Капица быстро шагал к почтальонову дому. Не было десяти утра, и хозяева, вероятно, еще спали, но сейчас был такой случай, что требованиями этикета можно было и пренебречь. Четверть часа назад Капица разговаривал с патологоанатомом, и то, что сказал ему Данилов, заставило его собраться и, чертыхаясь про себя, пойти к Чернявским. Поговорить с ними нужно было быстрее, желательно пока они оба еще тепленькие. Степан Иванович усмехнулся собственному немудреному каламбуру и толкнул калитку.

Когда Тоня увидела в окно приземистую фигуру участкового в его неизменной дурацкой кепке, она поняла, что с добрыми вестями он идти не может: чего ради в воскресенье наносить визиты с утра пораньше?

— Витя! — позвала Тоня.

— Что? — высунулся он из-под одеяла.

Значит, уже не спал, только притворялся.

— Вить, к нам опять ненормальный участковый идет.

— Да ты что?!

Он сел и недоверчиво посмотрел на нее. Через секунду раздался стук в дверь, подтверждающий Тонины слова.

— А это нас арестовывать идут, — хихикнув, проворчал Виктор, натягивая джинсы.

— Ты что, с ума сошел? — обернулась Тоня с порога. — За что?

Виктор поднял на нее заспанные глаза и вздохнул.

— Супруга ты моя драгоценная, ты бы хоть классику читала, что ли… Не все ж Акуниным развлекаться. А то ведь и в неудобное положение попасть недолго. Это, образованная ты моя, Михаил Афанасьевич, который Булгаков. Слышала о таком?

Тоня повернулась и пошла по коридору к двери.

— Здравствуйте, Антонина Сергеевна, — протянул Капица, стаскивая кепку. — Поговорить бы с вами и с супругом хотелось. Не возражаете?

— Проходите, — Тоня шагнула в сторону, пропуская участкового. — Что еще у нас случилось?

— Супруг ваш встал уже? — осведомился Степан Иваныч, не отвечая на ее вопрос. — Или почивать изволит?

— С вами изволишь, — Виктор, одергивая футболку, появился в дверях и хмуро кивнул участковому. — Доброе утро. В чем дело?

— Да вы проходите в зал, — негромко предложила Тоня. — Не в коридоре же стоять.

Капица уселся за стол, бросил взгляд в окно и, повернувшись к Виктору, сказал без предисловий:

— Глафиру Рыбкину, прежде чем повесить у вас в саду, связали и придушили. На руках имеются следы от веревки. И на шее тоже след, от той же удавки, на которой она висела. Только сначала ее где-то этой веревочкой… того… а уж потом приволокли к вам. А теперь скажите-ка, мои милые, кому вы так насолили, что к вам трупы притаскивают? Или вы их коллекционируете? А?

Он перевел взгляд с Виктора, смотревшего на него открыв рот, на Антонину, и не поверил своим глазам. На ее лице было… облегчение?

— Ее удушили? — переспросила она, словно не веря. — Ее просто кто-то убил?

— То есть в каком смысле просто?! — поразился участковый. — Вообще-то, конечно, веревка — вещь несложная, можно было бы что-нибудь эдакое, с заковыркой учинить: цианистый калий там подсыпать или четвертовать…

— Перестаньте ерничать, — оборвал его Виктор.

Так же, как и Капица, он не понимал выражения Тониного лица, и это ставило его в тупик. Черт возьми, да что с ней?! Но Тоня смотрела на участкового так, словно он сообщил, будто весь вчерашний день ей просто приснился, и это было необъяснимо. Да она слышала, что сказал местный пинкертон? Глафиру убили!

— Кому понадобилось ее убивать? — проговорил он, опускаясь на стул. — Надеюсь, нас вы не подозреваете? Верхом идиотизма было бы вешать ее на нашем же дереве.

— С одной стороны, оно, конечно, так, — согласился Степан Иванович. — С другой, может, вы такой умный, что как раз подобным образом решили подозрения от себя отвести, а? Или у вас чувство юмора такое… необычное. Вот сегодня дом ваш осмотрят, может, что и найдут.

— То есть как — осмотрят дом? С какой стати?

