Гнилой исполин пал…

Рухнул с грохотом, пал бесславно,… но вражеские сердца не преисполнились страхом. Ибо враг не ведал страха, не ведал усталости, не ведал вообще ничего, включая жажду убийства. Наш враг походил на кукол слепленных из мяса и костей. Проклятый Тарис позаботился о том, чтобы его воины вообще ни о чем не думали.

Это уровень ниргалов… только в данном случае роль бесстрастно идущих на смерть солдат исполняли пернатые жители неба.

Я убедился в этом сразу же, как только вернулся к платформе подъемника, миновав метатель и не забыв поблагодарить столь метких стрелков, уложивших гномий лопающий валун так точно в цель. Я успел спуститься, успел облегченно вздохнуть, поняв, что по ущелью не спешат новые десятки врагов. Успел обрадоваться передышке, ведь и небо внезапно очистилось около половины часа назад и крылатый противник убрался прочь.

Поселение показало себя!

Вот твердость нашей скорлупы! Вот острота наших шипов!

Попробуй-ка разгрызи, Тарис! Обломаешь зубы!

Радовался я недолго. Меня отделяла от подъемника около пятидесяти шагов, когда моя тихая радость закончилась, едва я услышал стремительно нарастающий шум.

Я еще не знал, что спустя несколько мгновений меня ожидает может и не самое страшное зрелище в жизни, но вполне возможно что самое отвратительное. Убедиться в этом мне пришлось очень скоро.

Птицы… прилетевший со стороны холмогорья окружающего Подкову новый птичий вихрь не стал кружиться, не стал пронзительно кричать и не стал пытаться выцарапать нам глаза и разорвать кожу. Нет. Вся огромная стая – сотни птиц! – одновременно исполнила один и тот же слаженный и абсолютно безумный маневр.

- Щи-и-иты! – громовым ревом разнесся оглушающий приказ и тут же застучали краями поднявшиеся щиты, образовав настоящую крышу с частыми прорехами. Торчали вверх редкие копья, но это скорее привычка.

Приказ подоспел вовремя, подстегнув совсем молодых и зеленых, не чувствующих еще дыхание опасности.

А затем вся прибывшая невесть откуда птичья армия в едином слаженном порыве взмыла круто вверх, так высоко, что я едва-едва мог их различить в небесной синеве. Одновременный крик с небес… и спустя миг мы узрели несущуюся вниз сплоченную массу, направленную точно на внутренний двор. Воины не зря подняли щиты,… но их задело самым краем удара.

Лишь несколько десятков пернатых тел простучало по щитам.

А вся остальная масса словно живая молния ударила в гранит внутреннего двора. Ударила с немыслимой силой.

Самоистребление – только это слово пришло в мой пораженный ум, когда я в невольном ступоре застыл на месте, будто громом пораженный. Птицы именно пикировали! Головами внизу! Изо всех сил работая крыльям в своем последнем полете ведущем к ужасной смерти!

Итог был закономерен…

За сегодняшний кровавый день я уже навидался смертей – в том числе и птичьих.

Но в этот раз масштаб поражал воображение! И ужасал сознание!

Сотни птиц с диким хрустом, чавканьем и криками разом ударились о холодный гранит и землю и тут же погибли, усеяв практически весь двор пятнами разбрызганной крови, перьями и кусками мяса. И там же, среди кружащихся окровавленных перьев и пуха остались лежать два человеческих тела… Создатель…. Я видел их перед самым ударом. Женщина и мужчина. Он окровавленный уходил в жилую пристройку, две женщины ему помогали, но одна видать успела юркнуть под защиту крыши. А эти двое нет… и выжить после такого чудовищного удара сумел бы только бронированный ниргал.

С шумом выдохнув, я в ярости ударил себя кулаком по бедру. И еще раз. И еще раз – заставляя разум очиститься. Заставляя задуматься о происходящем. И одновременно двигаясь к платформе.

Почему птицы ударили во двор? Зачем массовая гибель?

