Александра Семеновна Тюркина, а по-простому тетя Шура, выбирала сыр. Может, взять «Костромской»? Хотя Юлька его не ест, она вообще привереда. Тогда этот, как его…. «Маасдам», вот. Его и Саша любит, и ребятишки, а Колька, наверное, брынзы своей привезет. Полкило хватит? Нет, лучше уж грамм восемьсот. Хотя дорого, конечно…

— Теть Шур! Теть Шур, че задумалась?

Тетя Шура оторвала взгляд от прилавка и перевела его на продавщицу Любку, стоявшую перед ней в белом халате и кокетливом кружевном чепчике на голове.

— Да сыр выбираю, Любаш. Какой посвежее-то?

— Ой, да все вроде ничего, а вообще я не знаю, я сыр-то не больно ем. Теть Шур, — понизила голос Любка, — слышь, почтальонов-то дом купили, говорят.

— Говорят, — неохотно согласилась тетя Шура.

— Так говорят, купил-то кто…

— Кто?

— Да Чернявский, Витька!

— Любаш, свешай-ка ты мне «Маасдаму» с полкило или поболе.

— Да ну вас с вашим сыром, теть Шур. Че вы мне зубы-то заговариваете? Вправду, что ль, Витька купил?

— Не знаю я, — поморщилась тетя Шура. — Вроде бы и Витька. Только он у нас ни разу не появлялся, а женщина какая-то по огороду ходит.

— А, так то ж жена его, наверное, — приуныла Любка. — Слушай, теть Шур, ты зайди хоть, познакомься по-соседски, а потом расскажешь.

— Да вот еще! — дернула женщина подбородком. — Мне, старухе, еще и в гости напрашиваться?! Надо будет, сами познакомятся.

— Ну теть Шур! Может, и правда Витька! Любопытно же, смерть как!

— Тебе любопытно, вот ты и знакомься, — отрезала тетя Шура. — А если Витька, паршивец, неделю тут живет и ко мне не зашел, то я его бесстыжую рожу и видеть не хочу.

Забыв про сыр, тетя Шура развернулась и, прихрамывая, вышла из магазинчика. Раздраженно отмахиваясь от мух, она тяжело потопала к дому. «Ну, Витька, ну, негодник! Надо же — дом купил. И чей, почтальонов! Сашка с Колькой завтра приедут, не поверят. Неужто весь год будет тут жить? Или, может, только на лето? Женился… Надо и вправду зайти, хоть на жену его посмотреть…» — думала тетя Шура, забыв, что десять минут назад твердо решила с паршивцем Витькой и его женой никаких дел не иметь.

— Слышь, Юльк, — неохотно говорила три часа спустя тетя Шура, копаясь на морковной грядке, — послушай-ка сюда.

— Что, мам?

— Дом-то почтальонов знаешь кто купил?

— Кто?

— Да Витька.

— Какой Витька?

— Какой… Такой! Тот самый.

— Чернявский, что ли?!

— Чернявский, Чернявский…

— Ма, да ты что? — маленькая загорелая Юлька выпрямилась и воткнула лопату в грядку. — Так там же баба какая-то ходит!

— Баба… Значит, жена его или, может, полюбовница. Спрошу сегодня, как пойду.

— Ой, мам, я с тобой!

— Сиди, — осадила дочь тетя Шура. — Дом почитай как неделю куплен, а к нам с тобой Витька рыла не кажет, даром что соседи. Может, и не он вовсе, а однофамилец какой. Вечерком схожу, разведаю. Да, Юляш, сбегай к Любке, я сыр купить забыла.

— Сбегаю, сбегаю, — закивала дочь, — заодно и конфеток Вальке с Васькой подкуплю.

— Балуешь ты их, — проворчала тетя Шура. — Совсем от рук отбились, где хотят, там и колобродят.

Она вспомнила белые вихрастые головенки внучат, мордашки, усыпанные конопушками, и губы ее растянулись в улыбке.

Вечером Тоня возилась на кухне. Старенькая газовая плита была до жути грязная. Поверхность-то ее с конфорками она, конечно, на второй же день отмыла, а вот до духовки руки не доходили. А духовка должна быть отдраена, а то как же в ней готовить? Чем же ее так замызгали…

Проворные Тонины руки в перчатках оттирали противни, дверцу духовки, пол под плитой. Когда очередь дошла до ручек, в дверь постучали.

— Хозяева! Открывайте! Есть кто?

Тоня сняла перчатки и пошла к двери, крикнув на ходу:

— Иду, иду, одну секунду!

Интересно, кто это? Голос, похоже, старческий. Тоня распахнула дверь.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась она с пожилой женщиной, седые волосы которой были забраны в аккуратный пучок.