— Так ведь труп-то, милый вы мой, криминальный! Вчера все тяп-ляп сделали, а сегодня уж на совесть пройдутся. Очень может статься, что вы ее придушили на почве ревности, а потом задумались: что с телом делать, куда его девать? А девать-то некуда. Вот и придумали такой хитрый ход. Поэтому, милые мои, если вам есть в чем признаваться, — советую начать, а то потом, как пишут в романах, поздно будет.

Капица смотрел на Тоню и Виктора совершенно серьезно, и Виктор хмыкнул.

— Глафиру мы не убивали, и признаваться нам не в чем. Если ваши опера ордер покажут — пускай ищут, что хотят.

— А почему вы за вас обоих говорите? — прищурился участковый. — Может, супруга ваша жаждет душу облегчить?

— Я? — удивилась Тоня. — Вы думаете, ее убила я?

— Я вас только спрашиваю.

— Нет, не убивала, — на губах ее мелькнуло подобие улыбки. — Зачем?

— Вот-вот, — покивал Капица. — Зачем? Ну, раз вы не хотите признаваться, будем исходить из того, что вы меня, старика, не обманываете безбожно, а говорите самую что ни на есть правду. Тогда поведайте мне вот о чем, драгоценные вы мои: кому ж понадобилось несчастную Рыбкину приносить в ваш сад, а? Да не просто приносить, а еще и вешать на дерево, что само по себе сделать не так-то просто. Признайтесь мне, сделайте одолжение, чтобы нам хоть знать, в какой стороне убийцу искать.

Тоня с Виктором переглянулись и синхронно покачали головами.

— Вы поймите, Степан Иванович, — проникновенно начал Виктор. — Мы ведь в Калинове всего три месяца с небольшим живем… не то что врагов — еще и друзей-то завести толком не успели. Общаемся только с соседями, и то нечасто, да Аркадия Степановича с женой приглашаем по субботам. Вот и все. Так что, уважаемый Степан Иванович, вы не в той стороне ищете. Может быть, она пришла к нам, а убийца ее подстерег? Мы ведь с вечера не выходили из дома. Когда она умерла?

— Вечером, около одиннадцати, — задумчиво ответил Капица.

— Вот видите! Зачем он ее тело повесил, я не знаю, но ведь сумасшедшие, например, могут что угодно делать. Почему бы убийце не быть сумасшедшим?

Помолчав, участковый задумчиво произнес:

— То есть вы уверены: то, что тело Рыбкиной обнаружили на вашем участке, — случайность. И к вам она никакого отношения не имеет.

— Лично я абсолютно уверен, — пожав плечами, подтвердил Виктор. — Кому понадобилось таким образом делать нам гадости, я не могу себе представить.

— Не можешь, значит? — раздался голос от дверей.

В проеме стояла тетя Шура и пристально смотрела на Виктора.

— Тонь, ты извини, у тебя входная дверь не заперта была, — проговорила она, по-прежнему глядя на Виктора. — Значит, не знаешь, кто захотел бы тебе гадости делать?

— Вы о чем, тетя Шура?

Тоня только открыла рот, чтобы спросить то же, что и муж, но тут заметила: в глазах Капицы что-то промелькнуло. Он посмотрел на тетю Шуру, потом на Виктора. Тетя Шура перевела взгляд на участкового и медленно кивнула. Виктор поднялся, подошел к окну и встал спиной ко всем остальным.

В комнате наступило молчание. Виктор раскачивался на носках, глядя в окно. Тетя Шура смотрела ему в спину. Капица что-то обдумывал, водя карандашом по листку бумаги перед собой. Тоня переводила взгляд с одного на другого и наконец не выдержала.

— Тетя Шура, в чем дело? — спросила она. — Что вы все молчите? Вы знаете, кто мог это сделать? Зачем?

— Ни за чем, — отозвался Виктор от окна, не поворачиваясь. Тетя Шура и участковый взглянули молча друг на друга, словно разговаривая без слов. — Тетя Шура вспоминает дела давно минувших дней, которые канули в Лету.

— Какие дела?

Виктор не ответил.

— Да какие дела?! — повысила голос Тоня. Господи, почему она одна тут ничего не знает? О чем они трое говорят?

— Ты, голуба моя, не волнуйся, — проговорил наконец Степан Иванович успокаивающе, — никаких особенных дел нету.