И что это там начало происходить в чавкающей кровавой грязи? Земля размякла от птичьей крови! Но не это волновало меня сейчас – земля зашевелилась! Искореженные птичьи тельца пришли в движение. И не только они – перед их массовой гибелью я отчетливо заметил, что многие птахи насели в лапах что-то неприглядное, черно-серое, с болтающимися лохами. Сильно смахивающее на куски гнилого мяса. И вся эта разбросанная и размазанная по двору мясная масса разом зашевелилась…

- Не подходи-и-ить! – вновь пронесся по воздуху очередной ревущий приказ – Огонь вниз метайте! Огонь метайте! Масло лейте! Все что горит! Ну!

Закричали и другие – облаченные в приметные издалека одеяния братья монахи. Замахали руками, что-то принялись разбрасывать по воздуху – прямо с вершины стены во двор, на жутко вздрагивающие куски мяса.

До рези напрягая глаза, я едва-едва сумел различить вспухшие над землей серые странные облачка. То ли дым, то ли пыль… что это? Будто сам Темный услышал мой мысленный вопрос и тут же дал мне на него страшный ответ – из дверей пристройки выскочил воин с перевязанной окровавленными тряпками головой. В одной руке пылающая головня, в другой топор. Подскочил к ближайшему куску ожившего мяса и замахнулся… и, выронив оружие, схватился обеими руками за горло, я услышал слабый хриплый вскрик. А затем воин рухнул и его начало корежить в жутких судорогах, руки и ноги беспорядочно били по земле, голова стучала о камень.

- Никому не выходи-и-ить! – послышался еще один крик и его тут же подхватили стоявшие на стене воины – Закрыть двери!

Тогда же во двор полетели наспех подпаленные от жаровен ветви, посыпались уголья, упали охапки соломы. Монахи щедро продолжали разбрасывать нечто невидимое моему взору, но я понимал, что это молотая Раймена.

А так же я понимал, наблюдая за все еще корчащимся несчастным, что серые облачка замеченные мною ранее ничто иное как очень сильный яд. Тарис…

- И-и-и-и-и-и-и! – дикий, безумный и радостный вопль раздался далеко сверху. Задрав голову, я увидел черное брюхо огромной птицы совершающей широкий маневр. А когда отвратная птица-нежить накренилась, различил я и яркие рыжие волосы наездника… вот и Риз Мертвящий пожаловал на праздник,… летит очень высоко, стрелой не достать. Да и что толку – завязнет в мертвой плоти летающего пожирателя.

Огонь,… но достанет ли?

Послав Ризу беспомощное проклятье, я опустил взор к земле, к подъемнику. Скорее вниз! Скорее во двор! Так погибают мои люди!

Я потерял троих людей меньше чем за пару минут! И весь двор ожил! Там что-то пытается собраться воедино, а мы не можем и подступиться из-за смертельного яда…

И вновь я невольно замер…

Я стоял в одном шаге от подъемника. Но не я прибыл туда первым.

По ту сторону от едва заметно покачивающейся платформы уже стояла высокая худая фигура в белом балахоне и плаще. Седой старик с пронзительным синим взором направленным прямо на меня и только на меня. Отец Флатис, Искореняющий ересь и боевой огненный маг. Мы встретились взглядами и на мгновение замерли, не замечая ничего и никого вокруг. А затем одновременно шагнули вперед, ступив на подъемник в один и тот же миг. За моей спиной с тяжким лязгом встали оба ниргала. За плечом отца Флатиса стоял один монах… и бледный Стефий…

Посреди двора с треком упал какой-то предмет и разлетелся мелкой щепой и чем-то похожим на глиняные осколки. Вспухло еще одно серое облако – быстро расползшись и наполнив воздух новой порцией отравы. И вновь с небес послышался дикий смех рыжего полководца. Он что-то метнул?

- Будь ты проклят! – прошипел я, вновь сжимая в беспомощности кулаки – О, если бы мой взгляд мог убивать!

- А ты хотел бы этого? – спросил отец Флатис, глядя вниз, на двор и туда же направив ладонь с широко растопыренными пальцами – Убивать взглядом? Хотел бы такую силу?

Я молча пожал плечами, поднимая лицо и смотря за уродливой гигантской птицей нежитью,… хотел бы я?

Ш-ш-ш-шах!

