Жена самого молодого из оперов, Сережи Прокофьева, родила двойню. Событие это стало неожиданным для всей семьи, поскольку Наталья, девушка независимая, УЗИ во время беременности не делала и по врачам принципиально не ходила, полагая, что все должно идти естественным путем.

На работе Сергею скорее сочувствовали, чем поздравляли, и за последние две недели он в полной мере ощутил, что такое счастье двойного отцовства. Близняшки-девчонки оказались крикливыми, и высыпаться у него ну никак не получалось. А тут еще маньяк калиновский!

— Здорово, красноглазый, — заскочил в комнату кто-то из соседнего отдела, Прокофьев даже не разобрал, кто именно.

— Привет, — не отрываясь от бумаг, пробурчал он.

Черт, еще работы немерено! Переписав у всех жителей паспортные данные, Прокофьев добросовестно рассылал запросы повсюду, куда только можно, начиная с мест лишения свободы и заканчивая психиатрическими лечебницами. А еще нужно было протокол допроса свидетелей оформить, как полагается, задним числом понятых найти…

Прокофьев обхватил голову руками и тихо застонал.

— Эй, многодетный отец, тебя Коломеев спрашивал!

— Иду.

Вздыхая, опер поднялся на второй этаж, где располагалась прокуратура. Коломеев сидел в своем кабинете и внимательно изучал документы.

— Сереж, тебе задание, — сказал он, как только парень вошел. — Надо проверить алиби Орлова. Вот тебе бумажка, на ней все написано. Он уверяет, что был в кафе и в клубе, а к деревне Калиново близко не подъезжал. Получается, мамаша его все выдумала. Только непонятно, зачем ей это нужно.

— Иван Ефремович! — оживился Прокофьев. — Так вот же он, наш убийца! И мать его ничего не выдумала, просто она сына боялась, потому раньше и молчала! Брать надо Орлова!

— Иди давай. «Брать»… — передразнил его следователь. — Сначала алиби проверь, а потом уж и брать будешь. А то как бы тебя самого не взяли… за одно место.

Прокофьев вздохнул и, забыв про запросы, оставшиеся на столе, пошел выпрашивать машину до Москвы.

— Алиби Орлова подтверждается, — рассказывал он через три часа, потирая воспаленные от бессонницы глаза. — Его официанты запомнили, он у них постоянный посетитель. Кстати, забыл сказать — по этой, как его… по жене второй жертвы, короче…

— Мысиной, — подсказал Михалыч.

— Да, по Мысиной. Там тоже все чисто: днем была в салоне, а вечером с подругами на юбилее.

— Понятно, — Коломеев привычно побарабанил пальцами. — А что же нам тогда госпожа Орлова мозги пудрит? Да не просто пудрит, а с выдумкой! Вот что, Михалыч, проверь-ка ты бабу получше, а то она зачем-то следствие на ложный путь толкает. А что с Артемом?

— Как что? — усмехнулся Михалыч. — В Обухове сидит, ищет свидетелей столетней давности. Пока безуспешно.

— Что безуспешно, я и сам уже понял. Сереж, запросы в психушки готовы?

— Нет, Иван Ефремович, я не успел пока.

— Как не успел?! Да их же в первую очередь нужно было сделать! Ну-ка быстренько звони им, а то пока письменные запросы обернутся, у нас все Калиново повырежут. Понял?

Прокофьева как ветром сдуло. Коломеев вздохнул.

— Нет, ну как с такими работать, а, Михалыч?

— Да ладно тебе, у парня счастье привалило в двойном комплекте…

— Вижу. Он от этого счастья вторую неделю как мешком трахнутый ходит. С цементом. Так, что у нас со свидетелями…

Тоня вышла из дома, чтобы отнести бабке Степаниде свежее печенье, и обнаружила, что повалил густой снег. Она оглядела сад, вздохнула и накинула капюшон. Медленно бредя по тропинке, которой почти не было видно, думала о том, что Виктор может доиграться со своим пистолетом и пристрелить кого-нибудь не того. В том, что ночью она видела не убийцу, а совершенно другого человека, Тоня почти не сомневалась, хотя и не смогла бы объяснить своей уверенности.

Пакет с печеньем приятно грел ладони. Недавно добрая Степанида угощала Тоню маленькими печенюшками, испеченными мастером на все руки Женькой. Печенюшки были потрясающе вкусными, рассыпчатыми, с корицей, ванилью и каким-то слабым, непонятным привкусом, который Тоня никак не могла определить. Она спросила у Степаниды, но та призналась, что сама не печет, а только смотрит, как управляется кулинар-охотник. А потом ест.

