — как раз тогда, когда формальности закончатся, гости будут маяться от скуки и изнывать в ожидании маленького чуда. Этим чудом и будет он. В нужное время в нужном месте! Он всегда считал свадьбы невероятно занудными мероприятиями, и его удивляло, что люди до сих пор подвергают себя добровольному мучению. Наконец-то его сумка соизволила появиться на конвейере. Что ж, его появление внесет в свадебную скуку пикантное разнообразие.

 

Глава 29

— Раз!

Марта стояла на сцене, возглавляя группу одиноких девушек, которые с энтузиазмом покинули свои места в зале и слетелись в шумную стайку за ее спиной. Кузина бесцеремонно вытащила Джози в первый ряд. Джози чувствовала себя здесь явно не в своей тарелке, но ей пришлось, чтобы угодить Марте, растянуть губы в притворной улыбке. С таким же успехом Марта могла вручить ей плакат с надписью: «Я в отчаянии — у меня нет мужчины».

Джози заметила, что Фелисию тоже принудили к участию в этом мероприятии, и почувствовала легкий укол сожаления оттого, что ее со-подружка не взяла телефон Мэтта, или адрес, или другие координаты, когда он звонил. Может, она его так никогда и не увидит, но куда приятнее было бы осознавать, что она не то что не может, а просто не хочет его больше видеть. Джози свела брови.

Марта с маниакальной улыбкой глядела на Джози, и та почувствовала напряжение. Она терпеть не могла быть на виду и даже сама удивлялась, как ее угораздило стать учителем. Марта дразнила девушек, показывая из-за плеча потрепанный букетик. Гости улюлюкали и свистели.

— Два! — закричал в микрофон ведущий.

Марта сделала несколько тренировочных замахов, со свистом рассекая воздух, но при этом не отпуская букета. Девушки толкались, как ранние покупатели, готовые ворваться в магазин в первый день начала летней распродажи. Толпа бушевала. Марта озорно ухмыльнулась и качнулась на каблуках.

— Три!

Она запустила букет, подбросив его высоко в воздух. Он пролетел у нее над головой, рассыпая вокруг лепестки, ударился о зеркальный шар, свисавший с потолка над танцполом, и упал прямо в вытянутые руки Джози. Она уставилась на букет со смешанным чувством страха и удивления и едва не отбросила его, как горячую картошку. Гости завопили и засвистели пуще прежнего.

— Поаплодируем подружке невесты из Англии, мисс Джози Флинн, — закричал ведущий.

Гости повиновались. Джози чувствовала, как ее щеки заливает обжигающий румянец. Она выдавила из себя улыбку, помахала букетом над головой и на всех парах устремилась прямо к бару. Что это было? На английской свадьбе она была бы уже в стельку пьяная и валялась в алкогольном ступоре под одним из столов.

— Дамы и господа, — снова воззвал ведущий, — а теперь… давайте узнаем, кому достанется очаровательная леди!

Свободные от брачных уз молодые люди выказывали куда меньшее рвение участвовать в ритуале, опасаясь насмешек. Дабы не срывать мероприятия, нескольким немногословным сицилийцам в строгих черных костюмах размера XL пришлось пробежать по рядам и так сказать «силой убеждения» уговорить упирающихся одиноких джентльменов войти в круг. Так они и стояли в середине танцплощадки, переминаясь с ноги на ногу, неизвестно с какой целью. Глен скромно пристроился в задних рядах. Он посмотрел на Джози и в смущении пожал плечами; она ободряюще кивнула в ответ. Джек поднялся на сцену к Марте и под мелодию «Стриптизерша» стал снимать с ее бедра голубую кружевную подвязку под одобрительный гул похотливой толпы.

Джози отпила шампанского. Она размышляла, удастся ли ей когда-нибудь развить в себе теплые чувства к мужчине, за которого вышла замуж ее кузина. Его пальцы плохо смотрелись на бедрах Марты — пухлые, белые и в морщинах. Как противные садовые черви на гладкой, загорелой коже Марты. Есть категория людей, размышляя о которых, ну хоть убей, даже в мыслях нельзя допустить, чтобы они занимались любовью: мама с папой, принц Чарльз с кем угодно, а также Марта с Джеком. И напротив, Джози могла с легкостью представить себя и Мэтта Джарвиса предающимися любовным утехам, и даже себя и Глена. Представить Дэмиена со Штучкой тоже было совсем не сложно, и надо сказать, подобные сцены нередко присутствовали в ее ночных кошмарах.

Миссия выполнена — Джек победно помахал подвязкой. Гости восторженно взревели. Он проделал с подвязкой то же самое, что и Марта с букетом, но не в пример с меньшим артистизмом.

— Раз! Два! Три!

Он бросил подвязку через плечо. Она пролетела над головами мужчин, что тщетно пытались схватить ее неуклюжими руками. Глен подпрыгнул вверх и вперед и поймал кружевную вещицу на лету. От его мастерства гости просто взвыли от восторга.

Глен театрально поклонился и поднял подвязку высоко над головой.

— Дамы и господа, прошу любить и жаловать: мистер Глен Доннелли, шафер!

Музыканты сыграли туш, а барабанщик выбил торжественную дробь.

— Просим счастливую пару выйти на танцплощадку! — солист группы распевался для следующей песни.

Счастливая пара? Джози осушила бокал.

Рядом появилась Марта.

— Это тебя, — шепнула она. — Иди же к нему.

Джози в шутку огрызнулась и повесила на запястье букет.

— Спасибо, сестричка, — шепнула она и направилась к танцплощадке.

Глен стоял, широко раскрыв объятия. «Может, все не так уж плохо», — подумала Джози, тихо улыбаясь про себя.

Он снова обнял ее под всеобщее ликование гостей. Джози искоса глянула на Марту, та снова была на сцене, держа Джека под руку. В свете юпитеров Марта выглядела бледной, и Джози подумала, что, должно быть, она очень устала.

— Это не любовь, а увлечение, — проникновенно выводил солист.

Глен закружил Джози и в танце вывел к центру танцпола. К ним присоединилось еще несколько пар.

Глен наклонился к ее уху.

— Я не шутил, — прошептал он.

Джози подняла глаза, заправляя прядь волос за ухо выверенным движением, которое, как она думала, должно было смотреться соблазнительно.

— О чем?

— Теперь Марта замужем. Она больше не свободна, — он изобразил из себя обиженно-надутого мальчика, — а я — свободен.

— Я тоже.

— Думаю, мы можем неплохо провести время, пока ты здесь.

— Я тоже.

Он прижал ее крепче к себе.

— Мы можем вернуться в Манхэттен вместе. У меня окна выходят прямо в парк.

Джози сглотнула.

— У меня самолет завтра днем.

— До этого момента можем погулять вместе: посмотрим достопримечательности, пообедаем… Да мало ли что еще. У тебя ведь на завтра нет планов?

— Да собственно, нет. — Ничего.

Глен улыбнулся:

— Значит, договорились?

— Значит, договорились.

Он еще крепче обнял ее и повел в танце по кругу. На танцпол выходило все больше людей. Они улыбались и поздравляли их, словно это Глен и Джози были молодоженами.

Джози позволила себе расслабиться в объятиях Глена. Он был очень даже ничего. Зубы у него, конечно, были неестественно белые, и волосы слишком уж холено уложены гелем назад, но это можно было пережить. Кто из нас без недостатков? Ну и что, если у него не было неряшливого очарования озорного мальчишки, как у Мэтта? Она вполне могла смириться с харизматично-модельной внешностью Глена. Подходящее начало для операции «Начинаем жить новой жизнью и больше не позволяем придуркам цепляться к нам». «Да и вообще, — подумала Джози, устраиваясь уютнее в объятиях Глена, — все это может обернуться неплохо».

К ним подошла Марта. У нее было смертельно-белое лицо и плотно сжатые губы. Она была вся напряжена. Движения резкие и нервные.

— Джози, ты не возражаешь, если я украду у тебя Глена на пару минут?

Джози удивленно посмотрела.

— Прямо сейчас?

— Это не надолго.

— Что-то случилось?

— Нет, — Марта метнула на Джози предостерегающий взгляд. — Глен?

Глен ничуть не смутился:

— Марта, позволь мне докружить эту прекрасную даму до конца танца, я сам тебя найду.

На минуту показалось, что Марта собиралась возразить, но потом махнула рукой:

— Хорошо. Только недолго.

Она ушла, разрезая волны танцующих, как белоснежная парусная яхта.

— Что это было?

— Без понятия.

Глен выглядел озадаченным. Он продолжал кружить Джози в танце, как и обещал Марте, но Джози заметила, что темп их танца стал быстрее.

Вращаясь в танце, Джози краем глаза заметила развевающуюся фату Марты — кузина поднималась по лестнице в комнату отдыха. Даже в детстве Марта ненавидела, когда кто-то играл ее игрушками.

 

Глава 30

Мэтт расплатился с шофером и проводил взглядом такси, пока оно, виляя из стороны в сторону, исчезало в темноте. В нерешительности постоял напротив квартиры Холли, где они обменялись поцелуем на ночь. Он долго разглядывал сияющее неоном небо, перед тем как взойти вверх по лестнице к огромной парадной двери и просмотреть огромный список жильцов. Наспех нацарапанная надпись «ХБ» смело глядела на него с подсвеченной пластиковой таблички.

Пока Мэтт медлил, занеся палец над кнопкой звонка, внезапно ожил домофон. «Привет, — бесплотный голос Холли звучал искаженно и неестественно из-за статических помех. — Сейчас открою, заходи».

Зазвенел звонок, и дверь со скрипом приоткрылась на полсантиметра. Мэтт решительно вошел, стянул с шеи шарф и засунул его себе в карман. В холле было жарко, освещен он был слишком ярко. Свет отражался от потускневших белых стен, подчеркивая пятна сырости и потрескавшуюся штукатурку. Паркет потемнел от времени. Спиральная лестница вилась вдоль стены, в центре же располагался отделанный кованым железом древний лифт. Пригладив волосы, Мэтт шагнул к нему.

Откуда-то сверху послышался голос Холли: «Он не работает! Тебе придется топать пешком». — «Хорошо».

Мэтт начал подниматься по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Это напомнило ему о том, как он карабкался на статую Свободы, вот только тогда у него перед глазами повиливала аппетитная попка Джози. Воспоминания помогали ему карабкаться вверх. Интересно, а догадывалась ли Джози, что под натужной бравадой он тогда скрывал жуткую боязнь высоты?

После третьего пролета он пыхтел, как паровоз. Мэтт уже собирался дать зарок бросить выпивку, перестать кататься на такси и заодно сразу же, как попадет домой, серьезно задуматься: а не купить ли горный велосипед.

«Осталось всего два этажа!» — ободряюще крикнула Холли. Она свесилась с лестницы под углом, угрожающим жизни, и копна волос разметалась по ее лицу.

Мэтт остановился, прислонился к резным деревянным перилам и попробовал перевести дух: «Надеюсь, у тебя наверху кислород-то есть?» — «Даже жидкий. В виде текилы».

Он возобновил восхождение. «Неудивительно, что ты такая тощая!»

«Ну, давай же! Поднажми! А то у меня уже начинается головокружение! Осталось же совсем чуть-чуть!»

Мэтт, пошатываясь, ступил на площадку, где его ждала Холли. Ему надо было бы снять пальто еще на середине лестницы; теперь оно было мокрым, хоть выжимай. Пытаясь разогнуться и стать ровно, он только и смог выдохнуть: «Все, дошел!»

— Я так за нас рада!

Только теперь он поднял голову и взглянул на Холли, та смущенно улыбалась.

— Ух ты! — сказал Мэтт, проглотив комок в горле.

— Тебе нравится? — повертелась на месте Холли.

— Еще раз «ух ты!», — повторил Мэтт. — И куда только подевался наш маленький хиппующий цыпленок?

— На ночь я его отпускаю погулять.

— Ты потрясающе выглядишь! — Вместо модных джинсов, кроссовок и топика с выглядывающим из-под него пупком на Холли было изящное черное платье и туфли на каблуках. Высоких. Чувственных. Платье в основном состояло из ленточек, которые стягивали отдельные его части; количество пошедшей на него ткани никак не соответствовало тому приливу тестостерона, который внезапно ощутил Мэтт. Можно сказать, что количество ткани было обратно пропорционально производимому эффекту.

Холли схватила его за руку еще до того, как он успел вытереть ее о джинсы.

— Пойдем, — сказала она, потащив его за собой. — Добро пожаловать «Chez moi»!

«Chez moi» оказалось захламленной мансардой с огромными окнами, в которых виднелись яркие огни города. Мансарда была уставлена и завалена «художествами» в самом прямом смысле этого слова: рулонами, полотнами, карандашами, красками и тюбиками без колпачков. Голые стены украшали большие яркие полотна основных цветов.

— Снимай пальто.

— Спасибо. — Мэтт с облегчением стянул с себя пальто и повесил его на спинку ветхого стула из ротанга, что одиноко стоял у двери. Он все еще обливался потом, а кроме того, от воротничка рубашки жутко чесалась шея, доставляя нешуточное неудобство.

Он неторопливо повернулся вокруг оси, осматривая кричащие картины, потом указал на одну из них: «Твоя?»

Холли пожала плечами: «Я училась в школе искусств».

— Они и впрямь неплохи.

— Но недостаточно неплохи, чтобы обеспечивать мне уровень жизни, к которому я привыкла.

— Так вот почему ты подрабатываешь пиаром.

Она кивнула и неторопливо направилась в кухню.

— Надеюсь, временно.

Для Мэтта это было откровением. Он любил беспорядок. И женщины, любящие беспорядок, были земными и сексуальными, в отличие от его бывшей жены, которая была просто помешана на мешках для мусора, «Мистере Пропере» и «туалетном утенке». Он поклялся никогда больше не влюбляться в чистюлю и лелеял надежду, что по части бытовых удобств Джози была непривередлива.

В углу валялась куча небрежно брошенной одежды — коктейль из шмоток, прихваченных по случаю на благотворительных базарах, и едва ли не эксклюзивных вещей «от кутюр». Всю эту кучу венчали кроссовки и лайкровые шорты. В книжном шкафу выстроились в ряд книги по эзотерике; они выглядели так, как будто их то ли купили на букинистических развалах, то ли когда-то взяли из библиотеки, да так и забыли вернуть. Он взял одну из них и провел пальцем вдоль пыльного растрепанного корешка, внезапно осознав, как в сущности мало он знает о Джози. Вокруг зеркала располагалась беспорядочная коллекция фотографий, на одних была изображена Холли с людьми, которые, по предположению Мэтта, были школьными друзьями, родственниками и, возможно, родителями, на других — широко и не слишком широко известные поп-звезды, включая Headstrong.

Мэтт проследовал на кухню.

Это помещение выглядело по-своему обжитым, а кроме того, здесь в хаосе проглядывал едва различимый порядок в строю кухонной утвари и кастрюль. На полу у плиты стояла бутылка хорошего бальзаминового уксуса и банка с крупными оливками, а стопка замусоленных поваренных книг давала понять, что хозяйка не опускалась до условно съедобной стряпни на скорую руку. Для равновесия производимого впечатления вокруг тостера валялось немало подгоревших крошек, а раковина была завалена посудой.

Холли открыла холодильник, извлекла бутылку и помахала перед носом у Мэтта:

— «По маленькой» или «по-взрослому»?

— Ну, можно продолжить, как и начал, — сказал Мэтт. — «По-взрослому», а курс лечения от пристрастия к выпивке из 20 этапов можно начать и с понедельника.

Холли налила смертельную дозу и вручила ему стакан. Потом наполнила свой и чокнулась с ним: «Твое здоровье!»

Мэтт подержал ледяную жидкость во рту, наслаждаясь обжигающим вкусом.

— Что-то ты выглядишь слегка растерянным, — Холли вопросительно подняла бровь.

— Да вот, ожидал чего угодно, только не этого, — он прислонился к буфету и скрестил ноги. — Ты не так проста, как кажешься на первый взгляд, Холли Бринкман.

— О, я готова за это выпить! — она выдержала испытующий взгляд Мэтта и осушила стакан одним махом. — Чтобы узнать меня получше, надо провести со мной больше времени.

— Именно это я и собираюсь сделать, — сказал он.

— Тогда устраивайся, — предложила Холли, потащила его за собой в гостиную и подтолкнула в направлении огромного видавшего виды дивана выцветшего кремового цвета, который, казалось, заполнял собой большую часть комнаты. На диване виднелись небрежно затертые следы краски.

Не чуя под собою ног, Мэтт тяжело плюхнулся на подушки. Ног он не чуял не от переполнявших его чувств, а от усталости, и сейчас в полной мере ощутил двусмысленную справедливость этой фразы, хотя тетушка Долли могла бы с ним не согласиться: состояние «не чуя под собою ног» не мешало, а помогало ей носиться по всему свадебному залу, как полоумной наяде.

Холли потянулась назад, чтобы включить CD-плеер, — кажется, это был уже отработанный ею прием соблазнения. Мягкие звуки джаза заполнили квартиру. Она сбросила туфли гораздо более театральным жестом, чем следовало бы, поджала под себя ноги и, облокотившись о спинку дивана, принялась теребить густую копну белокурых кудряшек.

— Ну, теперь, когда ты полностью в моем распоряжении, не хочешь ли рассказать мне историю своей жизни? Или мне рассказать свою?

Мэтт уставился на дно стакана.

— История моей жизни — маловдохновляющее чтиво: несчастлив на работе, невезуч в любви, мечтаю жить в хижине на берегу где-нибудь на Багамах и писать бестселлеры, хотя, скорее всего, все это так и останется мечтой. Ну а ты как?

Холли поджала губы:

— То же самое. Выкладываюсь на работе, чтобы платить за квартиру, слишком легкомысленная для серьезных отношений, поэтому понятия не имею, что такое настоящая любовь, мечтаю выставиться в лучших салонах Манхэттена и стать «открытием года», но, скорее всего, все это так и останется мечтой.

— Но ты-то понимаешь, чего стоишь?

— Ах, у вас, англичан, всегда найдется доброе слово.

Оба снова приложились, и Мэтт обратил внимание, что его стакан опустел пугающе быстро. Заметила это и Холли, снова наполнив его до краев. Она выгнулась на диване так, что ее губы были всего в нескольких миллиметрах от губ Мэтта.

— Ну, теперь мы знаем друг о друге все, что нужно знать.

— Похоже на то…

— Но что слова — пустые звуки, пока за ними не стоят дела…

— Да уж, куда как лучше лазить в карман не за словом, а за чековой книжкой…

Холли пододвинулась еще на дюйм, опустила руку ему на бедро и поглядела на него из-под полуопущенных ресниц. Святой Боже, ну почему он всю свою жизнь гоняется за женщинами, за которыми невозможно угнаться, вместо того чтобы просто расслабиться и плыть по течению? Между тем с Холли жизнь бурлила вовсю. Ее пальцы уже добрались до воротничка рубашки, играли с ним, ласкали и дразнили его кожу. Он почувствовал, как сердце ускоряет бег, а по груди засновали мурашки. Ее губы наконец-то встретились с его губами, они оказались нежными и теплыми, на вкус напоминали спелое киви. Ее язычок пробежал по его верхней губе, и он вдруг начал задыхаться, чего не случалось уже давно. Последний раз это было, когда он на прошлой неделе бежал за автобусом по набережной Темзы, пытаясь его догнать, — тогда у него точно так же перехватило дух. Ну и, пожалуй, еще когда он покорял статую Свободы.

Мэтт был в ужасе: «Даже и не смей вмешиваться, Джози Флинн! У меня раньше никогда не было женщины, которая меня так отчаянно бы желала! Убирайся прочь и оставь меня в покое! Я уже пытался найти тебя, но так и не нашел, так что давай на этом и закончим!»

Он закрыл глаза и стал представлять себе, как его любимый футбольный клуб выигрывает чемпионат Европы, а также прочие прекрасные, но маловероятные моменты жизни, тем временем все более и более сдаваясь на милость Холли.

Она прекратила наступление так же внезапно, как и начала, отойдя на начальную позицию. — «Ты есть хочешь?» — «Нет». Ну, и какого черта сейчас останавливаться?! — «Просто у меня не так много еды, — призналась она, — только несколько баночек с повидлом и чуть-чуть суши». — «Я прекрасно обойдусь без повидла, — ответил Мэтт. Да продолжай же, черт тебя подери! — И без сырой рыбы тоже»

— Можно сходить в кулинарию за углом, — предложила Холли. — У них чудесная запеканка из телятины.

— Да я сегодня съел столько, что до конца недели хватит! — в качестве доказательства Мэтт потер себе живот.

— Так что же произошло? — она заправила за ухо выбившуюся прядь волос. — Назначил свидание, а оно не состоялось?

Мэтт виновато подумал о том, как позавчера Джози сидела одна-одинешенька в мексиканском ресторанчике.

— Да нет, — с сомнением в собственной правоте возразил он. — Какое там свидание! Не было никакого свидания. Как такового.

— Да я не против, — успокоила его Холли. — Я спокойно к этому отношусь.

— Нет, у меня точно не было никакого свидания.

— А чем ты занимался весь день — ну, за исключением того, что ты ел?

— Ну…

— Город осматривал?

— Ну, вообще-то я плясал «Хава Нагилу», потом народные танцы, затем диско, танец маленьких утят, ну и, наконец, эту «Эй, Макарену…» — Мэтт нашел в себе силы пропеть одну строку, положив руки на талию и вяло поводя бедрами.

— Что-что, извини?!

Мэтт уронил голову на спинку дивана и закрыл глаза:

— Все это было на свадьбе.

— Неужели?

— Да, на самой что ни на есть настоящей еврейско-американской этнической свадьбе со всеми прилагающимися к ней песнями и танцами.

— А я и не подозревала, что ты гуляешь по свадьбам!

— Я тоже не подозревал. То есть подозревал, конечно, но не настолько.

— Ты — со стороны жениха или невесты? Отвечай быстро!

— Смотря с какой стороны посмотреть, — уклонился от прямого ответа Мэтт и снова приложился к текиле. — Но это долгая история.

— Какое совпадение! — вырвалось у Холли.

— Как, ты тоже попадала на свадьбу, где не знала ни жениха, ни невесты?

На лице у Холли застыло странное выражение.

Холодная струйка страха вкралась в душу Мэтта, совсем как в фильме ужасов, когда скрипит дверь, гаснет свет, звучит тревожная музыка и тебе хочется схватить подушку и закусить ее уголок, потому что ты совершенно точно знаешь, что сейчас произойдет что-то страшное.

Тут-то он и заметил свадебный подарок в красивой глянцевой упаковке, что не прячась стоял возле незаконченного полотна, на котором было изображено что-то вроде половины чаши с фруктами. Обертка была с характерными серебристыми блестками и надписью «Счастья!», сделанной весьма витиеватым почерком; коробка была перевязана и богато украшена бантами и лентами, гирляндами, спадавшими по бокам. Он снова посмотрел на Холли и попытался удержать отпадающую челюсть. Нет, только не это!

— Я как раз собиралась на свадьбу, когда ты мне позвонил.

Мэтт насторожился. И тут на него снизошло озарение:

— Это та самая вечеринка, на которую ты меня приглашала, а я отказался?

Холли кивнула:

— Я же не знала, что ты уже на одну собираешься — тебе следовало бы об этом сказать.

Сколько раз в своей жизни он слышал эту фразу: «Тебе следовало бы об этом сказать!» Тебе следовало бы сказать, что ты собираешься на свидание с моей лучшей подругой; тебе следовало бы сказать, что ты хочешь получить повышение на работе, а не провожать завистливым взглядом в редакторский кабинет отвратительного типа с физиономией Симпсона; тебе следовало бы сказать, что ты меня любишь сильнее, чем кто-то другой, и тогда бы я тебя не бросила» и далее по тексту… Какими бы еще поворотами и зигзагами изобиловала его судьба, скажи он хоть половину того, что «следовало бы сказать»! Ему следовало бы сказать, что из всех свадеб, которые сегодня празднуются в Нью-Йорке, он искал одну-единственную, особую для него свадьбу, одну, особую для него женщину, особую подружку невесты. Ему следовало бы это сказать. Что за чертовски дурацкая фраза!

Холли потянулась вперед, чтобы снова его поцеловать, и вместо того, чтобы сказать то, что следовало сказать, он снова позволил ее губам завладеть своими. Он позволил ее язычку найти его язык, слегка прикусить его и, дразня, быстро пробежаться по рту.

Это было невероятно. Этого не может быть! Или может?

Его язык уже исследовал губы Холли, но глаза были открыты, а в голове роились мысли.

Тем временем ее пальцы начали расстегивать на нем рубашку — с опытностью, которая слегка настораживала. Ее руки проникли под рубашку и на его пылающей коже казались холодными, как ледышки. Глаза у Мэтта расширились. Она начала стонать! Нежные, воодушевляющие звуки, которые, к сожалению, не могли ответить на вопрос, что пульсировал у него в мозгу. Он был не в состоянии продолжать, не зная ответ на него. Мэтт остановил ее руку, которая пробиралась под рубашкой к его шее.

— Погоди минутку, — сказал он, отодвигаясь от нее. — Расскажи мне побольше об этой свадьбе.

Холли казалась весьма озадаченной, но это было объяснимо при данных обстоятельствах.

— Это важно.

Она откинулась на диван и скрестила руки на груди с напускной обидой.

— Ладно, одна старая знакомая выходит замуж. Я училась в школе искусств, а она выручила меня в галерее в Сохо. Продала кучу моих картин своим богатеньким дружкам. Фактически кормила меня на протяжении всей учебы. Я ей многим обязана.

Мэтт жестом попросил ее продолжать. Она также ответила ему жестом.

— Я договорилась, что Headstrong выступит на ее свадьбе с несколькими песнями. Это должно произвести фурор. Но мне гораздо приятнее проводить время с тобой.

Холли дала понять, что это все. Целиком и полностью.

Мэтт смахнул с верхней губы холодный пот.

— Эта твоя подруга не обидится, если ты не появишься?

— Думаю, меня никто не хватится, — усмехнулась Холли.

Он снова попытался унять волнение, из-за которого голос то и дело срывался. Так бывало всегда, когда он нервничал; именно поэтому его исключили из школьного хора.

— А может, все же пойти?

— Две свадьбы в один день! Еще не наплясался?

Мэтт проглотил комок, ставший у него в горле от нетерпения.

— Видишь ли, в глубине души я очень сентиментален.

Холли свернулась возле него калачиком и погладила его ногу:

— Не поверишь, я — тоже…

Мэтт тяжело дышал.

— … но иногда сентиментальность вредит более неотложным делам…

— Кстати, о неотложных делах, — вскинулся Мэтт. — Который там час? — он безуспешно попытался высвободить руку, которую прижала Холли.

— Уже поздно.

— А мы туда успеем до того, как свадьба закончится?

Холли снова села прямо и нахмурилась:

— Ты на самом деле хочешь туда пойти?

Изображая безразличие, Мэтт пожал плечами, хотя сердце его бешено колотилось.

— Было бы неплохо послушать Headstrong.

— Ты же их терпеть не можешь!

— Возможно, это было скоропалительное суждение.

Холли догадливо улыбнулась:

— Ты делаешь это ради меня?

Мэтт натянуто улыбнулся в ответ. Он попытался пустить в ход все свое очарование и заговорщически приподнял брови:

— Тебя не проведешь.

— Я позвоню ей и все объясню, когда она вернется после свадебного путешествия. Они едут на три недели в джунгли Амазонии, — казалось, Холли была потрясена ее самоотверженностью.

— Это здорово! — обрадовался Мэтт, то ли тому, что можно «отмазаться» от свадьбы, то ли тому, что кто-то может позволить себе путешествие в дебри Амазонии.

— Так что не переживай, — Холли одарила его взглядом, выражающим полное понимание. — Мы можем остаться здесь и устроить собственную свадьбу… — Она потянулась и разлила еще текилы. — А Марта как-нибудь переживет!

Мэтт почувствовал, что внутри у него что-то оборвалось… Он схватил Холли за руку.

— Надевай пальто! — рявкнул он, одновременно приводя в порядок пуговицы на рубашке.

— Что?! — успела выдохнуть Холли, прежде чем он рывком поставил ее на ноги. — Мэтт!

Она разлила текилу себе на платье и отчаянно пыталась смахнуть рукой ледяную жидкость, в то время как он уже тащил ее к двери.

— Что? — повторила она.

— Пальто! — сказал он; засовывая руки в рукава своего все еще мокрого пальто. — Поторопись, мы едем на свадебное торжество!

— Ты с ума сошел! — сказала Холли, прихрамывая и пытаясь попасть в туфли.

— Давай, давай!

Мэтт был уже на полпути к двери, когда, как будто что-то вспомнив, остановился и обернулся к Холли:

— А где, кстати, проходит эта свадьба?

— На Лонг-Айленде.

— На Лонг-Айлейнде… А где именно на Лонг-Айленде?

— «Свадебный особняк Zeppe».

— Zeppe, «Свадебный особняк Zeppe»! — как эхо повторил Мэтт, его глаза расширились, и он подумал, что не будет ничего удивительного, если он сейчас грохнется в обморок.

 

Глава 31

Джози вертела в руках букет невесты и чувствовала себя полной дурой. Глена и Марты не было слишком долго. Чересчур. На лице у Джека появилось жалостное выражение, и он бросил свадебное празднество на самотек. Он танцевал с маленькой пожилой тетушкой из Сицилии, волосы у которой были чернильного темно-синего цвета, и изо всех сил пытался выглядеть любезным.

Джози очень хотелось кого-нибудь ударить или хотя бы слегка пнуть. Ну, или сильно пнуть.

Куда же подевалась ее чертова кузина? И что намного важнее, куда подевалась ее чертова кузина с ее, Джози, кавалером? Она с достоинством выдержала этот чертов фарс с бросанием букета только для того, чтобы был повод прибрать Глена к рукам честно и справедливо! Да куда же они подевались? Самое обидное, что ее сестричке вздумалось утянуть Глена прямо у нее из-под носа в тот самый момент, когда они уже удобненько пристроились в уголке. Марта, возможно, потрясающая, милая и веселая, но она же — самый ненадежный человек в мире! Джози обвела взглядом толпу гостей в поисках развевающейся фаты или симпатичного свидетеля. Никого. Где бы они ни были и чем бы ни занимались, они выбрали для этого самый неподходящий момент.

— Ну, и куда запропастилась эта чертовка? — рявкнул Джо, проплывая мимо Джози в танце в обнимку с женой своего старшего брата.

— Она на минутку вышла, дядя Джо. Подышать свежим воздухом.

— Ага, свежим воздухом, черт бы меня подрал! Господи, эта девчонка опоздает на собственные похороны! — до него дошло, что он ляпнул, и он поморщился.

Черт! Джози в печальном одиночестве стояла на краю танцпола. Рядом с ней возник дядюшка Нунцио: «Потанцуем, барышня?» — «А почему бы и нет?»

Он бережно обнял ее своими высохшими от возраста руками, которые выглядели так, будто они всю жизнь возделывали поля и собирали виноград, хотя Марта и говорила ей, что дядюшка Нунцио был мультимиллионером и управлял небольшой империей по экспорту чего-то там. Впрочем, чем бы он ни занимался, танцор он был отменный и искусно вел ее в танце мимо прочих, — легконогий, как Фред Астер.

Несмотря на все попытки Селин Дион, выводившей «Му Heart Will Go On», Джози не могла отделаться от навязчивых мыслей и прочесывала глазами зал в поисках своей заблудшей кузины.

— Расслабься, — приказал ей дядюшка Нунцио. — Не забудь хорошенько встрях… страх… трахнуться.

— О, ради бога, не начинайте! Я пытаюсь, честно пытаюсь. Позавчера я познакомилась с одним типом, к которому готова была прыгнуть в постель, стоило ему только призывно поманить пальчиком, что, откровенно говоря, вовсе не похоже на меня, а он смылся в неизвестном направлении. А сегодня я весь день гоняюсь за свидетелем — и он куда-то запропастился. У меня уже начал формироваться комплекс сексуальной неполноценности. Хоть вы-то можете оставить меня в покое!

Дядушка Нунцио одарил ее улыбкой в тридцать два зуба, и она засмеялась в ответ.

— Вы даже понятия не имеете, о чем я говорю, ведь так?

— Чушь полнейшая, — ответил он.

— Не думаю, — улыбнулась ему Джози. — Впрочем, вы ничем не отличаетесь от всех мужчин, с которыми я когда-либо встречалась.

Рядом с ними появился Джек, ловко маневрируя крошечной синеволосой партнершей:

— Джози, ты Марту не видела?

— Да нет, что-то в последнее время на глаза не попадалась. А что?

— Уже собираются подавать следующую перемену блюд, а я не хочу, чтобы начинали без нее. — Бровь у него изогнулась, ну, по крайней мере, изогнулась сильнее, чем обычно. — Пойду ее поищу.

— Нет, нет! — выпалила Джози в порыве беспричинной паники, сама не осознавая, почему. — Я сама.

— Может, Глен знает, где она может быть… — Джек безуспешно поискал глазами шафера. — Его тоже что-то не видно.

— Да он где-то тут, поблизости, — уверенно сказала Джози.

— Ты думаешь, у нее все в порядке?

— Ну конечно, у нее все хорошо!

— Ее нет уже довольно долго.

— Может, у нее болит голова? — Джози попыталась заставить себя звучать убедительно. — Длинный тяжелый день и все такое.

«Может, у Марты и правда болит голова. Кто знает?» — подумала Джози.

— Я пойду ее поищу, а ты оставайся с гостями.

— Спасибо, Джози. — Он улыбнулся так тепло, что этим застал ее врасплох. Он повернулся, увлекая партнершу в сложном та танца.

— Джек, — Джози сжала его руку, — поздравляю! Свадьба просто замечательная!

— Спасибо, — сказал он с трогательной искренностью. — Я очень рад, что ты пришла.

— И я.

Вдруг из ниоткуда между ними появился фотограф и ослепил их вспышкой. Джек и Джози моргнули в унисон.

— Пойманы на месте преступления! — расхохотался Джек и продолжил танцевать.

Джози повернулась к своему партнеру.

— Дядюшка Нунцио, мне надо идти, — она кричала так, как будто бы он был глухим.

Дядюшка Нунцио ухмыльнулся и продолжил танцевать.

— Мне надо идти! — она указала на дверь. — Мне надо придушить кузину.

— Si, si, — сказал он, энергично кивая. — Si.

— Si, — ответила она, высвобождаясь из его объятий. — Увидимся позже.

— У меня яйца горят, так я тебя хочу!

— Не могу сказать, чтобы многие мужчины подобным образом озвучивали свои эмоции…

— У тебя потрясающая задница!

— Спасибо, — с признательностью улыбнулась Джози. — А у вас ужасный лексикон!

Оставив своего партнера до того, как поддастся соблазну вымыть ему рот с мылом, Джози направилась в сторону лестницы. Возможно, Марта поднялась отдохнуть наверх в будуар. Или, что хуже, они с Гленом укрылись где-нибудь в укромном уголке, в последний раз наслаждаясь своим романом — вот же выбрали время! Если же они где-то болтают о «старых добрых временах», она с удовольствием придушит обоих — в конце концов, это могло и подождать.

Джек занял свое место за свадебным столом. Он выглядел встревоженным и одиноким. Толпа доброжелателей бестолково толпилась вокруг книги с пожеланиями, стремясь оставить в ней свой памятный след, который в компании таких же «следов» будет пылиться где-то на чердаке, придавленный альбомом с фотографиями, который после свадьбы точно так же никто не откроет. Никто из них не заметил, как неловко он себя чувствует.

Джози прибавила шагу. Где бы ни была Марта, ей стоило бы вернуться побыстрее.

— Дамы и господа, — постучал по микрофону тамада, — мы будем развлекать вас на протяжении всего ужина до того, как здесь появятся, — он сверился со своими записями, — новые таланты на сцене Нью-Йорка — Headstrong!

Джози остановилась. Headstrong?

В зале появились официантки, неся подносы с ломтиками филе миньон, от которых еще шел пар.

