Дома ее встретил у дверей Проша, ожесточенно молотящий обрубком хвоста, но Даша мимоходом погладила его по голове и начала раздеваться, не говоря ни слова. Поняв, что прогулки не предвидится, загрустивший пес свернулся клубком на паласе, а Даша села на диван и достала конверт. Он был почти таким же большим, как и тот, с завещанием. Коричневая бумага пахла чем-то непривычным, и Проша настороженно потянул носом.

Даша аккуратно отстригла ножницами тонкую полоску по краю конверта, а внутри, как в матрешке, оказался еще один, маленький. Она зачем-то рассмотрела его, но это был совершенно обычный конверт без марки, в верхнем углу которого был нарисован яркий цветок и подписано: «Пион». Кто-то карандашом добавил в начале букву «Ш», и у Даши не было ни малейшего сомнения, кто именно.

— Шпион, значит… — произнесла она вслух и распечатала конверт.

Простой лист бумаги в клеточку выпал ей на колени. Даша была слегка разочарована — ей казалось, что в конверте непременно будет длинное письмо на нескольких страницах. Она перевернула листочек и стала читать:

«Уважаемая Дарья Андреевна! Мне жаль, что обстоятельства сложились таким образом, что Вам приходится читать это письмо. С другой стороны, для кого-то, безусловно, оно и к лучшему. Мы с Вами много беседовали, Дарья Андреевна, и у меня сложилось впечатление, что в чем-то мы с Вами очень близкие люди. Поэтому я возьму на себя смелость просить Вас закончить начатую мной книгу. Возможно, по определенным причинам Вам будет весьма трудно. Решайте сами, когда Вам остановиться. Я же, со своей стороны, могу лишь немного компенсировать Вам затруднения, с которыми, полагаю, Вы неизбежно столкнетесь.

Признаться, различного рода пожелания в письмах я всегда считал банальными и глуповатыми, но не могу удержаться напоследок — желаю Вам, друг мой Дарья Андреевна, любви Ваших близких. Прощайте. С уважением и благодарностью, Боровицкий П.В.».

Даша дочитала до конца и несколько минут смотрела на слова, которые никак не хотели заново складываться в осмысленные фразы и выхватывались ею по одному. Обстоятельства. Беседовали. Близкие. Книгу. Остановиться. Затруднения. Любви. Боровицкий.

Подумав, Даша разыскала в сумочке телефон, который дал ей следователь по имени Артем Викторович, и набрала номер. Путаясь и сбиваясь, она наконец объяснила, зачем звонит. Следователь кратко ответил и, не прощаясь, повесил трубку. Даша посидела на диване, слушая гудки в телефоне, потом спохватилась и нажала «отбой». В ноутбуке Боровицкого, найденном в его кабинете, не было никаких текстовых файлов. «Пусто там», — сказал следователь. Значит, или они не нашли текст начатой Боровицким книги. Или не там искали. Но это же глупо! Зачем держать в пансионате ноутбук, если ты на нем не печатаешь?! Боровицкий был не тем человеком, который пытался бы таким незамысловатым образом производить впечатление на окружающих. «Закончить начатую мной книгу…»

Даша походила по комнате, рассеянно погладила по голове подвернувшегося Прошу и снова села на диван. Книга…. Какая книга? Взгляд ее снова упал на коричневый конверт, она заглянула в него и увидела то, чего не заметила сразу, — листы альбомной бумаги внутри. Она потрясла конверт, и листы, сколотые сверху большой канцелярской скрепкой, выскользнули ей на стол. Отогнула первый, чистый, лист и прочитала выведенное знакомым почерком: «Семья у Лены с Романом была счастливая. Не просто хорошая, или крепкая, или нормальная, как принято говорить сейчас, а именно счастливая. В том простом понимании счастья, когда утром хочется идти на работу, а вечером хочется идти домой…»

Она быстро пролистала до конца — листов оказалось совсем немного — и уставилась в окно. Похоже было, что книга нашлась.

— Зачем? Зачем делать записи на бумаге, если есть ноутбук? — задумчиво спросил Максим, сидя вечером в кресле и разглядывая листы. — Может, твой Боровицкий от старости впал в легкий маразм?

Даша с негодованием отмела такое предположение — Петр Васильевич от маразма был далек так же, как она от титула «Самая богатая женщина мира». Максим почесал в затылке.

— Дашка, это же полная глупость, — заметил он, — передавать тебе какие-то непонятные листочки. Да не просто передавать, а завещать! Какую книгу ты можешь написать? О чем? По-моему, моя идея насчет маразма не так уж далека от истины.