Посреди двора поселения появилась огромная огненная длань, являющаяся ревущим жадным пламенем, принявшимся пожирать все, что в него попало – включая слипшиеся комки плоти, кровь, кости и тела трех погибших людей. Будто сам Создатель в гневе ударил с небес,… с защитной стены донесся общий восторженный рев, вверх взмыли сжимающие оружие и щиты руки воинов, приветствующих и благодарящих спасителя волшебника отца Флатиса…

Священник и явился красиво… сверху, весь в белом… ниспростер карающую врагов руку… и явился прямо-таки в самый последний момент,… уничтожив страшную нежить и походу дела испепелив витающую в воздухе отраву…

- Великая сила не всегда благо – произнес священник, по-прежнему глядя на двор. Сопровождающие нас молчали, находясь в явном напряжении.

- Кто бы говорил – пожал я плечами, глядя как корчится в огне сгорающая плоть. Какая растрата жизненной силы…

- Это дар от Создателя Милостивого – шипяще парировал отец Флатис – Дарован свыше.

- Дарован свыше? Никак гордыня одолела, отец Флатис? – резко опустил я лицо, и мы вновь столкнулись взглядами, причем стояли совсем рядом, грудь в грудь – И что за вопросы в такое время?

- Ты прав – спокойно кивнул священник – Время не подходит.

Резко сомкнув пальцы, отец Флатис повел рукой, и по внутреннему двору прошлась ревущая стена огня, сметая и поджигая все подряд. Так ладонью стряхивают со стола грязь…

Зачем же вот так… я бы мог поглотить, мог бы проглотить разлитую во дворе чужую жизненную силу,… зачем же так разбрасываться? Что за глупый слепой фанатизм… как раз тогда, когда я настолько проголодался…

- Всему свое время, всему свой черед… - прошелестел старик, что на моих глазах выжигал и обращал в пепел все неугодное Создателю…

На этот раз я промолчал. И не в последнюю очередь из-за инстинкта самосохранения. Отец Флатис не собирался скрывать эмоции, равно как не скрывал дикую мощь боевого мага.

Все. Ответ мною получен – мы не друзья и между нами лишь временное перемирие, что продлится не дольше чем осада поселения.

- Корис… - неожиданно спросил старик, продолжающий выжигать пространство внутреннего двора волшебным огнем – Тебе самому не страшно? Ты «выпил» досуха жизненные силы восьми-девяти десятков живых существ всего за пару мгновений! Ты «выпил» жизни небольшой деревушки одним махом,… будто чарку вина осушил… И где вся эта сила выпитая? Сила насильно высосанная? Где она?

- Время не для бесед – напомнил я.

- Мы еще не спустились. Или собрался прыгать?

- Птицы…

- Божьи создания страдают безвинно – хрустнул костяшками старик, и падающую вниз довольно небольшую птичью стаю окутало яростное пламя, пожравшее перья и плоть в мгновение ока.

На камнях и земле двора форта тлеют кучи праха, курится дым, трещат раскаленные угли в форме костей – включая быстро ломающиеся реберные решетки и черепа погибших людей.

Если бы не вовремя подоспевший священник, мне бы пришлось прыгать вниз, прямо с немыслимой высоты, надеясь только на свою необыкновенную живучесть. Но и то не было бы уверенности в том, что я сумел бы защитить всех людей от формирующихся во дворе пожирателей или иной какой нечисти. Да и сероватые облака яда могли подействовать на меня, так же как и на обычного человека. Никто не знает, что за отраву приготовили шурды или сам Тарис собственноручно. Вот и получается что священник вновь всех спас – уже не первый раз за сегодня. А мои заслуги? Если только каменный голем. Да и то сомнительно – священник ведь говорил «обожди», так что вполне возможно, что он и сам справился бы при помощи одной из молитв Создателю и какому-нибудь ритуалу.

И нельзя не быть благодарным этому человеку. Нельзя воротить лицо, ведь даже прямо сейчас, седой старик продолжает уничтожать врагов, продолжает защищать моих людей и гномов, а я просто стою рядом и ничего не делаю.

- Почему мне должно быть страшно, отче? – вздохнул я – От того во что я превратился? Кем я стал? Этого не боюсь. Как вы там говорите? На все воля Создателя…

- Не играй словами…

- Не буду. Вон еще стайка. Прямо над нами.