— Здравствуй, красавица, — несколько удивленно протянула тетя Шура. — Скажи, а хозяин-то дома?

— Нет, хозяин поздно вечером будет. Ой, да вы проходите, пожалуйста, присаживайтесь. Только мы еще порядок навести не успели, уж извините. Всего пять дней как переехали.

Тетя Шура прошла в дом, оглядываясь по сторонам и пристально рассматривая вещи. Да, при прежних хозяевах, конечно, пошумнее тут было и погрязнее. А эта, с косой, чистоту навела, смотри-ка. Видать, не белоручка.

— Меня Антонина зовут, — обернулась к ней девушка, — можно просто Тоня.

— Ну а меня тетей Шурой зови, как все. А скажи-ка мне, Тоня: муж твой, Виктор, сам из нашей деревни?

— Да, конечно, — кивнула Тоня. — Мы потому здесь дом и купили, что у Вити все детские воспоминания с этим местом связаны. Ну, то есть не именно с домом, а вообще со всей деревней. У него и друзей много было, понимаете?

— Как не понимать, — усмехнулась гостья, — если с моими Юлькой, Сашкой и Колькой твой Витя годов, почитай, пятнадцать подряд каждое лето играл. Выросли вместе, на моих глазах, можно сказать. Что ж не заходит-то твой красавец, а?

— Тетя Шура, я не знаю, — смутилась Тоня. — Понимаете, он сейчас работает допоздна…

— Ладно, ладно, ты не оправдывайся, — махнула рукой старуха, — Витька пусть оправдывается. Ты скажи, как тебе здесь, нравится?

— Нравится, только непривычно, — призналась Тоня. — Ой, тетя Шура, — спохватилась она, — я ведь даже чаю вам не предложила!

— Предложи, предложи, милая моя, вот чайку-то я с удовольствием выпью. Я ведь тебе и вареньица яблочного захватила.

— Спасибо, зачем же вы…

— Да ты не спасибкай, варенье мое все Калиново лопает, даже и те, кто яблочное не особо уважает.

Пока Тоня расставляла на столе тонкие фарфоровые чашки, тетя Шура шелестела пакетиком и наконец выставила на скатерть небольшую баночку, в которой светилось розоватое варенье. В прозрачном сиропе плавали маленькие, аккуратные золотистые дольки, и Тоне сразу же захотелось съесть всю банку.

— Красиво как! — восхищенно сказала она. — А вы мне потом рецепт дадите? Здесь ведь яблок уйма…

— Дам, дам, ты попробуй сначала. Вдруг не понравится? Хотя все мои его съедают быстро, зима начаться не успеет, а уж нет ни банки.

Вскипятив чайник, Тоня разлила по чашкам ароматный черный чай с травами, который Виктор покупал в каком-то маленьком московском магазинчике по невозможной цене. Правда, чай был действительно очень вкусным.

— Тетя Шура, — осторожно спросила Тоня, поставив чайник на середину стола, — а из друзей Виктора здесь кто-нибудь остался?

— Конечно, остался. Да хоть все мои. Юлька — та вообще со мной все лето живет, а Колька с Сашкой в отпуск да на выходные приезжают. Чего тут ехать-то? Час всего от Москвы.

— Это дети ваши?

— Ну да, я ж тебе говорю, они с Витькой пятнадцать лет подряд каждое лето не разлей вода были. Ну, в Москве-то, конечно, не больно приятельствовали, потому как жили в разных концах. Хотя созванивались, конечно. А уж потом, когда постарше стали, Витьку-то твоего родители на лето стали в Болгарии всякие отправлять, да и еще куда подальше. А как дед с бабкой дом свой продали и к Татьяне с Андреем переехали, так и вовсе приезжать перестали. Да и чего: дом-то потом сгорел, на пепелище, что ли, ездить?

Старуха тяжело поднялась и вышла на крыльцо.

— Тетя Шура, — спросила последовавшая за ней Тоня, — скажите, а вон в том доме, соседнем, кто-нибудь живет?

— В Машкином-то? Да нет, заброшенный он. А жалко, дом хороший, добротный. Не чета этому, конечно, но тоже на совесть строили. Там, кстати, Андрюшка жил, тоже Витькин дружок хороший. У них тут вообще большая компания была. Ну да тебе обо всех Витька пускай рассказывает.

— Почему же там сейчас пусто? Случилось чего?

— Да как тебе сказать… — задумчиво протянула тетя Шура. — Пожалуй, что и случилось. Витя о том лучше моего знает, вот у него и поспрошай. Может, и мне потом что расскажешь, я старуха любопытная. А как варенье варить, я тебе потом напишу, как супруг твой в гости ко мне заглянет. Только из твоих яблок самого вкусного, какое должно быть, не получится.