Он бросил быстрый взгляд на тетю Шуру и закончил:

— А если и было что, так ведь никого не осталось. Так что старина, я думаю, тут ни при чем. Пойду я, пожалуй.

Он поднялся, оглядел Тоню с Виктором.

— Надумаете что рассказать или припомните чего — знаете, где меня искать. А вообще-то я у вас, наверное, еще появлюсь неподалеку. Ну, бывайте.

Тоня услышала, как закрылась входная дверь. Нет, это было чересчур! Ее просто не замечали!

— Тетя Шура, — резко заговорила она, — в чем дело? Выкладывайте.

— Да нет, Тонь, — махнула рукой женщина, — Степан-то ведь прав, не осталось никого. Я сдуру сболтнула, извини старуху. И ты, Вить, извини.

— Да все нормально, теть Шур, — отозвался от окна Виктор.

— Я ведь, Тонь, чего зашла-то: мясорубку твою хотела попросить. Ко мне мои вчера приехали, захотелось Сашке котлеток, а мясорубка возьми и сломайся! Ну что ты с ней будешь делать? Как ни гости, так сразу раз — и все! Выручишь, Тонь?

— Конечно, тетя Шура, — устало кивнула Тоня. — Пойду достану…

Она вышла, и в комнате опять наступила тишина. Виктор стоял, не поворачиваясь, понимая, что нарушает все правила приличия, но он был очень зол. На сей раз тетя Шура действительно зашла слишком далеко! На будущее подумает, прежде чем свою ахинею старческую нести.

Появилась Тоня с большой коробкой в руках.

— Ой, какая огромная! — ахнула тетя Шура.

— Так ведь электрическая, — оправдываясь, ответила Тоня.

— Она ж, поди, тяжеленная?

— Я помогу, теть Шур, — обернулся наконец Виктор, решив, что урок можно считать усвоенным. — Давайте вашу мясорубку.

Глядя в окно, как тетя Шура ковыляет за Виктором по тропинке, Тоня ощущала облегчение пополам со злостью. Когда она услышала, что Глафира была убита, ее голову молнией пронзила мысль: значит, она здесь ни при чем! Просто совпадение! И вовсе не обязательно, что тогда, на том спиле дерева во дворе колдуньи, она увидела именно веревку. Ведь ей могла привидеться действительно змея или еще что-нибудь. Она не виновата в смерти Глафиры, вот что самое главное!

Но, несмотря на невыразимое облегчение, которое она испытывала при этой мысли, слова тети Шуры не выходили у нее из головы. Что они все не хотят рассказывать ей? Зачем нужно скрывать правду, если все случилось давным-давно? И что, собственно, случилось?

Тоня уже поняла, что Виктор не собирается ничего рассказывать о том времени, даже если она начнет рыдать и скандалить, но почему молчит тетя Шура? И кто, в самом деле, мог ненавидеть их так сильно, чтобы притащить тело несчастной Глафиры в их сад?

Внезапно ее словно обожгло. Тоня вспомнила, как в середине осени она забралась на соседний участок и наткнулась на старика с нелепым именем, Евграфа Владиленовича, кажется. Она еще тогда очень испугалась, потому что он выглядел совершенно сумасшедшим. И он очень старый, так что, может быть, речь шла о нем? Надо рассказать Капице, ведь тот жилец Степаниды, Женька, может все подтвердить!

Тоня быстро настрочила записку Виктору, сунула ее в дверь и торопливо пошла по направлению к дому Капицы.

Час спустя участковый стучался в дверь Степаниды Семеновны.

— Степан, ты, что ль, ломишься? — открывая дверь, прокряхтела Степанида. — Так прошел бы, чай, открыто.

— Я, Степанида Семеновна, человек воспитанный, без приглашения не заявляюсь.

— Знаю я тебя, воспитанный! С чем пожаловал? Опять, что ль, из-за Глашки, упокой господь душу ее грешную? Так я уж все рассказала, только что паренек заходил — ничего я и не видела, и не слышала. Да и не верю я, что ее убили, чего-то ваши напутали.

— Наши не напутали, но я не про Рыбкину. С жильцом вашим поговорить хотел.

