Алла Добель рассматривала свое отражение в зеркале. Синяк, оставленный Маратом, уже прошел, и одновременно с его исчезновением закончились и последние деньги. Конечно, в портмоне лежали пятнадцать-двадцать тысяч, но… Просто смешные деньги! Их Алле хватило бы в лучшем случае на неделю, а затем…

Обдумывая это самое «затем», Алла подкрасилась, выпила чашку зеленого чая, выкурила, морщась, вонючую сигарету из пачки, забытой сволочью Маратом, и уселась на подоконник, рассматривая стоящие внизу иномарки. Почки на деревьях еще не превратились в листья, и густые ветви не мешали ей разглядывать машины с четвертого этажа. «Может, спуститься вниз, дождаться хозяина вон той черной тачки? — усмехнулась она про себя. — Не худший вариант в моем положении».

Из подъезда вышел широкоплечий молодой мужчина в футболке и джинсах, пискнула сигнализация машины, и Алла, прищурившись, подумала, что дурацкая идея вполне может стать очередным проектом. Собственно, почему бы и нет? Вопрос только в том, как…

Додумывать мысль о том, как поизящней познакомиться с владельцем черного автомобиля, ей не пришлось: по ступенькам подъезда спустилась молодая женщина, а за ней, перепрыгивая через ступеньки, — две девчонки-двойняшки лет пяти. Мужик посадил всех троих в машину и неторопливо отъехал от дома. Алла зло фыркнула. Как же, проект! Молодой папаша для ее проекта никак не годился. Да и с женатыми она больше связываться не собиралась. Все это, как показал богатый опыт Аллы, временно, а значит, несерьезно. В ее возрасте уже нельзя позволять себе тратить драгоценные месяцы на очередного состоятельного друга, который рано или поздно все равно отчалит от Аллы, несмотря на всю ее привлекательность.

С последним, Маратом, Алла решилась на дерзкий шаг и была совершенно уверена, что он увенчается успехом. Жена Марата, бессловесная азербайджанка, привезенная им из неведомого глухого села, сидела дома и рожала Марату детей. Она наплодила то ли четыре штуки, то ли пять — Алла точно не помнила, — раздалась в ширину, подурнела лицом и целыми днями только и делала, что нянькалась со своими отпрысками. И это называется женщина? Ясно, что на ее фоне холеная Алла смотрелась, как голливудская звезда рядом с уборщицей городского рынка. И было совершенно непонятно, почему Марат не бросает свою курицу и не предлагает Алле сердце, а главное — руку со всем, что держит в ней. Или хотя бы с половиной всего.

Алла точно знала, что жену Марат не любит и вообще старается видеть как можно реже. Та была сварлива, глуповата, а в последние годы стала еще и криклива. Повышать голос на мужа она, конечно, не могла, но кричала на детей, и дома у Марата вечно стояла ругань. Алла все просчитала и решила, что Марату не хватает только последней капли для того, чтобы сбросить наконец семейную обузу и уйти к прекрасной ласковой любовнице. Не мудрствуя лукаво, Алла позвонила Марату домой и сообщила его жене, что ждет ребенка от ее мужа. Заодно рассказала, что они встречаются довольно давно, преувеличив срок всего на полгода. Жена выслушала ее, пробормотала что-то на своем диком наречии и положила трубку.

А вечером приехал Марат. Войдя, он с порога врезал Алле так, что она отлетела к стене, забрал свою куртку, сумку и вышел, бросив на прощание:

— Чтобы я больше тебя не видел и не слышал, сука.

Теперь Алла сидела на подоконнике и изучала чужие машины, попутно думая о том, что пора делать стрижку, маникюр, да и солярий посетить не мешало бы, не говоря уже о массажисте. Значит, нужны деньги, а они не могли появиться без проекта. Алла рассмотрела свой круг общения и отвергла как бесперспективный. Нет, ловить крупную рыбу нужно на стороне, следовательно, предстояло выйти на люди.

Поразмышляв еще немного, Алла подвинула к себе телефон и набрала номер.