Сухо кивнув, отец Флатис воздел левую ладонь и спустя миг по платформе и нашим плечам застучали обугленные комочки птичьих тушек.

- Только крайне могущественные некроманты могут так быстро поглотить столько чужой жизненной силы и при этом суметь ее удержать в себе. Другим кто послабже такой кусок просто встанет поперек горла! А ты проглотил и не заметил! Будто куриное крылышко с хрустом разжевал! Что ты такое, Корис? Ради Создателя Милостивого! Ответь!

- Да не знаю я! – взорвался я, уставившись в глаза отца Флатиса – Не знаю!

От моего крика Стефий вздрогнул, испуганно взглянул на меня. На чьей стороне твоя душа, Стефий? Кто милее тебе? Я, твой господин? Или же старый священник заменивший отца,… а что тут гадать… и без того ясно, все видно по глазам мечущимся словно те ошалевшие птахи что падают на наши головы с небес… проклятье… как же я от всего этого устал…

- Придет время – и я обязательно разберусь в происходящем со мной – пообещал я, глядя на приблизившуюся стену, где нас уже ожидала группа прикрытых щитами воинов – А сейчас не до обсуждений…

- Чужая сила кипящая в сердце меняет людей, Корис – тяжко, на самом деле тяжко, вздохнул священник – Ты не понимаешь. Ты пьешь и глотаешь чужую боль, чужое отчаяние, чужие страдания! Ты пьешь крики матери на чьих глазах убили ее новорожденную дочь! Ты глотаешь вой заживо разрываемого ребенка! Вбираешь в свое сердце визг и бульканье шурда которому безжалостно перерезают глотку! Вот что входит в твое сердце! Вот что за сила многоголосым эхом звучит в твоей голове! Ты не получаешь ничего светлого! Ты вбираешь только тьму! Ибо не может быть светлым страдание осиротевшего или убитого ребенка! И сколько таких безмолвных криков и стонов ты уже поглотил? И ты, правда, веришь, что эта сила не изменит тебя? Да она поглотит тебя полностью! Затопит твое сознание! Можешь ли ты уже сейчас быть уверен, что ты это ты? Что твоя душа не изменилась? А? Подумай над этим… подумай…

С легким стуком платформа ударилась о вершину стены, и я тут же широко шагнул вперед, чуть ли не убегая от тяжких слов святого отца. Откуда мне знать?! Я не знаю кто я такой со своего самого первого пробуждения!

- Говорят, что некроманты поневоле выпивают так же и всю тяжесть и тьму грехов умерщвлённых жертв… тяжка судьба палачей… не легче судьба некромантов – донеслось мне в спину.

Я лишь молча кивнул, дав понять, что услышал напутственные слова и тут же повернулся к подскочившему Рикару.

- Цел?

- Цел, господин. Но наших посекло много! Уже четверо мертвы.

- Четверо?! Проклятье! Клятый Тарис таки сумел вырвать кусок нашей плоти!

- Но и мы ответили, господин! – крикнул седой ветеран с двуручным мечом в руках – Вы убили великана! Раздавили отряд врага!

Окружившие меня воины одобрительно загомонили, застучали оружием о щиты.

- Их больше и они лишь мясо на жаровне Риза и Тариса – дернул я головой и недовольно фыркнул от пахучей струи дыма ударившей в лицо. Переведя взгляд на излишне старательного и при этом прячущего глаза монаха, я пообещал – Еще раз пустишь дым мне в лицо – и я припечатаю твою благостную харю к раскаленной решетке жаровни!

Р-раз… и могучая ручища Рикара попросту вбила монашка в ряды воинов, а затем здоровяк еще и ногой добавил для пущего ускорения. А мне успокаивающе пробасил:

- Плюньте на недоумка, господин. Склирс он и есть склирс.

Хмыкнув, я обвел взором лица воинов, после чего громко, ясно и отчетливо произнес:

- Беречь отца Флатиса как зеницу ока! Рядом с ним поставить десяток умелых воинов! И чтобы ни на шаг от него! Ни на единый шаг! Всем остальным – так же посматривать! Ясно?