— С Женькой? А чего? — насторожилась старушка. — Он мужик хороший, тихий, мне помогает. С работой у него что-то в городе не получается, вот он у меня и живет пока, так я и не нарадуюсь. И душа живая в доме, и помощь от него: вот вчера только чайник у меня возьми да перегори, а он…

— Степанида Семеновна! — прервал словоохотливую старушку участковый. — Ничего плохого я не собираюсь вашему Женьке делать. Поговорить мне с ним надо, вот и все.

— За сараем он, полки мне новые мастерит.

— Полки? Это хорошо, — отозвался Капица и пошел по тропинке в глубь участка.

Степанида осталась стоять на крыльце, с волнением поглядывая в сторону сарая.

Участковый завернул за сарай и увидел Женьку, стоявшего в одной водолазке. Тот вертел в руках небольшую дощечку, поворачивая ее то так, то эдак.

— Что, Евгений Батькович, общественно полезным трудом занимаемся?

Женька вздрогнул, выронил дощечку и обернулся.

— А-а, это вы. День добрый, — кивнул он. — А ко мне ваши уже приходили, спрашивали. Женщину ту, значит, убили?

— Получается, так. А вы ее знали?

Женька покачал головой.

— Слышал от хозяйки про нее, а знать не знал. Я ведь ни с кем тут особо не общаюсь, кроме соседей, конечно. Хотя и с соседями не со всеми получается, некоторые и кивнуть не всегда могут, не то что поздороваться или там поговорить, — он покосился в сторону дома Орловых.

— А сколько вы уже у нас живете? — невзначай поинтересовался участковый.

— Да с августа, пожалуй, живу. Точно, с августа. Я в начале месяца приехал, числа пятого, что ли.

— А уезжать, припоминается мне, собирались в октябре? Загостились вы у нас в Калинове, Евгений Батькович.

— Не Батькович, а Григорьевич, — поправил его Женька. — А что, мешаю я кому или прогонять меня собираются? Живу я вроде тихо, ссориться ни с кем не ссорюсь.

— Да я не о том, Евгений Григорьевич, — заулыбался участковый. — Кто вас прогонит? А просто удивительно: приехал человек на два месяца, а живет уж четвертый. И на работу его не тянет, и денег он вроде бы не зарабатывает. Или наследство получили?

«Ну что, Евгений Григорьевич, разозлил я тебя? — присматривался к мужичку Капица. Тот наклонился, поднял доску и аккуратно положил ее на верстак. — Скажешь, чтобы я не в свое дело не лез?»

— Не в наследстве дело, — сказал наконец охотник. — А только что мне в Москве ошиваться? На работе у нас простой, я там сейчас не нужен, да и вообще, я так полагаю, придется мне новое место искать. А деньги у меня отложены были, еще с прежних заработков. Немного, конечно, но хозяйка — человек добрый, много с меня и не просит. Мне тут у вас нравится: и место тихое, и спокойно как-то на душе, что ли, стало. В Москве дерганый был и злой, а здесь пожил — вроде и успокоился. Даже и не знаю, как сказать. Мне, по совести говоря, всегда хотелось в деревне жить, да только денег на дом не было. А тут уж вроде как прижился. Бог даст, и до весны тут останусь, если Степаниде Семеновне не надоем.

Участковый слушал Женьку и понимал, почему Тоня отозвалась о нем с теплотой. И ведь внешне-то нелепый: рыхловатый какой-то, бороденка реденькая — клочки торчат из подбородка, а на щеках щетина, видно, и вовсе не растет. Голос высокий, так что даже удивительно — толстый, в общем, мужик, а только что не пищит. А при том и спокойный, и какой-то уверенный. Словно не просто груши в Калинове околачивает, а нужное дело делает. Впрочем, может, так оно и есть — Степанида-то вон как за него вступилась! Помогает он ей, сразу видно, взять хоть эти полки…

Женька замолчал, взял вторую доску и принялся ошкуривать ее. Капица постоял, посмотрел, а потом спросил:

— А что там с алкашом нашим было, с Евграфом? Чернявская говорит, вроде угрожал он ей.

— Это когда? — удивился было Женька. — А, когда я им забор ставил… Да странный он какой-то.

