К понедельнику Тоня начисто забыла о том, что должна отнести деньги Антонине, и вспомнила только вечером, почти перед самым приездом мужа. Накануне, в воскресенье, он вдруг объявил, что на работу завтра не поедет, останется с ней, и Тоне стоило больших трудов уговорить его не заниматься глупостями. В конце концов она не выдержала:

— Знаешь, Вить, если ты и в самом деле за меня так переживаешь и беспокоишься, надо уехать отсюда. Пожалуйста, давай уедем! Снимем квартиру, сейчас можно быстро найти, и останемся там. Зачем тебе этот дом, скажи мне? Почему ты мне сразу не рассказал, какая у него ужасная история?

— Потому что ты сюда не поехала бы, — отозвался Виктор. — А когда купили, уже было без разницы. И потом, ничего ужасного я, по правде говоря, не вижу.

— Да, не поехала бы. Я только одного не понимаю — что ты в него так уперся? Неужели ты сам не ощущаешь, что дом — тебе враг?

— Тонь, успокойся. Я понимаю, что убийства кого хочешь сделают ненормальным, но ты постарайся все-таки держать себя в руках. Я тебе уже сто раз объяснял: почтальонов дом просто был с детства моей мечтой! А став взрослым, я получил возможность свою мечту осуществить. Понимаешь? И я не позволю никакому придурку, — он повысил голос почти до крика, — выгнать меня из собственного дома, как будто я его испугался!

— Придурку? — тихо переспросила Тоня. — Ты этого человека называешь придурком? Да что ты такое говоришь? Он не придурок, он маньяк, сумасшедший. Правильно мне бабка Степанида советовала уехать отсюда…

— Вот и уезжай, если хочешь, — бросил Виктор. — Поживи у родителей, пока убийцу отыщут, а потом приедешь. А я, в конце концов, мужик и прятаться в кустах не собираюсь!

— А почему ты так уверен, что его найдут?

— Да потому, что здесь не Москва, это Калиново! И его обязательно вычислят, потому что деваться ему некуда. Вопрос только во времени, вот и все. А ты езжай к родителям, а то мало ли что ему в голову взбредет…

Тоня, пораженная, смотрела на мужа. «Мало ли что ему в голову взбредет»! Да если бы она была убийцей и мстила Виктору, она бы в первую очередь подумала о том, чтобы его близких поубивать! И начала бы именно с жены!

Тоня села на диван и обдумала неожиданно пришедшую ей в голову мысль со всех сторон. Виктор ходил по комнате кругами, но она не замечала его. Да, очень правильно. Начал убийца с Глафиры, которую они почти не знали, потом убил несчастного Аркадия Леонидовича, с которым они подружились, а теперь… теперь, наверное, должен убить ее, Тоню. Она еще раз повторила собственный вывод и удивилась, насколько… насколько равнодушной к нему осталась. «Ты понимаешь, что тебя действительно могут убить? — спросила она сама у себя. — Надо уезжать, Витя прав». Но… Тоня представила, как живет в квартире у родителей, как всю зиму каждое утро и вечер звонит мужу и узнает, не случилось ли чего-нибудь еще, и помотала головой. Такой вариант ее не устраивал. Вот если бы и Витя согласился вернуться в город, тогда другое дело, а одного она его здесь не оставит.

— Никуда я не поеду, — сказала она мужу в спину, отвечая больше на собственные мысли, чем на его слова. — И ничего со мной не случится.

— Я не понимаю… не понимаю… — бормотал Виктор. — Если это Мишка, то где он может быть? Даже если он сбежал из тюрьмы и явился сюда, то ведь его быстро бы увидели, узнали. Он же не наемный киллер, чтобы делать пластическую операцию!

— Вить, а что, если он с возрастом сильно изменился? Сколько лет-то прошло… Пятнадцать вроде, ты говорил?

— Даже больше. Так что из того? Если ты девочек встретишь, с которыми школу заканчивала, ты их узнаешь?

— Наверное, — пожала плечами Тоня.