— Представляешь, Вить, — сказала мужу вечером Тоня, с удовольствием поедая маленькие треугольники, — печенье ведь Степанидин Женя сам испек! Вот бы ты у меня был способен на такое…

— Еще не хватало! — огрызнулся Виктор, не расположенный шутить. — Что за мужик такой, который печенье печет целыми днями? Хуже бабы, ей-богу. Я бы еще понял, если б он шашлык готовил, а ерунду такую… Нет, не понимаю.

— Во-первых, не целыми днями, — заступилась за охотника Тоня. — Во-вторых, мужик он вполне полноценный. Ты посмотри, как он Степаниде помог за то время, что живет у нее. Кстати, она хвасталась недавно, что он в бане новую скамью сделал и полки поправил.

— Да ее баню нужно полностью перекладывать, а не скамейки в ней делать.

— Все равно, — заупрямилась Тоня. — И с забором он нам помог…

— За пятьсот рублей, — вставил Виктор.

— И Мысиным с дверью…

— За триста.

— Да ну тебя! — рассердилась она. — Нет бы — слово доброе сказать, так только обругать можешь лишний раз.

Тоня взяла тарелку с печеньем и ушла на кухню читать любимого Акунина…

И вот теперь она напекла печенье сама и вспомнила про Степаниду. Тоня вообще старалась приносить ей побольше сладостей, помня по своим бабушке с дедушкой, как старики любят конфеты и печенье. Степанида ворчала, но подношения принимала с видимым удовольствием.

Задумавшись о соседке, Тоня не заметила, как вышла на улицу. Снег повалил еще сильнее, поднялся ветер, и тут справа от Тони хлопнула калитка. Она оглянулась — ее собственная была прикрыта на щеколду. Закрываясь рукой от холодных хлопьев, Тоня прошла несколько шагов к заброшенному дому и остановилась. Калитка была открыта. Вновь налетевший порыв захлопнул ее, а через пару секунд она опять с тихим скрипом отворилась.

Тоня стояла и смотрела на открывающуюся и закрывающуюся дверцу, а в голове ее рождалась смутная, еще до конца не осознанная догадка. Сказав себе, что она только закроет соседскую калитку, Тоня подошла к заброшенному дому, огляделась… и вошла во двор.

Ветер стих. Калитка сзади захлопнулась. Тоня стояла перед крыльцом, заваленным снегом так, что было похоже на пушистую горку. «Какой ноябрь снежный в этом году», — пришло ей в голову совершенно некстати, а в следующий момент она обошла крыльцо и вышла в сад.

Никого не было. Тоня сама не знала, что ожидала увидеть, но была разочарована. «А если здесь прячется убийца? — неожиданно сообразила она, и по коже пробежал мороз. — И что я тогда буду делать?» Стараясь ступать как можно тише, хотя шагов и так не было слышно из-за снега, она пошла по саду, постоянно оглядываясь и прислушиваясь. Тишина успокоила ее. Тоня надеялась увидеть какие-нибудь следы и только сейчас сообразила, что если они и были, то валящий хлопьями снег сразу скрыл их. Вздохнув, она развернулась, чтобы идти обратно, и замерла на месте.

Под старой райской яблоней, около которой ее в сентябре застал участковый, что-то белело. Белое на белом — она сама удивилась, как заметила это. Тоня подошла и подняла со снега смятый листок бумаги с двумя прорезями для глаз. «Неудивительно, что я не узнала лицо», — подумала она. И тут вдруг почувствовала, что из дома на нее смотрят…

Ощущение было таким сильным, что она обернулась и посмотрела прямо на дом. И без толку, потому что стена, выходившая в сад, была глухая, без окон, и Тоня об этом знала. Смотреть на нее неоткуда! Ей стало не по себе. В деревне стояла тишина, даже собаки не лаяли, и стоять перед облепленным снегом домом, чувствуя чей-то взгляд и понимая, что этого не может быть, было страшно. Очень страшно.

Крепко сжав в одной руке бумажную маску, а в другой пакет с остывшим печеньем, Тоня медленно пошла обратно. У крыльца остановилась, потому что сзади ей послышался шорох. Она обернулась, но за спиной был только заснеженный сад. Глубоко вдохнув, Тоня быстро пробежала мимо крыльца, толкнула калитку и выскочила наружу. Калитка за ее спиной хлопнула и больше не открылась.

Страх прошел, и Тоня застыла на улице в нерешительности. Нужно было кому-то сообщить о маске и о том, что в доме кто-то есть, но она не знала, ни куда звонить, ни с кем разговаривать. Да и что сказать? Мол, мне почудилось, что на меня кто-то смотрит? Глупость какая. Но оставлять находку просто так Тоня не могла, листок в ее руке говорил сам за себя. «Капица!» — вспомнила она и обрадовалась. Сразу все стало проще, и Тоня уверенно направилась к избушке участкового.