— Папа, ну ты ничего не понимаешь! — подала из угла голос Олеся, по-взрослому пожимая плечами. — Во всех фильмах так делают — прячут что-нибудь у нотариусов, если узнают о преступлении. А потом кто-нибудь другой помогает то самое преступление раскрыть. А у нас «другим» будет мама. Она теперь свидетель, и за ней тоже начнут охотиться. А может быть, и за мной тоже!

Даша с Максимом, оторопев, воззрились на дочь, которая с выражением полного довольства собой отложила клубок в сторону и растянула перед глазами шарф ядовито-синего цвета.

— Тьфу, Олеська, что ты несешь? — опомнилась Даша. — Какой свидетель, какое охотиться! И вообще, хватит взрослые разговоры слушать — марш в постель!

— А мне и оттуда слышно, — логично возразила Олеся, — так что лучше я здесь останусь.

— Знаешь, Олеськина голливудская версия напрашивается сама собой, — продолжил разговор Максим, — но ведь все очень легко выяснить — достаточно знать, что написано в его рукописи. Ты ее прочитала?

— Прочитала, — кивнула Даша. — Потом буду еще перечитывать.

— И что там?

— Вот в том-то все и дело, Максимушка, что ничего. Ни-че-го! Просто истории. Истории из жизни. Более того, я даже не понимаю, какое отношение они имеют к его работе.

— Ты хочешь сказать, — нахмурился Максим, — что они не о доме престарелых?

— Вот именно, — медленно ответила Даша. — Ни одна история не имеет к пансионату «Прибрежный» никакого отношения.

Максим просмотрел листы, отложил первые четыре и начал читать.

* * *

«Семья у Лены с Романом была счастливая. Не просто хорошая, или крепкая, или нормальная, как принято говорить сейчас, а именно счастливая. В том простом понимании счастья, когда утром хочется идти на работу, а вечером хочется идти домой.

Поначалу Ленка делала глупость — сообщала кому ни попадя о своем счастье. Так и выпаливала при каждом удобном случае: счастлива я, мол, с мужем. И он со мной. И становилось сразу понятно, что говорит она правду, причем говорит, не хвастаясь, а как ребенок, который со всеми делится: мне сегодня экскаватор подарили! От избытка этого самого счастья.

Ленке понадобилось несколько месяцев, чтобы она наконец поняла: если есть у тебя счастье — держись за него двумя руками и цепляйся зубами. Главное — зубами, не столько потому, что так удержишь крепче, а потому, что рот у тебя тогда будет закрыт. И не будешь ты первому встречному рассказывать, как славно тебе живется с любимым мужем.

Ей, наивной, и так иногда казалось, что приятельницы и знакомые, на которых она вываливала свое счастье, как ребенок любимую манную кашу на стол — размазываяложкой для большей красоты, — слушают ее как-то… странно. То в сторону косятся, то кивают, но без особого интереса. А то и просто переводят разговор на другую тему. Правда, некоторые, как, например, Алиска Машнова из соседней квартиры, слушали внимательно, с любопытством, иногда и вопросы наводящие задавая. Впрочем, в вопросах Ленка особенно не нуждалась — убедившись, что ее слушают, разливалась соловьем, расхваливая своего Ромочку на все лады. И ведь не сказать, что глупая она была, а вот поди ж ты!

Глаза у Лены начали раскрываться после одного случая. Двери у нее и Алиски были рядышком, и обе отделены тамбуром от основного коридора. По утрам Алиска выползала в тамбур сонная, разомлевшая и напоминала Лене то ли кошку, наевшуюся сметаны, то ли саму сметану, на которую кота еще не нашлось, — белую, жирную, домашнюю сметанку. Позвонив Ленке в дверь и узнав у нее, не пойдет ли та сегодня в магазин, ленивая Алиска давала ей поручения — то-се купить, так, по мелочи — и уползала обратно. Обе в результате были довольны — и Алиска лишний раз носу из дому не показывала, и Ленка получала дополнительную возможность потрепаться на любимую тему. Жила Алиска весело, проедала сбережения, оставшиеся от бабки, но время от времени устраивалась в магазин продавщицей, и около ее отдела всегда крутились мужики, что бы она ни продавала — хоть мясо, хоть канцелярщину всякую. Заведя новый роман, Алиска отдавалась ему вся, без остатка, и на пару месяцев у нее обосновывался новый хахаль, как презрительно называли очередного избранника подъездные бабки. Сама Алиска говорила — красавец, делая ударение на последнем слоге. Получалось — красав?ц.