Headstrong? Где, черт побери, она слышала это название?

 

Глава 32

На улице мело, и вокруг, как назло, не было даже смутного намека на такси. Холли скакала вприпрыжку, пытаясь «подогнать ногу под колодку». Шпилька — это смертоносное орудие завоевания мужских сердец — подразумевала заодно такую мелочь, как наличие кареты, подаваемой прямо ко входу. Мэтт старался идти большими шагами, тщетно пытаясь укрыться от холода и увернуться от снежинок, которые неприятно секли их намокшие лица.

— Чертовски неприятно, — пожаловался он, таща за собой Холли.

— Нам вовсе не обязательно туда идти, — заметила Холли.

— Надо, — объяснил Мэтт, — надо. И не спрашивай, почему. Просто надо.

— Это что, английская шутка? — Холли поправила намокшие кудряшки. Верх прически сплющился, и волосы торчали в разные стороны.

Но боже, какая же она была симпатичная и становилась все симпатичнее с каждой минутой. В любое другое время он утащил бы ее назад, в теплую неприбранную квартирку художника, и с радостью занялся бы с ней любовью. Но не сейчас. Сейчас он намеревался тащиться, как будто двигаясь среди декораций фильма «Ice Station Zebra», в поисках женщины в сиреневом шифоновом платье, совершенно не подозревающей, что она разрушает его личную жизнь.

— Это что, плохая примета — не появиться на свадьбе?

— Ужасная, — фыркнул Мэтт.

Холли остановилась посреди дороги и воздела руки к небу.

— Я рискну! — сказала она. — Ну, что произойдет? Меня гром разразит на месте?

— Пойдем! Я уже не помню. Ужасные вещи. Очень ужасные.

— У меня появится аллергия на алкоголь? Это — самая ужасная вещь, которую я себе могу представить!

— Ну еще пять минут, — умолял Мэтт, — всего пять маленьких минут, и, если к тому времени не приедет такси, черт с ним!

— Да я же совсем в страшилище превращусь! Я уже промокла насквозь, и волосы у меня похожи непонятно на что!

— Ты выглядишь изумительно, — сказал он умиротворяюще.

— Ты что, правда так думаешь? — Холли наматывала на палец прядь волос.

Он посмотрел на нее, на мокрый блестящий нос, на мокрые растрепанные волосы, на мокрые дурацкие туфли.

— Да, — честно сказал он, — я правда так думаю.

— Давай вернемся ко мне, Мэтт, — сказала она.

Он остановился. Снег падал ему на лицо, на пальто, на волосы. Свое дыхание он слышал даже сквозь несмолкающий шум транспорта. Вокруг них загорались неоновые огни, и летящие снежинки вспыхивали в их искрящемся свете.

Вдруг, словно из ниоткуда, возле них остановилось такси. Мэтт в изумлении открыл рот. Это была рука судьбы или, лучше сказать, ее шаловливые ручки!

— Давай полезай, — скомандовал он. Мэтт придержал дверцу, и они забрались в такси.

 

Глава 33

Громкий шум разудалой свадебной вечеринки потихоньку стихал, по мере того как Джози поднималась наверх по лестнице к комнате, где они приводили себя в порядок до начала вечеринки. Ее уставшие ноги мягко утопали в толстом плюшевом ковре кроваво-красного цвета. От узких сиреневых туфель слегка побаливали пальцы на ногах.

Джози остановилась и оперлась всем телом на перила из красного дерева, которые вились вверх бесконечной спиралью. Перила недавно отполировали, и любое прикосновение оставляло отпечаток на их безупречно блестящей поверхности. Продолжать восхождение после короткой передышки казалось совершенно непосильной задачей, она была вымотана до предела. Ноги у нее подкашивались от усталости, и она с облегчением опустилась на ступеньку.

Стоило ли оно всего этого? Организация праздника, стресс, все эти расходы? Для чего? Ну кому стало легче от этой ритуальной нелепости? Ее собственная свадьба прошла идеально, и все же через пять лет — почти день в день — все закончилось, прошло, финита ля комедия — как будто бы брачные обеты никогда не звучали. Хоть она и не смотрела на мир сквозь розовые очки, когда выходила замуж за Дэмиена, — она вполне осознавала, что каждая супружеская чета должна пройти через сложный период в отношениях, — но она не ожидала ничего настолько подлого, как эта настырная шлюшка из бухгалтерии. Хотя в то же время это было не так и удивительно — либидо у Дэмиена всегда было гораздо выше, чем его IQ.

Они же были так счастливы, ну, или, по крайней мере, ей так казалось. В их жизни бывали и взлеты, и падения — ну просто не может не быть источником постоянного раздражения человек, который не в состоянии повесить две полки без того, чтобы не потратить полтонны цемента, а затем следовали визиты электрика, сантехника и пожарных. Но все-таки и хорошего в их жизни было много. Интересно, а они с Мелани тоже играют в театр теней после занятий любовью, используя в качестве инструментов свои собственные ноги и свет от ночника на экране бледно-кремовой стены, которую они все время собирались перекрасить, да так и не собрались? Он все так же настаивает, что явным победителем театра теней является его брачующийся лось? И так же ли они катаются по полу от смеха оттого, что слепленные ими сырные фигурки друг друга больше похожи на Бивиса и Баттхеда? Наверное, нет. Мелани не из тех, кто будет лепить сырные фигурки.

Возможно, ей стоило отреагировать по-другому. Адюльтер в наше время — весьма распространенное явление, и неужели измены все так же будут основной причиной разводов, как и раньше? Может, в наше время люди должны быть взрослыми и умудренными опытом относительно обычной супружеской неверности? Неужели это что-то значит в масштабах Вселенной? Раньше казалось, что да; сейчас Джози уже так не думала. У Дэмиена не было и следа раскаяния: по его мнению, будь она отличной женой, никаких адюльтеров и не было бы. Но он как-то совсем не вспоминал, что сам был весьма скверным мужем. И не сами измены ранили так больно — а то, что они разрушали уважение и доверие; если же они исчезали, то не оставалось больше ничего.

Что же теперь собирается делать Дэмиен? Судя по всему, он уже досыта наигрался в семейный очаг с Мелани и ее выводком. Теперь он вновь пытался обхаживать Джози, но без особого энтузиазма — телефонные звонки, обычно когда он бывал один в подпитии по утрам, несколько букетов, но там никогда не было ее любимых цветов; пару комплектов эротического нижнего белья, однако слишком вульгарного, чтобы это было всерьез. Но если уж Дэмиен разойдется на полную катушку, то его не остановить. «Кто же будет его следующей жертвой, которая пока еще ни о чем не подозревает?» — подумала она. В отличие от вампира Дэмиен питался самооценкой своей беспомощной жертвы, хотя она не была уверена, было ли это в конечном счете лучше, чем пить кровь.

 

Глава 34

Шел снег, и Мэтт выглядывал из окна такси, слушая шмякающий звук, который издавали дворники. Движение стояло без движения вдоль всей улицы, потому что ньюйоркцы, как и лондонцы, забывали, как водить машину, в тот же момент, как дорога оказывалась слегка припудрена снегом, что было так же опасно, как и сахарная пудра для торта. Мэтт, правда, сам не сидел за рулем уже много месяцев. Его машина находилась там же, где и репродукции Густава Климта, и тостер «Бревил» для сэндвичей с сыром, который спас его от голодной смерти в студенческие годы, и его половина супружеского ложа.

— Не очень-то разгонишься, — сказал он, пытаясь выдавить из себя улыбку.

Холи уютно устроилась, придвинувшись к нему.

— Мне холодно.

— Вот, возьми, — сказал он, продевая ей под волосы свой шарф и бережно укутывая ее шею.

— Спасибо, — сказала она и подвинулась еще ближе.

На водителе была кожаный летный шлем и меховые наушники. Он явно экономил на отоплении. В Нью-Йорке можно жаловаться на температуру постоянно. Здесь, видимо, не понимали принцип климат-контроля — везде было либо слишком жарко, либо слишком холодно. Мэтт длинно растерянно вздохнул, и можно было видеть, как выпущенный воздух перемещается по холодному салону автомобиля. Что же он делает? Зачем он мчится (смешно сказать!) через весь Манхэттен, нежно прижимая к себе невероятно привлекательную девушку, которая если и не желала отчаянно его тела, то была совсем не против — и все ради того, чтобы увидеть английскую подругу невесты, которая, скорее всего, очень недвусмысленно даст ему от ворот поворот? Мог ли вменяемый человек совершать такие поступки? Может, ему лучше забыть о женщине по фамилии Флинн и наслаждаться приятными выгодами сложившейся ситуации?

Он посмотрел на Холли. Ее веки отяжелели, и на лице появилось сонное, мечтательное выражение.

— Как ты думаешь: пока мы доедем, все уже закончится?

— Наверное, — сонно ответила она, подавляя зевок.

— И Headstrong?

— Наверное, да.

— Ты немного по-другому планировала этот вечер, правда?

Холли подняла бровь, и у нее на губах появилась ленивая улыбка. «Во всяком случае, она относится к этому с иронией», — подумал Мэтт.

— В принципе, да, — ответила она, не глядя на него.

— Как ни крути, я испортил тебе эти выходные, — вздохнул он.

Холли прильнула к Мэтту и провела рукой вверх по воротнику его пальто к шее. От ее ледяных пальцев у него побежали мурашки.

— Выходные еще не окончились, — сказала она.

— Нет.

Глаза ее по-прежнему были закрыты, но губы чудесным образом оказались так близко, что он без труда мог их поцеловать. Все, что требовалось, — это одно маленькое движение головы — и стыковка благополучно произойдет. Его разрывали сомнения, отчего сердце стучало так же сбивчиво и не в ритм, как барабанщик из Headstrong. Мэтт посмотрел в сторону, поймав взгляд водителя, сосредоточено наблюдавшего за ними в зеркало заднего вида.

Мэтт пожал плечами в нерешительности и посмотрел в зеркало на водителя. Тот пожал плечами в ответ. Это все, что ему было нужно. Мэтт откинулся назад на холодное дерматиновое сиденье, увлекая за собой возбуждающее, сонное тело Холли.

Они никуда не ехали уже достаточно долго. Дэмиен закрыл рукой часы. Он больше ни разу не взглянет на них, иначе это перерастет в серьезное психическое расстройство. Когда он учился в школе, у них в классе был мальчик, Джозеф Миллер, который всех веселил, притворяясь, что заикается, но он делал это так часто, что в конце концов потерял способность говорить нормально. Дэмиен случайно встретил его на компьютерной конференции в Харрогите два года назад, и он все так же заикался. Поэтому он давно усвоил, что никогда нельзя недооценивать силу невроза или силу стремления пользоваться успехом. Дэмиен заставил себя откинуться на твердое прохладное сиденье такси и расслабиться.

В жизни своевременность — это все. Это известно комедиантам, фермерам, биржевым маклерам, победителям лотерей. Не известно только, почему водители такси находятся в невинном неведении на этот счет? Его водитель сидел в наполовину разложенном кресле, покрытом накидкой из деревянных шариков, и хотя его рука и покоилась на звуковом сигнале автомобиля, ему было очевидно все равно. Даже если бы Дэмиен и посвятил его в свою историю, по его виду можно было предположить, что его вряд ли тронул бы тот факт, что его пассажир нанес значительный ущерб своему банковскому счету, для того чтобы оказаться сейчас здесь, и что в верхнем кармане его пиджака находится чертовски большой кусок роскоши из Южной Африки, и что все это совершено ради спасения его расстроившегося брака.

Дела были плохие. Если они постоят здесь еще чуть-чуть, он встретит Джози уже на обратном пути.

Снег усилился до голливудских пропорций — как в сцене из фильма «Гостиница Холлидей», где явно без надобности Бинг Кросби поет «Я мечтаю о белом Рождестве…», в то время как его едва ли можно различить за хлопьями белого вещества, которым осыпает его из машины для искусственного снега какой-то слабоумный помощник. Дэмиен изо всех сил старался сохранять спокойствие, но обычно у него это плохо получалось. Джози могла себя сдерживать. У Джози это очень неплохо получалось, он же скорее был из тех, кто медленно вскипал и потом разносил все вокруг, как восьмимиллиметровый автомат «узи». Его медленное вскипание быстро приближалось к максимальной точке, и оглушительный рев Трини Лопез из динамиков машины, исполнявшей «Ла Бама», нисколько не улучшал положение.

Дэмиен нагнулся к таксисту:

— Вы можете связаться с диспетчерской и узнать, что происходит?

— Я не говорить по-ангийски, — отозвался водитель.

— Здесь же есть какая-то радиостанция, по которой сообщают о состоянии движения на дорогах? Это же один из самых технологически развитых городов во всем гребаном мире!

— Хабло эспаньол, — сказал водитель.

Дэмиен откинулся на спинку сиденья.

— Мои осси, — пробормотал он. — Дос сервесаз, пор фавор.

— Ха, ха — рассмеялся водитель, — сервесаз!

Машина в соседнем ряду продвинулась вперед на несколько сантиметров. Дэмиен аж подпрыгнул на своем сиденье. Почему та машина продвинулась, а они нет?! Вот ему всегда так везет. В какой бы очереди он ни стоял: в банке, в супермаркете или в любом другом месте — всегда, всегда, всегда соседняя очередь двигалась быстрее. Намного быстрее. Дэмиен выглянул в окно, и в этот момент соседняя машина продвинулась еще немного.

— Так, все! — сказал Дэмиен, начиная действовать. До Лонг-Айленда он, конечно, пешком не пойдет, но и сидеть вот так в неведении тоже не намерен.

— Никуда не двигайся! — прокричал он водителю такси, которого со всех сторон зажали «Бьюики», «Линкольны Континенталь» и желтые такси. Было ясно, что он никуда не смог бы двинуться, даже если бы очень захотел.

Дэмиен выскочил из машины, проехавшись на ногах по обледеневшей дороге. Он хлопнул дверью машины за собой так, чтобы никому мало не показалось и чтобы было ясно, что если Дэмиен Флинн берется за дело, то дело будет сделано. Он поднял воротник, но все равно на собственной шкуре чувствовал присутствие больших жирных снежных хлопьев, которые летели ему прямо в глаза. Он глубже засунул руки в карманы, сгорбился, стараясь укрыться от непогоды, и, яростно шагая, направился вдоль рядов неподвижных автомобилей, чьи габаритные огни оживленно мигали еще далеко впереди.

— Сейчас посмотрим, сможет ли англичанин сдвинуть этот балаган с мертвой точки!

Таксист Мэтта пристально наблюдал, как они целовались на заднем сиденье. Это было очевидно. Теперь он сидел с виноватым и более чем трусливым видом, чтобы его можно было вычитывать.

— Ты в порядке? — спросил Мэтт, убирая с пальто Холли что-то похожее на засохшие остатки гамбургера.

— Кажется.

Она убрала с лица волосы. Вид у нее был слегка шокированный, и на то была вполне уважительная причина. Они нежно и долго целовались — и вдруг внезапный удар сбросил их с сиденья на пол. Удар не был фигуральным обозначением эмоционального взрыва любви, влечения или откровения. Нет. Все было гораздо более банально и жизненно. Упоминаемый удар стал результатом того, что их такси въехало с солидной силой в заднюю часть едущего впереди автомобиля. За этим тут же последовал другой удар, но уже в заднюю часть их автомобиля от машины, следовавшей за ними. В этот момент ни один из водителей не выглядел довольным.

Клуб пара, или дыма, или чего-то еще, чего точно не должно было там быть, вырвался из-под погнутого капота и растаял в небесах. Багажник переднего такси был помят посередине и поэтому открылся, представив для обозрения его содержимое, состоявшее из валявшихся вперемешку домкрата, веревок, шин и ящика с инструментами. Многое из перечисленного могло оказаться очень кстати, если бы водитель отнесся к происшедшему хотя бы с маленькой долей иронии. Но этого не случилось. Он подошел к их машине и начал кричать. Очень громко кричать.

Мэтт поднял Холли с пола. Он устало засмеялся.

— Ты, наверно, уже думаешь, что от меня больше проблем, чем я того стою.

— Да, — ответила она.

— М-м.

Она села на сиденье, проверяя, не повредила ли себе шею. Шея оказалась целой, в отличие от ее каблука, который разлетелся от удара напополам.

— Черт, — сказала Холли и тяжело вздохнула. Казалось, она вот-вот расплачется. — С тобой не соскучишься, да, Мэтт Джарвис?

— Ты права, — признал он.

Их водитель вышел из машины и начал ожесточенно спорить с водителем такси, в которое они въехали. Мужчины кричали и угрожающе махали руками. Боже, только не драка. Он драться совсем не умел, как это показал инцидент с Headstrong.

— Думаю, лучше выглянуть и разобраться.

Мэтт перелез через Холли и открыл дверь.

— Мне кажется, на свадьбу к Марте мы сегодня не попадем, — сказала она. — Мне придется сидеть и ждать, пока я покроюсь язвами или что там должно меня сразить.

— По-моему, это случается, только если ты намеренно не идешь. Если ты стараешься изо всех сил, но за каждым поворотом тебя ждут новые преграды, тогда, я думаю, тебе даруется прощение.

Мэтт наделся, что это прозвучало достаточно убедительно, тем более, что в каком-то смысле он был прав.

— Разве еще говорят «даруется»? — спросила Холли, тоже выходя из машины.

Он повернулся к ней и удостоверился, что его шарф защищает ее от холода.

— Рок-журналисты — говорят.

— Конечно, — сказала она.

На тротуаре уже собралась приличная толпа зевак. К двум спорящим водителям присоединился и третий, а также еще и изрядно взбешенный парень в шикарном костюме, орущий с британским акцентом.

Пока дрожащие Мэтт и Холли стояли чуть поодаль от этого накаленного спора, их водитель повернулся и показал на них большим пальцем с излишней, по мнению Мэтта, злобой. Не то чтобы он был трусом, но он искренне надеялся, что ему удастся пережить этот эпизод, не получив серьезных физических травм. Его вчерашние раны едва зажили.

— Это из-за них, — кричал водитель. — Они целовались в моей машине. Это отвлекало. Поэтому я тебя и ударил в задницу.

— Мы не целовались, — запротестовал Мэтт. — У нас была минута нежности. И в любом случае ты же сам меня поощрил. Я не знал, что делать, пока ты не сделал это смешное движение плечами. Поэтому я ее и поцеловал.

— Правда? — хмуро сказала Холли.

Водитель такси развел руками в знак своей невиновности.

— Я ничего не делал, мадам.

— Я все объясню, — поспешно добавил Мэтт.

— Конечно, объяснишь, — согласилась Холли.

— Но это вовсе не объясняет, почему ты въехал в его задницу, — кричал мужчина в костюме своему водителю. — Я оставил тебя на пять минут, чтобы узнать, что происходит и из-за чего пробка. Я возвращаюсь и нахожу изувеченную машину! — Мужчина закрыл лицо руками, всеми силами стараясь сдерживать себя. — Ты тоже смотрел, как они целовались?

— Мы не целовались, — одновременно сказали Холли и Мэтт.

— Прямо сейчас решается моя судьба, а мы тут стоим и обсуждаем побитые бампера. — Мужчина потянул себя за волосы. — Я спешу так, как никто никогда не спешил. С-П-Е-Ш-У. Спешу! За то же время, что у меня заняло добраться из аэропорта ДФК до этого места, я перелетел через Атлантический океан. Пожалуйста, — жалобно сказал он, — можно просто сесть в свои авто и поехать?

Все стояли не двигаясь.

— Пожалуйста…

Никто так и не пошевелился.

Мужчина мило улыбнулся и сделал подгоняющий жест. К этому времени движение вокруг них уже шло полным ходом и со всех сторон им сигналили проезжающие машины, потому что они стояли посреди замерзшего шоссе, забросанные снегом. Мэтт кутался в свое пальто, шепотом браня себя: «Плохое решение номер четыреста двадцать семь, Мэттью. Господи, надо было остаться в квартире у Холли, поесть сырой рыбы, напиться текилы, а возможно, и заняться любовью».

Водитель машины с погнутым передним багажником поплелся к нему и грюкнул крышкой, пытаясь ее закрыть. Она не поддалась. Все затаили дыхание. Он попробовал еще раз, уже сильнее, но она опять открылась. Таксист угрюмо посмотрел вокруг и еще раз хорошенько грюкнул капотом, после чего тот благоразумно остался закрытым.

Все с облегчением вздохнули.

Мистер Злюка в синем костюме промаршировал к своему такси, на ходу задев Мэтта плечом.

— Тебе крупно повезло, что я тебе не дал в морду, приятель, — прошипел он сквозь сжатые зубы, как злодеи из пантомим.

— Мне? — сказал Мэтт.

— Тебе! — мужчина ткнул ему в грудь пальцем и пошел дальше вдоль дороги.

— Почему мне? — закричал ему Мэтт, когда тот был уже отошел на достаточное расстояние и вряд ли бы вернулся.

Водитель такси смиренно поплелся за мужчиной, они оба сели в машину, которая с сильным лязгающим шумом, окутанная клубами дыма, потихоньку вклинилась в движение и скрылась в ночи.

Мэтт потер руки, чтобы согреться.

— Остались только мы, — весело сказал он.

— Залезайте внутрь, — скомандовал водитель такси.

Холли молча скользнула в машину, Мэтт последовал за ней, отряхнув снег с волос.

— Тебе повезло, что я не дала тебе в морду, приятель, — сказала она, складывая руки на груди и устраиваясь в углу.

Мэтт сидел молча, оскорбившись на незаслуженные обвинения. Проносившиеся мимо машины ослепляли фарами через заснеженное окно. Водитель удобно устроился на своем сиденье с накидкой из деревянных шариков и поправил свой кожаный шлем летчика. Тут передняя машина отъехала, прихватив с собой их бампер, который тащился по дороге со звуками, какие мог издавать попугай под пытками.

Водитель огляделся с открытым ртом.

— Поезжай уже, давай, — холодно приказал Мэтт.

Бог тому свидетель, он должен сегодня попасть на свадьбу Марты, даже если это будет последнее, что он сделает.

Таксист переключил ручку передач, отпустил ручной тормоз и взглянул в зеркало дальнего вида, предположительно, чтобы проверить, что никто не милуется. Мэтт рискнул мельком взглянуть на Холли, которая сидела в углу со свирепым выражением лица — ее лучше было не трогать.

Таксист повернул ключ зажигания. Клац. Тишина. Он попробовал еще раз. Клац. Тишина. Клац. Тишина. Клац. Клац. Клац. Тишина. Тишина. Тишина. Он развернулся на сиденье и вопросительно посмотрел на Мэтта. А что тот мог сказать? Что он мог сказать, кроме того, что в машине было жизни не больше, чем в гвозде в двери?

 

Глава 35

Юбка Марты была задрана выше талии, великолепный газовый шлейф мок в соусе для гигантских креветок, а зад практически сидел в соуснице. Брюки Глена болтались у щиколоток. Парочка издавала звуки, которые можно услышать лишь в низкопробных порнофильмах 60-х. Фата Марты, несмотря на интенсивность их телодвижений, все еще была на своем месте. Беатрис потрудилась на славу.

Джози смотрела как завороженная. От изумления у нее открылся рот, мило вывалился язык, глаза вылезли из орбит то ли как у рака, то ли как у мультяшного героя. Марта и Глен были настолько поглощены друг другом, что даже не заметили ее появления. А ведь на ее месте вполне мог оказаться Джек! Что было бы, если бы зашел он? Как оценил бы все неистовство их совокупительного акта? Как бы Марта выкрутилась из этой ситуации? Хотя выкручиваться она умела будь здоров.

Странно было стать свидетелем проявления такой бешеной страсти. Забывал ли когда-нибудь Дэмиен обо всем на свете ради нее? Отдавалась ли она когда-нибудь страсти до головокружения, до потери чувств, до самозабвения, особенно при более чем сомнительных, если не сказать — опасных обстоятельствах? Если такое и случалось, то она этого не помнила. А раз не помнила, то и вспоминать, видимо, было нечего.

Комната внешне совсем не изменилась. В ней было все так же жарко и душно, но атмосфера с каждой минутой накалялась все больше. Блюда из бекона, которыми возмущался Джек, заплыли жиром; на комоде лежала полуоткрытая косметичка Марты; вмятины от ног Фелисии все еще виднелись на подушках, куда она поставила их на пару минут, чтобы хоть немного облегчить пульсирующую боль в пальцах. Почему они не занимались любовью на кушетке? Наверняка это было бы удобнее, чем сидеть в тарелке с креветочным соусом…

Марта была близка к оргазму. Еще мгновение — и перед ней должен был раскрыться тайный смысл свадебного марша «Here comes the bride». Стоны становились все громче и, как показалось Джози, все наиграннее. Марта издавала такие же притворные и неубедительные звуки, как Мэг Райан в известной сцене в ресторане из фильма «Когда Гарри встретил Сэлли». Дэмиен всегда жаловался на то, что Джози недостаточно громко выражала свое удовольствие. Громче — значит лучше. Совсем как с магнитолой в машине. Почему никто не ценит тихий, внутренний экстаз? Глаза у Марты были закрыты. Она вцепилась в Глена, и Джози подумала, что он очень глупо выглядит в расстегнутой рубашке, со спущенными штанами и в смокинге. Очевидно, они слишком торопились, чтобы полностью раздеться. Каким-то образом женщины ухитрялись выглядеть соблазнительно, даже будучи полуодеты, в то время как полуодетые мужчины казались Джози жалкими, как полуощипанные цыплята. Не был исключением и Глен.

Еще мгновение, и Джози показалось, что Марта рожает. Она громко кричала, визжала и билась головой, как одержимая. Но тут она открыла глаза и увидела Джози; последовавший за этим крик не был криком блаженства. Ни о чем не подозревавший Глен начал постанывать в ответ. Это было невыносимо… Как-то раз они с Дэмиеном поехали в Брайтон, предположительно, в романтическое путешествие. Пара в соседнем номере занималась «этим», как кролики — всю ночь, от чего предпринятые Джози и Дэмиеном две жалкие попытки показались далекими от всякой романтики. Подголовник кровати в соседнем номере стучал о стену с регулярностью той штуки, которой забивают сваи. До двенадцати соседи крякали, как утки, потом до часу трубили и орали, как ослы, до двух блеяли, как овцы, до трех хрюкали, как свиньи, и только к четырем они достигли старого доброго одновременного оргазма и заткнулись. После чего из-за стены послышалось тихое воркование, выдававшее глубокий сон. Джози покрутилась с боку на бок и потихоньку начала вторить большинству. Наутро Дэмиен был вне себя. Он обвинил ее в том, что она испортила весь романтический отпуск. Она, стало быть, испортила? Он обозвал ее завистливой и «ограниченной». Возможно, так оно и было, но стоило добавить, что она еще была и уставшей. Далее выяснилось, что завтракать постояльцам придется всем вместе. За столом присутствовало несколько женщин, которые производили впечатление долгоиграющих «охальщиц» и «ахальщиц», но ни один из присутствующих мужчин и близко не походил на того, кто, на взгляд Джози, мог продержаться до утра. Вместо того чтобы чувствовать пиетет и зависть к соседям, она капризничала весь день, считая себя обделенной; в результате они с Дэмиеном не разговаривали до конца каникул. Вот и вся романтика. Возможно, Дэмиен хотел, чтобы всю ночь напролет она издавала хрюкающие звуки, как главный герой в фильме «Babe». Еще ей было любопытно: если они с Дэмиеном слышали все это через стену, то каково же было бы находиться с этой парочкой в одной комнате? Теперь она получила отчетливое представление.

Марта, не отрываясь, смотрела на Джози. Ее лицо исказила гримаса ужаса, недоумения и наслаждения. Это было уже чересчур. Джози предпочла уйти.

Громко хлопнув дверью, она тут же прислонилась к ней с другой стороны. Джози стало плохо. Ей было плохо сразу и на сердце, и в желудке. В какой-то момент ей захотелось открыть дверь, чтобы, как это бывает в мелодраматических фильмах, убедиться, что все плохое, что произошло, действительно произошло. Без сомнения, то, что происходило за дверью, действительно происходило, и это было плохо. Ей не требовалось смотреть еще раз, чтобы убедиться в этом. И если честно, то меньше всего она еще раз хотела увидеть, как шафер мужа самозабвенно трахает чужую новоиспеченную жену.

У Джози пересохло во рту, язык стал шершавым, как плюшевый коврик. Сиреневый шифон «сел», как после стирки, и сдавливал грудь и ребра, не давая свободно дышать. Предательские капельки пота выступили на верхней губе, ладони стали горячими и мокрыми, как после бега на стайерскую дистанцию. Все было плохо. Очень плохо. Лишь несколько часов назад Марта клялась в вечной Любви: и чтить, и дорожить, и все такое, причем клялась очень убедительно. И что же? Джози пыталась найти подходящие слова, чтобы хоть как-то, хотя бы для себя, обозначить увиденное, но слова не находились. Интрижка? Затмение? Приключение? Кратковременное помутнение рассудка? Ничего себе, интрижка — отдаться любовнику на своей собственной свадьбе! Да и затмение хоть куда — заниматься любовью при всей иллюминации, а уж приключение — и вовсе дальше некуда: под носом у всех гостей и собственного мужа трахаться с его свидетелем. Может, из-за излишне долгой совместной жизни с Дэмиеном у нее самой помутился рассудок, и вовсе не Марта, а она сама не понимает теперь, что есть мораль, а что нет… Но это могло быть… М-м-м… Джози закрыла глаза, перерывая в уме тома прочитанных книг в поисках вдохновения. А что, если это… Может быть, это… м-м-м… Нет, не может… Найти слова в оправдание Марты она так и не смогла.

Вздохи и охи-ахи, стоны и поросячий визг за дверью сменились шелестом платья и треском застегиваемой змейки. Джози ринулась в женскую уборную, не дожидаясь, пока откроется дверь и появится растрепанная Марта, нужно было выиграть время и все же подобрать фразы для разговора с кузиной, чтобы обойтись без слова «сука» и не обронить нечаянно слово «б…».

Джози открыла кран с холодной водой, подставила под струю руки и держала, пока не окоченели пальцы. В ярко освещенном зеркале ее лицо было цвета клея для обоев. Сиреневый наряд дополнял гамму.

Дверь неуверенно открылась, и в проем протиснулась Марта. Фата все еще прочно держалась у нее на голове, помада же была размазана вокруг рта, а край фаты был цвета соуса для креветок с прилипшими кусочками томатов.

Джози посмотрела на нее в зеркало.

— Хоть бы перчатки сняла, — сказала Марта, кивая на мокрые руки Джози.

— Я знаю, что делаю, — вспыхнула Джози, убирая руки в насквозь промокших перчатках из-под крана.

Марта облокотилась на стену и вздохнула:

— Я тоже.

Джози резко обернулась:

— Ты в этом уверена?

Марта выглядела жалкой и съежившейся, но в обычно мягких зеленых глазах горел огонек решимости.

— Кажется, и пяти минут не прошло с тех пор, как ты, влюбленно глядя на Джека, говорила «навсегда». Не забыла еще? «Отвергнув всех других», «быть верной только ему» и т. д. и т. п. Ты… все это искренне говорила?!

— Тогда — да.

— Тогда?! — Джози взорвалась. — Марта, это было не год назад, и не шесть месяцев назад, и даже не шесть дней назад. Это было… — Джози посчитала прошедшие часы на пальцах —… несчастных шесть часов назад.

— Я знаю, — Марта говорила, не повышая голоса. — Однако обстоятельства меняются.

— Но не так же!

— А как?

— Не так.

— Сколько прошло времени, прежде чем Дэмиен тебя бросил?

— Это удар ниже пояса. У нас были совсем другие обстоятельства. Мы жили вместе пять лет, а не пять минут. А ты даже свадебный торт не успела разрезать!

— Может, нам за него вернут деньги, — пожала плечами Марта.

— Вы обязаны его хранить до крестин.

— Я думаю, это слишком оптимистичный прогноз при данном развитии событий.

— И я думаю, что ты не даешь своей семье ни малейшего шанса на выживание.

В углу под автоматом для тампонов и сушки для рук стоял плюшевый пуфик. Марта плюхнулась на него, обернув вокруг колен свой шлейф.

— Он мне не пара.

— Джек?

Марта уставилась не нее:

— Нет, это я про Брэда Питта.

— А я думала, это мы про Глена, — парировала Джози. — Если мы вообще в состоянии думать.

— Да, Джек. Мне кажется, он мне не пара.

— Марта, сейчас не подходящее время, чтобы говорить такие вещи. Вчера это умозаключение было бы намного уместнее.

— Сама сказала, что он похож на шарпея.

— Ну и что?

— Кто говорил, что он слишком стар для меня?

— Ну я…

— Ну и…

— А ты мне сказала, что ты его любишь! И ему ты сказала, что ты его любишь! Ты всем сказала, что ты его любишь, в присутствии половины населения Сицилии! В церкви сказала!

— Я его любила, — запротестовала Марта.

Как было бы хорошо опять сунуть руки под холодную воду или, еще лучше, сунуть под холодную воду голову Марты.

— А сейчас, значит, не любишь…

— Нет.

— Марта, — сказала Джози голосом, который, как она надеялась, звучал рассудительно и взвешенно. Таким голосом она говорила со своими самыми «проблемными» учениками. — Допустим, Джек и в самом деле похож на результат лабораторного эксперимента; допустим, он и выглядит «на все сто», я имею в виду не процентов, а лет. Допустим также, что он вообразил себе бог знает что… вроде того, что призван спасать тебя от рулетов с беконом… Более того, если бы я подбирала тебя пару, то ни за что не выбрала бы его! Все это так, но ты выбирала сама, Марта, и, несмотря на все что я сейчас сказала, он не заслужил, чтобы ты с ним так поступала. Кем бы он ни был и что бы он ни сделал…

— А он ничего и не делал. Это все я.

— Не думаю, что ему от этого будет легче.

— Ничего не поделаешь, — воинственно ответила Марта.

— Поделаешь, Марта. Ты единственный человек, кто еще может что-то сделать.

Уголки губ ее кузины опустились.

— Твой муж сейчас внизу и ждет тебя, а ты тут устроила сцену, причем не с ним и не такую, какую устраивают честные жены. Сейчас он танцует с маленькой сицилийской женщиной с синими волосами и лицом, как помятый бумажный пакет, он с ней необычайно мил.

— Джози, но я не могу с ним оставаться из-за того, что он обходителен и мил.

— Он ничем тебя не обидел. Ты сама говорила, что он тебя обожает, холит и лелеет. Разве это ничего не значит?

— Ты Дэмиена тоже ничем не обидела, а он, тем не менее, взял — и ушел.

Взвешенная логика Джози столкнулась с серьезным противником — полным отсутствием логики. Мистера Спока такая аргументация свела бы с ума, да и сама она была на грани.

— И каким образом Глен вписывается в общую картину?

— Я его люблю.

— Это чувство взаимно?

— Да, он всегда меня любил.

— Не слишком ли ты доверяешь человеку, который сбежал от тебя именно тогда, когда ты больше всего нуждалась в его поддержке?

Марта вздрогнула:

— Это было много лет назад.

— С тех пор ты его не видела, — медленно закипая, напомнила Джози. — Почему ты думаешь, что и в этот раз, когда пройдет порыв страсти, он опять не струсит и не сбежит? Ты уверена, что он останется и будет делить с тобой не только радости, но и трудности? С чего ты взяла, что он и на этот раз тебя не бросит?

— Мне кажется, он не бросит.

— «Мне кажется» и «я знаю» — не одно и то же. А тебя не удивит, если я скажу, что всего лишь час назад он предлагал мне провести с ним выходные?

— Он полагал, что потерял меня навсегда…

— Учитывая, что он был приглашен на твою свадьбу свидетелем, у него были все основания так полагать.

— Мы не можем жить друг без друга.

— До сих пор ты неплохо справлялась.

— Но я не могу так больше.

— Марта, я хочу спросить: тебя ничем тяжелым по голове не били?

Марта устало вздохнула и встала с насиженного плюшевого пуфика.

— Мы возвращаемся к тому, с чего начали, Йо-Йо. Я знаю, что я делаю.