Через двадцать минут она шла обратно без былого воодушевления — Капицы дома не оказалось, Тоня безрезультатно стучала пять минут в окно. Оставалось только вернуться и ждать до вечера, пока приедет Виктор. У нее мелькнула мысль обратиться к охотнику Женьке и рассказать, что в заброшенном доме кто-то есть. Но что тот-то мог сделать? Не пойдет же он, в конце концов, выламывать дверь в чужом доме! И самое главное — на задней стене нет окон!

Раздумывая, молодая женщина почти дошла до опустевшего дома Мысиных, когда впереди на дороге показалась темная фигура. Тоня остановилась, пригляделась… «Графка! — мысленно ахнула она. — Опять?!» Старик медленно ковылял к ней, закутавшись в старую телогрейку, которую она уже видела на нем. Рваная черная ушанка закрывала лоб, но не настолько, чтобы Тоня не разглядела старый синяк на правой брови. Она свернула с дороги на тропинку, помня о том, чем заканчивались их последние встречи, и с твердым намерением не дать сумасшедшему повода начать буйствовать. Но Графка перелез через сугробы и тоже оказался на тропинке, ведущей к Тониному дому. Тоне опять стало не по себе — старик явно хотел встретиться. Она остановилась и стала ждать.

— Что, покойница, удрать хотела? — еще издалека хрипло крикнул старик. — От Евграфа не удерешь!

— Что вам нужно? — сдерживаясь, спросила Тоня. — Опять орать станете?

— Зачем орать? — усмехнулся алкаш, подойдя к ней. Выглядел он еще хуже, чем в прошлый раз: ушанка его была в чем-то измазана, а в телогрейке просвечивали дыры. — Орать не я буду, а ты! Что, огонька не хватило на тебя? Ты не бойся, хватит на вас на всех!

Глаза его забегали по Тониному лицу, и ей захотелось закрыться от Графки рукой. Алкаш поднял руку, вытянул перед собой длинный желтый палец и направил его на Тоню.

— И что это у нас такое? — Голос его стал удивленным. — Своровала! Своровала!

Тоня посмотрела на пакет с печеньем, но Графка говорил не о нем. Он не сводил взгляда с белого листа с двумя прорезями, который она по-прежнему держала в руке.

— Это что, ваше? — опешила она.

Старик ничего не ответил, только перевел на нее слезящиеся глаза.

— Ой какая ты, покойница, любопытная, — почти ласково произнес он. — И зачем же это ты такая любопытная? Ну-ка, дай сюда!

С неожиданным проворством он схватил маску. Тоня от удивления разжала пальцы, и бумажный лист оказался у Графки.

— Вы что, с ума сошли? — изумилась Тоня. — Отдайте сейчас же!

Она протянула руку, чтобы выдернуть маску, но старик, усмехаясь, разорвал лист на две части. Тоня открыла рот, но не успела ничего крикнуть — сумасшедший начал ожесточенно отрывать кусочки от бумаги, отбрасывая их в сторону. Глаза его загорелись, рот растянулся в улыбке. Он стоял перед Тоней, оскалив гнилые зубы, а вокруг летали белые клочки, опускаясь на снег.

— А-а, снежок полетел! — обрадованно произнес Графка. — И тебя, курва глазастая, надо бы по тому же снежку раскидать!

На лице его появилось сосредоточенное выражение, словно он всерьез обдумывал, разорвать ему Тоню или нет. Она не успела ни удивиться, ни испугаться, как он шагнул ей навстречу, обхватил двумя руками и швырнул в снег.

Она упала прямо в сугроб и забарахталась, пытаясь подняться. Но сугроб был большим и мягким, и Тоня только глубже утопала в нем. Лицо залепило снегом, и она быстро провела по нему рукой, чтобы увидеть, где Графка. Старик подходил к ней, слегка раскачиваясь, и ей достаточно было одного взгляда, чтобы понять: он окончательно сошел с ума. Глаза его горели диковатым огнем, рот кривился, он бормотал что-то себе под нос, покачивая головой в такт движению. Тоня замерла на месте. Внезапно в голове всплыло воспоминание — большие руки с длинными, крепкими пальцами. Она тогда еще удивилась, как у алкоголика могут быть такие руки.

Графке оставалось сделать до нее два шага. От страха сообразив, что нужно делать, Тоня перекатилась по снегу и, оказавшись на тропинке, вскочила на ноги. Старик остановился, наклонил голову и принюхался.

Это было так нелепо, что Тоня, собиравшаяся позвать на помощь, не смогла произнести ни звука. Совершенно по-звериному Графка втянул расширившимися ноздрями воздух, и довольная улыбка расплылась по его лицу.

— Хорошо! — нараспев произнес он. — Испуга-а-лась… Вкусно!

Внезапно, словно озарение, в мозгу Тони мелькнула догадка, она бросила взгляд на Степанидин дом, опять на алкаша, стоявшего перед ней, и попятилась.