— Ну так и не говори тогда глупостей. Черт, не в лесу же он прячется…

— Ладно, хватит, — устало сказала она. — Тебе какую рубашку на завтра погладить?

— Да какая разница! Как ты вообще можешь о рубашках думать?

— Витя, ты мне сам пять минут назад предложил держать себя в руках. Если ты принял решение оставаться здесь, то хватит говорить об убийствах, ты только хуже себе сделаешь. Нужно заняться делами. Так ты какую рубашку хотел бы надеть?

Виктор взглянул на жену диковатыми глазами. «Господи, какая корова! Кажется, вообще ничего не поняла. Рубашки! Нас прирезать могут, а она о рубашках говорит!» Он качнул головой и вышел из комнаты. Она растерянно посмотрела ему вслед, стоя с ворохом неглаженых рубашек на руках.

Виктор зачем-то поднялся на мансарду, осмотрелся и полез вниз. На полпути он остановился и проводя пальцем по пыльной ступеньке, задумался. Может, и в самом деле все бросить? Продать дом к чертовой матери, вернуться в Москву… Нет, к черту! Еще не хватало, в самом деле, из-за какой-то мрази от всего отказываться. И потом, ну уедут они в Москву, и что дальше? Если убийца Мишка или Сенька, он найдет его и в Москве, так что переезд ничего не решит. Он не станет говорить о последней мысли жене, чтобы не пугать ни ее, ни себя лишний раз, но сам Виктор прекрасно отдавал себе отчет: убийца, кто бы он ни был, настроен серьезно, и просто так от него не сбежишь. Остается только ждать. Вот что самое паршивое — ждать!

В зале Тоня гладила рубашки. Утюг пыхтел паром, две выглаженные сорочки красовались на плечиках, и от столь мирной картины на Виктора повеяло таким домашним теплом, что он слегка успокоился. «Сволочь, — подумал он, — хрен ты у меня это все отберешь!»

— Сволочь, — повторил он вслух.

— Вить, ты же даже не знаешь, кто это!

— А мне, по большому счету, все равно. В любом случае он свихнувшаяся сволочь, которая мстит за какие-то детские обиды и собственную глупость, причем убила уже двух абсолютно невинных людей.

Виктор вспомнил Аркадия Леонидовича, и ему на секунду стало страшно, как тогда, на крыльце, и потом, когда он закрывал засов дрожащими руками. Но он заставил себя прогнать страх.

— Тонь, синюю не гладь, я ее вообще в домашние переведу.

— Ты же не носишь рубашки дома.

— Ну, значит, выкинь тогда.

— Хорошо. Вить, надо бы съездить в Москву, рубашки тебе купить.

— Ладно, поедем. В следующие выходные и поедем.

— Ой, правда? Давай, Вить, я себе тоже что-нибудь посмотрю. У меня ботинки уже старенькие, и вообще…

«Поедем, если ничего не случится», — добавил Виктор про себя. Но диалог с женой немного успокоил его. Рубашки, поездка в Москву, оживление Тоньки, которая давно ее ждала, были так далеко от мертвого, скалящего на крыльце зубы Аркадия Леонидовича, что он пришел в себя. В конце концов, здесь кругом люди, и на крик о помощи прибегут куда быстрее, чем в городе.

А Тоня стала думать о том, что через месяц с небольшим уже Новый год и нужно искать подарки. Ей самой казалось немного странным, что она способна размышлять серьезно и озабоченно о таких вещах после того, что случилось и что рассказал Виктор, но ведь жизнь не стоит на месте. «Вот и хорошо, — поняла Тоня, — иначе я сидела бы сейчас в темном углу и дрожала от страха».

Что-то в разговоре с мужем Тоне не совсем понравилось, но вспомнила она об этом только на следующий день, проводив его до машины. Идя к дому между деревьями, покрытыми инеем, молодая женщина вдруг подумала, что сейчас вполне может столкнуться с убийцей, и лучше не представлять, что он способен сделать с ее телом. Мысль не вызвала у нее ничего, кроме раздражения на саму себя: нечего сочинять страшилки! Откровенно говоря, то, что Тоня напридумывала после последнего визита к Антонине, когда обнаружили второе тело, не шло ни в какое сравнение с образом свихнувшегося убийцы, который мстит ее мужу за какие-то детские обиды. «Детские обиды»! Вот какие слова мужа царапнули ее при вчерашней беседе.

