— Итак, братцы-кролики, тут у нас пустышка. — Коломеев обвел взглядом отдел. — Тюркиных пришлось отпустить, у них алиби подтверждается. Правда, только их семьей… — сделал он выразительную паузу, — но зацепиться нам не за что. То же и с бабкой ненормальной, с Михеевой. Кандидатура вроде бы подходящая, особенно если учесть, что именно ее сарай тогда подожгли, но физической возможности у бабки не было никакой.

— А может, все-таки она, Иван Ефремович? — усомнился самый младший из отдела, Сережа Прокофьев, работающий только третий месяц. — Я материалы изучил, Михеева вроде и в самом деле знахарка. И выглядит совсем не по годам крепкой. Может, отваров каких-то своих напилась и смогла тело протащить по земле.

— И на осину вздернуть, — хмыкнул Артем.

— Не на осину, а на яблоню.

— Хрен ли разницы!

— Вряд ли, — возразил Коломеев. — Во-первых, ее никто не видел в деревне. Может, она и знахарка, но не невидимка же!

Опера усмехнулись.

— Во-вторых, найденная у нее обувь не совпадает с той, отпечатки которой были найдены первый раз, после убийства Рыбкиной. И фиг бы с ней, в конце концов, обувь можно спрятать сто раз, но вот то, что ее никто не видел…

— Может, просто внимания не обратили!

— Сереж, ты дело внимательно читал? Свидетели что говорят? Что она пять лет назад в их магазин приперлась, и то все на ушах стояли. Она же у них что-то типа ведьмы! Да ты ее сам видел… И если бы она шла по деревне перед убийством, у нас были бы свидетели. А их нет.

— Может, она лесом прошла, — не сдавался Прокофьев.

— К Рыбкиным лесом не подойдешь, там болото на задах, я проверял, — отозвался Артем. — К их дому только с улицы. И к хирургу, кстати, тоже.

— Да, о хирурге, — вспомнил Коломеев. — Жену опросили? Михалыч, ты с ней встречался?

— Опросили, — подтвердил пожилой опер, которого Коломеев назвал Михалычем. — Говорит, звонил он ей в день смерти, что-то хотел сказать. Она толком не поняла, связь была плохая, но вроде хвастался, что он умный, догадался о чем-то… А о чем догадался, не сказал.

Артем с Прокофьевым переглянулись.

— Понятно, — подытожил Коломеев. — Что-то покойник узнал, а убийца это понял. Михалыч, обойдешь еще раз всех, с кем он встречался в тот день. Приглядись к ним повнимательнее, поспрашивай. Может, тоже что заметишь. Так, ну и что мы имеем на сегодняшний день? Ни хрена мы не имеем. Вот спустят с меня шкуру, и что тогда будете делать? — неожиданно рассердился он. — Вон, в газетенке нашей написали, что в Калинове вампир завелся! Ищите давайте мерзавца этого!

— Кого, который статью написал? — невинно спросил Прокофьев.

— Ты пошути еще! Артем, самое главное, что по запросам?

Опер достал из папки документы и положил их перед следователем. Тот внимательно посмотрел, отложил в сторону.

— Замечательно. И что теперь делать?

— Да вроде бы все ясно, Иван Ефремович. Сидит он. Все совпадает, фотография в деле есть. Ну не отпускали же его в увольнительную на время убийства!

Коломеев помолчал, побарабанил пальцами по столу.

— А со вторым что?

— Там показания соседей — вернулся пьяный, как обычно. Ночью почувствовали запах, вызвали пожарных. Те приехали, а квартира почти вся выгорела. Пока тушили, пока то да се… Короче, нашли тело. Все обгоревшее, естественно.

— И как его опознавали? — заинтересовался Прокофьев.

— Блин, да никак! Видели, как он в квартиру свою входил, вот и все. Ты что, хочешь, чтобы тебе его личность алкогольную по зубам определяли, как в Америке? У него, поди, тех зубов было две с половиной штуки, и те железные.

— А у него гости бывали? — спросил Коломеев. — Или он один пьянствовал?