- Да, господин! – дружно рявкнули все, причем по их горящим восторгом лицам было отчетливо видно, что за священника они хоть в огонь прыгнут, причем им же и разожжённый.

Я знал, что следующий за мной отец Флатис прекрасно расслышал мои слова, но не стал пытаться увидеть его реакцию. Я защищаю священника не ради его тонких душевных качеств и умения поддержать беседу. Я защищаю нашего боевого мага.

- Что там со сгархами?

- Возимся! Лед крошим, накрываем их шкурами.

- А разбудить разбудили? Или так спящих и накрыли?

Протяжное громкое рычание вырвавшееся из чернеющей в скальной стене дыры стало мне ответом. Рычали крайне недовольно, злобно. Рев был мне отлично знаком. Проснулся старый друг бывший некогда врагом…

- Хей-хей? – внизу запрыгала невысокая фигурка девушки гномы, застучала звонко двумя камешками.

- Ведите их! – правильно понял я ее сигналы, благо во внутреннем дворе больше не было пламени, а последние струйки дыма уже истаяли – Ведите быстро! Рикар! Двери в пристройку!

- Всего готово, господин – успокоил меня здоровяк – Давай!

С грохотом обрушился дверной косяк вместе дверьми. Проем резко увеличился в размерах, но стоявшие внутри люди не успокоились на этом и продолжили яростно орудовать топорами, расширяя проход.

Еще один рев… следом еще один,… а теперь сразу несколько звериных рыков слились воедино. Из огромной норы вырвался столб белого морозного пара, а затем и нечто крайне большое, полностью прикрытое усыпанными снегом шкурами, несущееся прямо к пристройке.

- Посторони-и-ись! – пронзительно закричал один из воинов, подавая сигнал, но кричал он зря – не заметить приближение громадного воющего зверя было попросту невозможно. Не успел сгарх заскочить внутрь жилой пристройки, как следом промчался еще один зверь. Самка… и в пасти у нее болтался самый настоящий большущий кулек сшитый из тех же звериных шкур и полностью набитый льдом и снегом, сыплющимся из всех щелей. Болтающийся в пасти кулек недовольно пищал и дрыгался.

- Хоро-о-ош! – донеслось из пристройки.

- По двое? – уточнил я у стоящего рядом великана Рикара.

- По двое, ежели малыша не считать – подтвердил тот – Как подъемник подымется – еще двоих пустим. Так всех и переведем!

- Быстрее – чуть ли не истово попросил я – Быстрее.

Здоровяк не ответил ничего, лишь мрачно прищурил глаза – старый опытный воин отлично осознавал, что долго нам подобный темп не выдержать, что нас попросту берут на измор, тыкают со всех сторон словно насаженную на вертел куропатку – проверяя степень готовности. А потом снимут птицу с огня и сожрут… в том случае, если мы им это позволим. Сейчас, глядя на слаженные действия и ожесточенность защитников поселения, я собирался сопротивляться как никогда сильно.

- Выстоим ли? – вопрос озвучил я, снова обращаясь к Рикару. Спросил тихо, меня услышал только он.

- Пока стоим, господин – пожал широченными плечами тот – Пока стоим…

Ясно… вот и мнение Рикара озвучено – нам не выстоять, если все продолжится именно так. Уже потери в людях, уже мы пока что неявно, но все же отступаем, прячем тылы и тихо стонем от боли и ярости. Правда, враг так же несет потери и не только в рядах нежити – шурды и гоблины более чем живые, их за день не вырастишь, в бой не пошлешь.

Опять же – запасы жизненных сил. Учитывая мой скромный опыт, я все же могу предположить лишь один источник силы – из различных пойманных живых существ, будь то мыши полевки или люди. Тарис подвергает их ужасным мукам, впитывает исходящую из них силу. После чего наделяет полученной энергией других существ, превращая их в покорных воинов и направляя в атаку на нас.

Откуда он берет новые источники жизненной силы? Черпает из пойманных и притащенных животных к примеру.

А кто ловит тех же кабанов, волков, медведей, оленей? Ответ прост и здесь – шурды и гоблины.