Улыбка медленно сошла с лица старика, и на нем появилось настороженное выражение. Он проследил за взглядом Тони и прорычал:

— А-а-а! Догадалась, сука!

И бросился на нее.

Тоня со всех ног кинулась к дому, слыша пыхтение за своей спиной. Подлетая к забору, она вспомнила, что калитка закрыта, и поняла: открыть ее не успеет. В страхе ей показалось, что сумасшедший старик уже протягивает сзади руки к ее горлу, чтобы придушить ее. Не оборачиваясь, она отскочила от калитки и побежала в сторону магазина, думая только о том, что там должны быть люди, которые защитят ее. На дороге в двух домах от нее показался человек, и она со всех ног бросилась к нему.

— Помогите, пожалуйста, помогите!

Тоня споткнулась и упала, а уже через пять секунд над ней наклонился чей-то темный силуэт. Тоня зажмурилась, чтобы не видеть жуткого перекошенного лица, и тут почувствовала, что ее поднимают и ставят на ноги.

— Что случилось? — рявкнул знакомый голос прямо у нее над ухом. — Что случилось, я тебя спрашиваю!

Она открыла глаза и увидела Капицу.

— Степан Иванович, миленький, — всхлипнула она, — он меня чуть не убил!

— Кто? Говори быстро! Куда побежал?

— Графка, Графка! Евграф ваш!

— Евграф?! — поразился Капица. — А где он?

Тоня обернулась, чтобы показать где, но за спиной никого не было. Только маленькая рыжая дворняжка бежала по снежной накатанной дороге.

Два часа спустя Тоня повторяла свой рассказ, сидя перед Капицей, Коломеевым и молодым голубоглазым опером по фамилии Прокофьев. Последний слушал, широко раскрыв глаза, а дослушав, вскочил:

— Иван Ефремович, так что же мы сидим? Его задерживать надо и колоть!

— Тебя бы самого кто уколол, — вздохнул следователь. — Прыткий ты, Прокофьев, как лягушка.

— Он же сбежит!

— Да он давно уже сбежал, — вмешался Капица. — Я подошел — никого не было.

— Вот, кстати, Степ, чего я и не понимаю… — заговорил задумчиво Коломеев. — Куда он делся-то? Ладно, потом. Антонина Сергеевна, вот когда он сказал, что вы догадались, он что имел в виду, а?

— Понимаете, я посмотрела на дом Степаниды Семеновны. Она его часто у себя в сарае оставляла ночевать, жалела. И вспомнила, что перед первым убийством — и перед вторым, по-моему, тоже — видела его у них во дворе. Это ведь так близко! И никто на Графку внимания не обращает, все привыкли к нему.

— Точно, — кивнул участковый. — Выходит, шурует он у всех на виду, как та собачонка, на которую никто не обращает внимания… А Степанида его часто привечает. Привечала, точнее сказать.

— Да не мог же он двух человек убить, что вы такое говорите! — возмутился следователь. — Ему лет-то сколько?

— Старый он, старый, — подтвердил Коломеев. — Однако Антонина Сергеевна утверждает, что толкнул он ее с изрядной силой.

— Вы просто не представляете с какой, — закивала Тоня. — Я же не трусиха! Но он совершенно сумасшедший и говорил что-то такое, что я буду покойницей, и раньше он про то же говорил. Что все умрут, что ли… А потом, он маску у меня вырвал и разорвал!

— Да, с маской, конечно… Вообще, подходит, должен признать, ваш Евграф на роль убийцы. И свихнулся он, как я понимаю… — Коломеев задумчиво смотрел на Тоню.

— Он совершенно сумасшедший, — вновь кивнула она, вспомнив страшное лицо. — И говорит, как сумасшедший, и выглядит. Когда я в снег упала, он воздух понюхал и сказал, что пахнет страхом.

Капица и Коломеев переглянулись.

— Да брось, — покачал головой следователь. — Ну, свихнулся, согласен. Но ни мотива, ни возможности.

— Насчет возможности я бы с тобой, может, и поспорил, — отозвался Капица, — а вот мотива у него и правда нет.

— Как нет?! — воскликнула Тоня. — Вы знаете, как он Витю ненавидит? Он сам так говорил!

— Да? А за что?

— Витя его всю жизнь считал дураком, а Евграф знал. И говорил при мне, что Витя его ненавидит и ему из-за этого будет плохо.

— Кому — ему?

— Да Вите же, господи!

— Слабоватый повод. Вот меня тоже много кто дураком считает, так я же не иду их всех убивать, — заметил Капица. — Пока, во всяком случае.

— Но он сумасшедший! — сказала Тоня в отчаянии. — Ну как вы не понимаете? Он просто сошел с ума!

— И обувь его мы, между прочим, не проверяли, — подал голос Прокофьев.