— Так не бывает, — усмехнулся Михалыч.

— Всяко бывает. Вот что, Артем, поедешь в Обухово, опросишь соседей как следует. Понятно? Приходил ли кто к нему, оставался ли на ночь, как часто… Короче, смысл ясен?

— Ясен, Иван Ефремович. А если скажут, что оставались у него такие же алкаши?

— Тогда перероешь там все. Будешь искать, не пропадал ли кто после смерти Сеньки. Нечего рожу кривить, сам знаю — трудно. Ну, может, повезет, городок-то маленький, все на виду.

Следователь помолчал, посмотрел на оперативников.

— Прокофьев, ты займешься документами калиновских приезжих. У всех бери данные, отправляй запросы в паспортные столы — в общем, все как обычно. Если кто-то имя менял, такое быстро выплывет. В первую очередь проверяй, не сидел ли кто, не состоял ли на учете в психушке.

— А самого Чернявского с женой проверять?

— Обязательно. Его — в первую очередь, чтобы уж сразу исключить. Вроде бы не похож он на убийцу. Да и тогда сговор с женой должен быть.

— Иван Ефремович, а не могла жена Мысина собственного супруга убить? А обставить, будто псих какой-то его прикончил. Мы же про разговор телефонный только с ее слов знаем.

— Верно мыслишь, — согласился следователь. — Ну, ее алиби проверить — ерунда, она в каком-то салоне была. Вот ты и сделаешь.

Артем усмехнулся. Прокофьев покосился на него, но промолчал.

— Все пока, — закончил Коломеев. — Все свободны.

— Ты, Вань, куда сейчас? — спросил Михалыч, когда парни вышли из кабинета.

— Сначала на ковер, а потом домой — лед к заднице прикладывать. А вообще-то нужно всех подряд опрашивать и биографию трудовую проверять.

— Ну так Прокофьев и займется.

— Он запросы сделает и всю деревню чертову обойдет. А со свидетелями кто разговаривать будет? А там, заметь, каждый свидетель — он же потенциальный подозреваемый, там пять минут не поболтаешь, нужно по полной программе расспрашивать. И кто, спрашивается, этим заниматься будет? Пушкин?!

— Да успокойся ты, — попытался урезонить Коломеева пожилой опер.

— Михалыч, ну откуда людей-то взять, а? Только ведь из-за стола начальственного легко орать: «Почему преступление не раскрыто до сих пор?» Так мне что, разорваться, что ли? В Калинове человек двести живет, или сто, если стариков и старух древних вычесть. И никто ни о ком ни хрена не знает! А узнавать кому? Мне! А кому поршень вставят в известное место? Тоже мне! И на хрена мне, Михалыч, сдался этот геморрой? — закончил Коломеев свою речь риторическим вопросом.

Опер лишь махнул рукой.

— Ладно, че без толку дергаться? Дело делать надо, пока там новый жмурик не объявился, — устало подвел итог разговору следователь. — Ты начинай опрашивать всех, а я попозже подъеду, как с шефом «побеседую».

Михалыч вышел из кабинета, а Коломеев остался сидеть, потирая рукой уставшие слезящиеся глаза.

Колька ворвался в калитку, когда Виктор уже загнал машину и собирался зайти в дом. Он видел в окне лицо жены, помахал ей рукой, сделал несколько шагов, и тут сзади на него налетел Колька, сшиб с ног.

— Ты что, охренел? — заорал Виктор, поднимаясь с земли.

Колька с красным лицом, в одном свитере, выплясывал напротив него, сжав кулаки.

— Давай, иди сюда! — хрипло предложил он. — Или ты только с бабами храбрый?

Его нелепая сутулая фигура двигалась резко, как марионетка, и Виктор против своей воли рассмеялся.

— Коль, ты напился, что ли? — спросил он. — Иди проспись! Драться он захотел…

Колька выбросил вперед правую руку, сделав выпад крайне неумело, и Виктор легко уклонился.

— Да ты чего, дурак? — начиная сердиться, спросил он. — Давно в рыло не получал, что ли? Ты с чего напился?