Однажды вечером Лена услышала скрежет ключа, поворачивающегося в тамбурной двери. Решив, что идет любимый Ромушка, она неслышно подкралась к своей двери, сбросила рубашку, оставшись в прозрачной маечке, и притаилась у входа, с нетерпением ожидая, как радостно изумится муж, увидев ее в таком наряде. Однако он не спешил звонить в дверь, а спустя несколько секунд Лена расслышала в тамбуре два голоса, один из которых был Романа, а вот второй, в чем не было никакого сомнения, принадлежал Алисе. Лена подождала немного, но разговор затягивался. Стоя за тонкой дверью, она хорошо различала слова и какую-то странную, тягучую, насмешливую интонацию в Алискином голосе. Заинтересовавшись, чем вызвана такая насмешливость, она посмотрела в дверной глазок и обомлела.

Алиска стояла около своей двери в чем мать родила, прикрывшись только маленьким кокетливым передничком. На голове у нее, одетая слегка набекрень, маячила белая наколочка, оставшаяся Алиске на память о работе в кондитерском отделе. Высокие черные полусапожки на ногах завершали картину. Напротив Алисы стоял Роман и внимательно смотрел на нее.

— Ну что, долго пялиться, что ль, будешь? — издевательски поинтересовалась Алиска, отставляя в сторону пухлую белую ногу. — Чай, ведь можно и руками потрогать. Или тебе жена твоя не разрешает?

Ленка затаила дыхание. Вся превратившись в зрение, она ждала, что же сделает ее Роман.

— Вообще-то не разрешает, — послышался голос мужа.

— А ты у нас прям такой послушный? — прищурилась стерва Алиска. — Только ей же говорить не обязательно, а?

Наступило недолгое молчание, а потом Роман мягко произнес:

— Знаешь, Алис, ты простудишься сейчас. Иди домой, а? Дует здесь.

И, повернувшись спиной к Алиске, стал вставлять в замочную скважину ключ. Бесстыжая Алиска небрежно подошла к нему и прижалась к спине. Ленка уже собиралась распахнуть дверь, когда Роман отстранил Алису и извиняющимся тоном сказал:

— Алис, не надо. Меня Лена ждет.

— Ну и катись к своей Лене! — прошипела Алиска и захлопнула за собой дверь.

Торжествующая и одновременно растерянная, Ленка успела накинуть рубашку и юркнуть в кухню. Она сразу же загремела кастрюлями, изображая бурную деятельность, а когда подошедший сзади муж чмокнул ее в щеку, не менее правдоподобно изобразила испуг:

— Ой, ты уже пришел! А я и не заметила… Кушать хочешь?

— Умираю просто, — признался муж. — Пойду руки вымою, а ты мне сваргань что-нибудь быстренько, ладно?

Прислушиваясь к шуму воды в ванной, Ленка помешивала суп, стараясь не разреветься. Она, конечно, прекрасно знала, что люди бывают разные и, расскажи ей какая-нибудь из приятельниц о том, что ее мужа соблазнила соседка, она нисколько бы не удивилась. Но Алиска… Тут было другое. Она ведь не просто соседка, а соседка, посвященная в тайны Ленкиного брака, почти подружка, всегда говорившая, что с мужем Ленке повезло. Знать, что она так счастлива, и покуситься на ее счастье — вот что сейчас не укладывалось у Ленки в голове. Зачем? Неужели ей так нужен Роман?

Ужинали они молча, потому что Ленка, обычно болтавшая обо всем, что придет в голову, молчала. И Роман молчал, изредка поглядывая на нее. Доев и отставив тарелку в сторону, он поинтересовался:

— Лен, что с тобой случилось сегодня?

— Случилось? — удивилась она. — Ничего.

— А почему тогда на тебе лица нет? Не спорь, — остановил он ее, — я же вижу. Солнышко, что у тебя такое?

— Я ваш разговор с Алиской слышала, — всхлипнув, призналась она.

— Разговор? Ну и что? — нахмурившись, спросил Роман. — Это когда она голышом меня встречать выбежала?

Ленка только кивнула, ощущая, что сейчас разревется. Роман встал, подошел к ней и крепко обнял.

— Глупенькая ты моя, — нежно прошептал он. — Но ведь все нормально? Я же не соблазнился, правда?

— Дело даже не в том, — шмыгнув носом, объяснила она. — Это как предательство. Мы с Алисой столько говорили…

Она не закончила, но Роман прекрасно все понял.