— А почему, кстати? — повернулся к нему Коломеев.

— А потому, что он вообще в поле зрения не попал. Ни документов его не было, ни его самого.

— Ясно, братцы-кролики. В общем, так — Евграфа нужно найти, и как можно быстрее. Степ, где он может быть?

— Да у вас, в райцентре. С такими же алкашами и околачивается рядом с рынком.

— Сереж, все понятно?

— Ага.

— Вань, а я ведь знаю, куда он делся, — неожиданно сказал Капица.

— Куда?

— Туда, где дом заброшенный стоит. Я так понял, маску вы там нашли, Антонина Сергеевна?

Тоня кивнула.

— Ну, вот. А больше ему прятаться было негде.

— Я его раньше там видела как-то, — вспомнила Тоня. — Еще в сентябре.

И рассказала о том, как Графка пилил замок и испугал ее.

— Все равно мне не верится, что это наш маньяк, — покачал головой следователь, выслушав ее. — Вот хоть режьте меня, а не верится! Я еще могу допустить, что он помогал кому-то, но что сам убивал… Сомневаюсь я, братцы-кролики, ой, сомневаюсь.

— Да кому он мог помогать?

— Не знаю. А кто, кстати, в заброшенном доме раньше жил?

Наступило молчание. Тоня с Капицей переглянулись, Капица открыл было рот и опять закрыл.

— Ты чего, Степ?

— Дурак я, — медленно проговорил участковый, берясь за голову. — Ой, дурак! Вот повесить меня дурака за яйца. — Он глянул на Тоню и запнулся. — Короче, там раньше еще один приятель Чернявского жил, Андреем его звали.

— При чем здесь Андрей? — возмутилась Тоня. — Он же в Англии сейчас.

— А вы откуда знаете? — насторожился Коломеев.

— Я его маму видела недавно…

И Тоня рассказала, как разговаривала с матерью Андрея.

— То есть о том, что сын уехал, вы знаете только с ее слов? — уточнил Прокофьев.

Тоня молча кивнула. Она сама теперь не могла понять, почему так безоговорочно поверила той приятной женщине. Наверное, из-за ее истории…

— А мотив? — быстро спросил следователь, обращаясь к Капице. — Вот у него-то какой мотив может быть?

— Чего не знаю, того не знаю, — развел руками участковый.

— Я знаю, — тихо проговорила Тоня.

Три пары глаз уставились на нее. Она сглотнула.

— Витя много лет назад рассказал Андрею, что он приемный ребенок. А Андрей был не в курсе. И у него после этого… В общем, он даже заболел и с родителями поссорился…

— Точно! — Капица даже ударил ладонью по столу. — Он же и есть приемыш ваш, райцентровский. Любки-шалавы сын. Как же я запамятовал?

— Так это его усыновили? — удивился Коломеев.

— Ну да! Понятно, родители языком-то не трепали, откуда дите, да и мальчишка у них хороший рос. Но он это, точно он.

— Что ж, братцы-кролики, — возбужденно произнес Коломеев, оглядывая всех, — а вот вам и мотивчик! И помощник-то какой хороший — и на виду, и не замечает его никто! А из дома соседнего весь двор почтальонов видно, там можно хоть неделю сидеть, из окон таращиться. Брать надо обоих немедленно, пока они новых дел не натворили. Прокофьев, ты к нам, а я с Артемом к родителям Андрея поеду. Думаю, сынок у них должен отлеживаться.

— Постойте, — вспомнила Тоня. — А как же стихи, которые я нашла?

Вскочивший было Прокофьев сел обратно.

— Со стихами вашими вообще все просто, — пожал плечами следователь. — Раньше можно было сообразить. Откуда мы знаем, что ваш Андрей не встречался с братьями Басмановыми после суда? Ниоткуда. А я так полагаю, что, скорее всего, встречался, например с младшим, Сенькой. Если тот вспомнил хоть пару строчек, которые им Чернявский читал, а будущий убийца запомнил, то вот оно и все объяснение. Уверен, что, когда мы его задержим, что-нибудь в таком роде и выяснится.

Он встал, кивнул Тоне и пошел к двери.

— Смотрите, поосторожней тут! — обернулся он у выхода. — Пока не задержали его, старайтесь одна не оставаться. И ты, Степ…

— Да иди уж, — махнул рукой участковый, — за дурака-то не держи.

— Так ты ж сам признался, что дурак… — удивился Коломеев и скрылся за дверью.

За ним выскочил и Прокофьев.

— Антонина Сергеевна, сделайте-ка мне чайку, — попросил, помолчав, Капица. — И попросите мужа, чтобы он завтра отгул взял, с вами остался. А то пока этого красавца ловят…

Тоня кивнула. Она вспомнила серьезное лицо мальчишки на фотографии, села за стол, словно оглушенная, и обхватила голову руками.