Колька снова попытался его ударить. И опять безуспешно, Виктор увернулся. Тогда он принялся кружить вокруг него, не давая пройти к дому, размахивая руками, как ветряная мельница. Виктору его мельтешение надоело, и одним коротким ударом, нацеленным в солнечное сплетение, он отбросил Кольку назад. Тот повалился в снег, хватая ртом морозный воздух.

— Ну, ты с чего вдруг решил со мной воевать, а? — миролюбиво спросил Виктор. — Что тебе с Сашкой не побороться?

— Пошел ты… — выругался Колька и поднялся на ноги.

Виктор присмотрелся к нему и понял, что тот трезвый.

— Эй, да что с тобой сегодня? — искренне удивился он. — Не знаешь, с кем подраться?

— Ну ты сволочь… — покачал головой Колька и снова кинулся на Виктора.

На сей раз тому пришлось ударить сильнее. Колька пропустил удар, пришедшийся ему в скулу, но, упрямо мотнув головой, опять пошел вперед.

Виктор начал злиться. Бессмысленная, совершенно неожиданная драка начала действовать ему на нервы. И в чем дело, в конце концов?!

Колька исхитрился ударить его в живот, и хотя удар был несильным, он окончательно вывел Виктора из себя. Выругавшись, он отскочил в сторону, сбросил пальто и нанес Кольке несколько точных и быстрых ударов по корпусу. Колька упал, прижимая руки к животу, из его разбитого носа текла кровь. Виктор, распаленный видом крови, сделал шаг к Кольке, но его остановил женский крик, раздавшийся от дома. На ходу кутаясь в дубленку, к ним спешила Тоня.

— Вить, что тут… Господи… Коля! Витя! Что происходит?

Колька поднялся на ноги, но стоял, согнувшись и чуть покачиваясь.

— Да вот, придурок пьяный, — кивнул на него Виктор. — Успокаиваться не хотел, пришлось поспособствовать.

— Николай, зачем вы… Идите домой сейчас же!

— Как же, пьяный я! — усмехнулся Колька разбитыми губами. — Вы его больше слушайте, Антонина Сергеевна. А до тебя, сволочь, — повернулся он к Виктору, — я доберусь еще, попомни мои слова.

Виктор выразительно посмотрел на Тоню и пожал плечами.

— Да что случилось?! — она переводила испуганный взгляд с одного на другого.

— А то случилось, — хмыкнул Колька, — что он, козел, ментам нас с Сашкой подставил. То случилось, что нас чуть не двое суток в камере продержали да на допрос водили по три раза на дню и по два ночью. «Зачем ты принес тело на участок Чернявского? — передразнил он тонким голосом. — Расскажи, когда вы с братом решили убить Глафиру Рыбкину?»

— А я тут при чем? — зло спросил Виктор. — Я, что ли, тебя допрашивал?

— Ты, падла, рассказал про историю с поджогом! Ведь прекрасно знал, что за нас ухватятся!

— Знал, — прищурился Виктор. — А что, не прав был? Может, и правда Глашку вы с Сашкой повесили, решив отомстить, а? Вот пусть вас всех и проверяют.

— Витя, ты что говоришь? — одернула его Тоня.

— Правду я говорю, вот что! Думаешь, драчун долбаный, я вас выгораживать должен? Да с какой стати? Может, брательник твой свихнулся и начал всех убивать!

— Я тебя, суку… — рванулся было к нему Колька, но Тоня встала у него на дороге.

— Хватит! — приказала она. — Коля, идите домой. Вить, пойдем.

— А может, ты сам? — предположил Виктор. — А что, жизнь у тебя не удалась — денег не заработал, семьи не получилось, занимаешься не пойми чем… Вот и поехала у тебя крыша!

Колька неожиданно усмехнулся, отступил на шаг и сплюнул в сторону.