— Ну-ка поподробней, пожалуйста, — попросил участковый. — Антонина Сергеевна интересные вещи рассказывает, может, и от вас что узнаю.

Но от Женьки узнать почти ничего не удалось. Впрочем, в целом он подтверждал рассказ Тони, только оговорился, что появился тогда, когда старик уже кричать начал.

— Алкоголик он, сразу видно, — закончил Женька. — Ничего особенного я в нем не заметил. Злобный разве что, на жену Виктора бросался. Не в том смысле, что…

— Да понял я, понял, — остановил его Капица. — Ну что ж, примерно то же и госпожа Чернявская мне поведала. Пожалуй, можно бы и отыскать нашего Евграфа Владиленовича, тем паче что давненько он у нас не появлялся. Ну, спасибо за беседу, Евгений Григорьевич, удачи вам в ваших начинаниях.

Когда Женька спустя полчаса зашел в дом, Степанида встревоженно спросила:

— Ну что, Жень? Чего он приходил-то?

— Да опять про Глафиру расспрашивал. Все нормально, Степанида Семеновна, вы не беспокойтесь. А мужик он вроде неплохой.

— Неплохой-то неплохой, только как прицепится — не отцепишь, чистый репей! Вот чего я, Жень, и боюсь — как бы не прицепился он к тебе.

— Не за что ко мне цепляться, — уверенно ответил Женька. — Да и не до того им сейчас будет. Они начнут искать, кто хотел ту бабу убить. Вот пускай и ищут.

После Женьки участковый решил поговорить с соседями Чернявских, которых накануне не застал дома. Конечно, дом не рядом стоит, а через участок, но, может, и слышали что-нибудь. Опять-таки собаки в доме есть.

— Хозяева! — позвал Капица, стучась в окошко. — Есть кто-нибудь?

Из дверей появилась женщина лет пятидесяти, полноватая, но ухоженная. На руках у нее сидела маленькая собачонка с большими умными черными глазами. Устремив их на Капицу, она коротко, но злобно тявкнула.

— Тише, Яся, тише, — успокоила ее хозяйка, поглаживая по шелковистому затылку. — Слушаю вас.

— Нет, уважаемая Лидия Семеновна, это я хотел бы вас послушать. Я участковый здешний, Степан Иванович меня звать.

— А я вас вспомнила, — неожиданно сказала Лидия Семеновна. — Вы же с нами уже заходили знакомиться, когда мы только приехали. Проходите, вы ведь, наверное, из-за этого убийства пришли?

— Из-за него, — признался Капица, заходя в просторную комнату.

Две точно такие же собачонки, как на руках у женщины, сидели на тахте, а третья разлеглась на коврике. Капица аккуратно обошел ее и уселся на стул.

— Боюсь, что я ничего не видела, — хозяйка подняла собачку с пола и положила тоже на тахту. Песик не шелохнулся. — Так что пользы от меня никакой.

— Да вы не торопитесь, не торопитесь. Подумайте: может быть, что-нибудь странное было в тот вечер? Или ночью?

Лидия Семеновна покачала головой.

— А собаки ваши? Они как обычно себя вели, не лаяли?

— Нет, не лаяли. Вот только Чунька моя ни с того ни с сего из дома удрала, но это потому, что она пакость какую-то в саду искала.

Лидия Семеновна неожиданно замолчала и нахмурилась.

— Что? — осторожно спросил Капица.

— А вы знаете, — медленно произнесла женщина, — когда я Чуню домой несла, мне показалось, что на соседском участке кто-то был. Точнее, просто… ну, не понравилось мне что-то, я даже сама не поняла что.

— Во сколько это было?

— Вечером, часов около одиннадцати, наверное. А может быть, раньше, я не знаю. Муж на городской квартире оставался ночевать, работал допоздна, а я как раз за собачкой выходила. Когда мне что-то показалось, я пошла вдоль ограды — посмотреть, может, мальчишки залезли и хулиганят. А там у сетки с другой стороны куча веток лежит…

Капице показалось, что при этих словах Лидия Семеновна немного смутилась.

— Да, куча веток, в общем. Я хотела поближе подойти, а Чуня как рванется в дом, и мне пришлось за ней идти. Вот и все, — огорченно закончила она. — Если бы не Чунька, я, может быть, и знала бы что-то, а так ничем помочь не могу.