— Можно поинтересоваться, какие у тебя планы?

— Мы с Гленом уезжаем вместе.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Слушай, у тебя есть психиатр? У всех американцев есть психиатр, ведь так?

— Да, у меня есть психиатр.

— Позвони ему. Позвони сейчас же. Послушай мнение специалиста по поводу побега с собственной свадьбы.

— Она скажет, что я должна поступать так, как подсказывает мне сердце.

— Значит, у тебя дерьмовый психиатр! Тогда лучше послушай меня.

— Сердце подсказывает мне, что я должна уйти.

— Так нельзя.

— Так надо.

— Нет, не надо! Послушай, продолжай вести себя так, будто ничего не случилось: танцуй с Джеком, улыбайся гостям, пей шампанское, желательно побольше, разрежь торт. А потом подожди шесть месяцев, как минимум шесть месяцев, чтобы спокойно все обдумать. Все это время вы были врозь. Что уже могут изменить шесть месяцев?

— Я не могу так долго ждать.

— Тогда пару недель.

Марта стояла не двигаясь.

— Пару дней…

Марта ничего не сказала.

— Завтра?

Марта теребила в руках свой шлейф и, кажется, только сейчас заметила, что он приобрел цвет креветочного соуса.

— Ради бога, Марта! Пожалуйста, не бросай Джека одного со всеми гостями, тортом и необходимостью все объяснять всем самому.

— Я хочу быть с Гленом. Уже сегодня.

Марта сжала ей руку, и Джози ощутила, до чего холодной была ее мокрая перчатка.

— Ты должна мне помочь.

Джози отпрянула:

— Нет. Нет, нет и нет.

— Я хочу, чтобы ты сказала о нас Джеку.

— Нет, нет, нет. Трижды «нет».

— Ты моя сестра. Ты должна сделать это для меня. Пожалуйста.

— В моем контракте об обязанностях подружки невесты такой пункт не значится. Извини.

— Ты не читала часть, написанную мелким шрифтом.

— Нет!

— Я не могу смотреть ему в глаза.

— Придется.

Марта с силой дернула за фату, но ни диадема, ни фата не сдвинулись ни на миллиметр.

— Я хочу это снять, оно меня убивает, — заныла Марта.

— Ну, не настолько, насколько ты можешь убить Джека.

 

Глава 36

— Я не хочу, не хочу даже стоять рядом с тобой, — причитала Холли, пиная комки снега вдоль дороги. Ее волосы слиплись, будто густо намазанные гелем, ее трясло от холода. Дрожащими пальцами она поднесла сигарету к напряженно поджатым губам, чтобы сделать затяжку, и выдохнула дым. Она предостерегающе вытянула вперед руки.

— Ты вторгаешься в мое личное пространство.

— Я пытаюсь тебя согреть, — сказал Мэтт.

— Мне не холодно.

— Холодно. На, возьми мое пальто, — предложил он, расстегивая пуговицы.

— Ты переохладишься, — запротестовала она. — Оставь себе. Но я буду страдать и хочу, чтобы ты знал, как я страдаю.

— Мы оба переохладимся, — заметил Мэтт. — Идем сядем обратно в машину.

— Этот фашист не разрешит мне курить в машине, — сказала она, показывая на сигарету.

В ожидании другого такси они стояли на краю узкого тротуара, наблюдая за потоком машин, медленно протекающим мимо них. С тех пор как их водитель сделал запрос о другой машине, прошло уже немало времени. Сам же он стоял, облокотившись на капот, с удовольствием дымил сигаретой и не обращал на них никакого внимания. В конце концов, на нем было кожаное пальто и авиаторский шлем.

— Ты без сигареты не можешь?

— Нет, Мэтт, — огрызнулась она. — Не могу. Сейчас я могу обойтись без очень многих вещей, включая тебя, но единственное, без чего я не могу обойтись, — это сигарета. С ее помощью мои расшатанные нервы остаются в том виде, в котором они были задуманы природой.

Мэтт подумал, что обстоятельства тоже позволяют ему попинать снег.

— Мне очень жаль, что сегодня так получилось. Какой-то кошмар, правда?

Холли пренебрежительно фыркнула.

— Я тебе все возмещу, — пообещал Мэтт.

— Когда? — Холли затянулась сигаретой. — Ты завтра улетаешь домой.

— Я вернусь.

Она посмотрела на него в упор.

— Скоро, — сказал он. — Я что-нибудь придумаю.

Холли опять фыркнула.

— И как только придумаю, так сразу и возмещу. Я тебя свожу в какое-нибудь хорошее место. В хорошем месте со мной никогда не бывает скучно.

Холли фыркнула громче прежнего, так, что даже обернулся водитель. Мэтт виновато посмотрел на него, и тот отвернулся, продолжая упиваться своей никотиновой зависимостью.

— На свадьбе у Марты ты повеселеешь.

Ему хотелось задорно подтолкнуть ее локтем, но он подумал, что задор сейчас неуместен.

— Мы выпьем, потанцуем, послушаем Headstrong.

Он призывно покрутил бедрами перед ней. Из ноздрей у Холли пошел пар. У нее уже давно потекла тушь, и чем дальше, тем больше она становилась похожа на не очень привлекательных членов группы Kiss. Но вряд ли ее можно было в этом винить. В том, что они оказались в безвыходном положении, была только его вина.

— Последнее, чего мне сейчас хочется, — это идти на свадьбу к Марте, — с трудом выговаривая слова, наконец сказала Холли. — Не нужно мне никаких свадеб, мне хочется поехать домой, принять горячую ванну и завалиться спать.

В глазах у Мэтта сверкнули искорки. Может, именно это и стоило сделать. Бросить ко всем чертям поиски Джози Флинн, которые начинали напоминать поиски Святого Грааля, и удовлетвориться горячей ванной с сексом или без. А секс может быть и после ванной, уже в постели…

— …одной, — добавила она, с ненавистью втаптывая окурок в снег.

«Вот тебе и на», — подумал Мэтт. И почему он не может просто забыть о Джози? Да и что помнить? Вспомнить-то было особенно нечего! Как-то ему попалась книга о том, как мужчина без памяти влюбился в женщину, с которой даже не был знаком. В науке это называется синдромом Де Клерамбаулта и означает, что в каждом облачке или кустике страдающему этим недугом видятся и слышатся тайные любовные послания, переданные его возлюбленным телепатическим путем. Рок-звездам постоянно приходится сталкиваться с проявлениями этого недуга. Им часто приходиться иметь дело с какими-то зациклившимися людьми, мнящими, будто знают о них все, хотя на самом деле не знают ничего. Одна женщина свято верила в то, что все песни Джона Леннона написаны для нее и о ней. Она так считала не только в минуты слабости, когда ее накрывала депрессия или бросал мужчина, но и когда слышала его песню по радио. Тогда она ловила себя на мысли: «Ох, вот эта песня как раз про меня». О чем оповещала вслух. Интересно, что она подумала, когда услышала «Yellow Submarine»? Или это отклонение от темы произошло с подачи сэра Пола?

Мэтт затянулся и посмотрел на небо в тучах. Единственное сообщение от его любимой, которое он смог рассмотреть на небесах, говорило о том, что снега навалит еще… Он должен был ее найти. Бог его знает зачем, но должен был. Возможно, он не страдал ни от какого синдрома, ни от навязчивых идей, а просто-напросто томился от любви. Какими-то глубинами своего существа он чувствовал, что Джози — та самая женщина, которую нельзя потерять. Он чувствовал это где-то очень глубоко, в районе второго изгиба толстой кишки, судя по его взволнованному желудку. Похоже, она поймала его на крючок и теперь он был с ней связан. Было мучительно сознавать, что она находится где-то в этой дыре, а не в городе, и манит своей недоступностью после преодоления очередного препятствия все больше и больше.

Как раз в этот момент к ним подъехало подменное такси. Холли запрыгнула на заднее сиденье прежде, чем Мэтт успел шевельнуться, чтобы открыть ей дверь.

— Я хочу домой, — сказала она, когда он плавно скользнул в машину и осторожно устроился рядом с ней, признательный за внезапный порыв теплого воздуха.

— А ты не сильно будешь возражать, если я поеду на свадьбу Марты без тебя? — от тепла у него потек нос и по всему телу пробежала покалывающая боль.

Холли резко повернулась к нему:

— Ты хочешь пойти на свадьбу моей подруги без меня?

— М-м-м, да, — сказал Мэтт. — Если ты не возражаешь.

Мэтт понял, что его тело покалывало не от боли, а от радости. От предвкушения радости у него все внутри чесалось и зудело, как от шерстяного свитера.

— Мэтт, сдается мне, что я чего-то не понимаю во всей этой истории, — сказала Холли и внимательно посмотрела ему в глаза.

— Сдается мне, я тоже, Холли, — отозвался он и тут же с ужасом понял, что его ответ прозвучал предательски мечтательно и романтично.

 

Глава 37

— Джози, — начал было Глен, когда обе кузины вернулись в комнату отдыха.

Он выглядел как человек, которому была жизненно необходима сигарета, или крепкий алкогольный напиток, или, на худой конец, космический транспортер с фотонным ускорителем — все что угодно, лишь бы быстренько и безболезненно переместиться из крайне неприятного настоящего в какой-нибудь более приемлемый для обитания мир.

Марта уселась перед туалетным столиком; она выглядела самой мрачной из всех невест, с которыми Джози когда-либо доводилось встречаться. Джози окатила Глена одним из самых испепеляющих взглядов, который только можно было перенять у ее матери. Этот взгляд она берегла для дорожной полиции, людей из службы доставки и клерков городской управы. От этого взгляда все они увядали, как комнатные цветы, выставленные под палящее летнее солнце. Заметно увял и Глен. От полного увядания его спасало только то, что он успел надеть штаны. «Картина с “увядшим” дылдой без штанов была бы и вовсе не для слабонервных, а если и не вовсе, точно уж наполовину», — решила Джози. Марта была права; какой бы «задницей» не был Глен сам по себе, а вот задница у него действительно была что надо. Вот только… не хотелось бы видеть эту задницу еще раз в том же ракурсе и при тех же обстоятельствах, в каковых она предстала перед Джози.

— Я понимаю, о чем ты думаешь, — начал Глен.

— Нет, Глен, боюсь, ты даже об этом не догадываешься.

— Ты, должно быть, думаешь, что я такой-сякой мудак.

— Не «такой-сякой», а «гребаный» и «полный», если уж на то пошло.

— Мы вовсе не хотели, чтобы так вышло…

— Но ведь вышло? — спросила Джози. — Вроде бы вас никто не заставлял.

— Я ее люблю.

— По-моему, себя ты любишь больше. Иначе ты бы так не обошелся с ней. Если бы ты ее любил, то держался от нее подальше! Это ее свадьба, ради всего святого! А ты дождался свадьбы… заметь, ее свадьбы, и нацепил овечью шкурку лучшего друга жениха! Как ты мог?

— Думаю, мои объяснения мало что изменят.

— Тебе не со мной объясняться, а с Джеком…

— Это было бы… э-э-э… неблагородно.

— Да? Слушай ты, бесхребетный, а благородно уводить у него жену и просить меня сделать за тебя всю грязную работу…

— …Джози! — оборвала ее Марта. — Я хочу вылезти из этого платья.

Джози подошла к кузине и молча потянула за змейку.

— У нас нет на это времени, — вспылил Глен. — Мы должны уехать как можно скорее.

— Я не могу вот так взять и уехать — в таком виде, — возразила Марта.

— Придется.

— Дай мне хотя бы отцепить эту штуку, — Марта безрезультатно дергала за фату.

Джози ринулась ей помогать и тут же запуталась в акрах тончайшей сетки.

— У тебя здесь еще три сотни заколок и шпилек. Я сама запуталась, как рыба.

Интересно, что сказала бы Беатрис, узнай она, что сделанная ею свадебная прическа невесты продержалась дольше, чем сам брак?

— Марта, оставь все как есть. Мы завтра же тебе что-нибудь купим. Одежду, туфли — в общем, все, что надо. В любую минуту может зайти Джек.

— Я не хочу его видеть, — сказала Марта уже сквозь слезы.

— Не отцепляется, — причитала Джози. — Беатрис, наверное, пристрелила заколки к твоей голове. Может, поэтому у тебя отказали мозги!

— И что мне теперь делать?

Джози оставила последние попытки выпутать Марту из тенет и опустила руки.

— Если вы так решили, то скатертью дорожка. Только уматывайте побыстрее. А пролитое молоко пусть собирают другие.

— Но в чем же я поеду?

— Да езжай уже как-нибудь, — вздохнула Джози. — Чем меньше вещей будет тебе напоминать об этой свадьбе, тем тебе же лучше.

Глен обнял Марту и помог ей встать. Она плакала.

— Джози, ты скажешь Джеку, да?

— Да.

— Скажи, что я не хотела причинять ему боль.

— В это верится с трудом. Такие вещи не делают, если не хотят причинять боль.

— Ты меня все еще любишь, правда, Йо-Йо?

— В данный момент ты мне даже не нравишься.

У Марты из глаз покатились настоящие слезы.

— Ты сама сказала, что я должна следовать зову своего сердца. Что бы это ни означало! Говорила! Говорила!

— Только не надо меня укорять моими же собственными словами. Я сужу со своей колокольни. Но сейчас я умоляю: уходите прежде, чем все начнут тебя искать.

— Спасибо, Джози, — сказала Марта со слезами на глазах и обняла кузину. Несмотря на решение быть с Мартой построже, Джози тоже стала всхлипывать.

— Будь счастлива, сестричка.

— Постараюсь.

Они обнялись и расплакались, в то время как Глен неловко мялся в ожидании.

— Пора, — поторопил он.

Марта нехотя отстранилась от кузины.

— Позвони мне, сообщи, где ты и как, — сказала Джози.

Марта кивнула, вытирая слезы кружевным рукавом свадебного наряда, добавляя следы от туши к быстро растущему числу пятен.

Они приоткрыли дверь и поглядели по сторонам, проверяя, свободен ли путь. Как в дешевых триллерах, путь был свободен.

— Пока, Джози.

— Позвони мне.

— Ты уже это говорила.

— Я не знаю, что еще сказать.

Джози пожала плечами:

— Все, пока.

— Пока, — Марта еще раз поцеловала Джози и осторожно выскользнула из комнаты, ведя Глена за руку. Вокруг никого не было, предосторожности, казалось, были позаимствованы из тех же триллеров. Джози почувствовала смертельную усталость.

— Марта! — крикнула она уже вдогонку. — Ты, кажется, хотела, чтобы все запомнили твою свадьбу!

Марта обернулась и, горько усмехнувшись, повела плечом.

— Что-то мне подсказывает, что эту свадьбу все точно запомнят надолго, — сказала она, обращаясь к самой себе.

Джози смахнула слезы рукой и грустно поплелась вниз по плюшевому ковру следом за Мартой и Гленом. Те шли все быстрее и быстрее и, осмелев, даже начали хихикать, как настоящие молодожены, отправляющиеся в свадебное путешествие.

— О боже! — сказала Джози, вытирая лицо руками в мокрых перчатках.

Внизу у лестницы ей попался официант с подносом, уставленным бокалами с шампанским. Джози прихватила один и залпом осушила.

— Нет, я недостаточно пьяна, чтобы пойти на это, — пробормотала она, вернувшись за вторым бокалом, который был выпит так же молниеносно. Она приложила к губам руку, пытаясь подавить отрыжку, и без особого пыла направилась в зал.

У входа она остановилась, окидывая взором бурное свадебное гулянье. Веселье было в самом разгаре — вечеринка, несомненно, удалась. И тут эмоции от неожиданного поворота событий вновь накрыли ее приливной волной… Тем временем на сцене выступала четверка молодых зажигательных подростков, поющих что-то вроде смеси рэпа и ранних «Битлз», а непритязательные с виду сицилийцы выделывали на танцплощадке головокружительные па. Сам Чаби Чекер гордился бы ими. «Все мне завидуют, потому что я завоевал твою любовь…»

Headstrong? Внезапно Джози показалось, что где-то она уже слышала это название, но прежде, чем вспомнила, где и когда, подошел Джек и, клюнув ее в щечку, пригласил в зал. Его губы растянулись в улыбке бесконечной, как Ливерпуль, если ехать от одного конца города до другого вдоль реки.

— Ты нашла ее? — спросил он, галантно подхватывая Джози под ручку.

Она никогда не думала, что люди произносят такие слова где-нибудь, кроме как в сериале «East Enders», где и сами актеры не верят в то, что говорят.

— Джек, — сказала она, понизив голос, — нам надо поговорить.

— У меня для нее сюрприз.

Она взяла его руки в свои.

— У нее для тебя тоже есть сюрприз.

— Фейерверк, — сказал он, улыбаясь еще шире. — Она обожает фейерверки! Я все устроил втайне от нее. Она ни о чем даже не подозревает. Сейчас начнется.

— Понимаю, — сказала она, — но нам нужно поговорить не об этом. Прямо сейчас.

Он стал серьезнее и сдвинул брови.

— С Мартой… ничего не случилось?

— Смотря, что значит «не случилось», — Джози потянула его за руку, давая проход гостям. Гости выходили на террасу, откуда собирались смотреть на фейерверк. — Нам лучше найти какое-нибудь более укромное место.

— Это что-то плохое, да, Джози?

— Да.

Улыбка Джека сгинула, как ее никогда и не было, вместе с ней сгинула и вся решимость Джози.

— Идем, — сказала она.

Ведя Джека мимо в сторону лодочного флигеля, она старалась не думать о всей иронии происходящего, особенно если учесть то, при каких обстоятельствах она была здесь в последний раз. Если станет зябко, в уютном тепле пиджака Глена уже не спрячешься. Она не могла поверить, что все это происходит с ней. Это было — как очень плохой сон, один из тех, от которых просыпаешься в три часа ночи в холодном поту, а она так надеялась, что проснется в своей кровати и не надо будет никуда бежать, ни с кем ни о чем говорить. А еще лучше — если бы через минуту зазвонил будильник и у нее начался новый увлекательный день в мире информационных технологий в стенах родного колледжа в старом добром Кэмдене. Не может быть, чтобы ей предстояло то, что предстоит! Глен Доннелли, ну и ублюдок! Трусливый, малодушный ублюдок, ну его в задницу вместе с его отличной задницей. На этом перечень достоинств Глена полностью исчерпывал себя. Эти двое: он и Мэтт Джарвис — первые кандидаты на гран-при в номинации «Подонок года».

Она мельком взглянула на Джека. Уголки его рта опустились вместе с усами, а выражение лица говорило «очень переживаю», но этого вполне можно было ожидать. По дороге к флигелю она прихватила полупустую бутылку шампанского с одного из заставленного яствами столов и два бокала, которые выглядели достаточно чистыми.

— Я не пью, — напомнил он.

— Посмотрим, — сказала она. — Тебе это понадобится, можешь мне поверить.

Такси подъехало к свадебному особняку «Zeppe» и затормозило с визгом, сопровождаемым маленьким облачком дыма от горящей резины, — Дэмиену в конце концов удалось объяснить водителю значение словосочетания «сильно спешить». «А любопытно, — думал он, — вот, скажем, Рэтт Батлер, сумел бы он хоть раз сразить непокорную Скарлетт своим внезапным появлением, если бы ему вместо того, чтобы скакать на рысистом скакуне, всю дорогу приходилось бы ловить такси?»

Дэмиен заплатил водителю, но намеренно не дал чаевых. О каких чаевых могла идти речь, если водитель попал в аварию вместо того, чтобы проворно мчать его на свадебный прием? Так или иначе, он успел добраться, причем довольно быстро. И вот он уже на месте.

Дэмиен вышел из машины и сразу же отметил, что на сегодня весь снег уже выпал. Небо было чистым, воздух свежим, с легким привкусом мороза. Он потер руки — лучший способ одновременно согреться и унять растущее возбуждение. Он едва себя сдерживал. Хотя «сдерживал» в данном случае было понятием растяжимым. Разве «сдержанные» мужчины совершают мучительные перелеты, подвергают себя немыслимым опасностям и тратят ТАКИЕ деньги лишь для того, чтобы еще раз доказать свою неувядающую любовь? Он сильно сомневался в этом.

Дэмиен вытащил из машины дорожную сумку и громко хлопнул дверью.

— Эй, дружище, — окликнул его какой-то мужчина, — будь добр, придержи такси!

Дэмиен заглянул в окно водителя:

— Подожди, приятель. Возьми пассажиров.

Он поднял голову — перед ним стояла Марта. Выглядела она определенно более растрепанной и пьяной, чем подобало невесте.

— Марта?

Только сейчас Марта заметила Дэмиена. Она уставились на него в упор, но глаза ее были такими мутными и красными, что, казалось, еще чуть-чуть — и они замигают, как огоньки на поломанном семафоре. «Девушка, должно быть, вылакала приличную дозу шампанского, если дошла до такого состояния», — подумал он. Впрочем, за ней водился такой грешок, и это всем было известно. Марта могла гулять дольше самых завзятых гуляк — настоящая светская львица. Оставалось надеяться, этот парень знал, на что себя обрекает.

Марта сумела ненадолго сфокусировать взгляд.

— Дэмиен!

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал он.

— Что ты здесь делаешь?

— Не мог упустить шанс поздравить самую любимую кузину жены!

Он поставил сумку на парапет и обнял Марту.

— Поздравляю! — он смачно поцеловал ее в губы. — Поздравляю!

Нужно отметить, что особого энтузиазма она не проявляла. Хорошо, что он не проделал это путешествие действительно только ради того, чтобы поздравить ее! Такой прием был бы равносилен холодному душу.

— Мы уже уезжаем, — сказала она.

— Неужели я проделал такой путь и пропустил все самое интересное?!

— Да нет, просто… э… — Марта замолчала.

— А где толпа сочувствующих?

Марта огляделась, похоже, нервы у нее были на пределе.

— Пока не видно, — сказала она.

— Хотите незаметно улизнуть? Все понятно. Ничего не видел, ничего не слышал.

— Что-то типа того.

— И куда вы направляетесь? — подмигнул Дэмиен.

Марта выглядела растерянно:

— Я не знаю.

— Секрет, да? Понял, надеюсь на какой-нибудь экзотический Карибский остров.

— А, я понимаю, о чем ты…

Мужчина, который попросил Дэмиена придержать такси, подошел к ним с озабоченным видом.

— Марта, нам пора.

— Это, должно быть, твой муж, — сказал Дэмиен, хватая его за руку и тряся ее, как сумасшедший. Ответного рукопожатия Дэмиен не ощутил, его одарили лишь слабой улыбкой. Господи, свадьба, наверное, совсем не удалась, если даже жених с невестой были такими грустными!

— Поздравляю, приятель.

Дэмиен дружески похлопал его по плечу; ощущение было, что стучишь по стене дровяного сарая.

— Тебе очень повезло, приятель.

— Я знаю.

Марта опустила глаза.

— Чтобы заполучить такую девушку, надо быть э-э-э… совершенно особым парнем. Я всегда знал, что без борьбы она к алтарю не пойдет!

— Марта, — сказал мужчина, бросая красноречивый взгляд в сторону такси.

Марта теребила пальцами фату.

— Это длинная история, Дэмиен, а у меня совсем нет времени, чтобы посвятить тебя, как говорится, во все кровавые детали.

— М-м-м, — сказал Дэмиен, чувствуя себя не в своей тарелке.

— Мы спешим.

— Счастливого медового месяца, — сказал он. — Не делай ничего, чего не стал бы делать я!

Молодожены обменялись взглядами.

— Увидимся, приятель, — сказал «особый парень», едва ли не силком запихивая Марту в такси.

Дэмиен постучал по крыше:

— Пусть все большие неприятности минуют вас стороной, а маленькие не стоят и выеденного яйца.

Марта выглянула из окна.

— Джози еще тут, — сказала она. — Ты, наверное, хочешь с ней поговорить.

Именно для этого он сюда и примчался.

— Мои соболезнования насчет развода и все такое, — сказала Марта, когда такси уже отъезжало, оставляя Дэмиена в одиночестве на тротуаре. Его переполняло негодование оттого, что своим поспешным отбытием Марта испортила его запланированное блистательное появление.

— Гляди, Марта, что сейчас будет, — сказал он и для уверенности похлопал себя по карману. — Сейчас ты узнаешь, что значит выражение «весь мир в кармане».

В ночном небе играли сполохи фейерверка, сопровождаемые оглушительным ревом толпы. Вторя фейерверку, гремел свадебный марш. Казалось, с тех пор как Марта и Джек стояли у алтаря, давая клятву друг другу, прошло несколько сотен космических лет. Два раза начать новую жизнь за один день могла умудриться только Марта — девушка, которая не терпела полумер.

Джози и Джек из-за укрытия флигеля наблюдали за отражением фейерверка на глади озера. Гроздья розового, зеленого и желтого цветов рассыпалась над водой, прежде чем снова кануть в беспросветную мглу. Утки, занятые своими делами, продолжали невозмутимо скользить по озеру, не поддаваясь общему восторгу.

— Я люблю ее, Джози, — Джек прикрыл лицо рукой.

Джози завернулась в газовую накидку, которую нашла на краешке скамейки, и старалась не предаваться размышлениям о владелице накидки, как и о том, насколько красноречивыми будут ее эпитеты, когда она обнаружит ее самовольство. Она налила шампанского:

— Вот, выпей.

— Нет, — он решительно отодвинул бокал и вместо этого взял из рук Джози бутылку, вылил половину содержимого в себя и вытер рот тыльной стороной руки.

— Неплохое, — сказал он, рассматривая этикетку.

— Ты в порядке? — спросила Джози.

— Нет.

— Я сама до сих пор не могу поверить, что она так поступила.

Джек засмеялся каким-то едким и пустым смехом, гулко отразившимся от деревянных стен флигеля.

— Она такая красивая, веселая, любящая. — Он повернулся к Джози. — Когда она согласилась выйти за меня замуж, я долго не мог в это поверить.

— М-да… — сказала Джози.

— Ты тоже, да?

— Ну… я…

— Ты хорошо это скрывала, — он опять засмеялся, уже теплее.

Трах-бах. О-о-о-х. Они наблюдали за снежными хлопьями, мирно опускавшимися на воду.

— Марта сама не своя после смерти Джини. Нам всем было нелегко. Я не знаю, что ей нужно. — Джози покачала головой. — Моя мама сказала бы, что Марте нужна хорошая трепка, чтобы она пришла в себя.

— Я бы о ней заботился, Джози. Я был бы ей хорошим мужем. Я бы ее боготворил.

— Тем хуже для нее. Я не уверена, что Глен будет ее боготворить.

— Я ведь даже не догадывался, что она и он…

— Все произошло только сегодня. — Почему, ну почему все должно было произойти именно сегодня?!

— Не знаю, легче ли мне от этого.

Он влил в себя еще шампанского и закашлялся.

— Джек, — Джози опустила голову ему на плечо, — мне очень жаль, что все так вышло.

Джек обнял ее:

— Да что теперь жалеть. Все равно ты ничего не могла изменить.

— Может, мне стоило быть более настойчивой и убедительной. Я пыталась ее остановить. Я правда пыталась.

— Бесполезно, она — твердолобая, а такие идут напролом.

Джози вздрогнула от неожиданно всплывшей мысли о группе с аналогичным названием, о которой говорил Мэтт.

— Если она что-то вбила себе в голову, ее ничем не остановишь. Мне как раз это в ней очень нравилось.

— Она моя сестра и я люблю ее, но иногда готова убить!

— Бесцельный гнев губит лишь того, кто гневается, — изрек Джек.

— А он не бесцельный, — возразила Джози. — Я очень хорошо знаю, на кого он сейчас нацелен!

— Самое главное сейчас не гневаться, а все уладить.

Джек опять поднес бутылку ко рту, но она оказалась пустой.

— Что мне сказать всем этим людям? Им будет обидно и досадно. А как быть с отцом Марты? Он знает?

— Черт! — сказала Джози. — Бедный дядя Джо. Я совсем про него забыла.

— Ему надо сообщить…

— Боюсь, нас ожидает взрыв почище фейерверка. Нужно быстренько все обдумать, Джек. Если ему рассказать, пиротехнический эффект будет куда страшнее петарды.

— И с подарками, как быть с ними?

— Их можно отправить обратно, — сказала она. — Пара-тройка полотенец сейчас должны волновать нас меньше всего.

Джек закусил губу:

— Черт, Джози, кажется, я сейчас расплачусь.

Джози привлекла его к себе, и он уткнулся ей в плечо, всхлипывая. Она крепко обняла его, нежно баюкая.

Трах-бах. О-о-о-ох. Золотые брызги с красными стрелами на концах. Красота.

— Не беспокойся, Джек, — сказала она. — Я что-нибудь придумаю.

Воздух наполнился громом, треском и запахом кордита, когда заключительная серия фейерверков осветила небо. Послышались восторженные крики и бурные аплодисменты. По крайней мере, один фейерверк окончился. Пышное, красивое и бесполезное шоу, длившееся всего несколько мгновений.

Джози облокотилась на деревянную стену флигеля и задумчиво покрутила бокал в пальцах. Значит, она пообещала Джеку что-нибудь придумать. Но что тут можно было придумать, она и представить себе не могла.

 

Глава 38

Когда Дэмиен вальяжно вошел в зал, его никто не встретил: ни с распростертыми объятиями, ни без них. Все гости были на улице и, судя по всему, аплодировали заключительным всплескам фейерверка, озарявшим ночное небо Лонг-Айленда. Весьма впечатляющее зрелище. Но не сравнимое с тем, большим, фурором, который должен был произвести «камешек», что притаился у него в кармане.

Он взял бокал шампанского с подноса у одного из официантов, которые слонялись без дела в ожидании возобновления праздника, и направился к двери. Четверо членов музыкальной группы, временно освобожденные от выполнения своих обязанностей, сидели на краю сцены, свесив ноги и украдкой потягивая косячок. Опустевший зал выглядел, как поле битвы с продуктами. Очевидно, здесь веселились на славу.

Дэмиен присел на край стола и стянул с подноса канапе, которые были выложены на столе в форме пирамид. Он внимательно рассмотрел кулинарное изделие, пытаясь догадаться, что оно в себе таило. Он представлял свое триумфальное возвращение в лоно семьи несколько иначе. Вот он входит — праздник в самом разгаре, жених и невеста сердечно его обнимают, как доброго друга и любимого члена семьи. Он оборачивается и заключает в свои горячие объятия плачущую и благодарную Джози, после чего припадает на одно колено и великодушно объявляет об их повторной помолвке ошеломленным и изумленным гостям. Вот как он себе это представлял. Дэмиен выплюнул в салфетку икру, которую, будучи увлеченный своими мыслями, отправил в рот. Икру он ненавидел едва ли не больше всего на свете. Он с грустью посмотрел на стреляные хлопушки. Затем взял еще одно канапе, которое, как он надеялся, будет лучше первого. Попутно он раздумывал, каковы шансы того, что ему попадутся две плохие закуски подряд.

Гости поаплодировали фейерверку и теперь маленькими группками возвращалась обратно, постепенно заполняя зал и оживленно беседуя друг с другом. Все, пора. Дэмиен налил себе еще шампанского. Пробил час в толпе гостей найти ту самую, единственную и неповторимую, что должна согласиться остаться миссис Флинн.

Холли все еще сидела надувшись. Правда, уже не так, как раньше, поэтому опущенные уголки ее губ время от времени поднимались, а обиженная гримаса плавно перетекала в улыбку. Более того, она придвинула свою ногу ближе к нему вдоль сиденья такси таким образом, что любой студент, изучающий курс невербальных коммуникаций, легко интерпретировал бы этот жест как поощряющий знак.

Мэтт нагнулся к ней и улыбнулся.

— Можешь делать все, что хочешь, — сказал он, — только не улыбайся.

Ее губы начали дрожать, и она зажала их рукой.

Мэтт улыбнулся еще шире.

— Не улыбайся, — предупредил он.

Ее губы растянулись, показывая зубки.

— Нельзя!

Холли расхохоталась и заколотила своими кулачками по его руке.

— Мэтт Джарвис, ты достанешь кого угодно!

— Мне этого никто еще никогда не говорил.

— Ты меня удивляешь, — Холли откинулась на спинку сиденья. — Не знаю, как тебе удалось меня на это уговорить.

Он тоже не знал. Только что она топала ногами и наотрез отказывалась ехать. Но вот они уже едут в Лонг-Айлэнд на исправной машине, и ей это даже нравится. До свадебного особняка «Zeppe» было уже рукой подать, и Мэтт ерзал как на иголках. Однако больше ничего непредвиденного не произошло: никто никуда не врезался, на них не упал метеорит, не похитили инопланетяне и они уже практически были на месте.

У Мэтта пересохло во рту. Интуиция подсказывала ему, что это была свадьба той самой Марты, а не какой-нибудь другой, с какими-то поддельными подружками невесты в зеленых или лимонных платьях. У этой Марты все подружки будут в шифоновых сиреневых платьях, и одну из них будут звать Джози Флинн. Он это чувствовал сердцем, мочевым пузырем и костным мозгом.

— Не хочу я идти на какую-то свадьбу, — опять заныла Холли.

— Хочешь, — сказал Мэтт. — Нельзя не хотеть. Нехорошо пропускать свадьбы! Мы уже на подъезде.

Ему было очень скверно от того, как он поступал с Холли. Он вытащил ее из дома и притащил сюда с тем, чтобы найти другую женщину. Он пытался убедить себя, что таким образом делает Холли одолжение и что не делай он это одолжение, она бы пропустила свадьбу своей подруги. Но факты говорили об обратном.

Как ему поступить по прибытии? Побежать за обворожительной Джози и просто бросить Холли? Прикрыться Холли, если Джози вдруг решит его отшить? Оставить Холли с четырьмя горе-певцами и закружиться в танце с женщиной своей мечты? Такое поведение обычно ассоциировалось с Уореном Битти или Джонни Деппом — недаром журнал «People» заклеймил их как «негодных мальчишек». Но все эти варианты казались ему порочными. Обычно он находился по другую сторону баррикад: как правило, вовсе не он, а ему давала отставку женщина, которую он обожал. Начиная с тех пор, как некая Джулия Малвил еще в четвертом классе разбила ему сердце, убежав с Кэвином Кирби только потому, что его коллекция записей Jam была лучше. Да, да, Джулия Малвил задала тон его последующим отношениям с женщинами: с тех пор он не только не разбивал сердец, а вечно пребывал в страдательном залоге.

Такси въехало в кованые узорчатые ворота, прошуршало по широкой подъездной дороге, проходящей через дубовую рощу. Внезапно разноцветный фонтан фейерверка осветил небо. Инстинкт журналиста подсказывал ему, что происходящим здесь важным событиям лучше бы соответствовал смокинг с бабочкой, а не старое, пусть и любимое, пальто и галстук с игривым рисунком «Южного Парка».

Холли все еще выглядела хоть куда, разве что была слегка потрепана погодными катаклизмами. Она взяла его под руку.

— Пообещай мне, что мы пробудем здесь недолго, — сказала она. Холли смотрела на него снизу вверх и выглядела очень нежно, трогательно и, по-своему, даже сексуально. — На сегодня у нас есть и более важные дела, и мне бы не хотелось оставлять их на потом.

— Конечно, — сказал Мэтт. И в этот момент, когда казалось, что все начало налаживаться, он вдруг подумал о том, не обернутся ли события еще хуже прежнего.

 

Глава 39

— Как ты себя чувствуешь, дорогая? — Глен ободряюще сжал руку Марты.

— Немного странно.

На самом деле она чувствовала себя одновременно опустошенной, лживой, мерзкой, загнанной в угол, освобожденной, жалкой и исступленно-счастливой, к тому же ее укачивало.

Такси направлялось в отель. Она подумала о номере для новобрачных в «Вальдорф-Астории», напрасно ожидающем их с Джеком. Кровать в нем останется нетронутой, в пенистой ванной никто не искупается, шампанское никто не откроет, что, впрочем, и к лучшему, потому что она и так напилась дальше некуда.

Глен расслабил галстук и подавил зевок.