На них вообще держится вся текущая работа. Они таскают тяжести, готовят пищу, кормят пойманных существ – ведь не может же быть, чтобы буквально упавшая на нас громадная птичья стая была поймана сегодня. Нет! Измененные и «напоенные» чуждой силой птахи наверняка содержались в одном из тех громадных шатров в лагере противника. И всю эту птичью ораву требуется кормить – чем и занимались гоблины.

Темные гоблины же, в крайнем случае, пускаются на создание хилых костяных пауков, которые все же способны кое на что.

И получается что ахиллесова пята Тариса – недостаток живых воинов, а не мертвых. Их слишком мало, а новых взять неоткуда.

На этой мысли я невольно улыбнулся – с нешуточной злорадностью. В моей голове начали одна за другой всплывать странные знания, говорящие мне о том, что мы уже приносим шурдам и старой затее Тариса нешуточный урон, а может быть вскоре нанесем смертельный удар. Почему? Шурды!

Шурды слишком молодая раса, для них губительна всеобщая война – в которой, прежде всего, гибнут именно относительно здоровые и сильные особи, способные продолжить род своей уродливой расы. Несколько столетий дети шурдов рождались жестоко искалеченными, зачастую мертворожденными. Сейчас же мы одного за другим убивали сильных шурдов воинов. В лагере оставались медлительные, искалеченные, полуслепые и гниющие заживо темные гоблины – от таких вряд ли родятся детишки, на которых можно возложить надежды на будущее шурдов…

Черт… какая нелепая ерунда лезет мне в голову, да еще и столь внезапно… но чувствовал я себя прекрасно – будто мелкий пакостник совершивший очередную проказу и получающий от этого истинное удовольствие. Проклятье… я будто жалкий червь, на которого опускается безжалостный сапог и давит меня, но в последний миг я сладко думаю – а все же я испачкал тебе подошву… к чему столь странные мысли в такой момент? Что за странные слова «эволюция», «естественный отбор»? О моя клятая голова, преподносящая сюрприз за сюрпризом!

Мне сейчас предстояло решить куда более важный вопрос!

Стоять насмерть?

Или отступить?

Отбивать одну вражескую атаку за другой, либо же уйти в тесные подземные коридоры?

Честно говоря, я уже давно сделал свой выбор и сейчас лишь оттягивал неизбежное – начало отступления под землю.

Пора бы мне уже…

- Господин! – пораженный крик Рикара вырвал меня из размышлений и увидев куда он указывает, я вздернул голову вверх, ожидая увидеть очередную гигантскую стаю обезумевших птиц или еще что похуже… но увидел я только чистое весеннее небо! Да с облаками, да, наполненное клубами дыма, да, падают вниз частички пепла и праха,… но в небе не было ни единой вражеской твари!

Надо мной абсолютно мирное весеннее небо! Ласковое доброе небо предвещающее приход солнечных и жарких деньков! И ни малейшего намека на войну…

Крутнувшись, я вперил взор в ущелье начинающееся у моих ног.

Пусто… ни единого врага…

- Тарис отступил… - заметил я.

- Отозвал войска – подтвердил хрипло Рикар.

- Почему? – последнее слово одновременно слетело с наших губ…

- Почему? – эхом отозвался подошедший священник.

Ответа на вопрос мы не получили… лишь тихий треск догорающих птичьих тушек нарушал повисшую над фортом удивленную тишину… а затем молчание прервалось новым разъяренным и испуганным ревом, когда по внутреннему двору помчался очередной гигантский сгарх. Мы продолжали спасать самое дорогое…

Отступление пятое.

Окованное металлом лошадиное копыто тяжко опустилось на еще горячую землю, с хрустом раздавив почерневший от копоти пустоглазый череп шурда. Из-под недовольно нахмуренных седых бровей пристально смотрели прищуренные глаза, нервно дернулась изуродованная ужасным ожогом щека.

Перед огненным магом расстилалось обширное пепелище – выжженная им же земля. Еще недавно здесь ожесточенно грызлись люди и шурды, разбивая друг другу головы, круша позвоночники, рассекая плечи и протыкая сердца. Здесь была схватка – жестокая и кровавая. Гарон не мог этого знать, но в сем месте столкнулись две силы – небольшой отряд людских воинов и подкрепленный нежитью отряд шурдов посланных Тарисом на захват любой живой силы. Будь то звери или люди.