Тоня остановилась на тропинке, подумала над ними, но в голову ничего не приходило. Она решила вечером уточнить у мужа, а пока заняться домашними делами. Но и убираясь, и готовя ужин, она вертела так и сяк про себя рассказ Виктора, и кое-что не хотело укладываться у нее в голове.

А после обеда Тоня уснула. И проснулась только вечером, когда за окном уже стемнело. Первое, что она вспомнила, — сегодня понедельник, а она не отнесла деньги Антонине! Заметалась по комнатам, быстро собираясь, накидывая на себя, что под руку попадется, потом выскочила из дома, забыв взять деньги, и пришлось возвращаться. К тому времени, когда она наконец закрыла за собой калитку, было уже почти восемь часов.

Тоня шла быстро, не обращая внимания на редких встречных, и очень удивилась, когда ее окликнули:

— Антонина Сергеевна, голубушка!

Она обернулась. Ее догонял, неуклюже переваливаясь по снегу, участковый.

— Здравствуйте, — поздоровалась она.

— И далеко ли вы, моя милая, собрались? — осведомился он без предисловий.

Тоня немного подумала, прежде чем ответить, но решила, что ничем не рискует.

— Мне нужно к Антонине, а днем я забыла сходить.

— Ну, так сходите завтра. Что же вас на ночь-то глядя понесло?

— Нет, мне нужно обязательно сегодня.

— Удивляюсь я на вас, Антонина Сергеевна, — покачал головой Капица. — Рассказ вашего мужа вы слышали, одно тело своими глазами видели… Или вы хотите облегчить убийце задачу? Идти вам нужно через поле, никаких фонарей там нет. Да вы что!

Тоня первый раз видела участкового в таком состоянии, и его тревога передалась и ей.

— Что же мне делать? — растерянно произнесла она, представив черный лес, который нужно будет обойти, и голое поле с редкими, торчащими из снега колосками. — Я обязательно должна сегодня деньги отнести!

Капица хотел что-то сказать, но сдержался. Оглянувшись на их сад, он подумал и предложил:

— Вот что, Антонина Сергеевна. Давайте так: я вас до Антонины провожаю, а вы мне взамен честно рассказываете, за что вы ей деньги платите. — «Конечно, если ты, милая моя, не расплачиваешься с ней за убийства, — прибавил он мысленно, — хотя тебе-то они вроде бы ну уж совсем ни к чему».

— Хорошо, — согласилась Тоня.

Полдеревни они прошли в молчании, что было совсем не похоже на обычно разговорчивого участкового. Тоня искоса поглядывала на него и вдруг спросила:

— А вам ребята нравились?

— Почтальоновы-то? — сразу понял ее Капица. — Да, сказать честно, нравились. Их вообще вся деревня уважала. Отец с матерью у них работящие были, и руки, что называется, тем концом вставлены. Георгий за что ни брался — все получалось. Дом-то ведь он украсил. У него любимое занятие было — зимними вечерами по дереву вырезать. Он и пацанов своих пытался пристрастить, но, кажись, только старший, Мишка, к отцову делу приохотился. А младший, шебутной, вечно во всякие драки ввязывался. Здоровый был, как лось! Но поговоришь с ним, и ясно — дитя дитем, кто позовет, за тем и пойдет.

Тоня еще раз вспомнила своего брата Сашку и спросила:

— А сестра их?

— Девчонка-то? Да так, обычная девчонка, все время с ними крутилась. Только в деревне ведь особо не покрутишься, не наиграешься, родителям помогать нужно. Вот они все вместе и работали. А потом, когда Георгий у них запил, за пятерых работать стали. Мать на них нарадоваться не могла, и соседки завидовали.