— Ну и денек, Марта, — сказал он. — Никогда бы не подумал, что он так закончится.

— Я тоже, — сказала Марта, глядя, как мимо них проносится темнота.

— Можно было бы поехать ко мне, — Глен подвинулся на сиденье и прижал Марту к себе. — Я думаю, тебе понравится.

— Я не хотела сразу ехать к тебе, Глен, — сказала она. — На нейтральной территории мне как-то лучше. Мне нужно немного времени, чтобы привыкнуть к этой ситуации.

— Я понимаю, дорогая. Это серьезный шаг.

Марта невесело улыбнулась:

— Не более серьезный, чем взять и выйти замуж.

— Ты уверена, что поступила правильно?

Марта кивнула, с трудом сдерживая слезы.

— Я уверена, Джек согласится, что это к лучшему. По прошествии какого-то времени.

— Нам нужно будет найти жилье попросторнее, — сказал Глен, откидываясь назад. — Я начну искать новую квартиру. Может, в том же квартале. Там шикарный вид на парк. Не хотелось бы лишиться…

— Может, лучше поищем дом за городом? — предложила Марта. — Нью-Йорк — не лучшее место для того, чтобы растить детей.

— Конечно, — коротко сказал Глен, и Марта уловила нотки неуверенности в его голосе.

Такси остановилось у будки кассира-контролера на мосту, и Глен молча протянул деньги водителю.

— Но мне придется оставить за собой квартиру в городе, чтобы жить в течение недели, — сказал он, когда они приехали на Манхэттен. — Мне приходится развлекать клиентов допоздна. Я не могу каждый раз после этого ехать на поезде в Санивил.

— Может, еще слишком рано обсуждать эту темы вообще? Нам снова предстоит узнать друг друга поближе.

— Ты права, — сказал он. — Иди же сюда и поцелуй меня, миссис Лабати.

— Не называй меня так, Глен. Это плохо. Мне очень неприятно, что все так получилось.

— В комнате отдыха тебя это не сильно беспокоило, — Глен соблазнительно повел бровями.

— Там все было не по-настоящему. Сейчас — по-настоящему.

— А мне казалось, что все было по-настоящему, — он привлек ее к себе и крепко обнял. — Все будет хорошо, — заверил он, целуя ее в макушку, где все еще, как приклеенная, держалась фата. От нее у Марты болела голова, и ей представлялось, что хирургического вмешательства для «удаления фаты» не избежать… — Ты ни о чем не пожалеешь.

Она уже знала, что пожалеет. Она знала это наверняка. Она будет крутиться и вертеться ночами, просыпаясь и мучаясь от того, что так поступила с добросердечным заботливым человеком, который совершил только одну-единственную ошибку — влюбился в нее.

…Что бы на это сказала Джини? Она сказала бы примерно то же, что сказала Джози: погоди, подумай, но не тогда, когда в твоей голове играют пузырьки шампанского, а чувства скачут, как розовые шарики в лототроне. Если бы там была Джини, возможно, она бы и не сбежала… А может быть, и этой свадьбы не было бы — в любом случае, Джини не позволила бы ей учудить то, что она учудила.

…Что скажет ее отец? Господи, она о нем совсем забыла. Она даже не подумала о том, чтобы хоть намеком дать ему знать, на что решилась, возможно, потому, что знала: он преградил бы ей дорогу. После того как не стало мамы, которая всегда умела сглаживать разногласия и удерживать их от ссор, отношения между ними катились вниз по наклонной плоскости. Но если сицилийцы что-либо и чтили, так это семью и детей. Уж он бы позаботился о том, чтобы она осталась и выполнила свой долг. Каким-то образом эта преданность семейным традициям не передалась Марте по наследству, но она понимала, что ее поведение невероятно огорчит отца и что он будет опозорен перед всеми своими друзьями в тот день, который должен был стать большим семейным праздником.

Но уже скоро он узнает. Она могла бы позвонить ему из отеля сказать, что с ней все нормально, если бы была уверена, что он не станет ее выслеживать. Но он обязательно явится, и, может быть, не один, а с дядей Нунцио и парочкой кузенов, которые насильно оттащат ее обратно. Все-таки, если здраво рассуждать, оно и к лучшему, что она ему не сказала.

Она прижалась к Глену, постепенно отогреваясь в его объятиях, которые защищали от холода куда надежнее, чем кружевные рукава свадебного платья. Сколько же денег выкинуто на ветер. Сколько людей никогда в жизни больше не захотят с ней говорить. В их глазах она совершила неслыханный проступок, который невозможно простить. В первую очередь, она не простит сама себе.

Они приехали в очень модный шикарный отель, излюбленное место сборищ всяких поп-звезд, кинозвезд, королей, королев, глав государств, богатых туристов, счастливчиков, выигравших в лотерею, и, похоже, новобрачных. Она когда-то уже была здесь, на пиар-акции какого-то радикального африканского художника, приверженца минимализма, но не помнила ни названия отеля, ни имени художника. Но надо учитывать, что ее мозг в данный момент был не в состоянии полностью использовать свои ресурсы.

Марта чувствовала себя глупо, бесцельно слоняясь по холлу в своем истерзанном свадебном платье, пока Глен заказывал комнату.

— Мои поздравления, мадам, — сказал администратор, обращаясь к Марте, пока Глен заполнял анкету. — Мы предоставляем вам дополнительные услуги в качестве подарка, с наилучшими пожеланиями от администрации отеля.

— Мы не… — начала было Марта.

— Мы уезжаем в свадебное путешествие только завтра, — перебил ее Глен, очаровательно улыбаясь.

— Да, — сказала Марта, смущенно теребя свою фату. — Завтра.

— У вас есть сумки?

— Э-э-э, нет… — теперь смутился Глен.

— Если вам что-то понадобится, дайте нам знать, сэр.

— Спасибо.

Администратор отдал ключ-карточку Глену, на лице его оставалась непоколебимая улыбка профессионала своего дела.

— Надеюсь, вам у нас понравится!

А Марта размышляла о том, что мог подумать клерк об их позднем приезде и менее чем подобающем виде невесты с потекшей тушью и размазанными по щекам слезами. И, о боже, у них не было даже зубных щеток. Клерк тактично отвернулся, изобразив, что ему необходимо срочно ввести их данные в компьютер.

— Зачем ты сказал, что мы женаты? — спросила она Глена, пока они шли к лифту.

— В основном потому, что на тебе свадебное платье, дорогая. — Он натянуто улыбнулся портье. — Я что-то не так сделал?

— Нет, — сказала она. — Наверное, нет. Просто мне было неловко.

— Для меня это тоже было не слишком ловко, Марта, — заметил он. — Нам обоим придется привыкать.

— Я знаю, — сказала она. — Извини.

Глен обнял ее, когда они вошли в лифт и за ними закрылась дверь.

— Для этого у нас впереди вся жизнь, дорогая.

Лифт начал подниматься, а у Марты все опустилось внутри. «Вся жизнь». Сегодня она уже слышала эту фразу.

 

Глава 40

Джози все еще держала лицо Джека в своих ладонях. Он больше не плакал, но выглядел бледным и удрученным — как мужчина, которого бросили в день свадьбы.

— Тебе лучше?

Джек кивнул.

— Может, я здесь посижу какое-то время.

— А ну-ка, выше нос! — скомандовала Джози и чмокнула его. — Я останусь здесь с тобой столько, сколько нужно. Если ты, конечно, хочешь.

Джек слабо улыбнулся:

— Да, пожалуй…

— О, как уютно ты устроилась! — послышался голос в дверях флигеля. — Как, черт возьми, вам тут уютно!

Джози увидела неясный силуэт в дверном проеме. Мужская тень облокотилась на косяк с каким-то знакомым хамоватым видом. Не может быть! Тень пошевелилась и попала в свет фонаря на берегу.

— Дэмиен!

— О, ты меня не забыла, — сказал он.

— Какого черта ты здесь делаешь?

— Чувствую, что я не к месту, если так можно выразиться, — он указал большим пальцем в сторону Джека, который явно ничего не понимал. — Вот кого я никак не ожидал увидеть здесь.

— Джека? — Джози и Джек переглянулись. — Почему?

— Если бы твоя мама предупредила меня, что ты поехала не одна, я бы не поперся вслед за тобой на край света.

— А при чем здесь моя мама?

— Она все еще надеется, что мы сойдемся опять.

— Мы с тобой? — Джози рассмеялась. — Я думаю, она предпочтет, чтобы я вышла замуж за Ганнибала Лектора, чем вернулась к тебе, Дэмиен.

— И что ты в нем нашла? — от злости Дэмиен был черен, как собственная тень. «Тень» повела глазами в сторону Джека. — Он же годится тебе в… в… старшие братья.

— Что я в нем нашла? — Джози и Джек опять переглянулись. Джек совершенно недоумевал. Джози догадливо сморщила нос. — Дэмиен, если у тебя претензии к Джеку, то могу сказать одно: они не по адресу.

Дэмиен саркастически ухмыльнулся.

— Джози, хочешь, я все улажу? — спросил Джек, поднимаясь.

Дэмиен толкнул Джека в грудь, и тот сел обратно на лавочку с удивленным «У-уф».

— Я думаю, ты достаточно наулаживал здесь, приятель. Она, между прочим, все еще замужняя женщина. Я так полагаю, она тебе этого не говорила?

— О семейном положении Джози мне все известно, — сказал Джек и, вновь поднявшись со скамейки, принял, к вящему ужасу Джози, позу, которая должна была предостеречь любого от агрессии. — Но, насколько я могу судить, ты имеешь неправильное представление о моем.

— А меня твое положение не колышет, приятель, — сказал Дэмиен, тоже принимая боевую стойку. — Хотя нет, колышет, если это имеет отношение к моей жене.

— К твоей жене это не имеет никакого отношения, — Джек сделал странное движение руками, которое должно было означать, что свою агрессию он еще контролирует, но уже с трудом.

— А по-моему, имеет! — Дэмиен слегка ударил Джека в грудь.

Джек опять сделал странное движение руками, как будто медленно опустил вниз какой-то несуществующий тяжелый предмет.

— Мне кажется, нам лучше успокоиться и попробовать поговорить.

— А мне до одного места, что тебе кажется, приятель, — сказал Дэмиен, делая замах и целясь Джеку в нос.

Джози стояла ошарашенная. Она моргнула, и этого мига оказалось достаточно, чтобы пропустить все самое интересное. Еще секунду назад Дэмиен, можно сказать, почти ударил Джека по носу, и вот он уже лежал на полу лицом вниз.

— Ах, — только и сказал он.

Джек наступил Дэмиену на плечо, крепко сжимая его вывернутую назад руку. Лицо Джека было непроницаемым. Будь на его месте Джози, она бы с превеликим удовольствием наподдала бы своему бывшему мужу еще. Дэмиен подергался, но безрезультатно.

Джози сложила руки на груди и смотрела сверху вниз на извивающуюся от боли тень Дэмиена.

— Кажется, пришло время представить вас друг другу. Джек, это Дэмиен, мой бывший муж.

— Очень приятно, Дэмиен, — ответил Джек, вежливо кивнув головой, правда, этого Дэмиен однозначно не заметил, поскольку лежал, уткнувшись носом в пол.

— Дэмиен, это Джек, мастер восточных единоборств, — без лишней надобности уточнила Джози. — А также муж Марты.

Мэтт зашел в холл свадебного особняка «Zeppe», стараясь выглядеть уверенно и непринужденно, хотя в голове у него происходило что-то, похожее на какофонию звуков в конце композиции «Я — морж». Из всего репертуара чудесной музыки, созданной Ленноном и Маккартни, именно эта вещь ему никогда не нравилась. И еще меньше ему нравилась, когда она звучала у него в голове, на сердце и в животе.

Рядом с ним стояла Холли. Босая, она почти до самого зала несла свои туфли со сломанными каблуками в руках, но когда они проходили мимо огромной вазы с цветами, не говоря ни слова, положила их туда. Он снял свое вымокшее пальто, взял пальто у Холли и отдал их гардеробщику. Потом он понимающе подмигнул Холли, и она ответила ему светлой улыбкой и маленьким прощающим смешком. Оба чувствовали облегчение оттого, что они наконец-то добрались, но причины для этого у каждого были разные.

Его сердце тяжело билось. Сильные удары, которые, будь он несколько старше, бесспорно указывали бы на коронарную недостаточность. Вот он, момент истины. Мэтт все еще не верил, что после всех злоключений и происков судьбы он все-таки нашел ее. Он нервно провел рукой по подбородку и ощутил отрастающую щетину. Его щетина была не хуже, чем у фокстерьера. Черт, надо было побриться. Во всей этой суете он забыл, что имеет далеко не презентабельный вид. Заметит ли это Джози? Конечно, заметит. Она же не слепая! Ему придется ослепить ее своим искрометным остроумием. Кстати, что именно он собирался ей сказать? Как он может объяснить ей, что чувствует, не превращая это в мелодраму? Как ей сказать, не показавшись сумасшедшим, что с того момента, как он ее увидел, он не переставая думал о ней? Задача непростая.

Холли взяла его под руку. Без каблуков она и вовсе казалась подростком-недомерком. Он чувствовал себя большим злым серым волком из-за того, что так с ней поступал. В этот самый момент мимо прошмыгнула подружка невесты. Не та подружка, но все же. Подружка невесты была в сиреневом платье — с открытой спиной, без рукавов и очень воздушном. Именно в таком, как описывала Джози. Мэтт закрыл глаза — ему хотелось завопить от восторга.

Зайдя в зал, они тут же увидели Headstrong на сцене, и Холли поприветствовала их, помахав рукой.

А Мэтт удивился:

— Они играют «Мне нужно, чтобы ты осталась в моей жизни»!

— Я знаю, — вздохнула Холи, — только они не знают, что это «Битлз». Они думают, что эту вещь написали Oasis. Пожалуйста, не говори им.

— А у них неплохо получается.

Мэтт с изумлением заметил, что его нога сама собой отбивает ритм.

— Хочешь потанцевать? — спросила Холли.

— Может, сначала найдем Марту?

— Как скажешь, — не стала перечить Холли. — Найти ее должно быть несложно. Я не думаю, что здесь есть еще кто-то в пышном белом платье. Идем поищем?

— Ты, наверное, иди, — сказал Мэтт, — а я отлучусь, мне нужно срочно. Недержание из-за всех переживаний…

— Хорошо, — сказала она. — Увидимся позже.

Мэтт кивнул:

— Я недолго.

Холли исчезла среди танцующих, помахав ему рукой и нарочно покрутив попой.

Мэтт потер руки, как делают все злоумышленники, прежде чем приступить к осуществлению своих коварных замыслов. Теперь — на поиски Джози!

Три круга вокруг танцплощадки ввергли его в недоумение. Он обшарил все углы и закоулки, но до сих пор ему не удалось увидеть очаровательную Джози даже мельком. Мэтт почесал голову, как делают все злоумышленники, когда их коварный замысел по каким-то причинам начинает проваливаться. Она должна быть где-то здесь. Он же был в нужном месте в нужный час на свадьбе у нужной Марты. Теперь все, что требовалось, — это чтобы появилась женщина его мечты.

 

Глава 41

Марта сидела на краю кровати, совершенно обессилев от борьбы с четыреста двадцатью шестью шпильками, которыми Беатрис намертво приколола фату к ее голове. Неописуемое облегчение. Кровь неистово ринулась обратно к волосяным фолликулам, приятно пощипывая голову.

Глен обернулся и улыбнулся ей. Его смокинг и галстук висели на стуле. Он расстегнул воротник рубашки и закатил рукава. Волосы ерошились, потеряв парикмахерский лоск.

— Я боялась, что уже никогда не смогу снять эту чертову штуку, — сказала Марта. — Думала, что мне придется даже в магазин ходить в свадебной фате.

— На тебя бы обращали внимание чуть больше, чем обычно, — сказал он.

— Вполне возможно, — ответила она. Употребив одно из типичных выражений Джози, она вдруг страстно захотела оказаться сейчас рядом со своей кузиной. Вытаскивать все эти шпильки из головы было занятием немудреным, но отвлекающим, и теперь, покончив с ними, она не знала, чем ей заняться дальше. Джози могла бы подсказать. Но когда Джози говорила ей, что делать, она не слушала. В животе у Марты щекотали бабочки неуверенности. Может, надо было послушать Джози.

— Заказать шампанского? — спросил Глен.

— Шампанского?

— Ну, чтобы отметить.

— Отметить?

Это что — праздник? Стоит ли отмечать побег с собственной свадьбы с другим мужчиной?

— Я думал, ты захочешь как-нибудь отметить это событие…

— Я сегодня уже выпила достаточно шампанского, — сказала Марта, вздыхая в ответ. А что бы сделала Джози? Выпила бы чашку чая, это точно. — Меня стошнит, если я еще выпью.

Марта попыталась снять платье, от которого у нее все чесалось.

— Мне надо как-то выбраться из этого платья.

— Давай, я тебе помогу? — игриво намекнул Глен. Его голос приобрел оттенок, характерный для актера в мыльных операх для домохозяек. Он подошел и сел рядом с ней. Убрал мешающую прядь волос и покрыл поцелуями лоб. Его рот был холодным и мокрым, тогда как час назад казался теплым и соблазнительно влажным. Он провел пальцами по ее затылку и стал поигрывать каймой свадебного платья, что заставило ее вздрогнуть.

Нет, она не хотела, чтобы он помог ей снять платье. Нет, она не хотела шампанского. Более того, Марта сама не знала, чего, собственно, она хотела!

На нее накатилась усталость, от которой ныли суставы, как будто она долго и упорно занималась тяжелым физическим трудом.

— Глен, я хочу немного побыть одна, — сказала она поежившись. — Мне о многом надо подумать. Может, я приму ванну.

Глен прижал ее к себе.

— А хочешь, мы залезем в ванную вдвоем?

— Одной, наверное, будет лучше. — Она отодвинулась от него. — Глен, мне все это кажется очень странным.

— Мне тоже, дорогая. Именно поэтому я изо всех сил пытаюсь угодить тебе, — Глен поцеловал ее в нос. — А ты отвергаешь любые мои попытки!

Марта ответила ему поцелуем, но неловкость между ними не прошла, а только усилилась.

— Мне очень жаль…

— Ничего. Я так понимаю, нам обоим немного не по себе. Мы не виделись целую вечность. — Он обнял ее за талию. — Марта, я сделаю все, чтобы тебе было хорошо. Я обещаю. Вот увидишь.

Марта немного расслабилась:

— Почему бы тебе не заказать себе что-нибудь в номер, пока я буду отмокать в ванной?

Глен поднялся и погладил себя по животу.

— В меня больше ничего не влезет. Это был очень щедрый свадебный пир. Похоже, твоему папе придется выложить за него кругленькую сумму.

— Кроме позора, это единственное, что ждет его под конец торжества.

Глен упал перед ней на колени и заглянул в глаза.

— Ты все сделала правильно, — сказал он. — Может, сейчас ты и думаешь иначе, но так не могло продолжаться до бесконечности. Все постепенно свыкнутся, все уляжется.

Она подумала о том, как будет свыкаться с этим Джек. Потом она подумала о том, как будет с этим свыкаться отец. Одно она знала точно: ее мать скорее убила бы ее, чем стала бы свыкаться.

— Мне нужно позвонить папе, — сказала Марта. — Я должна сообщить ему, что со мной все нормально, что меня никто не похитил против моей воли. Он смотрит много ночных телевизионных программ и, скорее всего, подумал, что ты злобный пришелец.

— Он пошлет за тобой сицилийцев, — предупредил ее Глен.

— Все слишком пьяны, чтобы садиться за руль, — сказала Марта. — Но я на всякий случай заблокирую номер телефона.

— Вот что я сейчас сделаю, — придумал Глен. — Я пойду вниз, в бар, чтобы опрокинуть маленькую на ночь, и дам тебе побыть немного одной. Как ты на это смотришь?

— Хорошо.

Он поднялся и потянулся. Он выглядел уставшим: его лицо приобрело сероватый оттенок и морщины вокруг глаз стали более глубокими. Для него это тоже был, вероятно, непростой день.

— Нет, не хочу оставлять тебя одну, — сказал он. — Ты уверена, что все в порядке?

— Да, все в порядке.

Он постарался встретиться с ней взглядом.

— Правда, — сказала она.

Глен взял свой смокинг со стула и перекинул через плечо.

— Я ненадолго.

— Можешь не торопиться, — разрешила Марта.

Он крепко поцеловал ее в губы и подмигнул.

— Уже скучаю, — сказал он и вышел из комнаты.

Горячая вода хлынула из крана как водопад, наполняя ванную клубами пара. Марта аккуратно вылила в воду колпачок пены — подарок от отеля — и вдохнула искусственный аромат, распространившийся по ванной комнате. Минуту подумала и вылила весь бутыль: если уж делать пенную ванну, так пусть хоть пены будет вдоволь. Питала ли она надежды на то, что пенные пузырьки смоют все ее терзания? Возможно, что и так.

Обернувшись к зеркалу, она протерла на нем окошко от осевшего пара размером с ладошку и посмотрела на свое лицо, обрамленное капельками конденсата. Глаза — уставшие, с темными кругами, не считая размазанной туши и подводки. Помада — размазана, румяна — стерты. Если она так ужасно выглядела, то что же тогда было с Джеком?

Марта подняла руки и попыталась расстегнуть платье. Ей опять не хватало Джози. Тысяча крошечных перламутровых пуговиц делали ее заложницей платья; каждая из них была пришита с любовью вручную, каждая плотно сидела на своем месте. Ей хотелось разорвать на себе это платье, но она знала, что ей не хватит сил, поэтому молча приняла свое поражение.

Она присела на край ванной, подставив руку под успокаивающую теплую струю. Глен сказал, что ушел ненадолго. Она догадывалась, что он мечтал о том, как бы скорее оказаться в постели. Его можно было понять. Когда-то она тоже об этом мечтала, но теперь ей хотелось одного: лечь и заснуть глубоким крепким сном, который бы принес успокоение после всех переживаний этого долгого дня.

Пришло время звонить папе. Марта вернулась в комнату, нервно покусывая свои идеальные ногти. Она села у столика с телефоном, подняла трубку и набрала номер внешней линии. Что же ей сказать? Она повесила трубку и снова стала кусать ногти. Куда звонить: в отель или на мобильный? В каком случае он меньше на нее наорет? Бог свидетель, ей еще повезет, если его не хватит сердечный приступ. А что, если уже хватил? Только она об этом не знает.

Марта глубоко вздохнула и поднесла трубку к уху. Еще раз глубоко вздохнула и опять повесила трубку. Это превращалось в наваждение. Она была на грани. Как она могла оставить Джека одного разбираться со всем и вся? Милый, дорогой Джек. Джози была права во всем! Он никак не заслужил того, как она с ним поступила. Оставалось надеяться, что рядом Джози и что они еще не вылепили ее куколку-«вуду» из марципана прямо со свадебного торта и не втыкали в нее сейчас булавки.

Снаружи отеля завыли сирены. Их вой заполнил внешнюю пустоту и пустоту у нее внутри. Как долго она будет жить с этим чувством? Неужели она действительно думала, что сбежать с Гленом будет так легко? Она никак не ожидала, что уйти, не обернувшись, настолько тяжело. Марта посмотрела на кровать — кровать, которую вскоре она разделит с Гленом. Совсем не так она представляла свою первую брачную ночь. Марта вдруг рассмеялась: роскошный гостиничный номер, но такой чужой и безликий. Они с Джеком пообещали друг другу, что сделают этой ночью ребенка. Дитя, зачатое в брачную ночь, — начало новой жизни, обещание грядущего счастья и создание настоящей семьи. Она сжала руками живот, почувствовав неожиданное волнение. Захочет ли этого Глен? Готов ли он нести бремя ответственности за дитя? Противозачаточных средств у нее с собой не было. Вряд ли они были и у Глена. Включает ли гостиничный сервис доставку противозачаточных средств в номера? Как объяснить Глену, чего жаждало ее тело? С ним всегда было нелегко разговаривать, разве что когда тема разговора совпадала с его интересами. В остальном он был для нее чужим. Незнакомцем. Прохожим. Входил ли ребенок в круг его интересов?

Марта передумала звонить отцу и подошла к окну. Отодвинув бархатные шторы и раздвинув, как экран, вид на Пятую авеню, она впустила в комнату ночь. Прислонилась лицом к окну, ощущая холод на своей разгоряченной щеке. Снегопад прекратился, его бескомпромиссная белизна исчезла, не оставив после себя ничего, кроме мокрых дорог, мерцающих огоньками светофоров, и красных габаритов машин. По обратной стороне окна скатились две струйки воды — словно одинокие слезинки по лицу. Марта провела пальцем по стеклу, следуя извилистому пути ручейков, и удивилась, осознав, что по ее лицу тоже текут слезы.

Она совершила ошибку. Теперь она это понимала. Почему она не послушала Джози? Как она могла, дав такие обещания и клятвы, поддаться первому соблазну? Чем Глен вдруг так приворожил ее, что она решилась закрыть на все глаза, махнуть рукой на близких и причинить боль стольким людям, а главное — Джеку? И ради чего?

Долго ли протянут ее новые отношения, прежде чем чувство вины не уничтожит их? Сколько пройдет времени, прежде чем все эти «а что было бы, если бы…» оставят ее в покое или, наоборот, замелькают в голове так часто, что это станет невыносимым? Сколько понадобится времени всем, чтобы восстановить свою жизнь и продолжать жить как ни в чем не бывало?

Марта посмотрела не телефон. Исправить это можно было только одним способом. Она провела пальцами по стеклу. Ей стало отчаянно грустно. Она решилась. Так будет лучше для всех.

В баре отеля было приглушенное освещение и роскошная обстановка. Глен поднес третий фужер брэнди ко рту без всякого энтузиазма. Немногочисленные посетители размеренно беседовали вполголоса. В баре были две женщины в коротких юбках и с тонкими голосами, которые, судя по всему, были профессионально заинтересованы в группе японских бизнесменов, отпускавших неприличные шутки. В дальнем углу пианист в белом смокинге наигрывал легкий джаз, но из-за высоких потолков, красных вельветовых диванов и позолоченных стульев с высокими спинками создать интимную атмосферу ему не удавалось. Очень похоже на тщетные старания Глена с Мартой.

Последняя надежда была на бармена, который очень тщательно полировал стаканы, но даже он избегал общения и старался не смотреть в глаза. Глен раздумывал, не пора ли ему вернуться к Марте. Ему не хотелось ни отсутствовать слишком долго, ни возвращаться слишком рано. Между ними чувствовалось напряжение и неестественность, совсем как в этом баре, но он готов был сделать все, что в его силах, чтобы исправить это положение.

— Вызываем мистера Глена Доннелли.

Коридорный в ярко-красной униформе с золотыми эполетами быстро шел в его направлении, плотно сжав губы и сосредоточившись на своей миссии.

— Вызываем мистера Глена Доннелли.

— Салют! — Глен поднял стакан, приветствуя коридорного.

— Мистер Доннелли?

— Он самый.

— Для вас сообщение.

— Говори.

Коридорный понизил голос:

— У нас небольшая критическая ситуация, связанная с вашим номером, сэр.

У Глена бренди застыло на языке.

— Какая критическая ситуация?

Впервые за вечер бармен взглянул на него с интересом.

— Я точно не могу сказать. Дежурный менеджер сейчас поднимается в ваш номер с ключ-карточкой, но мы бы очень хотели, чтобы вы при этом присутствовали. Не могли бы вы пройти со мной?

Глен проглотил остатки бренди, не почувствовав вкуса, и соскочил с барного стула, поспешив за коридорным; обратный путь они преодолели чуть ли не бегом. Они оказались у лифта в мгновение ока и потом молча стояли, неуютно переминаясь с ноги на ногу, в ожидании, пока лифт со скрипом и стуком доставит их до этажа, на котором находился номер Марты и Глена.

Приехав, они разом кинулись бежать по коридору к дежурному менеджеру, который пытался вскрыть замок номера. Он совсем запутал электронику, и на замке одновременно горели красный и зеленый свет. Менеджер остановился и посмотрел на Глена, давая время, чтобы все могли успокоиться.

— В чем проблема?

— Из номера этажом ниже сообщили, что у них с потолка течет вода.

Глен с трудом сдерживал радость от чувства облегчения.

— Вода?

— Это может быть из вашей ванной, сэр.

— И это все? — сказал Глен. — Вы вытащили меня сюда из-за того, что протекает ванная?

Коридорный и менеджер обменялись встревоженными взглядами.

— Где ваша жена, сэр?

— Моя жена? — Глен хмыкнул. — А, я понимаю. Э-э… моя… моя… моя жена, насколько мне известно, принимает ванную. Может, там течет кран.

— Мы звонили в номер, сэр, но никто не ответил.

У Глена в жилах застыла кровь.

— Дайте мне это.

Он выхватил из рук менеджера ключ, который тот с радостью передал вместе с ответственностью за открытие замка.

Они ворвались в номер. Дверь ударилась ручкой о стену, вырвав кусок покрытия. В комнате не было никаких признаков жизни.

— Марта! — закричал Глен по пути в ванную. Он распахнул дверь и тут же был окутан клубами пара и запахом ванили. — Марта!

Гора белой пены переползала через край ванной и прокладывала себе путь по кафелю, где уже было по щиколотку воды. Глен подошел к ванной, рассекая воду, и закрыл краны.

Где находилась Марта, было не ясно, но в ванной ее точно не было.

Он повернулся к дежурному менеджеру, который все еще выглядел перепуганно, но уже восстановил нормальный цвет лица.

— Прошу меня извинить, — сказал Глен. — Я не знаю, что случилось.

— Я пришлю кого-нибудь убрать здесь, сэр, — вежливо ответил менеджер.

— Спасибо, — Глен вернулся в спальню, ероша волосы руками. — Я заплачу за ущерб, — сказал он отсутствующим голосом, подходя к окну.

— Я это учту, сэр, — сказал дежурный менеджер. — Мне бы не хотелось, чтобы это небольшое происшествие испортило вам брачную ночь. Мы можем предложить вам переехать в другой номер.

Шторы были раздвинуты, и Глен абсолютно неподвижно стоял у запотевшего окна.

— Я не думаю, что это понадобится, — сказал он. — Лучше подготовьте мне счет, пожалуйста. Я скоро выеду.

— Конечно, сэр, — ответил менеджер, не задавая никаких вопросов и оттесняя озадаченного коридорного к выходу.

Глен повернулся обратно к окну и посмотрел на него невидящим взглядом. На оконном стекле было написано: «Я думала, что люблю тебя, но сделать это не могу. Прости».

Глен почувствовал, как у него перехватило дыхание, и закашлялся. Затем он задернул шторы, закрывая ночь и прощальное послание Марты. Сел на кровать, уронил голову на руки и заплакал — так, как он плакал когда-то, когда Марта ускользнула от него впервые.

 

Глава 42

— Откуда мне было знать, что это муж Марты? — оправдывался Дэмиен.

— Если не знаешь, то нужно думать прежде, чем лезть в драку, и спрашивать прежде, чем пускать в ход кулаки, — посоветовала Джози. — Тогда, может, было бы меньше проблем.

— Это нечестно. Что я должен был знать? За несколько минут до этого я своими глазами видел, как она садилась в машину с каким-то здоровым парнем, похожим на Мистера Обаяние.

— Это Глен, — сказала Джози. — Шафер.

— Фак! — выразил свое мнение Дэмиен.

— Да, было дело.

— Что?

Джози потрясла головой:

— Не важно.

Они прогуливались вдоль озера, оставив Джека во флигеле наедине с мыслями о том, что он будет говорить гостям. В конце концов он набрался мужества и вернулся в зал. Джози все еще была укутана в газовую шаль — сомнительная защита от усиливающегося холода ночи. Несколько уток браво пересекли поверхность озера в сгущающейся тьме, но выглядели они замерзшими, как хрустальные фигурки.

— Интересно, смогут ли они попасть в Книгу рекордов Гиннесса за самый короткий брак в истории.

— Вряд ли их сейчас занимают мысли о рекорде.

Они были рядом, совсем близко. Она чувствовала, как сукно костюма Дэмиена трется об ее обнаженную руку, и уповала на то, что мурашки по ней бегали не от этого прикосновения. Прошло очень много времени с тех пор, как они оставались вдвоем совсем одни, и при любых других обстоятельствах подобную прогулку можно было бы считать романтичной. Вышла луна — свежая, светящаяся новой надеждой. Джози искоса посмотрела на своего бывшего мужа. Четкие и резкие черты его лица были очень привлекательными, и не было сомнения в том, что этот человек уверен в себе и своих силах. Именно поэтому женщины так часто им увлекались. Джози посмотрела на него с грустной улыбкой. Если бы только в нем было хотя бы немножко мягкости, немного чуткости. Если бы только он плакал от «Звука музыки», и если бы ему нравился Винни-Пух, и если бы он не считал песню «Lady in Red» «редким дерьмом»… Джози встряхнулась и вернулась в реальность.

— Ты мне так и не сказал, что здесь делаешь, — сказала она, постукивая каблучком о гравий.

— Я думал, это очевидно.

— Я не знала, что ты так тепло относишься к Марте. Ты мне никогда не признавался в теплых чувствах к ней.

— При чем тут Марта? — вспыхнул Дэмиен. — Она, черт ее возьми, вообще ненормальная.

— Ничего подобного! — возмутилась Джози. Хотя, конечно, то, что Марта совершила сегодня, назвать «нормальным» язык не поворачивался. — Она немного сбита с толку, — задумчиво добавила она.

— Ага, мартовский заяц, — закончил Дэмиен. — Если на то пошло, я уже сказал тебе, зачем сюда приехал.

Джози была в недоумении.

— Как говорил Тэмми Вайнетт — наш Р-А-З-В-О-Д вступит в силу в любой момент, — сказал Дэмиен, вздыхая полной грудью и разводя руками. — Как раз этого я и не хочу.

Джози рассмеялась:

— Ты это серьезно, Дэмиен?!

— Чего ты смеешься? — Дэмиен выглядел так, словно его оскорбили в лучших чувствах. — Конечно, я серьезно.

Джози с трудом уняла смех.

— Да ладно, брось!

— Конечно, серьезно, черт возьми!

— И ты нарочно прилетел сюда, чтобы мне это сказать?

— Да, черт возьми!

Джози остановилась и повернулась к нему лицом:

— Зачем?

Дэмиен выглядел озадаченным.

— В каком смысле «зачем»?

— Просто «зачем»?

Дэмиен помялся.

— Зачем? — еще помялся. — Зачем?

— Зачем?..

— Зачем ты все усложняешь?

— Ничего я не усложняю. Я просто хочу знать — зачем?

— Я ушел от нее. — Дэмиен повесил голову. — Вчера вечером.

— Вот так запросто?

— А что я могу сделать? Я люблю тебя, — признал Дэмиен.

— И что Штучка думает о твоем поспешном уходе?

— Мелани… Штучка не обрадовалась, — сказал он. — Она метала в меня тарелки.

Джози усмехнулась:

— Тебе еще повезло, что ты не выглядишь, как Джон Боббит!

— Я знаю.

Они повернулись и пошли дальше вдоль озера. Из зала доносилась музыка, из чего было ясно, что Джек еще не объявил, что праздник закончен и все могут собираться домой.

— Все происходит не совсем так, как я себе представлял. — Дэмиен поджал губы. Джози показалось, будто он хотел взять ее руку, но не решился. — Я хотел появиться на свадьбе Марты, снова вскружить тебе голову и предложить выйти за меня замуж еще раз.

Джози резко остановилась.

— Я даже купил кольцо, — с надеждой в голосе сказал Дэмиен.

— Значит, ты хотел ввалиться сюда и сделать шоу из того, что касается только нас двоих?

— Э-э-э… да.

— Испортить Марте свадьбу?

— Нет, погоди… — запротестовал Дэмиен. — Мне кажется, у нее это прекрасно получилось и без меня.

— Ты бесчувственная скотина, Дэмиен Флинн.

Дэмиен окинул ее злым взглядом.

— Ты об этом говоришь как о недостатке!