Отряд же людей являлся одним из крохотных дворянских родов. Из тех, что впали в немилость при воцарении нового короля. Два отряда столкнулись здесь случайно. И разом схватились за оружие…

Гарон этого не знал,… но и не собирался разбираться, попросту обрушив и на тех и на других адское пламя магии, разом превратив шесть десятков живых существ в обугленные трупы. Сумевшие избежать ужасной смерти люди или шурды, попытались спастись, но попали под удар еще трех боевых магов и закончили свои жизни не менее плачевным образом.

- Следуем дальше – велел Гарон, заставляя своего коня ступать прямо по хрустящим останкам.

И за ним последовали – вся двухтысячная имперская армия. Именно столько воинов отправил в Дикие Земли новый король, встревоженный страшным посланием говорящем о возвращении из небытия Тариса – проклятого некроманта и законного представителя императорской династии Ван Санти.

Найти и уничтожить – такой приказ получил боевой маг Гарон, причем приказ относился не только к Тарису, но и вообще ко всему живому, ибо давно пора было выжечь этот рассадники застарелой ненависти. Выжечь если не полностью, то хотя бы частично. Очистить и от шурдов и от ненавидящих бывшую Империю ссыльных переселенцев.

Что ж… Гарон любил выжигать на своем пути все живое…

За неподвижно сидящим в седле магом сплошной лавиной двигались закованные в доспехи воины. Лошадиные копыта дробили и плющили обугленные кости, вздымали прах. Над двухтысячным боевым отрядом подкрепленным магами курился дым, и вздымались облака пепла.

Едущие один за другим воины огибали крохотный пригорок подобно морским волнам, не обращая внимания на распростертого на его вершине шурда, над которым склонилось два человека. Один из них сжал кулак и шурд истошно взвыл от чудовищной боли, расширенными от ужаса глазами глядя на проткнувшие его грудь длинные каменные шипы, выросшие из земли. Шипы с хрустом ушли обратно в землю, из зияющих в грудной клетке дыр с хлюпаньем потекла пузырящаяся при каждом вдохе кровь.

- Ну-ну… - успокаивающе пробормотал облаченный в легкую кольчугу второй мужчина с абсолютно лысой головой и безбровым лицом. Он приложил к груди стонущего темного гоблина руку и спустя всего пару мгновений ужасные раны затянулись.

- Где Тарис? – склонился на хрипло дышащим шурдом боевой маг – Отвечай, мерзость! Где Тарис?!

- Ну-ну… - успокаивающе пробормотал Исцеляющий – Не торопись,… он все нам расскажет,… а если нет, то вскоре подоспеет достопочтимый Исклий с его ментальным даром. Впрочем,… я не против попрактиковаться. Давай… протки этой твари сердце…

- С радостью! – хищно усмехнулся маг, вновь сжимая кулак.

Выгнувшегося шурда пробил насквозь толстенный каменный шип, разворотив ему грудную клетку. Изо рта гоблина вырвался фонтан крови, с коротким хрипом шурд затих.

- Ц-ц-ц… - укоризненно покачал головой Исцеляющий, протягивая руку к искореженной груди – Это нечестно,… но не ново… я не дам ему уйти так легко…

Спустя несколько мгновений над выжженным пепелищем вновь разнесся дикий крик темного гоблина возвращенного к жизни. И вновь послышался яростный вопрос:

- Где Тарис, тварь? Отвечай!

Отступление шестое.

- Рха-ал-драур! Рха-ал-драур! – вырвалось из-под темного капюшона длинного плаща – Я расщеплю их души!

Воющий ветер срывал с невидимых губ Раатхи яростные шипящие слова и уносил их прочь.

Ветреная погода? Нет. Просто несущие черных всадников лошади не отличались от своих обычных собратьев лишь внешне. А внутри, под лоснящейся кожей испещренной шрамами и под мышцами, пульсировали большие шипастые сферы переполненные жизненной энергий. Скакуны не ведали усталости. Скакуны мчались столь же быстро как ветер! Не боялись сломать ног, смело проламывались грудью сквозь колючий кустарник, шутя, перепрыгивали через овраги, легко несли на спинах тяжелую ношу, широко раскрытые глаза устремлены вперед, туда, куда вела их воля мрачных и безмолвных всадников.