— Так ведь говорила ты, глупышка, а не она, — улыбнулся он и вернулся на место. — А Алиска твоя слушала и ненавидела тебя.

— Меня? Ненавидела? — Лена от удивления даже перестала шмыгать носом. — Да за что?

— Как за что? Вот за твои рассказы о нас, например. Ленка, сокровище мое, пойми, пожалуйста, очень простую вещь — большинство людей чужому счастью вовсе не радуются, если только речь не идет о счастье их близких. Самые лучшие, порядочные, принимают к сведению: вот человек, который своей жизнью доволен. Но на такое восприятие, как правило, способны те, кто и сам не чувствует себя несчастным. А если у человека проблемы, то ты для него — как бельмо на глазу. Вот и для Алиски…

— А для нее-то почему?

— Как почему? Потому, во-первых, что она своей личной жизнью не удовлетворена. К тому же она вообще человек завистливый. И тут ты со своими рассказами… Она считает себя красивее, умнее, опытнее — но счастлива почему-то ты, а не она. Это же несправедливо! Вот она и решила сделать все, чтобы несправедливость слегка уравнять. Ведь если бы я пошел с ней, то грош цена была бы в ее глазах твоему счастью, правда?

Ленка задумалась. Минуту спустя она подняла глаза на мужа и тихо сказала:

— Ромка, я у тебя ужасная дура.

— Глупости не говори, — ласково потрепал ее по волосам муж. — А на Алиску не обращай внимания, хорошо?

Лена покивала, а на будущее сделала для себя выводы. Теперь она старалась меньше говорить и больше слушать — и с удивлением обнаружила, что так сходится с людьми гораздо быстрее. Когда кто-нибудь из знакомых девчонок начинал хвастаться своим мужем, она на ту смотрела с сочувствием, потому что научилась ловить чужие взгляды и правильно оценивать их. Но сама ничего не говорила, только кивала время от времени и вспоминала себя.

А Алиске, позвонившей на следующее утро в дверь, чтобы как ни в чем не бывало попросить купить хлеба, она спокойно сказала:

— Знаешь, Алис, надоело мне по магазинам за тебя таскаться. Оторви задницу от дивана и сходи сама.

Алиска прищурилась, покивала чему-то и ушла. Больше она к Ленке не обращалась.

Жизнь Лены и Романа текла дальше спокойно и безоблачно. Ленка решила было, что ей стоит родить ребенка, чтобы все было как у людей, но выяснилось, что у нее имеются проблемы по женской части. Ни ее, ни супруга это особенно не расстроило. Роман вообще к детям относился без восторга, а ей самой вполне достаточно было мужа — он заменял и ребенка, и отца, и друга, и любовника. Получив для себя достаточное обоснование их бездетности, Ленка выкинула мысли о ребенке из головы и устроилась на работу.

И ей опять помог Роман. На работу она устроилась сама, безо всяких там звонков и просьб, а вот в коллективе, состоящем из девяти разновозрастных и разностервозных дамочек, у нее начались сложности. Ленка начала работать очень активно, яростно, хватаясь за любое поручение, что пришлось по душе начальнику, пятидесятилетнему здоровяку, и пару раз он при всех поощрил ее. Это и стало поводом к травле. Как всякий новичок, Ленка делала ошибки, не знала, где что лежит и долго путала имена коллег. Любой ее промах становился предметом для обсуждения, и скоро Ленку, вкалывающуюкак лошадь, начали буквально выживать из коллектива. Ее демонстративно не приглашали на совместное отмечание дней рождения; ей «забывали» передать указания начальства; с ее стола начали пропадать мелкие предметы; а когда Ленка обращалась к дамам с вопросами, те оскорблялись и советовали ей вести себя более цивилизованно. Через два месяца после начала работы она решила уволиться и искать новое место. И вот тут-то на помощь пришел Роман.

Он спокойно и доходчиво объяснил жене, что ее поведение — типичное поведение жертвы, которая сама провоцирует коллег. Да, ей не повезло с коллективом, но нет никакой гарантии, что повезет со следующим, поэтому нужно приспосабливаться к тому, что есть. Через двадцать минут после начала их разговора Ленка вытерла слезы и спросила, что ей нужно делать. Роман улыбнулся и начал объяснять.