— Так оно и есть. И это самое мягкое слово, чтобы описать, как ты любишь играть чужими жизнями, но теперь у меня своя жизнь и для тебя в ней нет места.

— По-моему, ты горячишься, Джози.

— Ты сам так решил, Дэмиен. Помнишь?

Дэмиен достал из кармана бархатную коробочку.

— Посмотри на это кольцо, — сказал он, открывая крышку.

Джози ахнула.

Губы Дэмиена медленно растянулись в улыбке.

— Боже мой, Дэмиен. Оно прекрасно.

— Я был уверен, что тебе понравится.

— Я не знаю, какой бы женщине оно не понравилось.

Дэмиен посмотрел на гравий и неохотно пал на колено:

— Я люблю тебя, Джози.

Он вытащил кольцо из коробочки и протянул его ей. Джози взяла кольцо и пристально посмотрела на него.

— Ничего подобного я в жизни никогда не видела.

Луна переливалась в гранях камня тысячами разных цветов. Камень светился и играл, словно живое существо.

— Давай опять обручимся, Джози, — предложил Дэмиен. — Давай отменим развод и начнем все заново.

— Мы не сможем.

— Сможем.

— Дэмиен, мы не сможем.

— Еще как сможем. Нам нужно всего лишь прекратить оформление бумаг.

Джози взглянула на кольцо и вздохнула:

— Все не так просто.

Дэмиен передвинул колено.

— Почему?

Джози опустила руки, убирая кольцо с лунного света.

— Потому что я тебя больше не люблю.

Дэмиен поднялся с колен, резко захлопнул коробку от кольца и засунул ее в карман.

— Этого не может быть! — он затопал ногами по гравию и вцепился себе в волосы. — Это из-за него, да?

— Из-за кого?

Дэмиен указал куда-то вдаль.

— Из-за него.

— Из-за кого — него?

— Из-за него! — Дэмиен усмехнулся. — Из-за этого нового мужчины в твоей жизни. Это мужчина, с которым ты мило ужинаешь. Это мужчина, который для тебя так важен. У вас, наверное, серьезные отношения, потому что ты ничего не сказала о нем своей маме, а ты — ты рассказываешь своей мамочке абсолютно все, вплоть до интима!

Джози рассмеялась.

— Так вот в чем дело, Дэмиен, — сказала она. — Дело не в том, что ты хочешь быть со мной. Дело в том, что ты не хочешь, чтобы я была счастлива с другим. Просто ты хочешь доказать, что ты лучше.

— Он тебе бриллианты покупает?

— Нет, не покупает. — Она немного поколебалась и продолжила: — У нас с ним все по-другому. — Она вытянула в руке кольцо. — И, между прочим, это легкомысленный и в высшей мере бестолковый поступок. Мне не нужны бриллианты. Мне нужна искренность, уверенность и любовь, Дэмиен, а не кольцо с камнем размером с мяч.

Лицо Дэмиена стало цвета ночного неба.

— Да будет тебе известно, я спустил на этот бриллиант двадцать тысяч. На эти деньги я мог купить целую ферму в Оркнейс.

— Надо было так и сделать, — сказала Джози. — И переехать туда. Хотя у овец сразу бы появился повод переживать.

— Как его зовут?

— Кого? — Джози плотнее укуталась в шаль. — Э… э-э… Мэтт.

— Как-как?

— Мэтт Джарвис.

— Ты что, его любишь?

— Да, — вызывающе ответила она. И добавила тише: — Да, я его люблю.

— И кто он? Какой-нибудь учитель химии, с курительной трубкой, в куртке с капюшоном, приверженец лейбористов, которого ты окрутила в учительской?

— Рада, что ты такого высокого мнения о моей разборчивости в мужчинах, Дэмиен. Как бы там ни было, в свое время я выбрала тебя.

Дэмиен злорадствовал:

— Могу поспорить, что в этом-то я не ошибся.

Джози закрыла рот руками.

— Э-э-э… — сказала она. — Он рок-музыкант.

— Что ты делаешь с рок-музыкантом?

— Получаю удовольствие, — сказала она.

Дэмиен указал пальцем на кольцо:

— Это — знак моей преданности тебе, и единственное, чем ты можешь на это ответить, — бросить его мне в лицо. Как ты можешь оставаться равнодушной к такому проявлению чувств? Чего тебе еще надо? Новую машину? Новую посудомоечную машину? Если захочешь, мы можем поехать в одно из этих шикарных эксклюзивных путешествий.

— Дэмиен, ты абсолютно ничего не понял. Это не то, чего я жду от отношений. Ты не можешь меня купить.

— Ты удивительно неблагодарный человек, Джози Флинн.

— А ты — запутавшийся, самовлюбленный бывший муж, — сказала она. — И в лицо я тебе ничего не брошу, — Джози вытянула кольцо в руке, — а честно брошу его в озеро!

Кольцо упало в темную воду — рядом с уткой, по счастью иль несчастью, оказавшейся на траектории полета сверкающего, точно рыбка, бриллианта. Радостно крякнув, утка тут же клюнула и проглотила кольцо.

Джози и Дэмиен наблюдали эту сцену, открыв рты. На мгновение время замедлило свой ход и вернулось в обычное русло, только когда Джози снова заговорила.

— Я ухожу, — сказала она. — Хватит с меня мужчин. В особенности хватит с меня тебя, Дэмиен Флинн. И хватит с меня этой свадьбы!

Она резко повернулась и устремилась в ночь.

Дэмиен неотрывно наблюдал за рябью на воде, не в состоянии пошевелиться и не в состоянии ничего предпринять, чтобы остановить Джози на дорожке, ведущей ее прочь из его жизни. Взгляд Дэмиена был прикован к утке, которая только что нагло проглотила его бриллиантовое кольцо. Даже находясь в состоянии шока, он понимал, что должен что-то предпринять — броситься в воду за уткой, кинуть камень или хотя бы крепко выругаться, — но он не мог пошевелить ни одной мышцей. Утка приглушенно крякнула, распушила перья и невозмутимо продолжила свой путь по озеру. И если бы Дэмиен не был человеком разумным, он мог бы поклясться, что утка улыбалась.

 

Глава 43

И как ее угораздило выйти замуж за такого… такого… такого козла! Джози тихо кипела. Стоя в холле в ожидании такси, она притопывала ногой, заламывала руки и упивалась всеми другими жестами, свойственными людям, с трудом сдерживающим ярость. Еще чуть-чуть — и она начнет рвать на себе волосы и вопить не своим голосом. У нее горели щеки, и впервые за весь день, несмотря на то что ей было жарко, она потирала обнаженные руки, как будто замерзла.

Как Дэмиен смел думать, что, покрутив у нее перед носом этой непростительно дорогой побрякушкой, он заставит ее броситься к нему в объятия? В этом и был весь Дэмиен — с его броской непрактичностью и превратным пониманием ценностей жизни. После того как они разошлись, она еле-еле сводила концы с концами! Да как он посмел так бессовестно кичиться перед ней своим богатством? Даже Коту-Ранее-Известному-Под-Именем-Принц пришлось отказаться от этих дорогих малюсеньких консервов со всякими невиданными деликатесами — филе креветок и лобстера в соусе из красной икры, заливного пескаря от «Джона Дори» с трюфелями, кальмаров с крабовым муссом — и перейти на обычные кубики «Вискас». За исключением особых случаев. И он еще был недоволен. А тут Дэмиен решил поразить ее подарком, который стоил ее годовой зарплаты. Если бы он зашел в банк и внес оплату за полгода вперед по ее ипотечному кредиту, на нее это произвело бы куда большее впечатление. Но тут она должна была отдать ему должное — такой поступок у него не считался бы романтичным.

Впрочем, зная Дэмиена, она допускала даже то, что это кольцо ему ничего не стоило. Очень может быть, оно ему попалось в рождественской хлопушке или он выиграл его, отослав корешки от коробок из-под кукурузных хлопьев. Единственное, когда бы он решился расстаться с такой суммой наличности, это если бы он действительно был в отчаянии. А в отчаяние Дэмиен не впадал никогда и ни по какому поводу. На ее лбу появилась морщинка. Зря, конечно, она выбросила это кольцо «уткам на смех».

Джози глянула сквозь проем двери — торжество все еще не стихало, несмотря на очевидное отсутствие невесты. Музыкальная группа мальчиков, Headstrong, была совсем неплоха, и если бы она была в настроении, а эта свадьба не превратилась бы в катастрофу века, она, вполне вероятно, соблазнилась бы и вернулась в зал потанцевать. Но из последних сил она пыталась не думать о Мэтте Джарвисе — о том, как прошло его интервью с группой и почему он не появился в «Аламо», как они договорились.

Джози чувствовала, что ее губы вот-вот задрожат. В зале танцевали радостные пары. А если и не радостные, то уж не совсем несчастные рядом друг с другом. Ей тоже хотелось быть среди них. Неужели она просила слишком многого? Может, ей надо было дать объявление в колонке одиноких сердец в местной газете: «Разочаровавшаяся разведенная дама ищет приятного мужчину. Курящих, скряг, неудачников, толстяков, любителей пива, лысых, извращенцев, агентов по продаже недвижимости, футбольных болельщиков, читателей «Нэшинал Энквайер» и невменяемых просьба не беспокоить». Стоить заметить, что такие критерии значительно сокращают число потенциальных кандидатов. Кто же останется? Что с мужчинами было не так? Почему она не могла встретить кого-нибудь, кто прошел бы в словаре слово «bonk», дошел бы до третьей буквы и знал значение слова «commitment»?

Подъехало такси, и Джози выскочила в морозную февральскую ночь. Садясь в машину, она надеялась, что Дэмиен не выпрыгнет откуда-то из кустов перед машиной. Ей больше не хотелось ссор. На сегодня было достаточно сюрпризов. Все, чего она хотела в данный момент, — это добраться до отеля, снять эти очаровательные сиреневые туфли (пытка для ног!), залезть в горячую ванну и полностью осушить мини-бар.

Мэтт и Холли танцевали под «Я счастлив танцевать с тобой», — еще один ремикс «Битлз» в исполнении Headstrong. На танцплощадке было много людей, и Мэтта толкали десятки острых локтей. Как людям удавалось беззаботно скользить по танцполу во времена вальса, квикстепа и фокстрота? Танцплощадки, наверное, были намного шире в те времена. Сейчас едва хватало места, чтобы стоять прямо, не наступая себе же на ноги, не говоря уже о ногах партнера. Холли выглядела блаженно равнодушной к дискомфорту.

— Марту видела? — как бы мимоходом спросил Мэтт уже в сороковой раз.

— Нет, — Холли поморщила нос. — Даже не знаю, куда она могла подеваться. Кто-то из гостей сказал, что, поскольку все пляшут, значит, и она никуда не уехала, так что должна быть где-то здесь.

Они еще немного потанцевали, но ноги Мэтта отказывались исполнять то, что он хотел, и руки начинали выделывать движения на свое усмотрение и не в такт.

— У них все песни «Битлз»? — спросил Мэтт.

— Многие, — призналась Холли. — Те, в которых есть слова, по крайней мере.

— И никто не посчитал нужным им сказать?

— Это было бы неприкольно, правда?

— Я не понимаю, почему нет. Было бы хорошо, если бы ты это упомянула прежде, чем я начал размахивать кулаками у них перед носом вчера. Нам бы удалось избежать многих неприятных моментов.

— Я не думаю, что они держат на тебя зло, — сказала она.

— Но я-то, может, держу!

— Мэтт. — Она посмотрела на него с жалостью.

— Шрамы от этого столкновения не только у меня на лице, должен тебе заметить.

— Тебя что-то беспокоит? Ты очень раздражен, и не похоже, чтобы это было из-за какой-то пары песен из репертуара «Битлз».

Мэтт стоял не шевелясь.

— Что-то я не очень настроен танцевать, Холли.

У него подкашивались ноги. Все из-за «Хава Нагилы». Она его доконала.

— Ты не против, если я выйду на улицу на пару минут и оставлю тебя здесь?

— Нет, — сказала она. — Я буду здесь с ребятами. Они уже скоро заканчивают.

— Я недолго, — сказал он и пошел, удаляясь от танцплощадки, в надежде найти спокойное место и Джози. Не обязательно в этой последовательности.

Дверь машины хлопнула, и она тронулась с пронзительным визгом, в то время как Мэтт уже выходил в спокойную прохладу фойе. Слава Богу, звуки тум-тум-тум от зверского исполнения «Ты должен прятать свою любовь в себе» утихали на заднем плане. Тем не менее других гостей издевательство над классикой, похоже, не раздражало. Хорошо выпившие люди готовы танцевать под что угодно, что доказали еще The Eagles и даже неоднократно.

Теперь, оказавшись в тихом спокойном месте, он понял, что в тихом месте совсем нечем заняться. Мэтт пожалел, что не курит. От напряжения у него все дергалось и чесалось, и некуда было девать руки. Еще немного — и ему понадобится риталин, настолько он был возбужден. Он предположил, что может заняться чем-то полезным, как-то: ковырять в носу, или грызть ногти, или считать хлопья перхоти. Этот день превращался в один из «дней сурка», когда хочется повернуть время вспять и сделать все по-иному — на сей раз все как надо. Джози должна быть где-то здесь. Не могла же она укатить со свадьбы, что называется, у него перед носом? Во всяком случае, не со свадьбы любимой кузины.

Дэмиен снял туфли. Лучшие туфли из коллекции Патрика Кокса стоимостью в двести пятьдесят фунтов стерлингов были достойны того, чтобы не лезть в них в воду. Он также снял носки и аккуратно положил их в туфли. Трава на берегу была невероятно холодной, и ему, наверное, придется ампутировать пальцы ног, если это предприятие займет больше чем пять минут. Время пошло. В данный момент он закатывал брюки, одновременно пытаясь не потерять из виду утку, проглотившую кольцу, и при этом не упасть в воду.

— А ну иди сюда, коварный подлый монстр, — сказал Дэмиен со зловещей улыбкой Джека Николсона. — Иди к папочке.

— Кряк, — сказала утка, но не пошевелила ни одним перышком.

Дэмиен осторожно подошел к краю берега.

— Приключение обещает быть освежающим, — сказал он, скрежеща зубами. У него в руках была воздушная шаль Джози, которую она оставила на скамье, убегая в спешке в свадебный особняк.

— Иди сюда, моя милая маленькая уточка, — сменил тон Дэмиен. — Ты можешь мне очень сильно помочь.

— Кряк, — ответила утка и отплыла дальше на середину озера.

— Эй, ты! — закричал Дэмиен. — Все, что мне надо, — это засунуть тебе в горло руку и вытащить свой бриллиант. Разве это не наше обоюдное желание?

— Кряк, — усомнилась утка.

Дэмиен посмотрел на озеро. Вода была черной, как та дурацкая подлива из жидкости, выпускаемой кальмаром, — сейчас они вошли в моду и подавались в дорогих ресторанах. Вода, как и ожидалось, было очень холодная. Стоя на берегу, он помочил пальцы ног. От ледяного холода у него внезапно перехватило дыхание, а потом он вздохнул полной грудью — прямо как в те редкие разы, когда милая Мелани успевала доставить ему оральное удовольствие.

— Кряк, кряк, — призывно сказала утка.

— Если ты сдвинешься еще хоть на дюйм, — снова с угрозой повторил Дэмиен, — я засуну тебе вторую руку, но не в горло, а в твою маленькую утиную задницу — просто чтобы было неповадно!

От этой угрозы утка поднялась и забила крыльями. Затем она оторвалась от поверхности озера, пролетела несколько футов и снова села на воду.

— Только попробуй, — пригрозил Дэмиен. — Одной неуклюжей птички на сегодня мне больше чем хватило!

Дэмиен стоял в воде. Пальцы ног погружались в мягкую, вязкую грязь. Ниже щиколоток он уже ничего не чувствовал.

— Черт-черт-черт-черт-черт, — бормотал он себе под нос, медленно заходя в воду.

 

Глава 44

Джози блаженно упала на кровать в своем гостиничном номере, на ходу освободившись от туфель. Большие пальцы ног хрустнули от облегчения, а одеяло окутало ее озябшие конечности. Сквозь занавески пробивались огни города, откуда-то доносился вой полицейской сирены. Джози раздумывала над тем, где сейчас могла быть Марта. Одно было точно: номер для молодоженов в «Вальдорф-Астории» так и остался пустым.

Она молилась, чтобы Марте было хорошо с Гленом, чтобы у них все получилось, но все же ее снедала тревога. Можно ли положиться на Глена в том, что он будет заботиться о Марте не так, как в прошлый раз? Хотелось на это надеяться. Хотя брови у него были сросшиеся, что, по критериям ее мамы, указывало на склонность к ужасным преступлениям. Лавиния считала, что волосатым мужчинам никогда нельзя доверять. Учитывая, что собственные критерии Джози, по которым она судила о мужчинах, постоянно ее подводили, возможно, настало время прислушаться к советам мамы.

Джози потянулась, вытягивая руки над головой. Она наслаждалась ощущением ровной спины и тут же стала погружаться в сонливое состояние, постепенно поглощавшее ее тело. Было бы так приятно свернуться калачиком и чтобы кто-нибудь ее нежно обнял и приласкал. Она с раздражением подумала о Мэтте. Где он был в этом шипящем, гремящем, с воющими сиренами городе? Веселился вовсю? Или сидел у себя в номере в отеле? Был ли он один или с кем-то? Подцепил какую-то доверчивую дуреху и теперь разбивал ей сердце? Или лежал, уставившись в потолок, чувствуя себя одиноко, как она сейчас? Нет, Джози Флинн, не вздумай такие мысли пускать даже на порог! Это он упустил свою удачу, не явившись на свидание века! Ей же хватит на сегодня перстов или перстней судьбы, уныния и упадка.

Настало время для самоободрения старым, проверенным веками способом. Выпивка. Ванна. Постель. С этими оптимистическими мыслями Джози собрала остатки сил и поднялась. Первым делом — главное.

Джози сорвала с себя сиреневое платье прямо через голову и выбросила его в корзину для мусора, даже не оглянувшись. Слава тебе Господи! Никогда и ни за что в жизни она больше не наденет сиреневое. Было ясно, что этот цвет приносит ей одни несчастья.

Позволив себе воспользоваться гостиничным халатом размера Паворотти, Джози обратилась к самому уместному из своих желаний. Она открыла мини-бар и, просмотрев его содержимое, выбрала две миниатюрные бутылки водки и маленькую бутылку тоника. Тоник зашипел в бокале, пузырьки осели — и Джози вздохнула с облегчением. Теперь ванная!

На полке в ванной ее ожидал милый отряд маленьких бутылочек, наполненных всякими пахнущими жидкостями. Она уже представляла себя погруженной в ароматизированную воду, с закрытыми глазами, воображающую, что два последних дня были просто дурным сном. Джози пробежала пальцами по бутылочкам. Лилия, жасмин, нарцисс, гвоздика, роза… Райские ароматы, которые с легкостью перенесут ее в родной английский парк. Оставалось выбрать один и вылить в воду. Она уже повернула кран, чтобы начать наливать воду, как зазвонил телефон. Может, это Марта? Вожделенно глянув на соблазнительное мыло в форме разных ракушек, она закрыла кран и побежала в комнату.

— Это твоя мать, — произнес голос на другом конце провода — голос, который невозможно был спутать ни с чьим другим.

Джози опустилась на кровать. В расписание между ванной и постелью она забыла включить массаж для уха. Вот когда пригодится выпивка. Она залпом выпила водку.

— Привет, мам.

— Ну?

— Нормально, спасибо!

— Я имела в виду: как свадьба Марты?

— М-м-м, — промычала она, размышляя о том, достанет ли шнур телефона до мини-бара.

— Что значит «м-м-м»? — встревожилась Лавиния. — Я так и знала, что мне надо было ехать.

— Я не думаю, что это что-то изменило бы.

— Что изменило? Почему ты говоришь как-то уклончиво? Почему ты не плачешь и не рассказываешь мне сквозь слезы, как все было мило?

— Долго рассказывать, мам. Я все расскажу, когда вернусь. — Шнура не хватало всего лишь на какой-то фут. Черт! Беседа с мамой на трезвую голову. У Джози упало сердце.

— Она сказала «да», правда?

— Вроде того…

— Что значит «вроде того»?

— Мне надо идти, кто-то стучит в дверь.

— Не открывай. Вдруг это грабитель под видом обслуги?

— Это риск, но я должна на него пойти.

— Подожди! Джозефина! У меня для тебя плохие новости…

О нет! Срочно надо включать программу завершения разговора.

— Плохие новости?!

— Да, Дэмиен все еще тебя любит!

— Я уже знаю, — Джози улыбнулась про себя. — Ужасно, правда?

— Я за тебя очень переживаю. Что значит — «я уже знаю»?

— Он прилетел сюда.

— На свадьбу к Марте?! А кто его туда звал?

— Такие мелочи Дэмиена обычно не останавливают.

— Каков мерзавец!

— Именно так я ему и сказала: «Дэмиен, ты мерзавец!» — Джози легла на кровать. Она была мягкой и теплой, подушка удобно поддерживала голову.

— Да, я знаю, что у вас, молодых, в ходу более хлесткие выражения, но так или иначе все это сводится к одному, — грозно сообщила ей мама. — По тому, как он говорил, было понятно, что он очень хочет, чтобы ты вернулась. Дорогая, я надеюсь, ты не поддашься его чарам.

— «Поддать» бы мне сейчас не помешало, но поддаваться чарам — ни за что!

Джози показалось, что ее мать хмыкнула, но это могли быть просто помехи на линии. Ну, если она и поддавалась, то не часто.

— Обещай мне, дорогая.

— Обещаю, — сказала Джози. — Тем более что Дэмиен сейчас тра… тра… тратит силы зря, гоняя уток, а не думает, как бы ему снова тра… тра… травить себя сексом со мной.

— Ты себе не представляешь, насколько обнадеживающе это звучит.

А ты себе не представляешь, насколько это правда, мама!

— Раз уж мы разговариваем на такие доверительные темы, давай я тебе еще расскажу про вросший ноготь миссис Ботомлейс.

Джози закрыла глаза. Ароматы лилии, жасмина, нарцисса, гвоздики и розы медленно отдалялись во времени.

— Тебе это будет стоить целое состояние, мам.

— Это не займет больше минуты.

Обычно это занимало шестьдесят.

— Я тебе говорила, что ей пришлось пойти к доктору Пилкингтону, чтобы ей его проткнули?

— Нет.

— Он сказал, что ей еще повезло, так как ноготь не надо удалять…

— Правда?

— А у миссис Голдинг дела не лучше. Ты помнишь миссис Голдинг?

— Нет.

— Помнишь. Ее сестра преподавала музыку в твоей начальной школе. О больных плохо не говорят, конечно, но это та женщина, которая отдала тебе свой магнитофон. Мы слушали «Greensleeves» на завтрак, обед и ужин в течение трех месяцев, пока магнитофон загадочным образом внезапно не исчез.

Несколько недель прошли в бесплодных поисках, после чего, на горе Джози, магнитофон был обнаружен разбитым на три части в задней части ящика для нижнего белья ее собственной мамы.

— Ты помнишь ее.

— Да.

Нет!

— Так вот, у нее рак кишечника. Говорят, ей осталось недолго, — ликующе заявила ее мать. — В конце концов все эти годы нерегулярного питания дали себя знать. Поэтому я такой страстный поклонник «All-Bran»…

— М-м-м…

— Джозефина, ты меня слушаешь?

— Да, мам, — она зевнула, поворачиваясь на бок и устраиваясь поудобней.

Где-то там, в этом энергичном, увлекательном городе веселились люди. Люди наслаждались шикарными ужинами в дорогих ресторанах. Люди пили экзотические коктейли в изысканных барах. Люди влюблялись. А некоторые даже занимались любовью.

Мэтт Джарвис мог быть одним из них.

А еще она думала, что вместо долгожданной поездки в Нью-Йорк могла провести свой отпуск, отправившись на школьную экскурсию на Иль-де-Франс в компании тридцати подростков, страдающих от повышенного уровня гормонов, и нескольких бородатых курящих трубки учителей, некоторые из которых женщины.

Джози отдалась во власть сна, окутывавшего ее под звук монолога Лавинии о болезнях своих друзей, соседей, молочника и других людей, с хворями которых она была знакома ближе, чем с ними самими. Достойное завершение суматошного дня.

 

Глава 45

«Ну, давай же, свинтус мелкий!» — Дэмиен стоял по колено в мутной жиже.

«Кря-кря», — прокрякал «мелкий свинтус» и дернул прочь от Дэмиена, словно приглашая поиграть в догонялки.

В готовности наброситься на жертву Дэмиен поднял руки, изображая из себя персонажа Питера Кушинга в старом фильме «Дом ужасов Хаммера». «От меня не уйдешь, чтоб тебе пусто было», — процедил он сквозь зубы.

Остальные утки, проявляя интерес к происходящему, кружились у ног Дэмиена. «Да пошли вы к черту, — послал их Дэмиен. — Вы мне триста лет не нужны! Мне нужен только Дональд». Он плеснул на них водой, чтобы отогнать. — «Нет на свете такого понятия, как утиное братство. Валите отсюда, пускай он защищается сам!»

Плеск воды заставил Дональда отплыть подальше. «Господи, Боже мой! — Дэмиен воздел руки к безоблачному и равнодушному небу. — Я же не могу здесь проторчать всю ночь!»

В ответ Дональд прокрякал что-то воинственно-вызывающее. «Нет, ты меня уже достал!» — Дэмиен снял пиджак и ослабил галстук. Прицелившись в мелкого реактивного мерзавца, он раскрутил пиджак над головой и бросил изо всех сил. Пиджак плюхнулся в воду в нескольких сантиметрах от намеченной цели.

«А, чтоб тебя!» — выругался Дэмиен, в тысячный раз за ночь проклиная свою судьбу и содрогаясь от отвращения, полез в воду дальше.

Дональд припустил прочь, Дэмиен упорно висел у него на хвосте. Погоня была жаркой, точнее, обжигающе холодной. «Я тебя все равно достану! — отплевываясь от ледяной жидкости, с трудом вымолвил Дэмиен. — Я получил приз на пятидесятиметровке, когда мне было всего пять лет! Многие могут этим похвастаться?»

Дональд плыл все быстрее, но Дэмиен не отставал. «В тринадцать лет я был чемпионом по плаванию Риджентской средней школы! Сдавайся!»

Тем временем Дональд достиг противоположного берега и, вразвалочку прошлепав по топкому илу, присоединился к беспокойной стае уток; он остановился, франтовато отряхнув перья. Следом за ним, пошатываясь, попытался выйти из воды Дэмиен. Но он тут же угодил по колено в густую топь, издав при этом страдальческий вопль. Непривычный звук испугал Дональда, который поспешно ринулся вперед, однако опередить Дэмиена он не успел — не побоявшись упасть лицом в грязь, тот совершил отчаянный бросок и крепко ухватил перепуганную до смерти утку.

«Ага! Попался!» — победоносно завопил Дэмиен, борясь с желанием торжествующе потрясти кулаком в воздухе, так как это могло ослабить хватку.

В утином крике послышался смертельный ужас.

Зловещие черные облака медленно закрыли луну, подул холодный ветер, подняв дыбом волосы на макушке у Дэмиена и взъерошив перья на хвосте у Дональда. Весь в грязных подтеках, Дэмиен торжествующе уселся на мелководье, сжимая в объятиях сильно расстроенную утку с бриллиантовым кольцом внутри. Если бы у Дэмиена и наступило мимолетное облегчение от того, что его капиталовложение было в целости и сохранности, то оно бы тут же улетучилось при одной мысли о том, что кольцо из Дональда придется как-то доставать.

Схватив Дональда в охапку, Дэмиен осторожно запустил два пальца ему в глотку в надежде, что народное средство заставит утку вернуть чужое кольцо. Дональд только крякнул и зажал клювом пальцы Дэмиена, словно в тиски. «Ай! — крякнул в ответ Дэмиен, отдергивая руку. — Вот мерзавец!»

Дэмиен и утка с отвращением посмотрели друг на друга. В свое время Дэмиен совершил немало низких поступков, о которых в дальнейшем сожалел, но никогда ранее ему не доводилось хладнокровно убивать живое существо. Он попытался прийти в кровожадное расположение духа. Уловив перемену в его настроении, Дональд издал жалобную нотку.

«Черт!» — снова выругался Дэмиен, более выразительные средства выражения эмоций его покинули.

Все, что нужно, — покрепче сжать пальцы, — и все будет закончено. Он неуверенно ухватил обеими руками шею Дональда. Утка в панике забила крыльями. «Не делай этого! — взмолился Дэмиен, — тебе будет совсем не больно».

Дональд отчаянно крякал и бил крыльями, пока Дэмиен собирался с духом, чтобы сжать утке шею. «Я обещаю тебе, ты ничего не почувствуешь. Для меня это будет гораздо больнее, чем для тебя, — ты уж поверь!»

Дональд отчаянно молотил крыльями воздух, пытаясь дать понять, что он с этим категорически не согласен. Дэмиен отвел взгляд в сторону и сжал посильнее. Дональд крякнул так, как будто от этого зависела его жизнь, что, собственно говоря, так и было.

В конце концов, когда его колени были покрыты толстым слоем утиного дерьма, а Дональд ни на дюйм не приблизился к смерти, Дэмиен разжал пальцы. Потерпев поражение, он плюхнулся обратно в грязь. Кем-кем, а прирожденным убийцей он не был.

«Пойдем, — сказал он, засовывая Дональда под мышку. — Придется нам с тобой найти способ погуманнее».

С этими словами измазанный грязью до неузнаваемости Дэмиен с низко опущенной головой поплелся назад, на свадьбу Марты.

Мэтт стоял у стойки администратора, размышляя о своих дальнейших действиях. В разумности своих предыдущих поступков он не сомневался: они были спланированы пусть и не с астрономической точностью, но с какой-то долей извращенной логики — вот только не привели его пока ни к чему, разве что он оказался в исключительно двусмысленном положении.

К нему присоединился невысокий смуглолицый человек, похоже, сицилийского происхождения, у которого, казалось, нехватка роста компенсировалась непостижимой аурой уважения, витавшего вокруг него. Он напомнил Мэтту Марлона Брандо в «Крестном отце», хотя и был ниже ростом, костлявее и несоизмеримо уродливее.

Человек с любопытством оглядел Мэтта и благосклонно кивнул. Настороженно улыбаясь, Мэтт кивнул в ответ.

— У подружек невесты, — отметил дядюшка Нунцио, а это был именно он, — обалденные сиськи.

— Правда? — задумчиво ответил Мэтт. — Еще не имел удовольствия их лицезреть. Хотя весьма на это надеюсь.

Дядюшка Нунцио лукаво улыбнулся своей щербатой улыбкой, но не успел он пройтись по анатомическим особенностям прекрасной половины свадебной вечеринки, как их внимание привлек невероятно грязный человек — он шествовал через весь холл к стойке администратора, неся под мышкой извивающийся сверток, издававший придушенное кряканье. Губы этого человека были упрямо сжаты, а глаза сосредоточены на цели. Мэтт с дядюшкой Нунцио переглянулись и дружно пожали плечами.

С потемневшим лицом и угрожающим видом Дэмиен приближался к ним.

— У вас что, какие-то проблемы? — без всяких предисловий прорычал он.

Мэтт оглянулся, чтобы удостовериться, действительно ли этот странный человек разговаривает с ним. В поле зрения не было ни души. «Нет, приятель. Но, похоже, они есть у тебя».

— О боже! — воскликнул Дэмиен, роняя сумку с Дональдом на пол. — Это ты!

— О боже! — эхом откликнулся Мэтт. — Это ты!

— Ты тот самый парень из такси!

— Ага, и ты тоже! — признал Мэтт. — Извини, не признал, уж больно ты грязный.

Дэмиен окатил его ледяным взглядом:

— А ты-то что тут забыл?

— Что надо, то и забыл, — парировал Мэтт, пристально изучая крякающий сверток, который пытался ползти по полу. — Тебе-то что?

— Ты приятель Марты? — поинтересовался Дэмиен.

— Не совсем… — ответил Мэтт.

— Он трахает подружку невесты, — с невинной улыбкой поведал дядюшка Нунцио.

— Вовсе нет! — запротестовал Мэтт.

— Какую? — лицо Дэмиена стало приобретать оттенок спелой сливы.

— Да никакую, — попытался отвертеться Мэтт. — Ну ладно, Джози. — Он обернулся и сердито посмотрел на дядюшку Нунцио. «Ну, спасибо тебе, старый морщинистый сицилийский возмутитель спокойствия».

— Джози? — в один момент Дэмиен изошел слюной, как бешеная собака.

— Ну, — рассудительно пояснил Мэтт, — в полном смысле этого слова я ее еще не трахал. — Он обернулся, чтобы наградить дядюшку Нунцио еще одним испепеляющим взглядом. — В полном смысле этого слова я еще ничего не делал, но был бы совсем не против. — Мэтт заговорщически подмигнул остальным, как бы говоря: «Ну вы-то, мальчики, меня понимаете!»

— Вот как, значит, не возражал бы?!

— У нее обалденные сиськи, — не преминул напомнить дядюшка Нунцио.

Мэтт улыбнулся:

— Кто бы возражал?

— Я, — сказал Дэмиен угрожающим басом. — Я, потому что Джози, помимо всего прочего, еще и моя жена!

— Жена? — удивился Мэтт то ли самой новости, то ли внезапной сухости во рту.

— Жена, — процедил сквозь стиснутые, словно у ротвейлера, зубы Дэмиен. Ротвейлера, который только что узнал, что почтальонов кусать нехорошо.

— Мне кажется, она говорила, что развелась.

— А я тогда кто? Тень отца Гамлета?

Подходящие случаю слова улетучились из сознания Мэтта как раз тогда, когда они были нужнее всего. В одном он был абсолютно уверен: этот обозленный тип был куда более осязаем и страшен, чем датский призрак.

— Уверяю тебя, друг мой, она определенно замужем.

— Как это ни смешно, но она об этом не сказала и слова, — с напускной храбростью заявил Мэтт, несмотря на то что язык прилип к небу.

— Я что, по-твоему, здесь шутки шучу? — спросил Дэмиен.

Надо отдать ему должное: он никак не походил на человека, который вот-вот прыснет от смеха, собираясь рассказать удачный анекдот. Шутки шутками, но Мэтт подумал, с каким удовольствием лично он треснул бы его по морде.

— Она обалденно трахается, — дядюшка Нунцио явно наслаждался свободой общения, которую раскрыли перед ним сокровища английской словесности.

— Ради всего святого! — взмолился Мэтт. — Кто вас учил английскому?! Но кто бы это ни был, вам стоит основательно его подчистить!

— Погоди-ка, погоди… — сузил глаза Дэмиен. — Ты, часом, не тот самый Мэтт?

— Э-э-э… — протянул Мэтт, лихорадочно обдумывая возможность отрицания сего факта. В конце концов по Нью-Йорку могут слоняться сотни Мэттов, которые могут знать Джози. Если не тысячи.

— Мэтт Джарвис? — спросил Дэмиен, выуживая фамилию из дальних извилистых закоулков своей памяти.

— Э-э-э… — ответил Мэтт.

— Рок-музыкант? — осклабился Дэмиен.

— Э-э-э… — не стал менять показаний Мэтт. Рок-музыкант? Это звучало возбуждающе-эротично, так стоило ли это опровергать?

— Тот самый, в которого моя жена, та самая подружка невесты, что с обалденными сиськами и обалденно трахается, — втюрилась по самые уши.

— Что, правда? — неосторожно улыбнулся Мэтт.

— Не знаю, какого рожна ты так лыбишься. Я же знаю, что сейчас вобью твои поганые зубы в твою поганую глотку!

— А где сама Джози? — спросил Мэтт.

— Тебя-то это каким боком касается?

— Мне просто интересно.

— А не должно быть!

— Она здесь?

— Нет, — сказал Дэмиен, — ее здесь нет.

— Но где же она?

— Я думал, ты мне это скажешь.

— Нет, — Мэтт был озадачен.

