Шесть месяцев спустя

Май обрушился на город так внезапно, что никто толком и не успел подготовиться к весне. «Пятнадцать градусов в тени», — сообщал прогноз, а на солнце было все двадцать. Шапочки постриженных кленов зазеленели за одну ночь, а тополя блестели глянцевыми вымытыми листиками, и умопомрачительно пахли тополиные почки.

Маша глубоко вдохнула лесной воздух, запрокинув голову, и засмеялась от радости. Весна! Какое счастье! Весна…

— Машка, ты подстилку не забыла? — озабоченно спросил муж, подходя. — Земля еще холодная, мы попы отморозим.

— Не забыла. Ты видел цветы? Там, на полянке?

— Я видел мясо в багажнике. И Макара, который ушел куда-то с пакетом, в котором помидоры и огурцы. А поскольку мне не хочется оставаться без гарнира, я предлагаю найти Илюшина и отобрать у него пакет.

Бабкин помахал Косте, бродившему среди деревьев, и направился к машине.

На пикник этой весной они выехали первый раз, и все словно опьянели от запахов земли, леса, проснувшихся деревьев и трав. Сергей гонялся за Макаром, который сбежал с помидорами и хохотал на весь лес, удирая от приятеля. Маша, присев на корточки, с восхищением рассматривала тонкий стебелек, увенчанный белой чашечкой цветка, по лепесткам которого бежали голубоватые прожилки. Костя искал дупло, в котором, как он считал, должны обитать белки.

— Костя, русалка у тебя? — позвала Маша.

— У меня, мам. Не бойся, я не потеряю!

Фигурка всю зиму пролежала в ящике под документами, и вспомнили о ней только в начале мая, когда Макар познакомился со скульптором, собиравшим изображения нечистой силы. Скульптор жил в сорока километрах от Москвы в большом частном доме и не раз приглашал к себе всю компанию в гости. Очередную поездку было решено совместить с «лесными» шашлыками, а заодно отдать русалку человеку, которому она будет интересна.

Макар с Сергеем вернулись, запыхавшиеся, и сообщили, что река куда ближе, чем они определили по карте.

— Пойдем туда, — предложил Бабкин. — Тут идти недалеко, минут десять.

Стоя на берегу извивающейся черной речушки, Костя лениво бросал в нее травинки, а Маша грелась на солнышке, пока Макар и Сергей разводили костер и готовили шампуры.

— Костя, не свались! — предупредила Маша сына, стоявшего на невысоком обрыве — с этой стороны берег был крутой, а с другой — пологий. — Жалко, на тот берег не перебраться.

— Здесь интереснее. Здесь омуты!

— Вот я и говорю — не свались. И вообще, отойди от края.

Вместо того чтобы отойти, Костя выпросил разрешения спуститься к воде, и Маше пришлось помогать ему слезть по осыпающемуся склону.

— Ноги не промочи. — Она стояла в трех метрах над ним, глядя, как мальчик проверяет палкой глубину. Вода в этом месте была черная, мутная, и Костина палка уходила возле берега почти до конца.

— Глубоко! — восхищенно сказал Костя. — Эх, здесь такая рыба клюет, наверное!

Рассеянно наблюдая за сыном, Маша думала о своем, и мысли ее скакали с одного на другое: «Нужно отправить тетушке Даше витамины для Тоньки и Бублика. До конца праздников я должна написать пять сценариев, а у меня не придуман ни один сюжет… Ботинки Косте малы, придется покупать новые. Ужасно не люблю мерить с ним ботинки… Капитошин звал отметить его день рождения в кафе, нужно придумать подходящий подарок. Бедная Катя так и мучается, боится позволить себе быть счастливой, придумывает все новые препятствия… В чем-то я ее понимаю. Для таких, как она, долг всегда значит больше, чем все остальное. Надо поговорить с девочкой — кажется, ей важно мое мнение. Хорошо, если они с Андреем…»

Не додумав очевидную мысль, она зажмурилась на солнце, ощущая тепло на своем лице, и ее охватило умиротворение. «Ей просто нужно время. У них все наладится. Господи, как же хорошо весной!»

На пятнадцатом этаже высотного дома, стоявшего на юге Москвы, женщина закончила мыть окна, но оставила створку распахнутой и подставила лицо солнцу, жмурясь от удовольствия.

— Хорошо-то как, Верка! — выдохнула она. — Весна пришла, наконец-то!

Невысокая рыжая женщина лет тридцати восьми с веснушками, рассыпанными по улыбчивому круглому лицу, отложила в сторону тряпку и встала рядом с подругой.

— Меня сейчас сдует, — поежилась она. — Люб, закрой окно!

Подруга обернулась к ней. Она была красива зрелой женской красотой — зеленоглазая, с высокими скулами, пухлыми красными губами, которым не требовалась помада, ровными широкими бровями.