— Лидия Семеновна, голубушка, я сейчас к вам сотрудника нашего отправлю, вы ему все это тоже расскажите. Хорошо? И место покажете, где шум слышали. Спасибо, на самом деле вы помогли.

Через два часа уже стало ясно, что убийца какое-то время прятался за заброшенным домом. Оперуполномоченный, молодой парень, с утра опрашивавший всех дальних и близких соседей, постарался на совесть, осмотрел весь участок и теперь с гордостью продемонстрировал Капице отпечаток следа на земле около кучи веток. Да и сами ветки были разбросаны как попало, а ведь соседка призналась, что это они сложили их сюда, правда, сделали все аккуратно. «Зачем нам разбрасывать, — вспомнил Капица слова смущенной Лидии Семеновны, — мы же убирать собирались, нам же хуже было бы».

— Да, Сереж, похоже, он здесь и тело держал.

Капица разглядывал ветки, пока парень возился со следом.

— Наверное. А где еще? — отозвался тот снизу. — Между деревьев его заметить могли, а тут такая груда… Вопрос только, где же он ее убил?

— А в доме следы есть?

— Нет, в том все и дело. Правда, двери не заперты были, когда мы пришли. Следователь думает, убийца кто-то из своих: она с ним пошла, правда, непонятно, куда и зачем, он ее придушил в тихом месте, а труп потом сюда приволок. Степан Иванович, вы здесь всех знаете, так что красавец по вашей части.

— Если бы всех, Сереженька, — вздохнул Капица. — Слушай, а орел-то наш не слабым получается: тело сюда принес, потом на дерево поднял… Зачем ему вся катавасия, вот вопрос!

На соседнем участке мелькнула фигура Чернявской и пропала за деревьями. «Кстати, как-то ведь надо было на участок их попасть, — думал Капица. — Калитки все закрыты были. Не через забор же он ее перекинул!»

— Сереж, а вдоль забора следы смотрел? — спросил он.

— Я, Степан Иванович, везде смотрел.

— Да ты не обижайся, я говорю — по ту сторону забора. У Чернявских.

— И по ту смотрел, и по эту.

— И что?

— Ничего. Никаких следов. Заморозок был ночью, земля твердая, как камень. Я удивляюсь, как этот след остался — наверное, тут под ветками влажновато было.

«Значит, не через забор. Да и потом, на теле след бы остался от удара об землю. Как же он в сад попал? И главное — зачем?»

— Чего его туда понесло с трупом? Совсем, что ли, на голову плохой был? — проворчал опер, поднимаясь. — Вот получите вы, Степан Иванович, маньяка, он вам навешает таких украшений на каждом дубе.

— Типун тебе на язык! У нас тут место тихое, маньяки не водятся. Это в столице их пруд пруди, а здесь для них экология неподходящая. Хм, маньяк…

Аркадий Леонидович заметил этого мужичка, когда пошел в магазин за пивом. Тот возился на другой стороне улицы с оконной рамой. И хирург сразу вспомнил, что Виктор ему рассказывал, как за копейки забор поставил. Как же его, того мужичка, зовут? А, Женька…

— Евгений, — окликнул доктор, подходя, — здравствуйте. Разрешите представиться: Аркадий Леонидович. Наслышан о ваших способностях от соседей.

— Здравствуйте. Это о каких же? — прищурился Женька.

— Ну, скажем, о вашем таланте в области проектирования заборов.

— А, вот вы о чем, — усмехнулся тот. — Что, тоже нанять меня хотите? И у вас забор старый?

— Забор, уважаемый Евгений, меня не беспокоит, а вот как насчет того, чтобы дверь подправить? Рассохлась, видно, вот и скрипит невыносимо — просто даже не передать, как завывает. А я, понимаете ли, руками только скальпель приучен держать хорошо, а с прочим инструментом у меня отношения посложнее. Ну как, возьметесь за сию неквалифицированную работу?

— Посмотреть надо, — покачал головой Женька. — Если просто косяк подправить — это одно, а если вообще дверь менять придется — тут уж извините. Когда зайти к вам?