— Слушай, — тяжело вздохнув, сказал Дэмиен. — Из-за тебя я из собственного кармана потратил тысячи фунтов, заработанных тяжким трудом. Из-за тебя я выставил себя полным идиотом. Из-за тебя от безотцовщины страдает несчастный кот. Из-за тебя ушла моя жена. И это из-за тебя в желудке этой треклятой утки находится чертовски дорогое бриллиантовое кольцо. Из-за тебя мой костюм «от кутюр» от самого Пола Смита извозился отвратительной вонючей грязью. Из-за тебя мои любимые туфли окончательно и бесповоротно приказали долго жить. Из-за тебя я узнал, каково оно на вкус, утиное дерьмо. Из-за тебя у меня вот-вот начнется ревматизм. Поэтому я решил, что должен поддаться первоначальному порыву во время той проклятой аварии такси, и я собираюсь вбить твои поганые зубы в твою поганую глотку! — Дэмиен поднес к лицу Мэтта кулак.

— Гляди, приятель, твоя утка сейчас сбежит, — Мэтт кивнул в сторону сумки.

Дэмиен перевел взгляд на сумку, которая пусть и медленно, но неуклонно ковыляла по полу в сторону двери.

Мэтт совсем уже собрался дать стрекача, как нос к носу столкнулся с Холли, которая волей-неволей отрезала путь к отступлению, уперев руки в боки с недовольной гримасой на лице. «Тебя и на пять минут нельзя оставить, чтоб ты не вляпался в какую-нибудь историю!» — объявила она.

— Я тебе все объясню, — успел пообещать Мэтт за долю секунды до того, как кулак Дэмиена поразил искомую цель, взорвав в мозгу тысячи крошечных фейерверков, очень похожих на те, что когда-то он наблюдал над горизонтом Лонг-Айленда. После этого какие-либо объяснения стали невозможны.

Мэтт почувствовал, как падает на пол с глухим тошнотворным звуком — как в смысле физическом, так и в переносном. Отчего же Джози не сказала ему, что она замужем? Ему показалось, что сквозь туман, вызванный чрезмерным потреблением алкоголя, он вроде бы припомнил, как она обмолвилась, что они с мужем не живут. Если это так, то ее муж был явно не в курсе. Они что, не хвастались былыми победами и не жаловались на поражения? Не показывали друг другу счета от адвокатов? А может, она просто водила его за нос ради спортивного интереса?

Неужто он потратил впустую все время своего пребывания в Нью-Йорке? Он что, гонялся за очаровательным сиреневым облачком лишь для того, чтобы выяснить, что предмет его вожделений уже занят? Как жесток мир! Ни за что на свете, особенно после всего, что с ним произошло, он не станет заводить роман с замужней женщиной. Это противоречит всем его моральным принципам. И пусть у него их не так уж много, но он цеплялся за них, как белая кошачья шерсть цепляется к черным вельветовым брюкам.

Мысли в голове у него мешались и клубились, словно соломинки в водовороте. «Правду говорят, — подумал он сквозь плывущий перед его глазами туман, — что нет роз без шипов, а радости — без боли». Пока он сворачивался калачиком и проваливался в сон без сновидений, одна мысль засела у него в подсознании, будто приклеенная суперклеем. Возможно, Джози и забыла упомянуть о помешанном на слежке ревнивом муже, зато теперь не было и тени сомнения, что она призналась в любви к нему, Мэтту Рок-Музыканту Джарвису.

Сейчас, как никогда, Мэтту хотелось встретить ее, чтобы получить ответы на все мучавшие его вопросы. И пока перед его глазами медленно сгущался туман, он в третий раз за последнее время осознал, что должен найти ее во что бы то ни стало.

 

Глава 46

Мэтт глубоко ошибался, полагая, будто поиск Джози был единственным препятствием на его пути. Пока что на его пути стояла Холли, с которой предстояло объяснение. А готового объяснения, которое бы ее устроило, у него не было.

У Холли были свои вопросы, на которые она жаждала получить ответ, а Мэтт пока не представлял себе, с чего начать. Если хотя бы не было ощущения, что его голову так некстати словно набили ватой, возможно, ему и удалось бы придумать какую-нибудь убедительную ложь. Но, похоже, у госпожи Нравственности сегодня был выходной. Холли стояла напротив него, в нетерпении притопывая босой ножкой. Ее волосы растрепались от беспорядка и суматохи, творившихся вокруг, щеки пылали от алкоголя и возмущения, соревнуясь по цвету со спелым томатом, и это придавало ей особую привлекательность. Если бы у Мэтта так не болела голова, он даже рискнул бы улыбнуться.

— Даже и не думай скалиться, — сказала Холли как бы в ответ на его мысли.

— А я и не собирался… — пробормотал Мэтт.

— Надо приложить сырой бифштекс, — не терпящим возражения тоном заявила Холли, указывая на то место, где в ближайшем будущем должен был появиться знатный фингал.

— А я думал, бифштексы прикладывают только в мультиках.

— Понятия не имею, Мэтт, — огрызнулась она. — Я пока что тебе не сиделка, но, кажется, все-таки придется ею стать.

Мэтт слегка покачал головой, которая болела везде, где только могла. Теперь он полусидел-полулежал, опираясь на стойку администратора, и от этого, в дополнение ко всему, у него заныла спина. Ворсинки от задетой им гостиничной пальмы запутались у него в волосах, что придавало ему вид дикаря, но он был не в силах пошевелить и пальцем, чтобы вернуться в цивилизованное состояние.

— Прости, — сказал он. — Я доставляю тебе столько неприятностей…

— Уж это точно, — Холли скрестила руки на груди, но тон ее смягчился. — Ладно уж, давай отвезу тебя домой. Все уже разошлись.

Холли преувеличивала. Из свадебного зала вальяжно выплыла разудалая четверка рок-банды Headstrong. «Пока, Холли! — в унисон сказали они. — Завтра увидимся?»

— Ага, — устало ответила она. — Молодцы — осчастливили всех почтенных матрон.

Мэтт опустил голову еще ниже, сделав вид, что не замечает их, а они, в свою очередь, сделали вид, что не заметили его, хотя — Мэтт мог в этом поклясться, — тот, которого он вчера огрел, — Барри, Ларри, Гарри или как там его — ухмылялся сильнее, чем следовало. Помахав Холли рукой, они ушли, унеся с собой свои невероятно широкие штаны, взлохмаченные прически и бурлящие гормоны.

Мэтт утер лицо ладонью.

— А что с утиным Дракулой?

— Ушел, — ответила Холли. — Вместе с уткой. Спешил перехватить самолет.

— Чтоб его самого самолетом перехватило. Желательно пропеллером.

— Возможно, это было бы и неплохо, — не стала спорить Холли.

— А где Марта?

— Ушла.

— А подружки невесты?

— Ушли.

— Все?

— Все, все ушли.

Мэтт вопросительно посмотрел на нее.

— Я понятия не имею, что произошло, — пожала плечами Холли. — Может, у них головы разболелись, у всех сразу? Вообще, это самая странная свадьба из всех, на которых мне довелось побывать.

— Итак, — Мэтт попытался приподняться, но попытка не удалась, — тут остались только мы вдвоем.

Холли поковыряла носком пол.

— Похоже на то.

— Я просто хотел сказать…

Их уединение было нарушено не кем иным, как дядюшкой Нунцио, за которым, как тень, следовал гороподобный детина в черном пальто, держащий за уши двух подростков. Хотя, учитывая его габариты, ему больше пристало бы таскать футляр с контрабасом. Черной тучей он навис над Мэттом, закрывая собой свет от стойки администратора и погружая Мэтта в полутьму.

— Дядюшка Нунцио хотел бы извиняться, — с высоты своего положения возвестил человек-гора голосом, прокуренным настолько, что добиться такого эффекта можно было лишь смоля по пять пачек сигарет в день с того момента, как отняли соску.

— Я извиняться, — добавил дядюшка Нунцио, положа руку на сердце.

— Он признает свою ошибку…

— Что вы, что вы… — запротестовал Мэтт.

— Мой ошибка, — кивнул дядюшка Нунцио.

— Вовсе не ваша, — великодушно махнул рукой Мэтт и, подумав, добавил: — А впрочем, будь по-вашему.

— Английский у дядюшки Нунцио недостаточно хорош и служит причиной некоторых недоразумений. — С этими словами человек-гора дал затрещину извивающимся юнцам, даже не взглянув на них. — Он хочет исправить свою ошибку.

— Исправить, — торжественно провозгласил дядюшка Нунцио.

— На Сицилии мы придаем очень большое значение вопросам чести.

— Да, я слышал об этом, — с кривой улыбкой отозвался Мэтт.

— Око за око, зуб за зуб. Возмездие и никакой пощады — вот девиз нашей семьи.

— Око за око… — голос Мэтта слегка дрогнул.

— Куда поехал человек с уткой? — обратился громила к Холли.

— В аэропорт Кеннеди, — мотнула головой Холи.

— Значит, в аэропорт Кеннеди, — задумчиво сказал человек-гора.

Дядюшка Нунцио едва заметно кивнул.

— Не беспокойтесь, друг мой, — человек наклонился к Мэтту и пожал его руку, при этом пальцы рок-журналиста были смяты, словно кисть спелого винограда. — Мы восстановим твою честь.

— Честь, — с легким поклоном сказал дядюшка Нунцио.

Они удалились, затолкав мальчишек в машину с затемненными стеклами, в которую боком можно было бы впихнуть и многоэтажный дом.

В холле воцарилась зловещая тишина, Мэтт с Холли тупо уставились друг на друга. Он подумал, что для восстановления попранной чести может понадобиться нечто больше, чем сицилийцы. Он скорчил гримасу: «Думаешь, стоило им говорить, куда он поехал?»

— Слушай, у нас тут Америка XXI века, а не средневековая Сицилия! Что они с ним сделают? Стащат и сожрут его утку с оливковым маслом?

— Не знаю, не знаю, — сказал Мэтт. — Но лично мне не хотелось бы ходить у них в должниках, а потом случайно встретить на темной безлюдной аллее, имея в кармане только пятерню.

Холли почесала подбородок.

— Кажется, Марта мне как-то говорила, что ее семья связана с мафией…

У Мэтта отвисла челюсть.

— Только не это!

Холли расхохоталась.

— Очень смешно, мисс Бринкман, — кисло сказал Мэтт, — глумиться над поверженным.

Холли унялась.

— Ты бы видел свою физиономию! — изрекла она. — Ты смотришь слишком много фильмов.

— Меня в них привлекают спонтанный секс и насилие.

— Меня тоже, — сказала Холли. — По крайней мере, секс.

Мэтт покраснел.

— Зато спонтанного насилия ты получил сегодня за двоих. — Холли наклонилась и поправила на нем рубашку. — Пойдем, почистим тебя.

Мэтт со стоном приподнялся. Она обняла его одной рукой и усилием всех своих сорока четырех килограммов попыталась поставить перпендикулярно полу.

— Спасибо, — поморщился от боли Мэтт. Он заглянул ей в глаза, одновременно пытаясь придать лицу выражение, которое можно было бы счесть «благодарным».

В тысячный раз он подумал о том, что какого черта он гоняется за вечно ускользающей неуловимой бабочкой — причем, если судить по фингалу, замужней бабочкой, что тоже немаловажно, — когда другая, совершенно замечательная и незамужняя, сидела рядом с ним на том же капустном листе. Но вряд ли Холли настолько глупа, что позволит себе крутить с ним роман после всех тех неприятностей, которые он ей доставил. Мэтту было тошно думать, что подчас, несмотря на самые благие намерения, он ничего не мог поделать с тем, что он — мужчина.

— Сама не могу поверить в то, что сейчас это скажу, — Холли закатила глаза. — Даже до того, как я еще произнесла эти слова, я знаю, что буду сожалеть о них всю свою жизнь! — она посмотрела на него и тяжело вздохнула. — Ну что, поехали ко мне, дернем по стаканчику на ночь?

Если бы у Мэтта не были разбиты губы, он бы ухмыльнулся не только про себя.

 

Глава 47

Теперь уже ушли все. Все, кроме Джека. Он сидел в темном зале, взгромоздившись на край подиума, на котором стояли богато украшенные кресла жениха и невесты; сейчас они казались заброшенными и ненужными. Всюду валялись лопнувшие воздушные шарики и свадебные подарки. Блестящий зеркальный шар под потолком медленно вращался, бесцельно бросая сверкающие отблески света по всему залу, что тоже придавало ему печальный и заброшенный вид.

Ушел даже мистер Россани, хотя от него чертовски сложно было избавиться. У Джека не хватило духу сказать отцу невесты, что его дочь сбежала со своей собственной свадьбы и растворилась в ночи не с кем-нибудь, а со свидетелем. Как можно сказать такое отцу, не разбив ему сердце? Чтобы отправить его домой, Джек поклялся, что у Марты разболелась голова и она отдыхает наверху. Небольшая доза красноречия — и тесть отправился восвояси, оставив Марту на его попечение.

Но скоро наступит завтра, и правду придется открыть. Ничего, до завтра мистер Россани протрезвеет и вряд ли станет гоняться за Гленом с обрезом и кучкой сицилийских кузенов, полных решимости надрать мерзавцу задницу за попранную честь.

Джек обвел взглядом столы, заваленные стаканами с недопитым шампанским и тарелками с недоеденными тарталетками. Внутри он чувствовал себя таким же безжизненным, как выдохшееся шампанское, и таким же холодным и ненужным, как брошенная еда. Разделить свою беду ему было не с кем. Кроме, естественно, самих Марты и Глена, только он и Джози знали, что произошло на самом деле. Он беззлобно фыркнул про себя. Все поверили, что ее вымотал тяжелый день, — ну что ж, отчасти это было правдой. Теперь гости ушли, а с ними ушла и мечта.

Положив голову на руки, Джек прикусил губу, пытаясь сдержать подкатившие слезы, которые так и норовили хлынуть снова. Если это называется находиться в ладу со своими чувствами, то лучше жить с ними в разладе. Боже мой, о чем он думает! Сейчас не самое подходящее время заниматься самокопанием. Сейчас впору напиться, очень серьезно напиться. Джек налил себе еще бокал выдохшегося шампанского и проглотил половину, не почувствовав вкуса. Как он мог себе вообразить, что такая женщина, как Марта, предпочтет его всем остальным? Ей гораздо больше подходит кто-то вроде Глена: побогаче, помоложе, покрасивее. Глен мог дать Марте все, что ей было нужно, и в гораздо больших количествах, чем это мог бы Джек. Но, с другой стороны, если бы это было в его силах, Джек достал бы даже луну с неба и преподнес ей на блюдечке. А Глен?

…Он бы мог уехать и все начать сначала. Но в таком городке, как Катона, от сплетников не убежишь. Может быть, на него показывали пальцем еще до того, как все случилось, и все знали, что его отношения с Мартой обречены на провал? Нельзя давать им лишний повод для злорадства. Неужели он напрасно изо всех сил старался показаться Марте лучше, чем он есть на самом деле: понимающим, бережным, сдержанным. Если б она только знала, как сильно ему нужна, чтобы осветить его замкнутый мир и вдохнуть в него жизнь, неужели бы сбежала?

Скрипнула дверь, и в полутемный зал несмело скользнула фигурка — воздушная, как привидение. Было поздно. Обслуге, наверное, хотелось все скорее прибрать и уйти домой. Домой — в свою собственную жизнь, к своим любимым. Осталось лишь убрать и замести следы — кому-то свадебного торжества, а кому-то — позора. Джек подумал, что он на такое не способен.

Он поднял взгляд.

— Привет, — сказала Марта, нерешительно переминаясь с ноги на ногу.

Сверкающие блики плыли по ее лицу, освещая бледную кожу. Она выглядела уставшей и измученной, он догадывался, что и сам выглядит не лучше. Фата куда-то пропала, но свадебное платье было на месте, и в нем она была завораживающе хороша.

— Привет, — отозвался Джек.

Марта издала утомленный вздох.

Джек похлопал ладонью по подиуму, и Марта опустилась рядом с ним. Он взял с подноса последний чистый бокал.

— Выпьешь со мной выдохшегося шампанского?

— Ты же не пьешь, — сказала Марта.

— Теперь пью.

Он налил бокал, взболтнул, еще раз убедившись в отсутствии пузырьков, и вручил ей. Рука Марты заметно дрожала; ему захотелось задержать ее в своих ладонях, но вместо этого он только чокнулся с ней бокалами.

— За что пьем? — спросила она.

— Наверное, это вопрос не ко мне, Марта.

Она снова вздохнула и, поднеся бокал к губам, стала медленно потягивать шампанское, несмотря на его отвратный вкус. Марта обвела глазами зал:

— Что за кавардак!

— Как-нибудь приберут.

— Да я не о том, — она подобрала с пола обрывок серпантина и намотала себе на палец — Джек обратил внимание, что и обручальное, и венчальное кольца были на месте. — Я о нас.

— Я знаю.

Руки у Марты были напряжены, костяшки пальцев побелели. Она так сильно сжала хрупкий бокал, что Джек испугался, как бы не сломалась ножка.

— Что сказал папа?

— Ничего, — Джек откинулся назад и посмотрел в потолок. — Я ему ничего не сказал. Я никому не сказал, — признался он.

— Никому?

— Ни единой живой душе, знает только Джози.

— Почему ты не сказал?

— Я не знал, что сказать, чтобы никого не огорчить. Это испортило бы праздник. Я сказал, что у тебя болит голова.

Марта невесело рассмеялась:

— Все еще заботишься обо мне?

— Вина не только твоя.

Марта повернулась к нему:

— Ну а чья же? Это ведь я сбежала с твоим лучшим другом. С нашей свадьбы.

— Должно быть, у тебя были на то причины.

— Не уверена, были ли они достаточно вескими, — она испустила еще один тяжелый вздох.

— Может, поделишься со мной?

Марта улыбнулась:

— Не знаю, поможет ли. В любом случае я тебе благодарна.

— Какая уж тут благодарность, Марта. Куда важнее понять, что пошло не так.

— Да все было так, — сказала она. — Точнее, все было не так! — она высморкалась. — Я запаниковала, Джек. Внезапно мне показалось, что вся моя жизнь сводится к одному — просто к жизни. Всю свою жизнь я думала только о себе. Все, что было в моей жизни, — это я, я, я. Что бы мне ни захотелось, я всегда это получала с доставкой на серебряном подносе. Когда я увидела Джози и Глена, то поняла, что больше так не будет. Я уже была не одна. С этого момента и на веки вечные, что бы я ни делала, я уже должна была считаться с другим человеком, — Марта посмотрела вверх. — Если не двумя… Или того больше. — Она потерла руками лицо. — А тут еще наши совместные планы в одночасье свалились на меня, а я даже не поняла, готова ли вообще… Глядь, а уже слишком поздно… Ох, я не знаю, — сказала она. — Я пытаюсь найти оправдание тому, чему оправдания нет. — Неожиданно она вскочила и резко сбросила с себя обувь. — Эти туфли — сплошное мучение! — пожаловалась она.

Слегка прихрамывая, она босиком подошла к свадебному торту, который все еще красовался нетронутым.

— Мы даже не разрезали торт, — сказала она, легонько проведя пальцем по замысловатым сахарным цветам, окрашенным в оттенки сиреневого, голубого и бирюзового цветов по разным ярусам торта.

— Собственно, у нас не было такой возможности, — напомнил ей Джек.

— Хочешь, разрежем сейчас? — спросила Марта и взяла в руки нож. — Я умираю с голоду.

— Думаю, нет.

— Я не могу разрезать его одна, Джек. Это очень плохая примета.

— Думаешь, сейчас это имеет какое-то значение? Совсем не так я представлял себе начало нашей супружеской жизни.

Марта посмотрела на него из полутьмы.

— Я сделала тебе очень больно, — бесцветным голосом сказала она, — но я этого не хотела. А больше мне нечего сказать.

Джек налил себе еще шампанского.

— Джек, пожалуйста, подойди, и давай разрежем торт, — внезапно окликнула она его. — Ну пожалуйста!

Он встал на ноги, как будто налитые свинцом, и подошел к Марте. Его жена — странно было ее так называть — в детском нетерпении приплясывала у торта, и он внезапно осознал, что, какой бы по-взрослому красивой она ни была, ей еще ой как долго придется взрослеть. Может быть, взрослеть она начала только сегодня.

Марта балансировала над тортом, кончиком ножа едва касаясь безупречной белой глазури.

— Вот здесь, — сказала она, — положи руку поверх моей.

Джек выполнил ее просьбу; рука Марты уже не дрожала, хотя и была холодной, как мрамор.

— Ой, какой ты теплый! — Марта посмотрела ему в глаза. — Готов?

— Готов! — Джек слегка нажал на ее руку, и лезвие без труда утонуло в глазури. Марта еще раз подняла руку, и вместе они отрезали тоненький ломтик торта.

Она убрала нож:

— Вот видишь, это было совсем не больно, правда?

— Возможно.

— Держи, — она протянула ломтик Джеку.

— У меня нет аппетита, — отказался он.

— Съешь, — попросила Марта.

Он наклонился вперед и откусил кусочек.

— Вкусно, — сказал он, кивая. — Вкусный торт. Нашим гостям он бы непременно понравился.

Марта положила торт и тяжело оперлась на стол. Сверкающий шар под потолком вращался в полной тишине, а Джек смотрел на пульсирующую жилку на шее у Марты. Она поднесла к ней руку, провела пальцами, и Джеку показалось, что сглотнула застрявший в горле комок.

— Я совершила ужасную, непростительную ошибку, — сказала Марта. В голосе послышались слезы. — И я не знаю, как ее исправить, Джек.

Он уставился на носки своих тщательно начищенных, но таких неудобных новых туфель.

— Ты меня когда-нибудь простишь?

— Я люблю тебя, Марта, — сказал Джек, глядя на свою растрепанную невесту. — И ничто и никогда не сможет заставить меня тебя разлюбить. Я дал тебе обет.

— А я дала обет тебе и тут же через него переступила. Разбила, словно зеркало, разнесла на мелкие кусочки!

И она разрыдалась.

— Успокойся, успокойся, — сказал Джек. — Не плачь. Не надо плакать в день своей свадьбы. Все будет хорошо.

— Как же все может быть хорошо?

Джек поднял ее лицо, держа его в своих ладонях.

— Марта, а почему ты вернулась?

Марта всхлипнула:

— Потому что я не могла не вернуться.

— Мне этого достаточно, — сказал он.

Марта шмыгнула носом. Он привлек ее к себе.

— Давай снова станем супружеской парой, Марта, мужем и женой. Пусть все останется позади, а мы будем жить дальше как ни в чем ни бывало.

— Как же это у нас получится?

— Для этого нужно небольшое усилие и большая любовь. От нас двоих.

— Я была неверна тебе, Джек.

— Супружеская неверность — не самое разрушительное событие, которое может случиться в семейной жизни.

— Даже в день свадьбы?

— Ты бы, конечно, могла выбрать момент и получше.

— А что скажут люди?

— Никто не знает. Да и к чему им знать? — ответил Джек.

Марта выглядела потерянной; Джек взял ее руки в свои.

— Раз ты сказала, что Глен был ошибкой, я смогу это пережить. Но вот чего нельзя пережить, так это когда недоразумение по ходу действия превращает в необратимый эпилог.

Ее губы предательски дрогнули, уголки опустились вниз.

— Черт подери, как ты можешь быть таким великодушным, Джек Лабати?

— Марта, — вздохнул он. — Я долго, очень долго ждал встречи с той, с которой бы хотел разделить остаток своей жизни. И я не могу от этого так просто отказаться.

— А я, выходит, отказалась… — шмыгнула носом Марта.

— Какой мы давали обет? «В радости и в горе, в богатстве и в бедности», — Джек смахнул слезу с ее щеки. — Я думаю, сегодняшнее происшествие вполне можно записать в графу «горе» и забыть о том.

— «Отказавшись от всех других, — сказала Марта, — пока смерть не разлучит нас». Вот мой обет тебе.

— Любить тебя и заботиться о тебе…

— Обними меня, Джек…

Он заключил ее в объятия. «Теперь вы можете поцеловать невесту», — напомнил он слова священника.

Джек коснулся губ новобрачной — они были нежными и солеными от слез.

— Я люблю тебя, миссис Лабати, — сказал он. — И всегда буду любить.

— Я тоже люблю тебя, Джек, — сказала Марта.

Джек потянул ее за собой на середину зала:

— Свадебный вальс для новобрачных.

Они оба услышали, как тихо заиграла музыка, только для них двоих. «Говорил ли я тебе, как я люблю тебя…»

— Ты думаешь, мы все переживем, Джек?

— Думаю, на нашей серебряной свадьбе мы сможем оглянуться назад и улыбнуться тому, какими мы были молодыми и глупыми, — сказал он.

— Какой молодой и глупой была я, — поправила его Марта, положив голову на плечо Джека.

 

Глава 48

Дональд сражался как одержимый. Зажатый между коленями Дэмиена, он прыгал, как мяч, хотя по мере сил тот и пытался пресечь поползновения Дональда вырваться на свободу. Силы приходилось умерять, чтобы Дональд преждевременно не отдал Богу душу. Хотя сама по себе эта мысль была, пожалуй, неплоха.

Регистратор подозрительно покосилась на Дэмиена:

— У вас есть при себе ручная кладь, сэр?

— Только это, — Дэмиен указал глазами на зажатую между колен сумку.

Бесстрастная регистраторша проследила за его взглядом, в свою очередь, смерила взглядом подозрительно беспокойную ручную кладь и вызывающе грязный костюм Дэмиена и, переложив жвачку за другую щеку, как ни в чем ни бывало продолжила ее жевать.

— Со мной произошел несчастный случай, — объяснил Дэмиен. — По дороге сюда. У меня с собой есть смена одежды, — он похлопал по сумке.

Дональд крякнул.

— Вы сами паковали свой багаж, сэр?

— Да.

Дэмиен быстро оглядел остальные стойки регистрации. Он стал подумывать о том, как бы предотвратить предательское выступление пота над верхней губой и как, в случае чего, незаметно смахнуть его без помощи рукава.

— Вы оставляли багаж без присмотра?

— Нет, — нисколько не кривя душой, ответил он. Да и как он мог оставить без присмотра утку с выраженными суицидальными наклонностями и бриллиантовым кольцом внутри?

— Вас кто-нибудь просил пронести чужой багаж?

— Нет.

Взгляд Дэмиена невольно вернулся к очереди у соседней стойки. С каменными лицами там стояли трое джентльменов угрюмого вида и боксерского телосложения — один другого краше. Все трое не сводили с него глаз. «Неужели за мной? Вот угораздило!» — мелькнула нехорошая мысль.

— Вы перевозите с собой наркотики, взрывчатые вещества или оружие?

Дэмиен повернулся к родной стойке и облокотился на нее.

— Да, вот угораздило! — повторил он свои мысли вслух.

Регистратор подняла бровь.

— Шутка, — спохватился Дэмиен.

Она не улыбнулась.

— Нет, у меня нет ни дури, ни бомбы, ни пушки.

— Есть ли у вас при себе какая-нибудь живность?

— М-м-м… Нет, — слегка замялся Дэмиен.

Регистратор облокотилась на стойку со своей стороны:

— В таком случае позвольте поинтересоваться, почему ваша ручная кладь передвигается автономно, то есть по своему усмотрению, сэр?

— Это игрушка, — не моргнув глазом, заявил Дэмиен. — Чудо современных технологий. Робот-утенок. Плавает, крякает, но особенно хорошо идет под апельсиновым соусом.

Регистратор посмотрела сквозь него.

— Это робот-утенок, — смешался он. — Это для дочки… племянницы… племянницы друга… друга моей племянницы… — Черт!

— Мы будем вынуждены подвергнуть его стандартной процедуре сканирования в целях безопасности, сэр.

— Да, конечно. — Черт, черт и еще раз черт!

Дэмиену показалось, что на лице регистратора, до сих пор остававшемся бесстрастным, промелькнула тень зловещей ухмылки.

— Вот ваш посадочный талон, сэр. Пожалуйста, следите за мониторами, на них будет сообщаться информация о времени вылета. — Это была не тень, а самая настоящая ухмылка. Язвительная и высокомерная. — Приятного вам дня.

— Да пошла ты в задницу! — шепотом сказал Дэмиен, отходя от стойки регистрации.

— И вам того же, сэр, — ответила она, даже не посмотрев в его сторону.

Дэмиен нашел ближайший к терминалу бар и взгромоздился на табурет. В сердцах пнул ногой сумку с находящимся в ней Дональдом, отчего тот протестующе крякнул. В последнее время Дэмиен навидался разных аэропортов до тошноты — до чего же безрадостными местами они ему казались. А все из-за Джози. В таком расположении духа ему предстояло убить несколько часов в ожидании вылета. Всего лишь несколько часов на то, чтобы поразмыслить и наконец понять, как он умудрился вляпаться в эту дурацкую историю. Отчего ему не сиделось дома — если не с Джози, то хотя бы с Мелани. Вместо этого он все искал — искал в соседнем огороде траву позеленее, но всякий раз, куда бы он ни попадал, она оказывалась жухлой… И если даже трава была зеленой и сочной, то это только потому, что с неба беспрестанно лило как из ведра.

На сей раз — с Джози — все было кончено, и он это знал. На самом деле, он знал это всегда. Она была для него слишком приземленной и разумной. Просто ему нужно было время, чтобы осознать, что сам он сродни вольному духу свободы, облачку света, сгустку кипучей энергии, а такому подойдет лишь тот, кто позволит ему парить над землей, а не будет вешать на шею ярмо семейных уз. Ему был нужен кто-то, кто сможет нагишом носиться с ним по заповедным лугам за забором запретов, а не напялит на него шерстяную шапочку и теплую куртку перед тем как выйти на улицу даже в разгар лета. Поэтому вряд ли он смог бы полностью посвятить себя Джози, скажи она «да» во второй раз. Похоже, ему не обойтись без Мелани или еще кого-то. Возможно, ему нужны были две женщины: одна, обеспечивавшая надежный семейный тыл — чтобы всегда в его жизни была и забота, и нежность, и выглаженные рубашки, — и еще одна, которая маячила бы неподалеку и вносила в жизнь веселье и запретные радости с легким налетом садомазохизма. А почему бы и нет? Почему есть люди, которым это сходит с рук? Попзвезды, политики, священники? Почему для них это стало обыденным делом, как и носить голубые носки. Он с сожалением посмотрел на свои собственные — измазанные в грязи и негодные даже в стирку.

Пока он размышлял о запретных радостях, откуда-то из глубин подсознания внезапно всплыли мысли о Мелани, он даже почувствовал душевные терзания по отношению к женщине, которая сама была готова растерзать его еще вчера. Она была не так уж и плоха — мягкая и пушистая снаружи, как мягкая игрушка, внутри же у нее скрывалось не ватное сердечко, а железный сердечник. И гибкая стальная воля, способная соперничать с мужской. Она была бы не прочь заполучить его обратно. Немного флирта в стиле старого доброго Флинна — и он очнулся бы у нее в постели еще до того, как некоторые успели бы снять штаны. Дэмиен ностальгически улыбнулся, вспоминая о проведенном вместе с Мелани времени, большая часть которого, как он вынужден был признать, была проведена в горизонтальном положении.

Вряд ли он чувствовал бы себя столь самоуспокоенно и умиротворенно, если бы знал, чем занималась Мелани с момента его отъезда. Ему бы не составило труда выяснить, что все утро у нее ушло на то, чтобы сделать заказы по Интернету на бесчисленные дорогие безделушки, тряпки от Версачи и всякую ненужную в хозяйстве бытовую технику. Затем, едва переведя дух от электронного шопинга, ничтоже сумняшеся, она отпечатала на его, Дэмиена, компьютере, а потом отослала от его же, Дэмиена, имени заявление об увольнении по собственному желанию, не преминув обозвать начальника «форменным идиотом» (коим он, в сущности, и являлся) — не забыв при этом мастерски подделать витиеватую подпись самого Дэмиена. Потом она упаковала в коробки компьютер, струйный принтер, сканер, цифровой фотоаппарат и кучу дисков с потрясающими компьютерными играми, после чего торжественно вручила все это добро своей подруге Валери, которая вела детскую группу, чтобы та могла достойным образом развивать умы подрастающего поколения. После этого она позвонила в программу «Кто хочет стать миллионером?» с его мобильного телефона и «забыла» отключиться — а с учетом стоимости разговора доллар за минуту, подумала, что кому-кому теперь уж точно не бывать миллионером, так это Дэмиену. Наконец, прежде чем улечься в постель с бутылкой его любимого вина и Стивеном, тренером из престижного фитнес-клуба, она, испытывая легкие угрызения совести, сунула скромную недоеденную креветку в CD-ROM благоговейно почитаемого Дэмиеном ноутбука.

Тем временем в аэропорту Кеннеди, даже не ведая обо всем этом, Дэмиен глубоко вздохнул. Он окончательно решил дать природе взять свое и подождать, пока кольцо из Дональда выйдет само собой, но время шло, можно сказать, даже истекало, а Дональд только крякал, а больше — хоть бы хны. Неужели сильный испуг мог вызвать у утки запор? Как выходят из запора те, кто им страдает? Как облегчить страдания от запора или, вернее, заставить облегчиться тех, из-за кого приходится страдать? Все эти животрепещущие вопросы требовали безотлагательного изучения, и нечего было даже думать о том, чтобы подойти к ним без должной дозы алкоголя.

— Чего желаете, сэр? — очень вовремя спросил бармен. Он был достаточно опытен, чтобы в интересах дела ничему не удивляться, поэтому тактично не заметил, что клиент уделан грязью с головы до ног.

— Коньяк, — заказал Дэмиен. — Двойной, — добавил он, подумав самую малость.

— Сию секунду, сэр.

— Два двойных, — поспешно исправился Дэмиен, — и пиво.

Отточенным движением бармен выставил перед Дэмиеном напитки, и тот погрузился в раздумья, чередуя коньяк и пиво в быстрой последовательности. После очередного глотка Дэмиен отметил, что Дональду вроде бы не сидится на месте. Хотя он и сам уже слегка раскачивался на табурете, от его взора не ускользнуло, что сумка пытается улизнуть.

Впопыхах Дэмиен осушил оба стакана, заплатил по счету и спрыгнул на пол. «Ну что, утя, пора на что-то решаться».

Когда он поднимал с пола сумку, краем глаза снова заметил тройку угрюмых джентельменов. Они сидели тесным кругом за столиком напротив барной стойки. Все до единого пили кофе и давились круассанами, смахивая с темных плащей нечаянные крошки. Дэмиен поспешно ретировался, прижимая Дональда к груди. Кто же это мог быть? ФБР? Таможенники? Неужто им что-то шепнула неприветливая регистраторша — похоже, она не купилась на его жалкий лепет о роботе-утенке.

Интересно, можно ли схлопотать нынче срок за контрабанду уток? А за контрабанду бриллиантов в утках? Из-за плачевного состояния внешности его, несчастного романтика, которому не повезло в любви, небось приняли за злоумышленника и теперь, что называется, «пасут», то есть пытаются проследить его связи.

…Дэмиен быстро (насколько это было возможно) пробирался через главный вестибюль аэропорта, который кишмя кишел пенсионерками в голубых шиньонах, в соломенных шляпках, алчущими более теплого климата, но, как только он ускорял шаг, Дональд начинал возмущенно крякать. Типы, как успел заметил Дэмиен, неотрывно следовали за ним.

Он заскочил в один из ярко освещенных магазинчиков аэропорта, где продавалась всякая дребедень, которой в спешке дорожных сборов все вечно забывали запастись. Мрачные типы остались снаружи, якобы наблюдая за толпой путешественников. Теперь уже не было никакого сомнения в том, что они преследовали именно его. Во рту у него пересохло, сердце бешено заколотилось, а Дональд заметался в своей полотняной тюрьме. Пытаясь побороть панику, Дэмиен заставил себя спокойно пройти вдоль прохода и пробежать глазами по витрине с косметикой, презервативами и жевательной резинкой. Он попытался сосредоточиться на каждом своем шаге, но мысли в голове у него скакали как акробаты на представлении cirque du soleil с одного на другое. Думай, Дэмиен. Черт бы тебя подрал, думай!