Мария Владимировна собиралась уходить, когда раздался звонок в дверь.

— Андрей, ты ждешь кого-нибудь? — окликнула она.

— Нет, — отозвался муж. — Твои благодарные ученики, должно быть, явились. С цветами и подарками.

— Дождешься от моих оболтусов… — вздохнула Мария Владимировна и пошла открывать дверь.

— Здравствуйте, — немного удивленно сказала она, разглядывая двоих мужчин, пожилого и молодого, стоящих перед ней.

— Добрый день. Белозерцева Мария Владимировна?

— Да, это я.

— Коломеев, следователь прокуратуры города Дмитровска, — представился старший из неожиданных визитеров. Затем кивнул на спутника: — Оперуполномоченный Поляев.

Они развернули перед ней документы. Мария Владимировна быстро просмотрела их и кивнула следователю.

— Вы по поводу убийства в Калинове? — спросила она. — Проходите, пожалуйста. Я чем-то могу помочь?

Следователь и опер переглянулись.

— Мария Владимировна, где сейчас ваш сын?

— Андрюша? — подняла женщина тонкие брови. — А почему вы спрашиваете?

— Маша, в чем дело?

В прихожую вышел высокий худощавый седой человек.

— Добрый день, — поздоровался он. — Маша, что-то случилось?

— Мы бы хотели знать, где сейчас находится ваш сын, — повторил Коломеев. — Он здесь?

— Нет, его здесь нет, — ответила Мария Владимировна. — Да в чем, собственно, дело?

— Дело в том, что Андрей Белозерцев подозревается в двух убийствах, и у нас есть ордер на его арест. В интересах вашего…

Коломеев замолчал. С женщиной творилось что-то странное. Она засмеялась. Правда, смех ее нельзя было назвать веселым. Следователь перевел взгляд на ее мужа — лицо у того было чуть озадаченное, но не более того.

— В интересах вашего сына, — закончил Коломеев, — вам следует рассказать, где он находится.

— Почему бы и не рассказать? — пожал плечами мужчина. — Правда, Маша?

— Расскажи, конечно. Тем более тут такое дело… ордер… — Она опять засмеялась.

— Зря вы веселитесь, — не выдержал Артем, заподозривший, что эти чуть отстраненно держащиеся люди смеются над ними. — Ваш сын уже двух человек убил и вот-вот третьего прикончит. Он у вас сумасшедший, вы знаете?

— Поляев! — одернул его следователь.

— Что? — переспросила женщина, и улыбка исчезла с ее лица. — Сумасшедший?

— Маша, я прошу тебя! — предостерегающе произнес ее муж.

— Нет, Андрей, почему же? Господа следователи говорят, что наш сын сумасшедший. И они, в общем-то, не так уж и не правы.

— Маша, не надо.

— Вы признаете, что ваш сын сумасшедший? — вцепился глазами в ее лицо Коломеев.

— Почему бы и не признать? Признаю, конечно.

— И, разумеется, он не за границей?

— Нет, не за границей. Знаете, господа, я как раз собиралась ехать к нему, так что могу и вас захватить.

— Маша, это лишнее. Пусть все выясняют сами. — Супруг подошел и встал рядом с ней, словно защищая жену.

— Да что ты, все равно все выяснится рано или поздно. Так пусть лучше при мне.

— Я тоже поеду.

Мужчина накинул куртку прямо на домашнюю одежду.

— Э, э, ну-ка, стойте! — Артем даже обомлел от такой непосредственности. — Никуда вы, господа хорошие, не поедете, а скажете нам, по какому адресу находится ваш сын, подозреваемый, напоминаю, в двух убийствах.

— Да, будьте любезны, — мягко добавил Коломеев, — сообщите нам адрес, а остальное мы сами сделаем.

Родители Андрея переглянулись.

— Ничего мы вам говорить не будем. — Мария Владимировна по-прежнему смотрела на мужа.

— Маша, послушай… — начал было тот, но она перебила его:

— Андрюша, ты представляешь себе, что начнется, когда они туда приедут? Первое — вы ведь его арестуете, правда?

Она взглянула на Коломеева, но тот молчал.

— Видишь, я права. Потом начнутся допросы. И пока выясняется, в чем дело, они его просто доведут, понимаешь?

Ее муж подумал и вздохнул.

— Понимаю. В общем, господа следователи (оба супруга упорно называли так и Поляева, и Коломеева), мы можем взять вас с собой к Андрею, но без нас вы туда не поедете.

— Не понял… — набычился Артем. — Вы обязаны сообщить нам адрес. Вы что, не поняли, что ваш сын двоих человек угробил?!

Женщина посмотрела на него таким взглядом, что ему стало не по себе.

— Во-первых, — отчетливо произнесла она, — мой сын никого не угробил. Во-вторых, повторяю: сообщать мы вам ничего не будем.