— Дозавидовались, — вздохнула Тоня.

Дальше опять пошли молча. Когда вышли из деревни и впереди легла темная дорога, Тоня внезапно остановилась. В ее голове начала неотвязно крутиться одна мысль, и эта мысль ей очень не нравилась.

— Что, испугалась? — усмехнулся Капица, глядя, как она о чем-то напряженно думает.

Тоня взглянула прямо на него и решилась:

— Степан Иванович, а что вы возле моего дома делали?

— Когда? Сейчас?

— Да, прежде чем меня окликнули. Вы же меня сзади догнали.

— А при чем тут твой дом? — удивился он. — Я в магазин шел.

Тоня помолчала, посмотрела на поле, обернулась на крайний дом, в котором светились три окна.

— Вот я сейчас как заору, Степан Иванович, так сюда вся деревня сбежится.

— А с чего тебе орать? — поднял брови участковый. — Насильничать я тебя не собираюсь, погода нынче не та — пока раздеваешься, все хозяйство отморозишь, а больше тебе орать вроде бы и не с чего.

— Да? И в какой же магазин вы шли, если он в вашем Калинове по понедельникам до семи работает? Уж вы-то, Степан Иванович, хорошо знаете распорядок его работы, вы же тут всю жизнь живете. И ребята почтальоновы вам нравились, сами сказали…

— Это ты к чему ведешь, голубушка моя? — прервал ее участковый. — К тому, что я тех двоих порешил, а теперь собрался и с тобой покончить?

Он улыбнулся одним ртом, но глаза его смотрели на Тоню серьезно.

— Почему бы нет? — спросила она в свою очередь. — Мы же знаем, что убийца — кто-то из своих.

Вновь наступило молчание. Капица глядел на Тоню и что-то обдумывал, она смотрела на него и ждала, что же тот ответит.

— Ладно, бог с тобой, скажу, — заговорил участковый. — Ишь, сообразительная, про магазин вспомнила… Присматриваю я за вашим домом, вот что. Так, покручусь рядом, потом обратно возвращаюсь. По-хорошему, нужно бы слежку у вас оставить, оперативников посадить, да только у нас это смешно — какие тут оперативники! На весь райцентр их десять штук с половиной. Ну вот я и брожу вокруг, — невесело усмехнулся он. — А если тебя мои слова не убедили, то подумай вот о чем: пока мы с тобой сюда шли, нас человек десять видело — кто из окон, кто навстречу шел. Неужто ты думаешь, что если б я решил тебя убить, то так бы все дело провернул? Нет, я бы просто домой к тебе пришел и спокойно все сделал. Так что думай сама, веришь ты мне или нет. И давай-ка поторапливайся, совсем уже ночь на дворе. Приедет твой супруг, а тебя дома нет — вот он тогда тарарам-то поднимет!

Тоня вспомнила, что забыла написать Виктору записку, и решилась, начала быстро спускаться вниз с пригорка.

— Ну, слава богу, убедил я тебя, — усмехнулся Капица.

Тоня только кивнула головой, ничего не ответила.

Быстро прошли поле, обогнули лес и остановились около закрытой калитки. В окнах свет не горел. «Наверное, уже спать легла», — подумала Тоня. Она поискала рукой за калиткой, откинула холодный засов и вошла. Участковый следовал за ней и остановился, оглядываясь по сторонам.

Тоня вынула из кармана конверт с деньгами, подошла к крыльцу и положила его на полочку, прижав деревяшкой, как Антонина и велела. Капица наблюдал за ее действиями с нескрываемым интересом.

— Не боишься так просто деньги оставлять, а? Вдруг возьмет кто.

— Не боюсь, — коротко ответила Тоня. — Хозяйка выйдет и заберет.

— Лучше скажи — приедет, Антонины-то нет.

Тоня хотела спросить, с чего это он взял, и тут поняла, что участковый прав. У нее самой появилось ощущение, что дом пустой, когда они только вошли во двор, а теперь, когда она стояла рядом, оно еще усилилось.