Типы все еще торчали у магазинчика. Один из них — так во всяком случае показалось Дэмиену — двинулся в его сторону. Внезапно Дэмиен встал как вкопанный и уставился на полку перед собой. Его ноги приросли к земле, и все остальное отошло на задний план. Взгляд, как в снайперском прицеле, был прикован к намеченной цели. Все гениальное — просто. Он был так счастлив, что сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Ну почему он раньше до этого не додумался?

«Черт-черт-черт», — тихо ругнулся он и сунул руку в карман за мелочью. Краем глаза следя за надвигающимся типом, Дэмиен рванул вперед, сжимая в кулаке ответ на все свои мольбы.

«Ну что ж, мой дорогой друг, считай, что тебя пронесло. Вернее — пронесет. Вот он — ключ к твоему запору!» — сказал он со зловещей улыбкой, сжимая в руке самую большую упаковку пургена, до которой только смог дотянуться.

 

Глава 49

Мэтт и Холли вышли из такси возле ее дома. Стуча зубами от холода, одетые не по погоде, они маялись у подъезда на пронизывающем ветру, пока Холли пыталась нащупать замерзшими пальцами неуловимые ключи. Свежий фингал под глазом у Мэтта все еще побаливал, а старый, полученный в стычке с «твердолобыми хедстронгами», будто обиженный тем, что о нем так скоро забыли, заныл из чувства солидарности. Мэтт испытывал доселе неизведанную стереоскопическую боль. Просто потрясающе. Завтра утром он первым делом пойдет и купит пару очков в голливудском стиле, чтобы прикрыть синяки и свое унижение. Он не знал, имеет ли это какое-то отношение к Джози, но ему показалось, что на мгновение он и в самом деле превратился в рок-музыканта — выпивка, драки и бог знает что еще. Он стал подумывать о том, чтобы по возвращении домой среди всякого барахла разыскать свою старую гитару и усилитель.

Осознав, что вот-вот он окончательно примерзнет к тротуару, и устав от бесплодных поисков ключей, Мэтт сгреб Холли в охапку и понес к невысокому пролету каменной лестницы. Она была легкой, как перышко, а ее волосы, словно перышко, щекотали ему нос.

Холли стукнула его своей сумочкой: «Поставь меня на землю, идиот несчастный!»

Он крепко держал ее, пока она пыталась вырваться из его объятий: «Я подумал, что у тебя ноги замерзли», — сказал Мэтт, посмотрев на ее босые ноги.

— Замерзли, — сказала она, стуча зубами. — Я тебе еще счет пришлю за новые туфли.

Он подумал, что, наверное, не стоит упоминать о том, что каблук, сломанный при аварии такси, в общем-то, не его вина. Хотя, если пристально изучить факты, то именно он и был непосредственной причиной всех неприятностей злополучного вечера.

— Смилуйся надо мной, — взмолился он, — лимит моей кредитной карточки всего-навсего шесть тысяч долларов.

— Ага! — сказала Холли, размахивая своенравным ключом. Мэтт слегка опустил ее, чтобы она смогла отпереть замок. Потом приоткрыл ногой дверь и бережно внес Холли вовнутрь.

— Теперь меня можно поставить на пол, — сказала Холли, пока он шел по вестибюлю. — Дальше я и сама как-нибудь справлюсь.

— Ты можешь наступить на что-нибудь острое. А я не хочу в довершение ко всему быть ответственным за нанесение тебе травмы, несовместимой со спонтанным сексом, — пыхтел Мэтт, поднимаясь вверх по лестнице. — До твоей квартиры еще далеко?

— Очень далеко, — сказала Холли с хитрой искоркой в глазах. Она обвила шею Мэтта руками и зажмурилась от удовольствия.

Мэтт изобразил напускное недоумение и продолжил путь наверх.

— Это будет достаточным наказанием за все твои проступки в последнее время, — сказала Холли.

— Спасибо, — выдохнул Мэтт.

— Не разговаривай, — проинструктировала Холли, прижав пальчик к его губам. — Нам же не надо, чтоб у тебя горючее кончилось раньше времени?

— Ты — сама доброта, — сказал Мэтт.

— Сам захотел, — сказала Холи, изучила свои ногти и помахала ножкой в воздухе.

Мэтт тащился вверх по ступенькам, и с каждым шагом легкое, как перышко, тело Холли постепенно наливалось свинцом. Когда он уже почти добрался до цели, ноги у него дрожали, как потревоженное желе.

— Тебе надо худеть, — пропыхтел Мэтт.

— Это тебе надо тренироваться, — парировала Холли.

Благодарение Господу, дверь была в пределах видимости.

— Почти на месте, — зачем-то сказала Холли и помахала у него перед носом ключом от двери.

Перед глазами у Мэтта плыли разноцветные психоделические круги, скорее всего, от недостатка кислорода. Это был какой-то день марафонов во всех смыслах этого слова, а его тело не привыкло выдерживать гонки на длительные расстояния. Танцульки под «Хава Нагилу» с тетушкой Долли тоже нельзя было считать разминкой.

«Да поставь же меня», — приказала Холли, покачиваясь в воздухе напротив своей собственной двери. Мэтт с готовностью послушался и опустил ее на пол. У него горели колени и руки, а спина онемела. «Ну, сейчас посмотрим!» — Холли взвесила ключи на ладони.

— Давай, женщина, поторапливайся, — грубовато намекнул Мэтт, вызвав приступ беспричинного смеха. Едва лишь Холли открыла дверь, как они ввалились внутрь, хохоча, как малые дети.

На последнем издыхании Мэтт проковылял по комнате и бесцеремонно бросил Холли на диван. Колени у него подкосились, и он упал сверху. Она лежала под ним и тихонько хихикала, пока он пытался отдышаться с изяществом загнанной лошади.

Внезапно смешки стихли, дыхание стало тяжелее и сосредоточеннее. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь их тяжелыми вздохами и отголосками полицейских сирен, доносившихся с опустевших улиц. Мэтт ощущал, как ее тело, маленькое и мягкое, тесно прижалось к нему. Непокорная копна волос обрамляла ее лицо, отчего она казалась одновременно и соблазнительной, и беззащитной. Сильные руки прижали ее тонкие белые запястья к подушке над головой, заставив тело выгнуться и теснее прижаться к нему. Губы у нее были розовые и влажные, и она несмело водила по ним язычком. Мэтт увидел, как бьется тоненькая жилка у нее на шее. У нее внезапно появился румянец, неровное дыхание приподняло ее груди, прижав соски к его рубашке так плотно, что он ощущал идущий от них жар. В полутьме Мэтт взглянул в глаза Холли. Все казалось так легко и так соблазнительно.

— Мисс Бринкман, — сказал он. — Смею предположить, что вы сейчас находитесь в беззащитном положении.

— Мистер Джарвис, — эхом отозвалась Холли, — я нисколько не сомневаюсь, что вы уважаете мою добродетель. В конце концов, вы англичанин и джентльмен.

— Мисс Бринкман, вы переоцениваете мои достоинства, — Мэтт приподнялся на локтях.

— Как вам должно быть известно, у вас неоднократно была возможность воспользоваться моей беззащитностью, — отметила Холли. — Однако вы с завидным упорством сопротивлялись моим небезыскусным чарам.

— Боюсь, все может измениться. И очень скоро. Вот-вот я начну себя вести как беспардонный нахал и последний невежа.

— «Невежа», мистер Джарвис? — Холли изобразила озадаченность. — Я американка, сэр. А посему понятия не имею о том, как ведут себя последние невежи.

Мэтт убрал волосы с лица Холли.

— Тогда я с удовольствием вам покажу, мисс Бринкман, — сказал он, запечатав губы Холли своими и больше не давая ей сказать ни слова.

 

Глава 50

Типы угрюмой наружности все еще торчали снаружи, когда Дэмиен бочком выскользнул из магазинчика в аэропорту — с едва сдерживаемой злорадной ухмылкой и сжимая в руке упаковку пургена. Типы сгрудились вокруг зажигалки «Зиппо» и были заняты тем, что якобы пытались раскурить непослушные сигареты, поэтому Дэмиену и удалось ускользнуть незаметно.

Дэмиен тут же нырнул в коридор и пулей залетел в ближайший мужской туалет. Все это выглядело каким-то фарсом. Как будто он принимал участие в каком-то дурацком фильме с Харрисоном Фордом, причем едва ли не в главной роли, вот только у него не было звездного статуса, очаровательной девушки и солидной чековой книжки.

Он прислонился к стене, тяжело дыша и безуспешно пытаясь успокоиться. Сумку он поставил на умывальник. Судя по шуму и гаму, издаваемому Дональдом, его невольный компаньон тоже был в весьма плачевном состоянии.

Дэмиен осмотрелся. Помещение было в утилитарном стиле — все в хроме и белом кафеле. По радио Билл Медли и Дженнифер Ворнз пели «Бывали в жизни времена», что добавляло всему происходящему атмосферу нереальности.

Все кабинки, похоже, были пусты. Дэмиен аккуратно проверил прорези внизу дверей на наличие ног. Вроде никого. Если только на унитазе не сидел коротышка и не размышлял о вечном.

Дэмиен медленно, со всеми предосторожностями расстегнул сумку. Из горького опыта он знал, что этот паршивец умеет больно щипаться. Одно неверное движение — и вся охота закончится слезами. Дональд высунул голову из-под холщовых складок, из сумки повеяло неприятным утиным запахом. Дэмиен расстегнул сумку чуть больше.

Посчитав, что у него появился шанс улизнуть, Дональд захлопал крыльями и сделал отчаянную попытку сбежать. Он вырвался из сумки на простор мужской уборной, издавая ликующую песнь победы.

Дэмиен перехватил его на полпути к свободе. «Ага, попался!» — крикнул он в упоении и даже подмигнул утке, дескать: «Прости, дружок, все не так-то просто…»

Дональд немного посопротивлялся, но вскоре обмяк у Дэмиена в руках. «Все, что я хочу сделать, — это дать тебе маленькую таблеточку, — Дэмиен достал слабительное. — Одну крохотную таблеточку. Или две, — он показал таблетку Дональду. — Посмотри, это же совсем не больно! По размеру она гораздо меньше бриллиантового кольца, правда? Пурген — и этим все сказано! Ты даже не заметишь, как ее проглотишь, не так ли? — Дэмиен ободряюще улыбнулся Дональду. — Ням-ням!»

«Туалетного» утенка слова Дэмиена совершенно не убедили.

«Давай откроем ротик», — Дэмиен раздвинул утиный клюв, стараясь держать пальцы на безопасном расстоянии.

Дональд орал как резаный.

«Да я же тебя не убиваю! — настаивал Дэмиен. — По крайней мере, пока!!!»

Давать таблетку Коту-Ранее-Известному-Под-Именем-Принц было гораздо проще. Однако до сих пор, если кто-нибудь употреблял при Дэмиене слова «ветеринар», «таблетка» или «порошок от блох», он тут же превращался в героя Брэда Питта из «Бойцовского клуба».

Утенок открыл клюв пошире, с тем чтобы как можно громче крякнуть свое «кря», и в этот момент Дэмиен изловчился и всыпал ему в глотку всю упаковку слабительного. Потом с дьявольской ухмылкой зажал тому клюв: «Теперь нам остается ждать».

Ждали они долго. Дэмиен снова посмотрел на часы. Пятнадцати минут как не бывало. У него уже начали болеть руки. Он сменил их положение и страдальчески закрыл глаза. Он съежился в ограниченном пространстве, зажатый между холодными стенками кабинки, и от этого у него начали ныть колени. Держать Дональда на сиденье унитаза — к этому Дэмиен был не приучен. Был в его жизни неприятный момент, когда ему два года назад удаляли вросший ноготь на пальце, — так вот, этот момент казался детским лепетом по сравнению с тем, что происходило сейчас.

«Ну, давай же, давай! — подгонял утенка Дэмиен. — Всего-то навсего, ты просто должен взять и покакать — вот и все! На этом наши невзгоды закончатся, и мы с тобой оба пойдем домой!»

Дональд выглядел очень подозрительно, казалось, он вот-вот уснет. «Не спать! — подтолкнул его Дэмиен. — Нам еще дело сделать надо».

Глаза у Дональда сонно закатились. «Слушай, я тебе сейчас спою, ладно?» — сказал Дэмиен. Он перебирал в голове мелодии, способные ускорить пищеварительный процесс, но Дональд оставался безучастным.

Внезапно Дэмиена осенило. «Я знаю!» — он прочистил горло. Обычно, чтобы просто попытаться запеть, ему надо было гораздо больше алкоголесодержащей жидкости. Его голос менялся от низкого баритона Барри Уайта до высот «Би Джиз», причем без малейшего на то его желания. Он снова прокашлялся. «На танцующих УТЯТ быть похожими хотят, быть похожими хотят не зря, не зря! Повторяйте все за мной все фигуры до одной, все фигуры до одной, кря-кря-кря-кря!»

Дэмиен оперся спиной на дверь туалета.

— Ну, что? — с надеждой спросил он.

— Кря, — отозвался Дональд.

— Повторить? — предложил Дэмиен.

— Кря.

Дэмиен тяжко вздохнул и ободряюще улыбнулся Дональду. Его репертуар песен для уток был сильно ограничен. Эта песенка всегда напоминала ему о том ужасном уик-энде, который они с Джози должны были провести в романтическом уединении, а она провела всю ночь, подражая голосам разных животных, чтобы позлить парочку за стеной, которая явно предавалась более разнузданным и страстным плотским утехам, чем они сами. Но это был не тот случай, о котором он хотел бы вспоминать сейчас, будучи зажатым на пару с уткой в тесной кабинке мужского туалета. Дэмиен собрался с духом. «На танцующих утят быть похожими хотят, быть похожими хотят не зря, не зря! Повторяйте все за мной все фигуры до одной, все фигуры до одной, кря…»

— Кря? — переспросил Дональд.

— Кря! — подтвердил Дэмиен.

— Кря!

— Кря-кря-кря-кря!

— Кря-кря-кря-кря…

— Да мне совершенно не нужно, чтобы ты сидел тут и подпевал мне, черт бы тебя подрал! — заорал Дэмиен. — Гадь уже, дурная птица!

— Кря!

Дэмиен, сдаваясь, сполз на пол. «Оно что, не сработало, да?»

Кряканье, которым ответил Дональд, определенно говорило «нет».

С усталым вздохом Дэмиен посадил Дональда на умывальник.

— А теперь послушай меня, мой маленький пернатый друг: с одной стороны, я учитываю то сложное положение, в котором ты оказался. Должно быть, ты считаешь себя всего лишь невинной жертвой нелепого стечения обстоятельств. Откуда ты мог знать, что аппетитный кусочек, который шлепнулся перед тобой в воду, вовсе не очередной сухарик? Ты его просто проглотил, как это делают все утки, в полном неведении о том, что ты слопал не что-нибудь, а лучшего друга любой девушки. — Дэмиен посмотрел птице прямо в глаза: вот оно, противостояние, — человек против утки. — Но, с другой стороны, простую житейскую ситуацию ты стараешься усложнить. Я отчаянно пытался быть благоразумным, но время работает против тебя. Поэтому, приятель, если в ближайшие пять секунд ты не облегчишься, то нам с тобой придется распрощаться.

Дэмиен схватил одной рукой Дональда за шею, а другой повернул кран умывальника, наполняя раковину теплой водой. Прежде чем до него дошла вся «мудрость» решения утопить утенка в его естественной среде обитания, Дэмиен сунул его голову в воду. Дональд бился как лев, с отчаянием двадцати уток изо всех сил махал крыльями, намочив Дэмиена с головы до ног.

— Умри же, проклятая утка! — орал Дэмиен, пытаясь удержать голову Дональда подольше под водой. — Умри, как подобает…

Как «подобает» кому, Дэмиен уточнить не успел. Распахнулась дверь, и трое гороподобных громил заслонили собой свет.

— Я все объясню! — сказал Дэмиен, отпуская Дональда. Утка уселась на краю умывальника и отряхнулась.

Громилы приблизились. Дональд кашлянул. Дэмиен сделал шаг назад.

Закрыв руками лицо, он только и крикнул: «За что?!»

 

Глава 51

Мэтт открыл глаза и попытался прогнать сон. Было еще темно — шторы были открыты, и в комнату просачивался неясный серый свет приближающегося утра. Спальня Холли выглядела так, как будто в ней ночью побывала группа «хэви-металл», а не один-единственный рок-журналист. Пол был усеян одеждой, бутылками и прочим мусором. Мэтт лежал на спине, заложив руки за голову, совершенно опустошенный. Возможно, его тело и не было приспособлено к преодолению таких дистанций, с которыми ему пришлось столкнуться в последнее время, но тем не менее оно в случае необходимости не подводило, и Холли должна была вручить ему главный приз если не за артистизм, то уж за техничное исполнение — это как пить дать.

Они занимались любовью на диване, возле дивана, на каминном коврике, в душе, на полу в ванной, на полу спальни и в конце концов на кровати. А еще возле шкафчика на кухне и где-то на полдороге непонятно куда… Мэтт был благодарен Господу за то, что Холли жила в комнатушке с мансардой, а не в старинном особняке, и все имеющееся художественное пространство закончилось быстрее, чем иссяк запас презервативов. Что касается их запасов у Холли, то Мэтт был просто потрясен ее предусмотрительностью: как по ассортименту, так и по количеству она могла тягаться со среднестатистическим складом «Дюрекс». Если она прилагает столько же усилий для связей с общественностью, сколько и для связей с отдельными ее представителями, то успех Headstrong в Америке был гарантирован — вне зависимости от того факта, что они были не в состоянии спеть «М-м-м… «Данон», ни разу не сфальшивив.

Мэтту случайный секс не нравился. То есть не то чтобы совсем, но не очень. Он чем-то напоминал прогулку по минному полю. Даже с близким тебе человеком в случайном месте и в случайный час он мог ненароком привести к непредсказуемым последствиям, а если уж к двум элементам случайности добавить еще и третий — случайного человека, то вероятность случайных последствий диалектически переходит в неизбежность… Как и минное поле, случайный секс имел лишь один предупредительный знак. Все остальное приходилось додумывать самому: не слишком ли быстро, не очень ли рано, пойдет — не пойдет, наощупь, наугад, ползком, по-пластунски, застыть или двигаться дальше, а если дальше, то как? Не прибавляло уверенности и то, что все приходится делать не в специальном защитном костюме, а в полном неглиже, на незнакомой местности и с кем-то, с кем пока что неизвестно, пошел бы ты в разведку или нет. Учитывая все сказанное, оставалось только поражаться: кому он на фиг сдался, этот случайный секс. Тем не менее люди продолжали им заниматься. А занимались они им потому, что в их жизни, пусть и не так часто, пусть иногда, пусть даже очень редко, но возникал искус того, что называется «случайным». Случайный флирт на томной вечеринке, выпитый по случаю бокал (как водится, к тому же не один), все нарастающий азарт игры, сладостное предвкушение удачи, горькая усталость одиночества, внезапно выпавшая возможность — и вот привычное течение жизни нарушено всеразрушительной стихией по имени хаос.

Всего в случайном сексе было с избытком, но чего-то все-таки не хватало. Даже если все складывалось как нельзя лучше, радость от этого оказывалась недолговечной, но еще долгие недели спустя грыз червячок сомнения: какую ты оставил о себе память? Правила игры включали наспех нацарапанный номер телефона с обещанием как-нибудь позвонить, но сомнение оставалось всегда. Кроме того, его скромности претила мысль о том, чтобы картины в постельных тонах с его участием стали предметом критической дискуссии в местном пабе среди тех, кто пиву предпочитает легкий лонгер «боккарди». Его «эго» было весьма ранимым, а женщины — весьма склонны к преувеличениям, особенно после пары бокалов. Впрочем, об этом сейчас можно было не волноваться: Холли обитала на другом континенте, поэтому ее рассказы вряд ли дойдут до ушей завсегдатаев «Блудницы и торбы» в далекой Англии. Но в блюде под названием «случайный секс» был еще один ингредиент. Получалось, он изменил Джози. Он изменил Джози — от этой мысли ему стало нехорошо, как будто на ночь глядя он объелся холодной овсянки и сейчас она напомнила ему о себе. Хотя опять же, он не совсем был уверен, можно ли фактически изменить кому-то, кто ни сном ни духом не ведает о питаемом к нему чувстве глубокой привязанности. Кому-то, кто, между прочим, забыл упомянуть, что одной ногой все еще стоит в браке. Так или иначе, его мучили угрызения совести, что было несправедливо уже и по отношению к Холли, так как в ее защиту надо сказать, что прошлой ночью он проявил не меньший энтузиазм.

Но то было вчера, а это было сейчас, когда по прошествии нескольких часов комнату залил холодный ясный свет зимнего утра. Пока Мэтт размышлял, что же ему теперь делать, рядом с ним на кровати обнаружилось какое-то шевеление. Легкое движение простыни по его бедру.

Такие моменты он ненавидел больше, чем запах чужого тела, больше, чем вкус лимонного печенья, больше, чем нерасторопных водителей, и больше, чем свое непонимание американского футбола. Ради справедливости стоит отметить, что он никогда не укладывался в постель с какой-нибудь уродиной, но, к сожалению, неоднократно с таковыми просыпался. Неужели с первыми лучами солнца и Холли превратится в симпатичную улыбчивую мартышку с «Планеты обезьян»? В очень милую, но все-таки мартышку? Так уже бывало раньше: ложился спать с Ли Харли, а просыпался с Вупи Голдберг.

Мэтт повернулся и выжидательно улыбнулся силуэту Холли в сером полумраке комнаты, тихо радуясь тому, что за ночь с ней ничего не случилось. Она сидела на кровати, волосы у нее разлохматились и торчали в разные стороны. Холли жадно затягивалась косячком и задумчиво смотрела, как колечки дыма медленно поднимаются к потолку, изгибаются и растворяются в воздухе. Она улыбнулась ему в ответ, сверкнув белизной зубов в полумраке комнаты.

— Привет, — сказала она.

— Привет, — сказал Мэтт.

Холли выпустила еще одно колечко дыма.

— Все в порядке? — спросил он.

Она кивнула, но тоже как-то выжидательно и напряженно, и застенчиво закуталась в простыню, что казалось слегка бессмысленным после всего, что между ними произошло.

— Я не хотела тебя будить, — сказала Холли между парой затяжек.

— Я не собирался отворачиваться и засыпать, — извиняясь, сказал Мэтт. — Я просто думаю. Все мужчины думают…

— Да знаю, это мы уже проходили… — Холли загасила косяк о пепельницу в форме ракушки. Слой копоти и пепла свидетельствовал, что ей пользовались по назначению, и очень часто.

— Терпеть не могу такие моменты, — признался Мэтт. — Никогда не знаешь, что сказать и что сделать. — Он уселся на кровати поудобнее. — Все это звучит так банально: «Тебе было хорошо?» или «Скажи, ты почувствовала, как земля уходит из-под ног?»

— Ну, — сказала Холли, — если ты это имеешь в виду, то должна сказать, что все было хорошо, что же касается земли, то она хоть и не ушла из-под ног, но закачалась основательно.

— Правда?

— Правда. — Лицо Холли смягчилось. — Если же ты не знаешь, что тебе делать, просто обними меня.

Поскольку он не возражал, Холли скользнула к нему под простыню, и на сей раз напряженность ощутил Мэтт. Господи, как он тут очутился? Казалось, только что была вся эта кутерьма со сломанными каблуками и подружками невесты, и вот спустя миг они уже вовсю кувыркаются в постели, с каждым кувырком увеличивая всемирную свалку использованных резинотехнических изделий.

— А тебе было хорошо? — спросила Холли.

— Да. Хорошо. Потрясающе. Сказочно. Да… уж… — Его скромный запас эпитетов практически иссяк. — Фан-та….

— Фан, да? — переспросила Холли и погладила его по груди, а затем незаметно пробралась своими пальчиками ниже, к его животу. — Такой фан, что не отказался бы все повторить еще раз?

— Сейчас?

— А почему бы и нет?

— Почему нет? — На это была тысяча причин, но он не мог назвать ни одной из них. Не самой последней была и та, что он понятия не имел, где набраться сил…

— Сейчас — самое время, — добавила Холли.

Мэтт остановил ее руку.

— Время… Который там час? О боже! — он уставился на часы за плечом у Холли.

Холли обернулась и взглянула на часы.

— Еще ж и шести нет!

— Как, уже?!

Холли отодвинулась от него.

— Только не говори, что тебе надо уходить.

— Мне надо успеть на самолет.

— Но он же только в полдень.

— Мне надо срочно собраться.

— Ты пытаешься отвертеться, да?

— Да.

— Почему? — спросила Холли.

— Как и у любого мужчины, с утра у меня упадок сил. — Однако Холли было не так легко унять.

— …к тому же я англичанин. О нас вообще ходит дурная слава.

— Что я сделала не так?

— Ничего, — сказал Мэтт. — Совершенно ничего, поверь мне.

— Тогда почему ты так торопишься уйти?

— Да я не тороплюсь, — Мэтт поерзал на кровати. Ему отчаянно хотелось в туалет, но он не мог собраться с духом, чтобы вылезти из кровати в чем мать родила, жалким и небоеспособным. — Хотя нет, вообще-то тороплюсь. Но к тебе это не имеет никакого отношения. — Он убрал руку Холли со своей груди и нежно ее сжал. — Мы здорово развлеклись…

— Развлеклись? — переспросила Холли. — Как это — развлеклись?

Мэтт и не думал, что под словом «развлечение» можно подразумевать что-то плохое.

— Так вот, значит, как ты все это видишь? — несмотря на недостаточное освещение, Мэтт видел, как потемнело лицо Холли. — Развлеклись?

— Ну… да, — сказал Мэтт. — Кажется, ты хотела именно этого.

— Ты думаешь, я этим занималась, чтобы просто поразвлечься?

— Ну… да.

— Ты мне небезразличен, Мэтт. И ты наверняка это знаешь. Я не прыгаю в постель с кем попало. За кого ты меня принимаешь?

— За прогрессивную, современную, без предрассудков и упреков, — рискнул Мэтт, — коренную жительницу Нью-Йорка.

— Я из Орегона.

— Правда? Я там никогда не был.

— Значит, я — современная женщина без предрассудков, от которой на следующее же утро можно преспокойно уйти, не опасаясь упреков?

— Холли, мне правда надо успеть на самолет. Ты ведь и сама знала, что все мимолетно, — Мэтт развел руками, подыскивая нужные слова. — Я так и знал, что будет плохо.

— Я не понимаю, в чем проблема. — Холли скрестила руки на груди. — Мы могли бы снова заняться любовью. Потом позавтракать, например, свежим фруктовым салатом. Может, я бы даже сделала тебе омлет. Или даже блинчики. Мы бы попрощались по-человечески, затем… Я не могу понять причину внезапной перемены твоих чувств ко мне.

— Блинчики — было бы здорово…

— При чем тут блинчики!

Мэтт, сдавшись, откинулся на кровать:

— Дело во мне, Холли. Не в тебе.

— Обычно это означает с точностью до наоборот — «дело в тебе, а не во мне». Если ты понимаешь, о чем я.

— Это старое доброе чувство вины. Я не могу снова заняться с тобой любовью, потому что чувствую себя виноватым. Перед тобой.

— Виноватым? — Холли села. — В чем?

— В том и в сем. В частности, еще и вот в этом.

— Ну почему? Мы же оба с тобой свободны, разве не так?

— Ну… В общем-то, да. Дело в том, что наутро все выглядит немного по-другому.

— Не знаю, Мэтт. Это ты мне скажи: вчера, когда мы с тобой падали в мою постель, я была не замужем, и… — Холли проверила безымянный палец, — кажется, я не замужем до сих пор. Поэтому остаешься только ты…

— Э-э-э…

— У тебя с кем-то серьезно, Мэтт?

— Ну, все зависит от того, что именно подразумевать под этим словом.

— Под «серьезно» я подразумеваю жену, пару детей и загородный дом.

— Тогда нет, семейных обязательств у меня нет.

— Но у тебя есть кто-то другой?

— Н-у-у-у… — Мэтт уже серьезно жалел о том, что не оделся и не ушел, а остался в кровати, совершенно раздетый и под рентгеновским взглядом Холли.

— Все это время я чувствовала, что ты мне что-то недоговариваешь, — Холли сморщила носик и прищурилась.

Женщины нутром чуют обман; так кошка способна учуять запах цыпленка на вертеле за милю. Вся разница в том, внезапно понял Мэтт, что женщины зачастую не пользуются этим своим даром. Вот кошки — те идут на запах и не остановятся, пока без лишних церемоний не отгрызут цыпленку ножку. В отличие от кошек женщины способны презреть даже самый сильный раздражитель, щекочущий их обоняние, и ждать. Ждать они могут годами, прежде чем вцепиться в цепленка, когда никто этого не ждет.

Носик Холли сморщился еще сильнее.

— Это как-то связано со свадьбой Марты?

— Да.

— Со всей этой суматохой вокруг ее подружки?

— Да.

— Значит, у тебя таки есть другая?

— Да.

— И поэтому тот парень тебя ударил?

— Да.

— Ты ее любишь?

— Да.

— А она тебя любит?

— Понятия не имею.

— Тогда какого черта ты делаешь в моей постели?

— Разбиваю то, что могло бы склеиться в хорошую надежную дружбу.

Холли соскользнула вниз и закуталась в простыни по самую шею.

— Думаю, тебе лучше уйти, Мэтт.

— Хорошо, — сказал он, раздумывая о том, как ему добраться от кровати до своей одежды и дальше — до двери и не выглядеть при этом полным идиотом.

 

Глава 52

Дэмиен оказался зажат между двумя громилами. Они поддерживали его за локти, так что его ноги едва касались земли, пока они ускоренном шагом эскортировали его по зданию терминала. Еще один нес Дональда, которого засунули назад в сумку.

Толпа пенсионерок с волосами, выкрашенными в модный оттенок «спелой вишни», и в соломенных шляпках расступилась перед ними, и Дэмиен подумал о том, заметили ли они выражение ужаса на его лице, а если заметили, то почему никто ничего не предпринял для его спасения. Дэмиен собрался было закричать, но, несмотря на то что он находился в таком незавидном положении, ему казалось постыдным потерять лицо.

— Вы кто, ребята? — спросил он, когда они вышли из аэропорта и начали переходить дорогу, рискуя свернуть себе шею среди снующих и визжащих тормозами машин. Они только сильнее сжали его локти.

— ФБР? — отважился он. — Или таможня?

— Заткнись, — рявкнул тип справа. — Кое-кто хочет с тобой повидаться.

— Повидаться со мной? — глупо переспросил Дэмиен, но тут его подвели к автомобильной стоянке, на которой их поджидал угрожающего вида черный лимузин с тонированными стеклами. — Ребята, вы меня приняли за кого-то другого.

Один из громил рывком открыл дверь лимузина и насильно впихнул Дэмиена внутрь, хорошенько приложив его головой о край.

— Ой! — вскрикнул Дэмиен, потирая ушибленное место.

Тип проскользнул в дверь вслед за ним и крепко прижал Дэмиена к дядюшке Нунцио, который сидел в лимузине.

У Дэмиена вырвался вздох облегчения.

— Слава богу, это вы! Со свадьбы Марты! — Дэмиен театрально прочистил горло. — Я уж было испугался.

— Дядюшка Нунцио здесь для того, чтобы восстановить попранную честь, — напыщенно произнес сидящий рядом. Дэмиен заметил, что Дональд вполне удобно устроился у того на коленях и с любопытством высунул голову из сумки.

— Честь, — кивнул дядюшка Нунцио.

— Честь? — изумился Дэмиен. — Чью честь?

— Ты причинил нашему другу э-э-э… бесчестье там, на свадьбе, и теперь должен его искупать, то есть искупить.

— Какому другу? — тут до Дэмиена дошло. — Этому клоуну, Мэтту Джарвису, что ли? Силы небесные!

— Ты должен искупить вину, — внятно произнес громила.

— Искупить! Да этот тип одним движением руки разрушил мою семейную жизнь! Самое меньшее, что я мог с ним сделать, — это хорошенько дать в глаз!

— Мы здесь решили, — невозмутимо продолжил громила, — забрать у тебя в качестве искупления утку.

— Мою утку! — Дэмиен пришел в ярость. — Хрена с два!

— Хрена? — переспросил дядюшка Нунцио.

— Ну уж нет! — прояснил ситуацию Дэмиен. — Этот селезень — член нашей семьи многие годы. Он мне почти как брат! Никто не имеет права разрушать семью! — Дэмиен отчаянно старался выглядеть как можно более устрашающим и как можно менее напуганным.

— Нам нужна утка, — настойчиво повторил громила.

— Идите в задницу! Это моя утка! — заявил Дэмиен.

Они некоторое время таращились друг на друга с каменным выражением лица, затем здоровяк похрустел костяшками пальцев со звуком, очень походившим на выстрелы из пистолета среднего калибра.

— Стой-стой-стой! — Дэмиен поднял руки вверх. — Это все из-за того, что вы случайно услышали про всю эту заварушку с бриллиантовым кольцом, правда?

Никто не проронил ни слова.

— Так или нет? — повторил Дэмиен. — Вы думаете, что внутри у этой утки бриллиантовое кольцо, я прав?

Дядюшка Нунцио и здоровяк в недоумении уставились друг на друга.

— Так вот, вы очень сильно ошибаетесь. Как, по вашему мнению, я собирался пронести утку через систему безопасности аэропорта? Вы что, думаете, они бы ее не проверили? Я не могу поверить, что вы попались на эту удочку! — Дэмиен театрально хлопнул себя по бедрам.

Дядюшка Нунцио и здоровяк выглядели менее уверенно.

— Это просто называется «бриллиантовая утка», — спешно пояснил Дэмиен. — Название такое… модель… вид… порода…

Здоровяк посмотрел на дядюшку Нунцио, сохранявшего невозмутимость.

— Вы усложняете нам ситуацию, друг мой, — сказал здоровяк. — Поймите! Или мы теряем лицо, или его теряете вы.

— Ну ладно, — вздохнул Дэмиен. — Я уже от всего устал. Я хочу, чтобы мое лицо оставалось в том же состоянии, в котором оно находится сейчас. Я вымотался. Мне все надоело. Мне надо успеть на самолет. Мне действительно надо на него успеть, потому что я просто хочу домой. Забирайте утку, — он оттолкнул от себя Дональда. — Ну же, забирайте его, забирайте. Можно, я отсюда пойду?

Здоровяк выглядел озадаченным. Дядюшка Нунцио пожал плечами. Здоровяк вылез из машины, уменьшив степень сплющивания Дэмиена.

— Не могу сказать, что наша встреча доставила мне огромное удовольствие, — сказал Дэмиен дядюшке Нунцио. — Оказывается, у Марты есть очень интересные родственники. Надеюсь, вы с моей уткой будете очень счастливы.

Здоровяк стоял возле самой двери, и Дэмиен попытался выйти из машины с наивысшим достоинством, возможным в этой ситуации, особенно учитывая тот факт, что колени у него тряслись, как две порции желе, выложенные на тарелку.

— Вы там присматривайте за ним. — Дэмиен потянулся и похлопал Дональда по голове. — Его зовут Дональд.

Дональд жалобно крякнул. Здоровяк выглядел тронутым до слез.

Дэмиен прикусил дрожащую губу и наклонился к сумке: «Прощай, сынок!»

Молниеносным движением он выхватил сумку с уткой у зазевавшегося здоровяка и сорвался с места, лавируя между гудящими машинами. Дональд громко прогудел им в ответ. Дэмиен оглянулся и злорадно усмехнулся, наблюдая за тщетными попытки здоровяка догнать его, потому что ныне их разделяла длинная спасительная линия желтых такси. Кто сказал, что когда такси нужно, его никогда не найдешь?

Теперь оставалось придумать, как пронести Дональда через систему безопасности, на данный момент это стало первоочередным, причем весьма рискованным мероприятием.