— А из каких получится?

— А вон видишь, за оградой китайка растет? Старое такое дерево, все в мелких яблочках… Вот из них самое объедение и получается, даже моему варенью не чета. У меня ведь сорта другие, мельба там всякая, белый налив, антоновка, а китайки нету. Эх, хороши яблочки, хороши… Будь я помоложе, сиганула бы через ограду, и всех делов…

Старуха подмигнула Тоне, спустилась по скрипящему крыльцу и пошла к калитке.

— Ну, заходи, Антонина, — обернулась она от яблони. — Даст бог, надолго вы тут осядете, а жить-то по-соседски надо. Так мужу своему и скажи.

— Скажу. До свиданья, тетя Шура, за варенье спасибо.

Соседка махнула рукой и пошла по тропинке.

Тоня вернулась в дом, уселась за стол и допила остывший чай, заедая его вареньем. Какое же вкусное! Даже удивительно: из яблок — и такая вкуснятина. Все, надо Вите оставить. Странно, почему же он к этой бабушке ни разу не зашел? Вон она его как хорошо знает. Ведь с детьми ее дружил… Спрошу, решила Тоня. А вообще с соседями дружить надо. Вот она в субботу пирогов напечет и пойдет знакомиться…

Закрыв банку и убрав ее со стола, Тоня опять вышла на крыльцо. Ярко-алые яблочки на китайке в заброшенном саду словно светились в воздухе. Тоне вдруг захотелось набрать хотя бы корзинку этих яблочек, а потом по рецепту соседки сварить из них варенье, чтобы Виктору понравилось. Тетя Шура, наверное, его маленького угощала. Вот он удивится, когда жена ему точно такое же варенье приготовит! Да и срывать-то яблочки не придется, там наверняка падалицы можно целый мешок набрать.

Захватив из сарайчика пакет, Тоня подошла к дырке в заборе, которую приметила еще два дня назад, оглянулась и пролезла в соседний сад. Яблоня росла далеко от ограды, и Тоня осторожно пошла по высокой траве.

Участок был еще больше запущенный, чем их собственный. Начало быстро смеркаться, и она заторопилась: стемнеет, и никаких яблок не найдешь, а забираться сюда завтра ей почему-то не хотелось. Да и сейчас зря она это затеяла… Подойдя к раскидистому дереву, Тоня наклонилась. Падалицы и в самом деле было очень много, но все больше попадались яблочки подгнившие, на варенье такие точно не годятся. Тоня начала обрывать плоды с дерева, но сразу почувствовала себя как-то нехорошо, словно чужое брала без спросу. Трава под яблонями была очень высокой, вдалеке, у самой дороги, темнел дом, и ей казалось, будто в траве кто-то шуршит. Может, здесь змеи есть? Ой, да бог с ними, с яблоками, своими обойдемся…

Тоня сорвала, придерживая ветку, последнее, самое большое яблочко с золотистым бочком, но оно скользнуло из ладони и упало в траву. Присев, она раздвинула травинки и пошарила по земле, но яблочко не находилось. Бог с ним, решила Тоня, подняла голову и, увидев перед собой чьи-то ноги, не сдержала вскрика.

— Ну что ж орать-то так сразу, а? Полдеревни переполошила! И нет бы по делу, а то ведь по своей же глупости.

Тоня безропотно выслушала отповедь, виновато глядя в сторону.

— Я просто испугалась, вы незаметно подкрались…

— Это бандиты подкрадываются, а я крадусь, как рысь, — совершенно серьезно заметил толстый лысоватый мужик простецкого вида в кепке а-ля Лужков. — И тем самым бандитам являю облик нашего правосудия.

Тоня взглянула на него. Издевается, что ли? Непонятно.

— Какого правосудия?

— Нашего, калиновского. Участковый я местный, чего ж тут непонятного? Звать меня Капица Степан Иванович, ну а для тебя просто Степан Иванович.

Тоня опять недоверчиво посмотрела на мужика, но вид у того был абсолютно серьезный.

— Ну а теперь, милая моя, объясняй-ка мне, чего тебе на чужой территории понадобилось. Злодейство замышляешь или из жадности залезла?

— Да я просто яблок хотела нарвать, — обидевшись, сердито ответила Тоня. — Мне соседка сказала, что в доме никто не живет, вот я и решила… Можете меня арестовать, если хотите.

— Арестую, голубушка, непременно арестую, — проворковал участковый, — но только в другой раз. А пока отпускаю по причине деятельного твоего раскаяния и обещания задобрить меня в будущем банкой варенья. Тебе ведь Шурка, соседка твоя, насоветовала? Ну, так я и полагал. В общем, варенье принесешь.