— Да мы вас задержим тогда, вот и весь разговор! — не выдержал Коломеев.

— Задерживайте, — пожала она плечами, а муж усмехнулся. — Задерживайте и сами выясняйте все, что хотите. Интересно даже, сколько у вас на это времени уйдет.

Она сняла пальто и собралась разуваться.

Коломеев быстро обдумал ситуацию. Приходилось признать, что тактику нужно менять.

— Ладно, — медленно произнес он, идя на попятный. — Мы поедем с вами.

Вместе они вышли из подъезда. Артем пошел к машине, на которой они приехали, но Коломеев дернул его за рукав — оставлять одних этих странных людей он не собирался.

— Вы не возражаете, если я с вами поеду? — вежливо спросил он.

— Нет, не возражаем, — безразлично отозвался мужчина. — Мы даже доставим вас обратно.

Увидев машину родителей Андрея, Артем чуть не присвистнул. Ничего себе! «Лексус»! А одеты вроде бы не ахти. Он вздохнул, подумав, что Коломееву повезло, и направился к своей машине.

— Может быть, вы объясните, куда мы едем? — прервал молчание Коломеев, когда они выехали из двора. Сидящий за рулем мужчина молчал, отозвалась его жена.

— Можно, мы не будем вам ничего объяснять? — попросила она. — Ехать нам минут двадцать, тут недалеко, за Кольцевой, а там вы сами все увидите.

Остаток пути прошел в молчании. Коломеев смотрел по сторонам, пытаясь понять, куда же они едут. Наконец они съехали с трассы и километра через два свернули в какую-то парковую зону. Похоже на бывший пионерлагерь, решил Коломеев, глядя на сетчатый забор, теряющийся в лесу. Однако через пару минут пришлось признать, что это вовсе не лагерь, — Коломеев удивленно рассматривал выросшую перед ними высокую чугунную ограду с повторяющимся мотивом: цветы и листья, цветы и листья. Такую ограду скорее ожидаешь увидеть вокруг частного особняка, но никак не в лесу. Они уже подъезжали к длинному белому зданию в окружении нескольких невысоких построек, от дороги вели расчищенные дорожки, а вдоль них стояли небольшие аккуратные беседки… Имелся даже фонтан, сейчас запорошенный снегом.

— Это что, больница? — начал догадываться Коломеев.

— Не совсем, — после недолгого молчания ответила Мария Владимировна. — Частный реабилитационный центр.

— И после чего реабилитируется ваш сын?

— В основном после травмы, полученной на войне, — ровным голосом сказала она.

— Ваш сын воевал? Где, в Чечне? — переспросил Коломеев. Час от часу не легче!

— Приехали, — остановил машину отец Андрея. — Прошу, господа.

Артем, подъехавший сразу за ними, увидел высокого парня, упругой походкой направлявшегося к «Лексусу». При виде следователя, пытающегося изнутри открыть заблокированную дверцу, парень остановился. Артем беззвучно выругался и полез за пистолетом, проклиная себя и Коломеева, пошедших на поводу у каких-то психов. Но парень уже подходил к родителям. Чертыхаясь, Артем выскочил из своей машины, в два прыжка обогнул ее и схватил парня за рукав куртки, надеясь, что оружия у того нет.

— Стоять! Вы задержаны! Руки на капот!

— Все в порядке, Андрюш, — услышал он спокойный женский голос за спиной. — Мы с папой подумали, что лучше мы их привезем, чем они сами нагрянут. Андрей, ты господина следователя закрыл…

— Значит, вы говорите, больные могут покидать клинику? — Коломеев смотрел на врача. — Я вас правильно понял, Лев Абрамович?

— Правильно, правильно. Только не клинику, а центр, и не больные, а клиенты. Мы стараемся быть очень, очень аккуратными в формулировках. Поймите, если вы решили, что у нас просто частная психушка, то ошиблись. Решили, решили, я же вижу. Но это не так. Мы имеем дело в основном с творческими людьми — актерами, писателями, деятелями шоу-бизнеса, наконец. И многие из них, естественно, нуждаются в сочетании отдыха с… ненавязчивой психологической помощью, скажем так. Нуждаются именно в помощи, заметьте, а не в лечении. Поэтому у нас клиенты свободно передвигаются по территории и могут уехать в любой момент. Если хотите, у нас тут… санаторий, только с поправкой не физического, а душевного здоровья.

— Тогда с чего родители Белозерцева решили, что их сын никуда не уезжал отсюда?

— Потому что он действительно не уезжал. Понимаете, Андрей для нас довольно необычный клиент. Я даже говорю не столько о финансовой стороне вопроса, потому что его родители оплачивают отдых сына полностью, сколько о, так сказать, психологической. Люди с биографией Андрея в подавляющем большинстве не признают, что им нужно… некоторое, скажем так, содействие в том, чтобы вернуться к привычному образу жизни. И в этом плане Андрей является исключением. Он очень последовательно проходит все предписанные процедуры, что отражено в наших записях.