— Марина? — заговорила она своим немного тягучим голосом. — Привет, это Алла. Помнишь, ты говорила про какую-то скучную тусовку, на которую вы с Валерой собирались пойти вдвоем? Сделай одолжение, захвати меня с собой. Хочу развеяться.

Бориса она заметила в самом конце вечеринки, когда уже начала думать, что зря притащилась сюда с дурой Мариной и ее занудным бородатым Валерой. Алла знала, как обратить на себя внимание, и Борис быстро подошел познакомиться. Через полчаса разговора она знала, что нашла то, что нужно, — крупная фирма, квартира в центре, хорошая машина. А кроме того, у нового знакомого огромное преимущество — рыхлый мямля был неженат. Просто удивительно, что никто еще не отхватил себе такое сокровище, и Алла понимала, что нельзя терять времени. Поэтому она отказалась дать ему свой телефон, а затем, не забыв познакомить Бориса с Мариной, исчезла с тусовки, как Золушка, только вместо башмачка оставила на столе золотистый шарфик.

Разумеется, он перезвонил на следующий день, подвез шарфик и пригласил Аллу на ужин. Дальше события полностью развивались по ее сценарию, и только знакомство с родителями Бориса могло внести ноту диссонанса в чудную мелодию их бескорыстных отношений. Но и с родителями, к удивлению Аллы, все прошло гладко: Анжелика Сергеевна больше рассказывала о маленьком Бореньке, чем расспрашивала Аллу, хотя у той была заготовлена очень приличная и правдоподобная легенда о первом неудачном замужестве. Алле пришлось просмотреть два альбома с фотографиями, и только тогда она заметила, что у Бориса есть младший брат, очень похожий на самого Бориса.

— Он сейчас в Германии, — отмахнулся Борис. — Потом познакомитесь, когда приедет. Никита у нас такой активный, что успеет тебе надоесть тысячу раз.

— А он кто? — заинтересованно спросила Алла.

— Да со мной работает, разве я тебе не говорил? — удивился Борис. — По правде говоря, у него должность большая, а серьезных дел не очень много. Так — бегает, суетится. Он с детства был такой.

Алла понимающе усмехнулась и кивнула. С младшим братом Бориса ей все было ясно.

Свадьбу отпраздновали в середине июля, и Алла настояла на том, чтобы все прошло скромно, без излишних трат и глупого пафоса. Родители Бориса понимающе кивали, а сам Борис обнимал будущую жену и прилипал к ее щеке влажными губами. Он вообще весь был какой-то влажный, постоянно потеющий, с пятнами на рубашке и капельками пота под линией темных волос. Ему нравилось прижиматься к прохладной Алле, а она после встреч с ним всегда торопилась принять душ, чтобы смыть запах чужого пота.

В начале августа вернулся из Германии Никита, и Борис решил познакомить жену и брата в ресторане. Они приехали чуть раньше назначенного времени, и скучающая Алла от нечего делать разглядывала завитушки лепнины на потолке: Борис всегда выбирал на редкость безвкусные заведения. Сам Борис чавкал салатом, попутно рассказывая что-то о делах своих друзей. Час назад они купили Алле элегантный костюм гранатового цвета, дорогой и удобный, поэтому Алла была настроена снисходительно к его болтовне.

Никиту она узнала сразу и в первую секунду мысленно вздохнула: не хватает еще терпеть второго Бориса. Сходство было удивительным. Но Никита, быстро обшарив зал взглядом, двинулся к ним, ловко лавируя между тесно поставленными столиками, и сходство словно растворилось в его движениях, улыбке, прищуре глаз. Подойдя, он обнялся с братом, потом повернулся к Алле и секунд пять молча смотрел на нее.

— Хорошо, что я угадал, — сказал он наконец.

— Ты про что? — осведомился Борис, садясь на место и придвигая к себе салат.

— Вот про это.

Никита сел, достал из сумки маленькую коробочку и протянул Алле. Удивленная Алла откинула крышку и увидела на белом бархате большой темный камень. Она взяла его в руки, и в глубине камня сверкнула искра, отразившаяся от светильника.

— Точь-в-точь под цвет глаз твоей супруги, — с улыбкой сказал Никита, повернувшись к брату. — Борька, извиняй, тебе подарок на свадьбу не привез.