— Так это ж взятка, товарищ участковый, — прищурилась Тоня.

— Ой, голубушка, какие ты слова-то страшные говоришь! — испугался Капица. — Хотя, если рассудить, то, конечно, взятка. А ты как хотела: в деревне жить и взяток не давать? Нет, милая, тут тебе не столица, где все по-честному, по закону, здесь с волками жить, по-волчьи — сама знаешь что. Да, взятка, взятка…

Вздыхая, он взял Тоню за руку и повел к дому.

— Ой, вы куда меня ведете? — забеспокоилась Тоня.

— Куда-куда? В дом старый. Сейчас снасильничаю тебя там, а труп под яблонькой и закопаю. Народу тут немного ходит, а яблочки знаешь какие потом расти начнут! И варенье славное будет…

Господи, да он сумасшедший! Никакой он не участковый, догадалась Тоня. Сейчас закричу, подумала она. Но не закричала. Мужик, крепко держа ее под локоть, провел мимо дома, толкнул незапертую калитку и вывел на улицу.

— Ну все, красавица, дорогу отсюда знаешь. Пакетик свой не забудь. — Он протянул Тоне пакет с яблоками, невесть как оказавшийся у него в руке.

— Спасибо, — растерянно сказала Тоня.

— Да всегда пожалуйста! — отозвался странный участковый. — Только учти, красавица, второй раз поймаю, уши надеру, вон как Вальке с Васькой. Ну, бывай.

Он повернулся и вразвалку зашагал к магазину.

— Да, что забыл-то я? — обернулся дядька к смотревшей ему вслед Тоне. — Как зовут-то тебя?

— Антонина.

— Антонина? Хорошее имя. Жалко только, Витьке твоему такие не нравятся.

Через две минуты он исчез в сумерках. Пораженная Тоня так и стояла с пакетом в руках. Господи, как он догадался, что Вите имя ее не нравится? Может, он и в самом деле сумасшедший? У тех, кажется, интуиция обостренная, как у зверей. Надо будет завтра у тети Шуры спросить… Но как же она испугалась!

Тоня пошла к своему дому, оглядываясь по сторонам. И что же Витя так долго не едет…

— Мам, рассказывай же! Ну мам!

Юлька только что не приплясывала вокруг тети Шуры. Та не торопясь стянула разношенные кеды и опустилась на крыльцо.

— А что рассказывать-то? — проворчала она. — Виктор это, с женой своей.

— Поговорила ты с ней?

— Да поговорила, поговорила.

— Ну и как она? Мам, да чего из тебя все выжимать надо?

Тетя Шура покачала головой. Когда она увидела жену Виктора, то обомлела. Высокая, статная девушка с русой косой еще издалека казалась ей красивой, но увидеть такое лицо она не ожидала. Ясные серые глаза под дугами густых бровей, нос прямой, губы резные… Господи прости, с нее ведь икону писать можно. Ну Витька, ну и жену нашел себе!

— Мам, да не молчи ты! — рассердилась Юлька. — Не хочешь рассказывать, так и скажи.

Тетя Шура глянула на дочь, мысленно сравнила ее с той. Вздохнула.

— Да хочу я, Юль, только не знаю, с чего начать. Растерялась я.

— Почему?

— Думала, фифу какую увижу в Викторовых женах-то, а там красавица такая, что я аж обомлела. Да и не в том дело, что красавица, а в том, что не по Виктору она.

— Как так? Не понимаю.

— Да так. Не знаю как. Но только Витька другую себе жену должен был выбрать, я так полагала. Да и сейчас полагаю. Не пара она ему. Поглядела я на нее, послушала… Может, конечно, Витька наш сильно изменился, да только сомневаюсь я что-то. Ну как она за него замуж пошла, я понять еще могу. А вот как он на ней жениться вздумал? Витьке всякие финтифлюшки нравились, вроде Любки-продавщицы, — чернявенькие, вертлявенькие… Да чего я тебе рассказываю, ты лучше меня все знаешь.

Юлька только молча кивнула.

— Зайдет она к нам, сама посмотришь, — закончила тетя Шура и поднялась. — Ладно, пошли домой, холодно уже. Где паршивцы-то твои?

— Мам, да не паршивцы они!

— Паршивцы, паршивцы, точно тебе говорю. Конфет купила?

— Купила, — пробурчала Юлька.

— Ну и молодец. Пойдем, Юляш, утро вечера мудренее. Не сиди ты тут, нечего душу бередить.

— А я и не бережу.

— Вот и правильно. Зови ребятишек, укладывай. О них думай, а все остальное — сор, полынь.

Юлька промолчала. «Ой и горькая ж та полынь, — подумалось ей, — горчее некуда. Ладно хоть ты не знаешь…»