За спинами большого отряда ниргалов вздымалось несколько столбов дыма, чьи основания были надежно скрыты высокой Пограничной Стеной. Издали доносились крики, призывы о помощи, там медленно занималось зарево пожара, уже пожравшего несколько десятков домов.

Небольшой пограничный городишко не смог сдержать яростный натиск взбешенного Раатхи. Ниргалы прорвались сквозь ряды защитников так же легко, как бык проламывается через хлипкий деревенский плетень. На улицах лежали тела людей, метались воющие от горя женщины, в то время как большая часть воинов еще и не успела собраться и подоспеть к месту скоротечной бойни. А когда они, наконец, явились, то беспомощно застыли у настежь распахнутых ворот и мертвых тел стражей. Воины глядели туда – в просторы Диких Земель – но не смели последовать за врагом.

Стоящий за их спинами трясущийся старый священник с трудом раздавил в морщинистой руке стеклянный шарик «вестника», но не успели его губы произнести и одного слова, как за полу белого балахона уцепилась окровавленная рука.

- Гу-о-о-о! – с тихим заунывным стоном произнес мертвяк, задрав рассеченное мечом ниргала белое лицо.

- Бе-е-ей! – завопил священник, не двигаясь с места, но со звоном роняя осколки «вестника» и складывая ладони в особый знак. Ворочавшегося у его ног мертвяка вбило в землю будто шелудивого пса придавленного сапогом. Нежить заворочалась, заревела, а в его спину резко вонзилось направленное умелой воинской рукой копье, пригвоздив обратившегося в лютую тварь товарища к земле.

Один за другим убитые воины и простые жители начинали шевелиться и приподниматься на дрожащих ногах и руках. Среди треска пожара уничтожающего дома, женских и детских криков, послышались жуткие стоны издаваемые мертвыми глотками,… а затем и пронзительный визг первой жертвы, в чье тело вонзились клыки нежити…

Про стремительно уносящихся в Дикие Земли черноплащников уже и не вспоминал никто – не до этого сейчас было! Пожар! Нежить! И это в родном городище!

Отступление седьмое.

- О-оу… о-оу… - огромная древняя киртрасса стонала… дрожала всем телом… взрывала уродливыми костяными лапами листву и почву. Кошмарный шипастый череп с пылающими глазницами яростно опалял магическим светом бесстрастные фигуры в белых балахонах подпоясанных красными поясами.

Страшная тварь никуда не могла деться – со всех сторон ее окружили чужаки выставившие перед собой ладони в останавливающем жесте. И киртрасса оказалась заперта надежней, чем в каменном мешке.

- Само воплощение тьмы как есть! – с истинной ненавистью фанатика выдохнул могучий дед, являющийся человеком такого рода, про которых уважительно говорят «дуб кряжистый» - Давайте, братья! Пора высвободить несчастную душу,… но для начала пусть покается в полной очистительной исповеди!

- Да будет так – кивнул более молодой священник, без страха и колебаний ступая вперед – Пади, мерзость!

И киртрасса пала – лапы ее подогнулись, уродливое тело тяжело рухнуло на землю, огромный череп прижало к земле, из разинутой клыкастой пасти вырвался перепуганный визг, сухо затрещали старые кости, вминаясь и перекручиваясь как размякшая глина.

- Поведай о грехах своих без утайки – велел Искореняющий Ересь, делая еще один шаг вперед и опуская ладонью на потрескавшийся череп нежити – Очисти душу свою в исповеди. Сделай первый шаг к искуплению…

В рощице, где все происходило, помимо воющей от ужаса древней нежити, имелись лишь трупы – шурды и костяные пауки лежали там, где их догнала смерть. Неподалеку стояло несколько кособоких телег заставленных деревянными клетками с десятками птиц, мелких и крупных зверушек. Там же лежали упокоенные тела десяти мертвяков, служивших тягловой силой.

Обведший взглядом светлую рощицу с устлавшими землю телами темных тварей, седой крепкий старик из ордена Искореняющих Ересь гневно прищурился:

- Очистим… все очистим подчистую. До единой твари! Искореним! Во всех землях сих не останется темного пятна!