— Да уж, от тебя дождешься, — неуклюже пошутил Борис. — Алка, ты чего молчишь? Не нравится?

— Очень нравится, — медленно сказала Алла, проводя пальцем по поверхности камня. — Спасибо вам, Никита. Но это слишком дорогой подарок.

— Да ладно тебе стесняться, у него, поди, в кармане таких еще пять штук припасено, — захохотал Борис. Алла без улыбки взглянула на него, и он быстро притих. — Ладно, Никит, давай заказывай, чего будешь.

Они поужинали, потом вместе прогулялись по городу, потом заехали в какой-то ночной клуб… Никита шутил и галантно ухаживал за Аллой. Домой они вернулись только к пяти утра. Никита на прощание поцеловал руку Алле, потрепал по плечу Бориса, велев ему с утра не опаздывать, и сел в такси. Алла проводила взглядом отъехавшую машину и в самом мрачном расположении духа поднялась в квартиру. Борис тут же уснул на диване, даже не раздеваясь, а она уселась за стол, достала из ящика крошечную коробочку, быстро и ловко насыпала белую дорожку на руку и старательно втянула порошок носом. Потом долго вертела в пальцах темный камень с красивым названием «черный опал».

Алла Добель, в замужестве взявшая фамилию Пронина, очень редко ругала саму себя. Но, рассматривая подарок младшего брата своего мужа, она назвала себя безмозглой дурой, потому что со всей очевидностью поняла, что сделала ставку не на ту лошадь.

* * *

Никита загорал около бассейна, наблюдая за визжащими девушками, которых обливали водой из водяного пистолета два веселых аниматора. Подойдя к нему, Даша уселась рядом и без всякого предисловия спросила:

— Мне показалось или тебя смерть Алины не очень расстроила?

Никита поднял голову и с изумлением посмотрел на нее.

— Я что-то подзабыл, когда мы успели на «ты» перейти? — В его голосе появился незнакомый ей холодок.

— С тех пор как Алина умерла, — ответила она, вспомнив ответ Максима. — Ты, однако, не похож на убитого горем, хотя мне казалось, что она тебе нравилась.

— Нравилась, — медленно ответил Никита, — очень. Я даже предложил ей погостить у меня в деревенском доме, я там как раз недавно ремонт закончил. Она согласилась.

— Тогда почему ты был такой… — она пыталась подобрать слово, — равнодушный тогда, в холле?

Никита задумчиво смотрел на нее, прикидывая, стоит отвечать или нет. Наконец он откинулся на спинку лежака и с закрытыми глазами произнес:

— Видишь ли, Даша, я очень не люблю все эти игры между мужчиной и женщиной. Игры хороши в бизнесе. Или в средней школе, но я уже давно вышел из того возраста. Тогда, утром, я пошел к Алине, потому что хотел заняться с ней сексом. Да я был уверен, что она специально осталась в номере, чтобы меня дождаться! — Голос его зазвучал раздраженно. — Все ритуальные танцы вокруг нее я уже сплясал, она ясно дала понять, что они ей нравятся. И тут — такое динамо! Ты знаешь, что такое динамо? — обернулся он к Даше.

— Примерно представляю, — кивнула она. — Алина тебе отказала.

— Ну, в общем, да, — он поморщился. — Пыталась сказать, что ей сейчас не до меня, что она должна выполнить работу… Короче, сплошные отмазки. Я стал настаивать, а она повела себя очень некрасиво. Что-то говорила о том, что она мне ничего не должна, а наоборот, что это я что-то там ей должен… В общем, разозлила меня, и я ушел. А уж потом, когда узнал, что она умерла, осталось просто раздражение. Ты не думай, что я совершенно черствый человек, но особой скорби я действительно не испытывал, а притворяться не люблю.

— Тебе ее не жалко? — негромко спросила Даша.

— Жалко. Но она для меня была совершенно чужим человеком, от которого, как выяснилось, я не мог ничего ожидать. То есть близким бы она для меня никогда и не стала. Поэтому я ее жалею, как любую молодую красивую женщину, умершую так нелепо, но вырывать волосы и посыпать голову пеплом не буду. Я ответил на твой вопрос? Если да, то извини, меня ждут.