— С тех пор как вы меня на картошке простудили, я любых сквозняков боюсь, — виновато напомнила рыжая. — А у тебя все окна нараспашку.

Та, которую она называла Любой, прикрыла створку и села на стул, задумчиво крутя на пальце темную прядь вьющихся волос.

— Знаешь, я только недавно вспоминала про ту поездку, — задумчиво сказала она. — Помнишь, когда мы с Володькой начали встречаться?

— Помню, конечно. Что, Любань, ностальгия? Вспоминаешь первые поцелуи с будущим мужем?

Она рассмеялась, но подруга осталась серьезной.

— Я иногда вспоминаю того парня… Помнишь, которого мы встретили в магазине? Он потом утонул…

Рыжая перестала смеяться и сочувственно кивнула.

— Помню, конечно. Знаешь, столько лет прошло, а я его очень хорошо помню. Наверное, потому, что он был странный.

— Да… верно, странный. Он тогда стал меня стыдить за то, что я дразнила рыбака… Нет, стыдить — неправильное слово. Не знаю, как сказать… Он был словно сумасшедший.

Она растерянно замолчала.

— Почему ты вспомнила его, Люб? — осторожно спросила ее подруга. — У вас с Володькой все в порядке?

— Да, у нас все хорошо. Почему вспомнила? Сама не пойму. Знаешь, такая глупость: когда мне сказали, что он утонул, я сразу подумала, что он утонул там, где я купалась.

— И я о том же подумала, — призналась Вера. — Только ведь это было не так.

— Не так. Он утопился в лесном озере. Оно еще так красиво называлось — Марьин омут. А я купалась в заводи на реке. Голубица, кажется… Кто знал, что там тот рыбак будет стоять в кустах? Кстати, помнишь, как он на нас смотрел, когда потом встречал?

Вера хихикнула.

— Помню. Усатый такой дяденька, суровый — ужас! Володька все допытывался, почему мы хохочем, когда видим его. Эх, веселая была картошка! И мы были веселые! Главное — молодые, Любка, вот что главное!

В соседней комнате зашипело, и она спохватилась:

— Ай, суп убегает!

Рыжая бросилась из комнаты, и Люба, оставшись одна, подошла к окну, распахнула его настежь, вдохнула воздух полной грудью. На секунду ее охватило острое сожаление о том времени, когда она была молодой красивой девчонкой и не боялась плавать ночью голышом, смущая местного рыбака. Вот только тот парень…

— Люба, меня продует! — раздался сзади возмущенный голос, и она быстро захлопнула окно, не пуская в комнату ветер, приносящий воспоминания и волнующий сердце.

— Вот так-то лучше, — удовлетворенно сказала Вера. — Выкинь ерунду из головы, пойдем есть.

Маша помогала нарезать помидоры и хлеб, раскладывая их на пластиковых тарелках, как вдруг от реки раздался жалобный крик.

— Костя!

Она бросилась к обрыву, но Сергей и Макар опередили ее. Бабкин первым подбежал к краю и наклонился вниз.

— Ты что кричишь? — выдохнул он, и Маша остановилась, перевела дыхание. — Машка, не бойся, он тут сидит живой и невредимый.

— Ты меня испугал, — укоризненно сказала она, подойдя к обрыву. — Что случилось?

Мальчик жалобно смотрел на них снизу.

— Я русалку потерял, — признался он.

— Как — потерял?

— Так. Я ею играл, а она выскользнула и упала в воду. И теперь я ее найти не могу.

Сергей, Макар и Маша по очереди спустились с обрыва, встали на узкой полоске суши возле воды. Макар прошелся по берегу с палкой, поддевая со дна ил и камни, но русалки не было.

— Я не виноват, — чуть не плача, сказал Костя. — Дядя Макар, правда, она сама выскользнула!

— Где она может быть? — Маша прищурилась, вглядываясь в воду. — Она же из дерева!

Макар бросил бесполезную палку, пожал плечами.

— Я догадываюсь, где она может быть, — нехотя сказал Сергей. — Вода мутная, темная. Ее унесло течением, а Костя не заметил. Не видать Петру Васильевичу нового экспоната в коллекции.

— Бог с ней, уплыла — так уплыла. — Маша постаралась утешить расстроенного сына. — На то она и русалка.

Костя вздохнул и полез вверх по обрыву. За ним стали подниматься Макар и Бабкин, помогая Маше.

Наверху Маша на минуту задержалась, глядя на воду. Ей показалось, что в глубине под кустами у берега что-то движется, но как она ни всматривалась, не могла разобрать, что именно.

— Машка, пойдем! — позвал муж. — У нас все готово!

— Да-да, иду, — ответила она, не в силах оторвать глаз от воды.

— Мам!

Маша махнула рукой, отвернулась от реки и пошла туда, где поднимался дым от маленького костерка.

Она не увидела, как матовую гладь прорезал длинный силуэт, задержался на мгновение у поверхности воды, изогнулся…

И мгновенно исчез в черной глубине.