Аркадий Леонидович задумался и снова покосился на Женьку. С одной стороны, тип этот особого доверия ему не внушал. Маленький, хиленький, бороденка какая-то… клочьями. С другой стороны, Виктору он хорошо забор сделал. «Ладно, рискнем», — решил Мысин и вслух сказал:

— Да вот вечерком если заглянете, то хорошо было бы.

— Часиков в восемь устроит?

— Замечательно, мой дорогой, просто замечательно.

Довольный Аркадий Леонидович направился к магазину, а Женька вернулся к оконным рамам.

В магазине доктор осмотрелся. Полная рыжеволосая деваха, стоящая за прилавком, разглядывала его с нескрываемым интересом. Внимательно изучив ассортимент пива, Аркадий Леонидович выбрал «Балтику» и подошел к продавщице.

— Красавица, половинку буханочки отрежешь? И вот пиво еще.

— Отрежу, отчего ж такому солидному мужчине и не угодить? — кокетливо ответила та. — А почему я вас здесь раньше не видела? Вы, наверное, в гости приехали?

— Нет, я здесь давно живу, просто обычно жена в магазин ходит.

— А из какого же вы дома, что я вас не знаю? — приподняла деваха выщипанные брови.

— Из сорок пятого.

— Из того, который рядом с почтальоновым?

— Да, да, только он не рядом, а через один. Между нами старый дом стоит, заброшенный совсем.

Продавщица сделала большие глаза, перегнулась через прилавок и, не обращая внимания на ждущую своей очереди немолодую супружескую пару, произнесла, понизив голос:

— Так ведь у вас там убийство такое жуткое случилось, знаете? Глашку Рыбкину повесили на дубе! Изнасиловали, говорят, и повесили. А я в выходные, как назло, в Москву ездила, ничего и не знала! Вы ее видели?

— Видел, — кивнул Аркадий Леонидович. — Зрелище было малоприятное. Девушка, вы мне пиво забыли дать.

— А правда, что она раздетая была?

— Да одетая, одетая. И еще половину ржаного.

— Нет, а Толька Рябцев говорит, что голая!

— Девушка, — вмешался простецкого вида мужик, стоявший за Аркадием, — вы мне пивка продайте, а потом про ваше убийство можете трепаться хоть до вечера.

Продавщица хотела огрызнуться, но взглянула на покупателя внимательнее и сдержалась. Быстро обслужив Аркадия Леонидовича, она взяла с полки бутылку пива, а тот, торопливо выходя из магазина, подумал: «Все, пускай все же Лида в магазин ходит».

На обратном пути хирург заметил двоих сыновей тети Шуры, ковырявшихся со старой машиной.

— День добрый! — поклонился он. — Как ремонт?

— Потихоньку, — отозвался младший, Александр. — Да тут ничего серьезного, просто перестраховываемся.

— Оно и правильно, машина перестраховку любит. Ну, ребята, бывайте!

Братья попрощались, а Аркадий Леонидович поймал на себе недружелюбный взгляд старшего, Николая, который не сказал ему ни слова. Невежа! Хоть бы о погоде соизволил поговорить. Впрочем, что от него, деревенщины, ожидать?

Придя домой, Аркадий Леонидович перелил пиво из бутылки в высокий стакан и задумался. Что-то его сегодня насторожило, показалось неправильным, что ли… Он поморщился и отставил бутылку. С тех пор как он пришел из магазина, у него было странное ощущение. Словно какая-то ерунда ускользнула от внимания, а на самом-то деле это была вовсе и не ерунда. Что-то такое было сказано или сделано, а он и не заметил… Аркадий Леонидович почувствовал себя глупо, что случалось с ним крайне редко. Он еще раз вспомнил все, что произошло в магазине, но в голову ничего путного не приходило. Мужичок Женька, болтливая глуповатая продавщица, пара в очереди, братья… Черт, что же, что же?

Аркадий Леонидович не понимал, почему его так занимает какая-то ускользнувшая мелочь, но он никак не мог сосредоточиться. Мысль, будто что-то не так, угнездилась, как заноза, где-то в затылке, спряталась, и сколько он ни пытался вытащить ее оттуда, у него ничего не получалось. В конце концов, махнув на нее рукой, Аркадий Степанович выпил пиво, не почувствовав вкуса, и долго сидел, бессмысленно глядя в стену напротив.