— Правильно, Витек, правильно. Подумай, кто твоей смерти хочет. Список составь! В нем, наверное, только имени бабки Степаниды не будет, да и то вряд ли. И ты свой списочек ментам покажи, пускай рыщут. С нас начал? Хорошо! Только нас с Сашкой отпустили! Значит, не виноваты мы! Или, думаешь, менты чего-то не углядели? Вот и подумай, помучайся, кто вокруг тебя ходит, трупы подбрасывает!

Он развернулся и пошел прочь от Виктора с Тоней, остолбенело смотревших ему вслед.

Ночью Тоне не спалось. Она встала, обошла дом, проверила запоры. Естественно, все было закрыто. Прошла в зал, села на свое любимое место у окна, не зажигая света, и стала вглядываться в темноту. Ей стало зябко. «Нужно будет завтра протопить посильнее», — решила Тоня.

Далеко у дороги горел фонарь. Где-то перегавкивались собаки, к лаю которых она давно привыкла и не обращала на него внимания. Она вспомнила, что Витя хотел завести пса, и сказала себе, что и в самом деле надо бы. «Раз не беременею, — грустно подумала она, — так хоть с собакой повожусь».

За окном мелькнула тень. Тоня скорей почувствовала, чем увидела ее, и замерла у стекла. Хотела крикнуть, но тень исчезла так же быстро, как появилась, и она засомневалась: может быть, почудилось. Не двигаясь, Тоня вглядывалась в темные деревья, но никого не было видно. Вдруг прямо перед ней появилось лицо — белая маска с черными провалами глаз. И застыла напротив Тониного лица, их разделяло только оконное стекло. У Тони перехватило дыхание, а в следующую секунду она отчаянно закричала. Лицо за окном дернулось и тут же исчезло.

Дверь распахнулась, зажегся свет. В проеме стоял Виктор. Он кинулся к Тоне.

— Что?! Что случилось?

— Человек… там, за окном… — показала она.

Виктор бросился в комнату, а через несколько секунд пробежал мимо с каким-то черным предметом в руке. Она услышала, как хлопнула входная дверь, и бросилась за мужем. Тот стоял на пороге в одних трусах. В руке у него был зажат пистолет.

— Это еще откуда? — ахнула Тоня. — Ты что, с ума сошел? Иди в дом сейчас же! Вить, пожалуйста, он же давно убежал!

Последний аргумент подействовал. Виктор быстро прошел в дом, оделся, взял фонарь и опять отправился в сад, по-прежнему с пистолетом. Тоня осталась дома, глядя из окна на то, как он ходит, светя на снег под окнами. Через несколько минут послышались голоса, и она увидела тетю Шуру, а за ней Юльку, спешащих к Виктору по тропинке. Тоня вздохнула, села на диван и закрыла занавески.

С утра Виктор вызвал милицию, и теперь напротив Тони сидел пожилой опер, представившийся Юрием Михайловичем, и расспрашивал о том, кого она видела. Под окном что-то фотографировали, а через две минуты после начала разговора в дверь просунулась голова и сообщила:

— Михалыч, есть следы, четкие.

— Молодцы, — кивнул Михалыч. — Сверьте с тем, что уже есть. И, главное, с первым.

Он повернулся к Тоне:

— Так почему вы уверены, что не узнаете его?

— Я видела лицо очень короткий момент, оно почти сразу исчезло, — принялась объяснять та. — Я даже не смогу сказать, мужчина это был или женщина. И потом, понимаете, — словно извиняясь, добавила она, — очень темно было.

— А почему вы вообще встали? Вы часто вот так по ночам сидите?

— Нечасто, — смутилась Тоня, — иногда. Я сама не знаю, почему встала.

Михалыч покивал головой, дал Тоне расписаться на листках свидетельских показаний и ушел. Вскоре уехали и остальные.

— Вить, чей у тебя пистолет? — спросила Тоня, глядя на отъезжающую машину.

— Мой собственный, — отозвался муж.

— А почему ты мне раньше его не показывал?

— Потому что раньше у нас никого не убивали. Да и зачем? Разрешение у меня на него есть, а кричать на всех углах, что я вооружен, мне совершенно не хочется.