— Вы хотите сказать, они у вас с собой? — недоверчиво спросил Коломеев.

— Конечно. Кроме того, должен вам сказать, что родители Андрея являются моими хорошими друзьями, и само собой разумеется, что, когда Андрюша пришел к нам, он оказался именно под моим наблюдением. Вообще, я веду целую группу клиентов, но Андрея контролирую каждый день. Контролирую в плане выполнения предписаний и его душевного состояния… Поверьте мне, на протяжении последних двух недель он не покидал территории центра, что, как я сказал, подтверждают данные о проведенных процедурах. Какие числа вас интересуют?

— Артем, ты будешь медперсонал опрашивать, а я охранников и уборщиц, — мрачно сказал Коломеев помощнику после беседы с доктором.

— Вы думаете, врач врет?

— Врет или нет, но дело дрянь. Коровин, адвокат Белозерцева, мечется, как свинья перед тем, как ее зарежут. И небезуспешно, должен сказать. Все уже опротестовали, что возможно, разве что на моральный ущерб не подали.

— А чего они опротестовывают? Задержание, что ли?

— Не спрашивай. Мне уже шеф по телефону мозги прочистил по этому поводу. Герой войны, мать его! Плохие у меня предчувствия по поводу нашего фигуранта. Ладно, давай работать…

Некоторое время спустя с копиями страниц из медицинской карты и записанными показаниями персонала Коломеев и Артем выходили из центра. Настроение у обоих было подавленное: не менее пяти человек показали, что Андрей Белозерцев находился на территории реабилитационного центра в момент совершения обоих преступлений. Коломеев заподозрил, что он все-таки покидал больницу вечером, когда его никто не видел, но у входа дежурил охранник, а комната Белозерцева находится на третьем этаже. Вылезти из окна без риска для жизни невозможно.

— Значит, так, — сказал, закурив, Коломеев. — Либо мы опять промахнулись, либо…

— Либо врут они все, Иван Ефремович, — закончил Артем. — Врач сам признал, что родители Белозерцева — его друзья!

— А еще они лечение оплачивают, — задумчиво проговорил следователь. — Не нравится мне это все, ой не нравится. Но ничего не поделаешь. Ладно, поехали обратно.

В коридоре сидел старший Белозерцев и разговаривал с врачом. «Они что, так и ждали здесь все время?» — удивился Коломеев.

— Я вам еще понадоблюсь? — спросил Белозерцев-старший, поднимаясь.

— Нет, не понадобитесь.

Коломеев окинул взглядом дорогое пальто Белозерцева-старшего и не сдержался:

— Скажите, а как ваш сын вообще в Чечню попал, если не секрет?

— Вы имеете в виду, почему мы его от армии не отмазали? — усмехнулся тот. — Возможности, скажу прямо, позволяли. Только дело в том, что к тому моменту Андрей нас не слушал. Стоит сказать спасибо, наверное, его другу Вите Чернявскому. Понимаете, Андрей был достаточно специфическим мальчиком, и психиатр предупреждал нас с Машей о возможностях… назовем это срывом. Там с родами не все гладко было, а о беременности его родной матери я уж и не говорю, да и наследственность у Андрюши, конечно, не самая благоприятная. Мы с Машей прекрасно все понимали, когда принимали решение об усыновлении. Но некоторых факторов не смогли просчитать.

— А что, сын ушел от вас после того, как узнал обо всем? — заинтересовался следователь.

— Уйти он не мог в силу возраста, ему было всего шестнадцать лет. Ну и потом, он все-таки любил нас с Машей. Но он пытался разыскать биологическую мать, не нашел, в чем-то обвинял нас. М-да, довольно тяжелое было время для меня и Маши… В результате он пошел в армию. А там… Мы долго даже не знали, где он. И когда он вернулся, это был уже совсем другой Андрей.

— Почему же он попал в центр только сейчас? — удивился Коломеев.

— Во-первых, потому что уговорить его раньше не было никакой возможности. А во-вторых, у Андрея случаются приступы острой депрессии, и тогда его спасает центр. И Лев Абрамович, конечно. Сейчас как раз такой период, но, слава богу, я вижу значительное улучшение по сравнению с тем, каким он был год назад. Впрочем, вам, я полагаю, наши проблемы совершенно не интересны. Мы с Андреем можем быть свободны?

— Да, пожалуйста.

— Ну, всего хорошего. Удачи вам.

— Удача бы нам не помешала, — мрачно сказал Коломеев, глядя ему вслед. — Такую пустышку вытянуть, твою мать! Где же ты, сволочь, ходишь? Где?!