Она сама составила примерные психологические портреты каждой из своих коллег, а Роман рассказал, как и с кем нужно разговаривать. Довольно долго Лена училась не замечать подколок, порой очень злых, не комплексовать из-за того, что Ирина Андреевнаязвительно отозвалась о ее новой юбке. Она держалась отстраненно, но при этом старалась не стать белой вороной. Через полгода после ее разговора с мужем Ленка подвела итоги: она вписалась в коллектив, заняв в нем свое место. К ней очень хорошо относился шеф, а восемь из девяти дам десять раз подумали бы, прежде чем задеть ее. Девятая не задумывалась об этом вовсе — она изменила свое мнение о Ленке в противоположную сторону и после работы приглашала в кафе, где жаловалась на свою жизнь и мужа-обормота. Ленка сочувственно кивала и говорила, что у нее дома абсолютно такая же картина. Ей повысили зарплату, и половина из ее коллег признали, что вполне заслуженно.

Только один итог она не могла подвести, потому что для этого нужно было взглянуть на себя со стороны. Ленка становилась совершенно другим человеком, причем очень быстро. Она впитывала уроки мужа, как губка, а тот только радовался, видя, как она адаптируется к новым условиям существования.

И спустя шесть лет после свадьбы жизнь их была такой же счастливой, как и вначале. В том простом понимании счастья, когда утром хочется идти на работу, а вечером хочется идти домой».

* * *

Максим закончил читать и посмотрел на Дашу, гладящую белье.

— Ты хочешь сказать, остальные четыре — такие же? — осведомился он.

— Что? А, ты уже прочитал… Да, по-моему, на каждом листке из них просто описывается какой-то эпизод из жизни людей, и все.

— И зачем это нужно было прятать? Ерунда какая-то. Ладно, сначала нужно все прочитать, а потом уж выводы делать. Но, по-моему, в первой истории нет ничего криминального. Кстати, Дашка, — хлопнул он себя по лбу, — я же забыл за квартиру заплатить! Сходи завтра, а то нам телефон отключат.

Даша кивнула и выключила утюг.

— Максим, мне нужно тебе кое-что сказать, — начала она, облокотившись на гладильную доску.

— Ну-ка не ломать агрегат! — приказал муж. — Черт его знает, когда новую купим. Ой, елки-палки, у меня же совершенно из головы вылетело со всеми твоими рукописями… Ты зачем к нотариусу-то ездила? Ездила вообще или нет?

— Я, собственно, именно про нотариуса и хотела тебе рассказать, — медленно заговорила Даша. — Видишь ли, Максим, Боровицкий оставил мне в наследство квартиру.

В комнате повисло молчание — Максим переваривал информацию.

— Где? — спросил он наконец.

— Не знаю, — растерялась Даша от такого практицизма. — На Бонч-Бруевича где-то. А что?

— Дашка, ты не врешь? — подозрительно спросил муж.

— Да говорю тебе, нотариус сегодня прочитал завещание. Мне по нему достается от Петра Васильевича квартира.

На лице Максима сменилось несколько выражений — недоверие, ошеломление, изумление, радость, — и наконец счастливая улыбка расплылась по его лицу. Ни слова не говоря, Максим откинулся на спинку кресла и рассмеялся счастливым смехом.

Даша понимала, почему он смеется. Маленькая двушка с картонными стенами, в которой они жили сейчас, была куплена ими в кредит, и каждый месяц Максим отдавал большую часть своей зарплаты, чтобы расплатиться по нему. На оставшуюся часть и на то, что зарабатывала Даша, они и жили. Но все траты высчитывались ими до мелочей. Покупка новой пары обуви была событием. Велосипед для Олеськи они купили старенький, уже бывший в употреблении и поэтому недорогой, а сами только вздыхали, глядя на сверкающих красавцев в спортивных магазинах, на которых так хорошо было бы кататься по их лесопарку всем вместе. Да, свалившееся на голову наследство решало многие, очень многие проблемы.

— Господи, жена моя ненаглядная! — выдохнул Максим, по-прежнему счастливо улыбаясь. — Неужели наконец-то и до нас она дошла?

— Кто? — не поняла Даша.

— Ну как кто? Халява! Неужели старикан и в самом деле оставил тебе квартиру?! Да я за него молиться буду до конца…

— Максим, подожди радоваться, — перебила его Даша.

Выражение счастья мгновенно стерлось с его лица, он уселся в кресле поудобнее и усмехнулся, но уже совершенно невесело:

— Вот так я и думал, что какая-нибудь засада все-таки имеется. Не может такого быть, чтобы фортуна повернулась к нам лицом и при этом не сделала козью рожу! Ну, что там с твоим наследством? Старикан был невменяем на момент написания завещания?

— Нет, тут как раз все в порядке, — осторожно ответила Даша. — Просто я все равно откажусь от наследства. Так что не радуйся раньше времени.