— И правда, — удивленно произнесла она. — Вы тоже почувствовали?

— Чего тут чувствовать, голубушка Антонина Сергеевна? Чувствовать тут совершенно нечего. Тезку вашу как забрали нынче с утра, так до сих пор и не привезли.

— Куда забрали?

— Куда-куда… В прокуратуру райцентровскую. Она, можно сказать, первый подозреваемый после Тюркиных.

— Каких Тюркиных? — не поняла Тоня.

— Соседей ваших. Вот беда с вами, Антонина Сергеевна: с лета тут живете, а соседей по фамилиям и не знаете.

— Так их что, допрашивают? — никак не могла она понять.

— А как же, милая вы моя! — удивился Капица. — Не вареньем же их угощать. Повествование супруга вашего вы слышали, выводы делайте сами. Кто еще мог убивать, если из почтальоновых один помер, а другой сидит, а? Только Тюркины и Антонина.

— Да вы что?! — не сдержалась Тоня. — Саша с Колей не могли такое сделать!

— А я, значит, мог? — заинтересовался участковый. — А Антонина могла?

— Да зачем ей… что вы такое говорите! И почему вы мне раньше не сказали, что ее здесь нет?

— Так вы же, моя милая, сами кричали, что хотите деньги непременно сегодня доставить. Вот и доставили.

— А если их кто-нибудь возьмет, пока она там?

— Не возьмет, — успокоил ее Капица. — Всю жизнь деньги так оставляли, и никто не брал — себе дороже.

— Значит, вы тоже приносили, раз знаете? — прищурилась Тоня.

Участковый помолчал, потом усмехнулся и сказал:

— Кто приносил да зачем — дело прошлое. А вот вы, голубушка Антонина Сергеевна, обещались мне рассказать о настоящем. Пока до дома обратно идем, вы мне все и поведаете.

Закрыв за собой калитку, они побрели по заснеженному полю, спотыкаясь в темноте. Пару раз Тоня чуть не упала, но Капица ловко подхватывал ее. В конце концов он взял Тоню под локоть, так они и вышли на дорогу.

Уставшая и окончательно выбитая из колеи сообщением участкового, Тоня послушно рассказала о том, как ходила к колдунье. На сей раз она не стала скрывать ни о своем видении, ни о просьбе Антонины, ни о том, зачем ей понадобился отвар.

«Вот почему ты тогда так обрадовалась, милая! — понял Капица, вспомнив реакцию девушки на сообщение о первом убийстве. — Ты-то думала, что сама виновата. Немудрено, пожалуй».

— Понятно все с вами, Антонина Сергеевна, — сказал он, дослушав ее до конца. Они уже стояли около их дома, и Тоня с радостью обнаружила, что Виктор еще не вернулся. — То, что надо, я следователю расскажу, но это все, я так полагаю, не по его части. А вот от себя могу кое-что добавить.

Он помолчал, глядя в темно-серые ожидающие глаза.

— Вы бы что-нибудь другое придумали, — наконец произнес он. — Я к тому, что надо бы вам не к Антонине ходить за ее травками, а к врачу хорошему. Боюсь, деньгами вы, голубушка, не отделаетесь, и что еще ведьма наша учудит, никто не знает.

— Почему вы думаете, что денег не хватит?

— Да я не сказал — не хватит, я сказал — не отделаетесь. Вы уж мне поверьте, я в Калинове всю жизнь прожил и много чего видал. Жалко мне вас, голуба вы моя, — откровенно признался Капица. — Мало того, что вы в такие страхи попали, а еще и угораздила вас нелегкая с Антониной связаться. Бросьте вы это дело, мой вам совет. Бросьте.

— И что же мне делать?

— А ничего не делайте. Допьете настои, ежели желание есть, и больше к ведьме ни ногой.

— Спасибо, — искренне сказала Тоня. — Я подумаю. До свиданья.

Она повернулась, чтобы зайти в сад, но участковый остановил ее:

— Э, нет, милая вы моя, так не пойдет. Вот я вас до дверей провожу, а там и «до свиданья» скажете.