 

Глава 53

У Джози было самое жуткое, невероятное, кошмарное, невыносимое, адское, отвратительное, раскалывающее голову на кусочки похмелье. Она лежала в кровати уже целых полчаса, пытаясь остановить комнату, вращающуюся перед глазами, и набраться мужества привести себя в вертикальное положение.

Джози стояла под душем, прохладная вода стекала по ее коже, глаза были закрыты, тело слегка покачивалось, каждой клеточкой изображая наглядное пособие для рекламы средств от похмелья.

Весь ужас вчерашнего вечера еще не выветрился из ее головы, и поэтому она стремительно трезвела. Она подумала, где же сейчас Марта и сколько времени потребуется ее отцу, чтобы найти дочь и придушить. Верным признаком того, что психика ее была глубоко травмирована, было настойчивое желание позвонить Лавинии. Джози чувствовала себя так одиноко в этом огромном городе, что утешить ее могла только материнская любовь, но потом она вспомнила, что это повлечет за собой пятнадцатиминутные рассуждения на тему ее плачевного состояния и решила пережить все самостоятельно.

Выключив душ, она завернулась в теплое пушистое полотенце, вытерла запотевшее зеркало, затем долго и пристально всматривалась в свое отражение. Она не видела таких налитых кровью глаз со времен приснопамятного «Интервью с вампиром» с Томом Крузом в главной роли. Шокированная увиденным, Джози поплелась назад в спальню. Кондиционер и центральное отопление сошлись в смертельной схватке за пальму первенства, вследствие чего в комнате было невыносимо холодно, а застоявшийся воздух был полон пыли.

Это была удушающая комбинация, тем более что, как обычно в нью-йоркских гостиницах, все окна были закрыты, забиты гвоздями и наглухо забаррикадированы.

Внизу, под ней, огромный город воскресным утром медленно возвращался к привычному бурному ритму «Большого Яблока». Где-то внизу, куда, наверное, возвращался и Мэтт. Она отдернула штору и выглянула в окно. Может, стоит его поискать? Если бы она очень-очень-очень сильно сосредоточилась, могла бы она вспомнить гостиницу, в которой остановился Мэтт? Она была в двух кварталах от его гостиницы или в десяти? Бог знает. Эта информация, очевидно, была стерта из архивов ее памяти, чтобы дать место новой, которую ей пришлось переварить за последние сорок восемь часов. Да и стоил ли он того вообще? Может, он взял свое интервью и уже улетел назад, в Лондон. Она никогда об этом не узнает.

Зимнее солнце отважно пыталось согреть и окрасить резкий серый свет холодного утра в мягкие розоватые тона. Не было никакого смысла в последний день своего пребывания в Штатах сидеть у окна, изображая из себя сентиментальную идиотку. Уже завтра, так быстро, она опять вернется в пучину Кэмдена и восхитительный мир информационных технологий. Сейчас надо выбраться в город на относительно свежий воздух, чтобы провести с пользой большую часть оставшегося у нее времени.

Джози взяла в руки гостиничный путеводитель по Нью-Йорку и пролистала страницы, забитые различными развлечениями. Воскресное евангельское чтение в Гарлеме — слишком много песен, слишком шумно, слишком жизнерадостно. Завтрак у Лолы — еда, несварение желудка, навсегда пропадет охота когда-либо что-либо есть. Подняться на лифте на самый верх Эмпайр Стейт Билдинг — высота — это плохо, ноги должны быть поближе к земле. Листаем, листаем, листаем. Стоп. Ее красные воспаленные глаза оживились. Объявление гласило: «Прокат велосипедов». Джози улыбнулась сама себе, и у нее от этого заболела голова. Где же еще разогнать похмелье, как не в Центральном парке — зеленых легких города, усилив эффект кручением педалей.

Холли бросила ему на голову апельсин. Мэтт старался изо всех сил уйти по-хорошему, быть забавным, утешающим, успокаивающим, радостным, заботливым. Вообще-то ему пришлось пройти через множество «смущающих ситуаций», пока он торопливо одевался, но ничто не могло выманить Холли из-под одеяла, куда она поспешно ретировалась. Честно говоря, Мэтт был этому только рад, потому что он не мог найти подходящего места, чтобы надеть носки.

Когда же он вышел на улицу, все резко изменилось. Она распахнула настежь окно и атаковала его целым градом абрикосов, киви, апельсинов и сладких маленьких бананов под аккомпанемент громкой площадной брани. Он явно недооценил предложенный ею на завтрак фруктовый салат. Уклоняясь от артобстрела носителями витамина С, он был поражен, что никому на улице до происходящего не было никакого дела. Возможно, все уже привыкли к тому, что Холли швыряла всякими экзотическими вещами в удирающих во все лопатки мужчин или, возможно, это было самое обычное нью-йоркское воскресное утро. В конце концов, когда он выбрался из зоны досягаемости, Холли с прощальным проклятием шумно захлопнула окно. Кажется, его поспешный уход повлиял на нее весьма дурно.

Что же теперь? Мэтт в одиночестве позавтракал блинчиками в душной закусочной и сейчас стоял на тротуаре, размышляя, чем лучше заполнить пустоту, олицетворявшую его последнее утро в «Большом Яблоке». Он мог бы окружным путем добраться до гостиницы и выписаться оттуда до того, как сможет определиться с тем, что делать дальше. У него болело все тело после всех стычек, случившихся за последние несколько дней, и единственное, чего ему хотелось, — это лечь и поспать. Предпочтительно, без чьего-либо присутствия.

Легкий ветерок ерошил его волосы, голова побаливала, и Мэтт подумал, что выглядит он весьма дерьмово, да и чувствует себя точно так же. Проведя рукой по подбородку, он потер жесткую черную щетину, которая пробилась через нездоровую бледность его иссушенной кожи. Просто замечательно. Неудивительно, что Холли предпочла спрятаться под одеялом.

Прогулка ему бы помогла: свежий ветер выветрил бы из головы последние остатки вчерашнего шампанского и текилы. Ему нужно было время, чтобы подумать о Холли и о том, как он умудрился так все испортить, а еще ему надо было подумать о Джози и о том, как он и тут умудрился все испортить.

С Холли можно помириться по возвращении в Англию. Можно послать ей цветы, шоколад, может, какие-нибудь туфли от Джимми Чу взамен испорченных, а может, каких-то фруктов взамен потраченных на него. Возможно, она нашла бы это достаточно забавным, чтобы расценить этот жест как шутку и потом простить его. А еще он напишет блестящую статью о многообещающем бойз-бэнде Headstrong, сравнивая его с поздним периодом творчества великого Джона Леннона, хоть против этого и восставала каждая клеточка его тела. Он был согласен застрять в лифте и слушать пять часов подряд очередной шедевр Мэрилина Мэнсона, чем еще хоть раз в жизни увидеть проклятых Джастина, Тайрона, Бобби и Стига, известных под именем Headstrong.

Мэтт посмотрел в бездонную голубизну неба, раскинувшегося над ним. Слабое зимнее солнце успешно стерло с него серые тона, оставив безупречно чистую лазурь. Джози ходила где-то там, под тем же самым небом, и он обязательно ее найдет. Где-нибудь. Когда-нибудь. Даже если это будет последним, что он сделает в этой жизни.

Утро обещало быть великолепным. Белый хрустящий иней сверкал на деревьях с облетевшей листвой, заставляя их мерцать на свету, он добавлял воздуху морозности, пощипывавшей уши и нос. Мэтт поплотнее закутался в пальто и отправился в путь уверенным шагом человека, точно знающего, куда он идет, хотя на самом деле он не имел ни малейшего понятия о цели своего путешествия.

 

Глава 54

Дэмиен находился в весьма затруднительном положении. Позади него маячили три здоровяка, преодолевших стоявший поток транспорта с легкостью прима-балерины. Они быстро приближались к зданию терминала, пристально уставившись на жертву, Дэмиена Льюиса Флинна. Напротив него стояли три офицера безопасности аэропорта, которые выглядели не менее зловеще и массивно. Но, по крайней мере, секьюрити не гнались за ним, а безразлично облокотились на стойку.

Дональд ерзал в сумке, и уже не в первый раз Дэмиен пожалел о том, что не придушил эту проклятую тварь, когда у него была такая возможность. Теперь с этим уже ничего не поделаешь. Лучше он попытает счастья с тремя сотрудниками службы безопасности, чем будет плавать вместе с рыбой и всяким мусором в глубине Нью-Йоркского залива или добавит очередной блок к цементному фундаменту нового небоскреба. С опаской поглядывая назад, Дэмиен прошел через паспортный контроль в зал вылета. Здоровякам пришлось остановиться — трем здоровенным глыбам в черных пальто, которым так и не удалось воплотить в жизнь свой гнусный план и отобрать у него пернатого друга. Дэмиен отважился на злорадную ухмылку. На краткое мгновение ему показалось, что все идет как надо.

Он подошел к секьюрити, и Дональд приветственно крякнул. Трое охранников это проигнорировали.

— Положите свой багаж на ленту, сэр, — сказал самый здоровый из них.

Дэмиен проглотил комок в горле. Что же ему делать? Выложить все начистоту? Руки у него взмокли. Дэмиена не покидало стойкое ощущение того, что у него в сумке было килограммов двадцать первосортного героина, а не драчливая и практически несокрушимая утка. Неужели вывозить из страны животное — преступление? Вполне возможно, что да. А что, если они обнаружат внутри утки бриллиантовое кольцо? Они могут подумать, что он — какой-нибудь международный вор, а Дональд — всего лишь прикрытие для его делишек с контрабандой алмазов? Боже, он готов был убить Джози за то, что из-за нее он попал в такую ситуацию.

— Ваш багаж, сэр, — повторил охранник. За Дэмиеном уже выстроилась очередь, и пассажиры начали коситься в его сторону.

Дэмиен осторожно поставил сумку и смотрел, как крякающего Дональда втянуло в черное металлическое чрево сканирующей установки.

— Сэр, — один из офицеров кивком головы показал ему на рамку.

Когда Дэмиен проходил через нее, прозвенел сигнал, чуть не вызвав припадок у отчаянно стучащего сердца. Может, и Дональд больше не выдержит и помрет от сердечного приступа из-за рентгеновского излучения внутри сканера. Тогда уже точно все пойдет прахом. Секьюрити провел по нему металлодетектором.

— Ключи, — сказал он.

— Что? — с трудом разлепил склеившиеся губы Дэмиен.

— Ключи в вашем кармане, сэр.

— Ах, да, — выдавил из себя Дэмиен. С грохотом бросив ключи на специальный поднос, он снова преодолел рамку, на сей раз без приключений. Он прошел до конца конвейера, где трое охранников собрались за спиной оператора сканера.

— Вы знаете о том, что везете с собой живой груз, сэр?

— Ну… Да.

— Знаете ли вы, что это является прямым нарушением правил Федерального управления по лекарственным средствам?

— Разве? Понятия не имею.

— Пожалуйста, пройдите с нами, сэр, — в унисон сказали офицеры, и второй раз за этот день Дэмиена взяли под руки и увели под конвоем.

— Боюсь, нам придется арестовать ваш живой груз, — настойчиво повторял офицер, покровительственно прижимая сумку с Дональдом к своему боку. Дональд высунул голову наружу и с интересом наблюдал за происходящим. — Попытка вывезти контрабандой живой груз за пределы Соединенных Штатов Америки является федеральным преступлением.

Дэмиен сидел в жалкой комнатушке, провоцирующей клаустрофобию. Было очень жарко, он был очень грязен, от него плохо пахло, он устал, и настроение у него становилось все хуже и хуже. Он потянул за воротник рубашки, ослабив и без того развязанный галстук. Офицеры безопасности стояли в полный рост и в этом ракурсе казались еще выше низенькому Дэмиену, уронившему голову на руки. «Я вам уже говорил, — устало произнес он с таким чувством, словно говорит на иностранном языке, — у меня есть особая причина на то, чтобы увезти эту утку в Англию. И я вовсе не пытался провезти ее контрабандой».

До этого он лишь раз видел выражения лиц, настолько же лишенных эмоций, — это было на экскурсии к лицам президентов, вырубленных в скале.

— Мы с женой приехали сюда, чтобы поприсутствовать на свадьбе ее двоюродной сестры Марты. Прямо на свадьбе у нас произошла размолвка, в которой я был совершенно не виноват…

— У вас с женой?

— Да, — повторил Дэмиен. — Маленькая размолвка двух любящих голубков. Вы же знаете, как это бывает, если женаты уже некоторое время… — Даже если они и были женаты, то не выказали никакого сочувствия к его горю. — И, к сожалению, — слегка обескураженно продолжил он, — моя жена бросила обручальное кольцо в пруд, где его и проглотила эта утка… Проклятая птица.

— А где сейчас находится кольцо?

Дэмиен махнул рукой в сторону Дональда.

— В утке.

Трое офицеров безопасности тупо таращились друг на друга.

— С уткой вы можете делать все, что угодно, — великодушно разрешил Дэмиен. — Я просто хочу забрать кольцо. Моя жена будет очень огорчена, если узнает, что она его потеряла.

Офицеры снова переглянулись.

— Это выглядит притянутым за уши, да? — уныло рассмеялся Дэмиен.

— Мы бы охотно поверили вашей истории, сэр, — сказал один из охранников. — Такой милой и трогательной. — Остальные офицеры хихикнули в знак согласия. — Но, — тут он сделал паузу для пущего эффекта, — рентгенограмма показала отсутствие в утке какого-либо кольца, бриллианта или чего-либо подобного.

Вся оставшаяся кровь отхлынула от лица Дэмиена.

— Как? Оно должно быть там!

— Прошу прощения, сэр, но единственное, что есть в вашей утке, — это куча… утиного дерьма, сэр.

— Оно обязано быть там! — Дэмиен вскочил на ноги, вытащил Дональда из сумки и яростно его потряс. — Где мое чертово кольцо?! — заорал он.

Дональд громко закрякал от боли.

— Можно, мы ему еще раз сделаем рентген? — попросил Дэмиен. — Может, у вас аппарат барахлит?

Все трое выглядели весьма оскорбленными подобным предположением.

— Ваш аппарат для сканирования, — настаивал Дэмиен.

— Пройдемте с нами, сэр. — Дэмиен с Дональдом, зажатым под мышкой, смиренно прошествовал за ними назад, к аппарату.

— Может, лучше его просто посадить на ленту, чем пропускать через аппарат в сумке? — предложил Дэмиен. — Это может дать более четкую картину. — Не ожидая согласия с их стороны, он вывалил Дональда из сумки на ленту конвейера. Все четверо сгрудились возле экрана сканера. На картинке присутствовали все присущие утке части тела. Утиные ребра, утиное сердце, утиные легкие и полупереваренные остатки утиной еды, но, как и сказали офицеры безопасности, ни малейшего следа бриллиантового кольца.

— Он у вас ни черта не работает! — Дональд пнул аппарат.

Один из офицеров схватил его за руку:

— Сэр, пожалуйста, не оскорбляйте технику!

Дональд, пыхтя, выбрался из сканера. Дэмиену хотелось завыть от боли; вместо этого он упал на колени на пол аэропорта.

— Этого не может быть! — вымолвил он, потирая глаза. — Этого не может быть. Это, наверное, не та утка. Вероятно, в темноте я схватил не ту утку!

Офицеры посмотрели друг на друга и пожали плечами.

— Сэр… — начал было один из них.

— Забирайте его, — сказал Дэмиен. — Мне он не нужен. Пристрелите его, придушите, съешьте. Мне все равно. Я старался изо всех сил, и вот оно как обернулось. — Дэмиен закрыл глаза. — Заберите его от меня.

Один из офицеров аккуратно унес Дональда.

Дэмиен взглянул на оставшихся офицеров.

— Можно я пойду?

— Через некоторое время. Не пройдете ли с нами, сэр? Нам хотелось бы провести парочку стандартных процедур.

Дэмиен апатично проследовал за ними назад, в маленькую комнатку, к неудобному твердому стулу.

— Пожалуйста, подождите здесь, сэр.

— Можно, я сделаю телефонный звонок? — спросил Дэмиен.

— Через несколько минут вам зачитают ваши права, сэр, — ответил один из офицеров, закрывая дверь перед Дэмиеном.

«Права, хрена с два!» — подумал Дэмиен. Он собирался позвонить Мелани. Должно же быть хоть что-то, что можно спасти в этом хаосе, и это вполне могла бы быть Мелани. Немного удачи, немного знаменитого очковтирательства — и она с распростертыми объятиями будет ждать его приземления в аэропорту Хитроу. Дэмиен вытащил из кармана мобильный и целый поток грязной воды из пруда вылился из телефона.

— Черт, — выругался Дэмиен и швырнул телефон на стол.

Офицеры безопасности наслаждались заслуженным перекуром в комнате отдыха. Дональд внимательно наблюдал за ними.

— Что же нам с ним делать?

Все трое одновременно затянулись сигаретами и синхронно положили их на пепельницу.

— Давайте его отпустим. Он вполне может попытать счастья в небе Нью-Йорка. Нет никакой нужды держать его здесь.

— Бриллиантовое кольцо. — Все трое расхохотались.

Один из офицеров подошел к запасному выходу и отодвинул засов.

— Ну ладно, парень, — сказал он, подняв Дональда с пола и неся его к двери. — Лети, только поосторожнее там. Счастливо.

Немного осмотревшись, Дональд крякнул на прощание и поковылял вразвалочку к зеленому полю, окружавшему аэропорт.

— Ну что, пойдем и поджарим этого типа?

— Думаю, надо провести полную обработку.

— Он определенно что-то скрывает. Такие типы, как он, всегда что-то скрывают. И я хочу выяснить, что именно.

— Ты сделаешь полный личный досмотр или я?

Самый гориллообразный из офицеров ухмыльнулся и потер руки. Его коллеги вручили ему коробку с медицинскими перчатками, на которой было написано «XXXL». Он выбрал оттуда одну пару и со звучным щелчком натянул бежевый латекс на свои пальцы-сосиски.

— С превеликим удовольствием, — сказал он.

 

Глава 55

Мэтт бесцельно шатался по округе почти целый час, ноги у него уже отваливались, а телу требовалось срочное вливание кофеина или шоколада. Мимо него гурьбой пронеслась группа японских туристов, они кланялись, извиняясь за потревоженный покой. Их миниатюрная гид, укутанная в теплое желтое пальто с капюшоном, что-то оглушительно орала на родном языке, размахивая зонтиком и тщетно пытаясь собрать их всех вместе. Мэтт посмотрел вверх, заинтересованный тем, что же заставило их так увлеченно щелкать фотоаппаратами. Он находился в конце Западной 72-й улицы, напротив печально известной Дакоты, многоквартирного дома, где Джон Леннон был жестоко убит психом, называвшим себя его страстным поклонником.

— О, Йоко Оно, — сказала гид, указывая на здание.

— О, Йоко Оно, — эхом отозвалась вся толпа туристов, широко улыбаясь и кивая.

Мэтт улыбнулся про себя. Говорили, что она до сих пор живет тут, и японцы, явно восхищенные этим фактом, снова защелкали затворами.

Мэтт засунул руки поглубже в карманы. После гибели Джона жизнь продолжается. Погибает один из крупнейших идолов современности, а жизнь продолжается; дрянные группы записывают дрянные кавер-версии его песен, а потрепанные жизнью журналисты из малоизвестных рок-журналов пишут статейки, лишенные какого бы то ни было вдохновения, о том влиянии, которое он оказал на жизнь и творчество других людей, но на самом деле мало что изменилось. Песни вылетают из чартов, чтобы дать место другим, не менее избитым мелодиям, статьи пополняют мусорные корзины, а люди, которые знали и любили Джона Леннона, продолжают жить, стараясь делать это как можно лучше.

Он перешел улицу, лавируя между машинами, которые стремительно неслись вдоль западной части Центрального парка. Жизнь после Джози тоже будет продолжаться. В конце концов, она же не умерла, а просто потерялась. Будут другие Джози. Блондинки и брюнетки, строптивые и сговорчивые, будут даже те, которых он, возможно, сведет с ума. И не придется более терзаться от мысли, что он может их потерять. Пусть у них будет не та фигура, пусть не идеальные формы, зато, так или иначе, в его жизни обязательно появятся другие женщины. Может, при наличии некоторого времени и пары книг по самоусовершенствованию он не поступит с ними так, как поступил с Холли.

Он направился в Центральный парк, заманчиво раскинувшийся перед ним, словно прекрасный зеленый ковер посреди захламленной лавки старьевщика. Воскресное утро в парке. Отовсюду, как грибы после дождя, повылазили собачники со своими питомцами, велосипедисты, роллеры — все они на всю катушку использовали зеленое пространство, в котором ты не задыхаешься от углекислого газа. Мороз все еще был сильным, и когда Мэтт шел, он видел пар от своего дыхания. Он находился на Строберри Филдз, небольшом садике на склоне холма, посаженном в память Леннона. Это было тихое, уединенное место в городе, где такого рода места были редкостью. Мэтт остановился, чтобы собраться с мыслями.

Красноносые парочки, закутанные по самые уши, ходили рука об руку, смеясь и не обращая внимания на мир вокруг. Это вызывало отвращение. Ну почему все вокруг него шатались счастливыми и влюбленными до одурения, а он нет? Ну почему кому-то найти свою половинку гораздо легче, чем другому? И как некоторым людям удается с легкостью перескакивать из одних отношений к другим, плавно вливаясь в жизнь другого человека без всяких острых углов и краев, которые надо сглаживать?

Почему некоторые люди умудрялись подстраиваться друг под друга, потихоньку, как будто бы с помощью крохотного лобзика, подгоняли все шероховатости, пока у них наконец не получалась гладкая, ровная, симпатичная картина? Почему другие (например, он) безуспешно вращались вокруг друг друга, как детали какого-то кубика Рубика, которые так и не смогли сложиться в единое целое, до тех пор, пока они не теряли интерес и не бросали эту затею, поверженные и истощенные колоссальными усилиями? И почему были такие люди, которые думали, что они наконец-таки нашли человека, с которым можно сложить единую картинку, но были настолько непроходимо глупы, что теряли адрес проклятого ресторана, где они должны были бы встретиться? Размышлять о подобных вещах было нелегко, и Мэтт направился к ближайшей незанятой скамеечке, чтобы заняться как раз этим.

Джози довольно легко нашла гараж, в котором сдавали велосипеды напрокат, и, вооруженная идиотским типично американским списком того, что надо делать и что делать не стоит, направилась в Центральный парк на разболтанном велосипеде. Обязательный велосипедный шлем, в котором она не хотела бы видеть себя даже мертвой, болтался на руле, ветер развевал ее волосы, и у нее не было никакого желания вспоминать, когда она последний раз каталась на велосипеде.

Рискуя свернуть себе шею, пересекая Коламбус-секл, покачиваясь в седле по причине отсутствия практики и напряженных от алкоголя мышц, она въехала в парк. Попасть в парк было все равно что попасть в другой мир. Суета и шум транспорта отступили, сменившись детским смехом, звуком глухих ударов кожаного мяча, отскакивающего от бейсбольной биты, и веселым шумом проносившихся со свистом роллеров. Поверх верхушек голых деревьев еще можно было рассмотреть нагромождение домов, столпившихся вокруг парка, чтобы получше разглядеть крошечный прямоугольник драгоценной зелени. Леденящий ветер, дувший ей в лицо, уносил прочь липкую паутину, опутавшую ее мозг, и голова постепенно прояснялась. Господи Боже, то, что произошло вчера, было ужасно. Во-первых, вся эта авантюра с Мартой и Гленом, которые исчезли бог знает куда, во-вторых, внезапно появившийся Дэмиен — все это больше было похоже на шоу Девида Копперфильда, чем на свадьбу.

Она чувствовала себя ужасно неловко по отношению к Дэмиену, особенно теперь, когда между ним и ее гневом было приличное расстояние. Допустим, Дэмиен по-своему пытался быть честным. Допустим, бриллиантовое кольцо было весьма дорогим подарком на память, а не какой-то дешевой безделушкой. Наверное, ей все же не следовало так себя вести. Конечно, Дэмиен был лжецом, неверным мужем и отчаянным повесой, но, в конце концов, он был не так уж и плох.

Ее ноги нашли давно позабытый ритм, и она стремительно ехала в центр парка с твердым намерением оживить разбитое тело. Она проезжала мимо ленивых туристов в ярко раскрашенных каретах, которых возили по парку унылые лошади, в тысячу первый раз идущие по одному и тому же маршруту. Каток был заполнен семействами, упакованными в шерстяные шарфики и рукавички; неуклюжие дети наивно думали, что их не менее неуклюжие родители смогут прокатить их по гладкой ледяной поверхности без особого риска для жизни. Внезапно Джози ощутила резкий приступ одиночества. Быть одинокой и самодостаточной — это, конечно, здорово, но разве делить все эти маленькие удовольствия с кем-то еще не было одной из самых главных радостей жизни? Ей нужно было как-то оборудовать заградительные барьеры, чтобы никто больше не проник внутрь защитного панциря, чтобы найти там спрятанную настоящую Джози. Лучше ли любить открыто и свободно, постоянно рискуя тем, что тебе могут причинить боль, чем никогда более не отважиться на подобные эмоции и тем самым лишить себя столь прекрасного чувства? Она посмотрела на деревья вокруг. После суровой зимы будет начало новой весны, цветение и обновление. Таков закон природы; и единственное, что ты можешь сделать, — это принять его таким, каким он есть. Ох, но насколько это легче сказать, чем сделать!

Думая исключительно в одном направлении, Джози ехала вглубь парка. Физические упражнения разогнали кровь по телу, согрев ее изнутри и заставляя радоваться, что она приехала сюда. Возможно, Центральный парк и был оазисом относительного спокойствия в бурлящем городе, но ньюйоркцы и тут умудрялись наполнить каждый клочок травы или кусочек камня бурной деятельностью. Она проехала по Мэлл, широкой прямой аллее, по обеим сторонам которой выстроились огромные вязы, а вдоль нее расположились статуи великих литературных персонажей. Она свернула налево и поехала вдоль Шип Мэдоу, где были запрещены любые мероприятия, кроме пикников.

Ее лицо сияло, вены звенели от пульсирующей в них энергии, а легкие горели от непривычных усилий. Обычно ее воскресное утро было посвящено долгому сну, чаепитию, тостам, «Дэйли Мэйл» и Коту-Ранее-Известному-Под-Именем-Принц — и ничему более! С сегодняшнего дня она готова была каждое воскресенье вставать и сразу ехать кататься на велосипеде. Ну, почти каждое воскресенье.

Джози снизила темп, давая отдых ногам. Напротив нее на склоне холма был маленький садик, и она остановилась у невысоких перил, решив передохнуть пару минут перед тем, как отправиться исследовать оставшуюся часть парка. Она спрыгнула с велосипеда, стянула резинку для волос, встряхнула головой, и волосы рассыпались по ее плечам. Она прислонила велосипед к перилам и пошла по небольшому уклону вверх, надеясь, что ее арендованный транспорт дождется того момента, когда она вернется назад.

Деревья в зимнем убранстве стояли далеко друг от друга, вытянув побелевшие кончики веток, словно пальцы. Кристаллики инея поблескивали на солнце, придавая всему вокруг налет волшебства. Отважное зимнее солнце начало согревать ее замерзшие щеки. Джози вздохнула и почувствовала, что напряжение слегка отпустило. Здесь было хорошо. Жить было хорошо. Было хорошо быть молодой, здоровой и в хорошей форме. Было хорошо иногда давать встряску своему телу, чтобы напомнить себе о том, что его надо ценить.

На верху холма была врыта в землю серо-белая табличка, в центре которой затейливым шрифтом было выбито слово «Imagine». В воздухе витал дух мира и спокойствия, и теперь она знала, почему. Джози обняла себя руками и осмотрелась. В поле зрения не было никого, кроме неряшливого небритого мужчины, сидевшего на скамейке напротив нее. Голова его была низко опущена на грудь, он казался глубоко погруженным в свои мысли. Она подошла ближе к табличке, мужчина поднял голову и посмотрел на нее.

— Джози? — сказал он.

Она взглянула на него внимательнее и не поверила своим глазам.

— Мэтт?

Он встал и неуверенно направился в ее сторону.

— Джози.

Нос у нее совершенно замерз, глаза наполнились горячими слезами, а в груди зародился смех.

— Мэтт!

Он стоял возле нее, совершенно изумленный.

— Я не верю своим глазам — это ты!

Они стояли неподвижно и пожирали друг друга глазами.

Мэтт покачал головой:

— Я обегал весь этот забытый Богом город в поисках тебя!

— Правда?

— Я думал, что я тебя потерял!

Джози шмыгнула носом:

— Я думала, ты меня обманул.

— Ты не поверишь, что мне пришлось пережить, пока я пытался найти тебя. — Он недоверчиво засмеялся. — Мне пришлось дважды побывать на свадьбе Марты, меня использовал в качестве боксерской груши один невероятно ужасный бойз-бэнд и твой муж…

— Бывший муж, — поправила она.

Мэтт рассмеялся от облегчения.

— Ты себе не представляешь, как я рад, что ты это сказала.

— И ты все это пережил только для того, чтобы найти меня? — спросила Джози.

— Ты не поверишь, что я пережил еще… — Он ушел от темы. — А теперь ты здесь.

— Да, — подтвердила Джози.

Он подошел к ней, обхватил руками, приподнял над землей и закружил в воздухе.

— Я думала, тебе все равно, — выдохнула Джози.

Опустив ее на землю, он взял ее лицо в ладони.

— Ну конечно же, мне не все равно! Я прошел огонь, воду, медные трубы и Лонг-Айленд только для того, чтобы все исправить.

Мэтт привлек Джози к своей груди.

— Я больше не хочу тебя потерять. Никогда. — Он прикусил губу. — Я не верю, что я сейчас это скажу. Ты, конечно, можешь заорать, или пнуть меня, или сделать еще что-нибудь. — Он набрал в грудь побольше воздуха. — Я люблю тебя!

Джози не знала, плакать ей или смеяться.

— Я тоже тебя люблю.

Они обнялись в безмолвном обещании любить, заботиться и не оставлять ни в радости, ни в горе, ни в здравии, ни в болезни, ни в богатстве, ни в бедности.

В радости они даже не заметили маленькую, неприметную утку, которая невозмутимо ковыляла по «Земляничным полянам» позади них. С небольшим усилием и огромным облегчением Дональд избавился от того, что доставляло мучения его животу на протяжении долгого времени. Затем, со счастливым кряканьем, он отправился в путь на поиски подходящего пруда, оставив в помете очень грязное, но очень большое бриллиантовое кольцо.

Мэтт слегка отодвинул Джози и с мокрыми от слез глазами, но с улыбкой на лице, сказал:

— Представить только, что мы здесь встретились!

Джози улыбнулась ему в ответ и провела пальцами по его щеке.

— Представляю, — сказала она.

Каким-то непостижимым образом в небе над Центральным парком послышался голос Джона Леннона.

 

Кэрол Мэтьюс известна во всем мире как автор семи невероятно успешных бестселлеров. Ее книги выходят в 24 странах мира и уже проданы тиражом более двух миллионов экземпляров.

Кэрол регулярно появляется на телевидении и в радиоэфире, а в свободное от написания книг и киносценариев время успевает путешествовать и кататься на роликах в Центральном парке Нью-Йорка.

«В радости и в горе» был назван бестселлером «USA Today» и попал в лидеры рейтинга «New York Times». Права на экранизацию этой книги были проданы голливудской кинокомпании «Pandemonium Films».

Отличная книга для приятного отдыха!

 

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Ссылки

[1] Вильям Хейг — лидер партии консерваторов. ( Здесь и далее примеч. перев .)

[2] Маргейт — бывший порт, с 1890 г. популярный курорт.

[3] Слова из песни Роджера Экстина «Live It Up/Live It Down».

[4] «Выглядите на все сто».

[5] Supreme Meaty Chunks — фирма, выпускающая кошачьи консервы.

[6] Royal Doulton — фирма, выпускающая фарфоровые сервизы и эксклюзивные предметы сервировки.

[7] «Ледниковая долина».

[8] «Special К» — название популярных кукурузных хлопьев.

[9] Билли Бантер — вымышленный персонаж историй Чарльза Хамильтона.

[10] Билл Бейли — английский комедиант, актер и музыкант.

[11] Дикий Билл Хикок — легендарный ковбой-дуэлянт времен Дикого Запада.

[12] В большинстве скетчей в шоу Бенни Хилла действительно используются только междометия.

[13] «Wall-Mart» — одна из крупнейших сетей супермаркетов.

[14] Мортишия Адамс — героиня фильма «Семейка Адамс».

[15] Молодежная организация для девочек, аналогичная бой-скаутской.

[16] Скрытая цитата из А. А. Милна. Эту фразу говорит ослик Иа в повести «Винни-Пух и все-все-все», когда его прибивает к берегу после невольного купания.

[17] «Outward Bound» — компания, предлагающая молодежные туры.

[18] Headstrong можно понять как «неистовые», «непрошибаемые», «напролом» или «сломя голову».

[19] Нейл Седака — американский певец 1960-х.

[20] Advil — название болеутоляющего препарата.

[21] Amex — American Express, одна из крупнейших компаний, предоставляющих услуги по кредитованию.

[22] Baywatch — американский сериал о спасателях на пляже, где в основном снимаются молодые, привлекательные девушки.

[23] New York One — местный канал новостей.

[24] Энчилада — кукурузная лепешка с острой начинкой и приправой чили — мексиканское национальное блюдо.

[25] Что? ( исп. )

[26] Да ( исп. )

[27] В битве на реке Литл Биг Хорн объединенные силы шаеннов и сиу разгромили седьмой кавалерийский полк регулярной армии США под командованием генерала Кастера.

[28] Кто? ( исп .)

[29] Куда? ( исп. )

[30] Dr. Ruth — врач-сексопатолог, которая одна из первых стала давать консультации по радио и телевидению.

[31] «PG Tips» — компания-изготовитель чая.

[32] Martha’s Vineyard — остров недалеко от южного побережья Кейп Кода (штат Массачусетс) с очень высоким уровнем жизни.

[33] Сеть экономных супермаркетов.

[34] Фешенебельный остров-курорт у берегов Испании.

[35] Болеутоляющие таблетки.

[36] «South Park» — американский сатирический мультсериал для взрослых.

[37] Популярный женский роман.

[38] R2D2 — робот маленького роста из фильма «Звездные войны».

[39] Город, где родился Шекспир.

[40] Актер, исполнивший роль Шекспира в фильме «Влюбленный Шекспир».

[41] Electric slide — танец, состоящий из определенного набора шагов в разные стороны. Общее движение происходит по сторонам квадрата.

[42] Lake District — национальный парк в Англии.

[43] Channel 4 — общественный канал телерадиовещания, славящийся «живыми» репортажами.

[44] «The Stripper» — инструментальная композиция Дэвида Роза, записанная в 1962 году.

[45] Ко мне ( фр. )

[46] «Z» — последняя буква английского алфавита.

[47] Знаменитый саундтрек к кинофильму «Титаник» Джеймса Кэмерона.

[48] Hablo espanol — я говорю по-испански ( исп. )

[49] Moi aussi — я тоже ( фр .); dos Cervesas, por favor — два пива, пожалуйста ( исп .)

[50] Игра слов: название марша «Here Comes the Bride» можно понять как «невеста кончает».

[51] «Babe» — художественный фильм о приключениях поросенка.

[52] Обаятельный герой романа М. Митчелл (1900–1949) «Унесенные ветром». В киноверсии романа 1939 г. его роль исполнял Кларк Гейбл.

[53] Ругательство.

[54] Трахаться. «В» — вторая буква в алфавите.

[55] Обязательства. «С» — третья буква в алфавите.

[56] «All-Bran» — каша из отрубей.

[57] Ссылка на известную фразу Мэрилин Монро «Лучшие друзья девушек — это бриллианты».

[58] Strawberry Fields Forever («Земляничные поляны») — известная песня группы «Beatles».

[59] Овечий луг ( англ .)

[60] Представь себе ( англ. )