— Почему кричать? Мне бы ты мог сказать, я думаю.

— Тонь, думать ты можешь, что хочешь. Забудь про пистолет, пожалуйста. Тебя это совершенно не касается.

Он вышел из комнаты.

— Да, меня это не касается, — вслух сказала Тоня. — Совершенно не касается.

Через час в кабинет к Коломееву забежал Прокофьев.

— Иван Ефремович, никаких совпадений по обуви. След четкий, но это не тот, который мы сняли в первый раз.

— Ну, значит, надо идти, сверять с теми, которые имеются у жителей. Подожди меня, сейчас вместе поедем, все равно я встретиться хотел кое с кем.

Старая, разбитая машина двадцать минут тряслась по дороге, пока не остановилась наконец у дома предпринимателя Орлова.

— Сереж, ты начни с братьев Тюркиных, а я тут побеседую.

Коломеев толкнул калитку и вошел внутрь.

Через полчаса он вышел, качая головой. М-да, о том, что рассказала ему хозяйка, стоило задуматься. Что за странная баба! Другие за своих детей горой стоят, а эта…

— Вань, здорово! Тебя никак обухом по голове шарахнули? — К Коломееву подходил участковый.

— Не, Степ, не шарахнули, но ощущение такое же. Оказывается, гражданин Орлов, поселивший здесь свою матушку, страстно хотел приобрести Чернявский дом. И даже предлагал родной матери каким-нибудь хитрым образом выжить оттуда хозяев. Он, видите ли, то ли с покупкой не успел, то ли денег предложил недостаточно… Короче, совсем свихнулся на этой почве. Так что начинаем проверять алиби господина Орлова. Мать его утверждает, что он приезжал в Калиново и во время первого убийства, и сейчас. Говорит, молчала, потому что сына боялась, а теперь поняла, насколько все серьезно.

— Когда я с ней разговаривал, она что-то темнила, — припомнил Капица. — Значит, сын у нее свихнулся…

— Во всяком случае, она так говорит.

— А зачем ей врать? Смысл-то какой? Кстати, ты заметил, что оба раза убивали в выходные?

— Заметил, заметил. Все, занимаемся Орловым. Получается, он у нас основной кандидат. Но все же к охотнику еще вашему загляну. А то сезон два месяца как закончился, а он все охотится. Не подозрительно ли, Степа? Ты документы у него смотрел?

— Обижаешь, гражданин начальник! Смотреть смотрел, да только…

Капица не договорил, но следователь прекрасно его понял. При современном уровне техники подделать можно что угодно, уж они-то оба хорошо знали.

Бабка Степанида вышла навстречу Коломееву, когда он поднимался на крыльцо.

— Опять, что ли, по Женькину душу? — заворчала она.

— Здравствуйте, я следователь, зовут меня Иван Ефремович. — Коломеев развернул документы. — Поговорить с вашим жильцом хотелось бы.

— Ой, не наговоритесь вы никак! Да что ж такое-то творится, а?

— Убийства творятся, Степанида Семеновна. — Следователь знал от Капицы, как зовут хозяйку.

— А Женька тут при чем? Уж и говорили с ним, и участковый приходил сто раз, и обувь нашу всю пересмотрели, и документы проверяли… Все вам мало! Случилось, что ль, еще чего?

— Так можно с гражданином Гуричем побеседовать? — ушел от ответа Коломеев.

— Что, опять побеседовать? — раздался сзади негромкий голос.

Коломеев обернулся и увидел подходившего к ним невысокого рыхловатого мужика с редкой порослью на лице.

— Степанида Семеновна, я в баньке все сделал.

— Ай, Женечка, ай, молодец! — закудахтала старушка.

— Вы со мной говорить хотите? — повторил охотник. — Вы вообще кто?

Коломеев опять представился. Женька молча проглядел его документы и спросил:

— Слушайте, что вы ко мне пристали? Я разве нарушаю что-то?

— Может, мы в доме поговорим? — предложил Коломеев. — Или так и будем на крыльце торчать?

— Не я хозяин, — сухо отозвался охотник.