Когда Тоня повернула ключ в тугой скважине, у ворот раздался шум мотора подъезжающей машины.

— А вот и супруг ваш драгоценный, — пригляделся участковый. — Вовремя.

Тоня хотела спросить, почему вовремя, но Капица уже шел по тропинке.

Вечером, строча на машинке накидки на кресла, Тоня сказала, не глядя на мужа:

— Вить, а почему ты следователю правду не сказал?

Тот оторвался от изучения каких-то документов и пристально взглянул на жену:

— Ты о чем?

— О той истории, с поджогом.

— Ну, Тонь, ты даешь! — восхитился Виктор. — Узнала ее вчера, а сегодня уже сообщаешь мне, что знаешь всю правду.

— Я не говорила, что знаю, — негромко ответила она, остановив машинку. — Просто поняла, что ты о чем-то умолчал. И я думаю, Вить, что следователь тоже понял.

— Да с чего ты взяла?

— С того. Ты сказал, что настроил своих друзей против наркомана. А то, что они решили сарай поджечь, тебя совершенно не касалось, и ты об их решении не знал. Правильно?

— Ну и что?

— Нет, Вить, никак не получается, — с сожалением сказала Тоня, глядя на него. — Я могу допустить, что человек свихнулся по какой-то причине. Однако по серьезной причине, понимаешь! Я знаю, что плохо объясняю, — заторопилась она, увидев насмешливое лицо мужа, — но это же чувствуется! Я понимаю, если бы кто-то решил тебе мстить много лет спустя за то, например, что ты тоже принимал участие в поджоге, а потом как-то сумел… в общем, ушел от наказания. И не могу понять, за что можно тебе мстить, если ты просто рассказал о том, как опасны наркотики или сами наркоманы… Да, не понимаю!

Виктор молча смотрел на жену.

— Не забывай еще кое-что, — добавила она, отвернувшись. — Я ведь все-таки твоя жена и иногда вижу, когда ты говоришь неправду. Ты меня извини, но вчера был именно такой случай. Вить… — Она подошла и опустилась на колени около его кресла. — Пожалуйста, скажи, как все было на самом деле! Ты был на поджоге, да? Почему же ты об этом не сказал? Ведь столько лет прошло!

Виктор задумался, поглаживая Тоню по голове. «Черт, ведь сколько раз говорил: сделай нормальную прическу!» — мелькнула у него мысль и сразу сменилась другой: «Жена умнеет на глазах. Точнее сказать, становится проницательней. С другой стороны, ничего удивительного: нормальной версии толком не придумал, а к той, что рассказал, в самом деле грех не придраться».

— Нет, я ничего не поджигал, — медленно ответил он.

Тоня подняла голову, и Виктор увидел недоверие в ее глазах.

— Говорю тебе, не поджигал! — повторил он сердито. — Но идею с поджогом я придумал.

— Ты?! — ахнула она. — Господи, как тебе такое в голову пришло?!

— Ну, Тонь, во-первых, мы все были подростками. Во-вторых, я действительно был абсолютно уверен, что того парня нужно прогнать из деревни, пока он что-нибудь не сделал. Я просто боялся за себя и за других! И не придумал ничего лучше, как предложить поджог, а парни уже окончательно довели идею до ума. Результат ты знаешь.

— А почему ты с ними не был?

— А зачем? Мы договорились, что Сашка с Колькой будут стоять на стреме, а Мишка и Сенька подожгут забор и сарай. Мне в голову прийти не могло, что они не проверят, там ли тот наркоман проклятый или нет! Мы его там днем видели, знать не знали, что Антонина его и ночевать оставляет. Но все равно нужно было посмотреть! Мы об этом даже говорили, по-моему. Не помню. Суть в том, что мне там делать было нечего, поэтому я и остался дома, с бабушкой. А уж потом, когда обо всем узнали… я ничего поделать не мог, потому что меня родители увезли с собой за границу, буквально на следующий день. И только вернувшись, я узнал, чем все кончилось. Я себя потом сто раз проклинал за то, что не был на суде! Потому что я бы рассказал, что все задумывалось просто как… даже не знаю, как акция устрашения, что ли. А получилось, что Мишка сам на себя наговорил черт знает чего, а Сашка с Колькой ничего толком объяснить и не могли. Представляешь, как они перепугались! В общем, слишком серьезное наказание Мишке с Сенькой пришлось нести за свою глупость.