— Проходите, проходите, — распахнула дверь Степанида. — Жень, я до бани добегу, посмотрю.

Женька кивнул и прошел в дом, а за ним и Коломеев.

— Долго вы меня пытать будете? — начал Женька, сняв куртку и бросив на кровать. — Что на этот-то раз?

— Да вот, ходим, всех опрашиваем, — невозмутимо отозвался следователь. — Покойный Мысин в день своей смерти к вам заходил, вот и расскажите, о чем беседовали.

— Я уже говорил, и опер все за мной записал. У вас же в протоколе все указано!

— А я еще раз укажу. Так о чем разговор был?

— Дверь я ему помогал делать в доме, он зашел меня поблагодарить и деньги отдать. Мы с ним так договаривались — если скрипеть не будет, он мне еще доплатит, сколько захочет.

— Ну и сколько захотел?

— Да не обидел, грешить на покойника не буду. В общем, отдал мне деньги, сказал, что к мужику местному зайдет, к богатею какому-то. Вроде Николаем Ивановичем зовут.

— Зачем зайти собирался, не говорил?

— Да нет же! Просто сказал, что в гости, вроде как предложить чего-то. Не помню, врать не буду.

— И дальше что было?

— А дальше повернулся и ушел. Все. Что вам еще от меня надо?

— А что это ты, гражданин Гурич, какой нервный? — по-свойски поинтересовался Коломеев. — Боишься чего?

— Бояться мне нечего, а вот что надоели вы все, так то правда. Живу я тихо, вреда никому не делаю, хозяйке своей помогаю, как могу. А все равно то участковый в гости, то вы на чай. Преступником себя чувствую, ей-богу!

Коломеев помолчал, присмотрелся к охотнику и сказал миролюбиво:

— Но мы ж не только к тебе, мы ко всем ходим. Шутка ли, убийства такие! А потом, я ведь человек подневольный — куда послали, то и сделал. Сказали жителей опрашивать — пошел опрашивать. Так что не тебе одному такое внимание.

— Вот потому мне возвращаться на работу и не хочется, что то же самое будет! — неожиданно сказал Женька и сел на стул. — Как вспомню — оторопь берет. Как жил?! Ничего не видел, только начальника своего рожу. Чуть что — сразу страх: уволят к такой-то матери, и что тогда? И не то ведь, что страшно работу не найти — нашел бы, — просто противно: меня, взрослого мужика, какой-то козел вышибет! А тут, пока страхи здешние не начались, как оттаял. Веришь — до смерти бы так жил, и не надо больше ничего.

Коломеев пристально смотрел на нелепого мужика, сидевшего напротив него и мечтательно глядящего за окно.

— Так что ж мешает? — наконец спросил он. — Если бабка тебя терпит, что ж не жить?

— А деньги-то откуда? — вопросом на вопрос ответил охотник.

— А сейчас откуда?

— Смеяться будешь — наследство получил, от тетки. Сначала думал, может, купить что-нибудь. А что купишь? На приличную машину не хватит, смех один будет, а не машина, про квартиру уж и заикаться нечего. Приобрел ружье хорошее и сюда подался. Пока хватает, чтобы хозяйке платить да на еду. А закончатся деньги — придется в Москву возвращаться, делать нечего.

— Слушай, а как ты вообще про Калиново узнал? — заинтересовался Коломеев.

— Не поверишь, — усмехнулся Женька. — Сел в автобус и поехал, куда глаза глядят. А по дороге разговорился с бабулькой, которая рядом сидела. Степанида и оказалась. Вот так я у нее и прижился.

— Понятно. Ладно, бывай, — поднялся следователь. — Интересный ты человек…

— Что же во мне интересного? — искренне изумился Женька.

— Да так… Сдается мне, если б ты один в лесу жил, то там и было бы самое для тебя счастье.

Оставив охотника размышлять над сказанным, Коломеев вышел. Надо было заниматься господином Орловым, предпринимателем, который, как выяснилось, очень хотел приобрести нынешнюю собственность Виктора Чернявского.