— Почему глупость?

— Тонь, а как еще назвать, что семнадцатилетний парень идет поджигать помещение и не проверяет, есть ли внутри люди или нет? Глупостью, только и всего. Но мне от этого Мишку меньше жалко не становится. Да и вообще, вся их семья как-то нелепо исчезла… Мишка в тюрьме, Сенька умер, родители их тоже умерли… Одна Женька как-то устроилась. Говорят, ребенка родила в Воронеже. Но я с ней никогда близко не дружил. Все-таки девчонка, понимаешь? А потом, она такая… грубоватая была, что ли. В общем, ни привлекательности, ни обаяния. Только масса комплексов и переживаний по поводу того, что ее братья ко мне хорошо относятся.

Виктор задумался, замолчал. Тоня встала, погладила его по голове и присела на подлокотник.

— Вить, а почему же ты следователю так все не сказал? — шепотом спросила она.

— Тонь, ты смеяться будешь — стыдно стало. За то, что не смог на суд приехать, за то, что не пошел с ними на тот поджог идиотский… Уверен, если бы я там был, все было бы нормально. И ведь я хотел пойти, да они меня отговорили! В общем, мне перед мужиками стыдно стало, ей-богу, поэтому и не рассказал. Глупо, я понимаю. С другой стороны, какая разница, по большому счету? Главное, что они осознали: убийца — либо Мишка, либо Сенька. Правда, я пока не могу понять, как он все проделывает, но, думаю, прокуратура разберется.

— Разберется, — вздохнула Тоня. — А пока Сашку с Колькой и Антонину арестовали.

Увидев лицо Виктора, она рассказала ему про то, как ходила с участковым.

— Слушай, а я ведь о таком варианте не подумал, — изумленно сказал Виктор. — Ай да молодцы менты! Слушай, а ведь точно: вполне мог и кто-то из Тюркиных… ну…

— Витя, да ты что? Ты же их знаешь обоих!

— Тонь, ты пойми такую вещь: если убийца сумасшедший — а он точно сумасшедший! — ты никогда не поймешь, что это действительно он. Ты его даже не заподозришь! Вспомни, Чикатило своих жертв убивал много лет, а его соседи и жена даже не подозревали ничего. Вот и здесь так же. Если подумать, я бы сказал, что на подобное способен скорее Колька, чем Сашка.

Тоня вскочила с кресла и рассерженно воскликнула:

— Перестань, пожалуйста! Я не верю в то, что убийцей может быть Саша или Коля. И в то, что Антонина, тоже не верю. Нельзя подозревать каждого, так самим с ума сойти можно. Их завтра отпустят, я приду к тете Шуре и узнаю, о чем с ними говорили.

— И очень глупо поступишь! К тому же ты никого не застанешь, потому что они наверняка будут в городе, а к матери приедут только на выходные. И прошу тебя, держись от них подальше! Я не исключаю, что кто-то из них в самом деле убийца.

— Не хочу даже слышать!

Тоня выбежала из комнаты, прошла в кухню и долго мыла посуду, по три раза перемывая тарелки, стараясь успокоиться. Ведь Витя дружил с ними в детстве, как же он может так говорить! Это… ужасно просто! Так нельзя!

Но объяснить, почему так нельзя, она толком не могла. И продолжала ожесточенно мыть и вытирать посуду, раскладывая ее по местам. Виктор сидел в зале под торшером, думая, что милиция взялась за дело очень оперативно, если Сашку с Колькой уже задержали. Хорошо бы виновным оказался кто-то из них, подумал Виктор, тогда весь кошмар можно было бы считать оконченным.

Он откинул голову на спинку кресла и задремал.