Никита поднялся и пошел к бару, около которого стояла какая-то женщина. Приглядевшись, Даша узнала Аллу.

Задумчиво бредя по аллее к берегу, Даша думала о том, что только что услышала. Да, она получила ответ на свой вопрос, и на секунду ей стало до слез жалко Алину. Она ему была не нужна, подумала Даша. Ему интересен только он сам и то отражение, которое он видит в других. Неожиданно она вспомнила о пропавшем камне и остановилась.

Алина, переводящая свое бестолковое заявление, представилась ей в другом свете — не влюбленной девчонкой, обводящей первую букву имени прекрасного мальчика, а здравомыслящей женщиной. Она писала дурацкое заявление и в какую-то минуту просто должна была задуматься над тем, кто же на самом деле мог украсть камень. Она должна была задуматься искренне, без бравады, без попыток что-то кому-то доказать или кого-то поставить на место. Алина была достаточно умной. Надо попробовать быть такой же…

Кто кричал громче всех о том, что нужно заявить в полицию? Кто приводил убедительные аргументы в пользу этого? Не Алла, как можно было бы ожидать, и не Борис, а Никита — Никита, которому, по идее, должна быть если не безразлична судьба кулона, то уж, во всяком случае, не столь интересна. Ну подумаешь, украли драгоценность у жены брата. И все-таки именно он настаивал на обращении в полицию, именно он схватился за опрометчивое предложение Алины и даже пообещал ей какой-то гонорар. «Вор кричит громче всех», — говорила Дашина бабушка, и была не так уж не права. И если Алина шла в своих размышлениях тем же путем, то буква «Н», выведенная ею, означает вовсе не то, что подумала Даша, а то, что Алина подозревала Никиту. По крайней мере, примеряла его кандидатуру на роль вора.

Тогда все сейчас рассказанное им — выдумка, поняла Даша. Дело было не в том, что Алина не захотела ложиться с ним в постель, а в том, что она сказала ему о своих подозрениях. И тогда он…

Даша остановилась так резко, что пара, шедшая сзади, налетела на нее. Фыркнув, девушка обошла стоявшую столбом Дашу, а парень бросил что-то нелестное в ее адрес. Даша стояла посреди аллеи и пыталась представить, как человек, с которым она только что разговаривала, ударяет Алину по голове, а потом оставляет ее тело в ванне и бросает туда фен. И именно его она только что спрашивала, почему он не скорбит?!

Чья-то рука тяжело опустилась ей на плечо. Даша вскрикнула.

— Ты что? — спросил Максим. — Замечталась? Извини, если напугал. У нас игра давно закончилась, тебя все нет и нет. Хочешь на парашюте за катером полетать? Эй, — всмотрелся он в ее лицо, — да что с тобой?

— Я нашла Алинину книжку, — сказала Даша, — и поговорила с Никитой.

И она рассказала Максиму о своих подозрениях. Тот взял ее за руку и повел к берегу.

— Так, давай-ка мы с тобой присядем, и ты еще раз мне все сначала расскажешь. А то что-то я не понял, при чем здесь мальчик Андрей.

Даша послушно рассказала еще раз. Выслушав, Максим уточнил:

— Ты ведь все утро сидела на берегу, никуда не уходила?

И, получив утвердительный ответ, продолжил:

— Теперь вспомни, кто и когда уходил в корпус, и надолго ли. Возьми и запиши на листочке, хотя бы приблизительно, время. Если этот твой Никита не уходил больше чем на двадцать минут, можешь забыть о нем, потому что провернуть такое убийство за меньшее время невозможно.

Забыв о том, что она не собиралась искать убийцу, Даша начала припоминать. Никита постоянно то уходил, то приходил, но все это происходило достаточно быстро. Он приносил сок, потом играл в пляжный волейбол, потом около одиннадцати ушел к Алине в номер и быстро вернулся. Никита утверждает, что разговаривал с ней. То есть в одиннадцать Алина была еще жива. Сама Даша пришла в номер около часа и нашла ее убитой…

— Я не помню, — пожаловалась она. — Мне казалось, что все постоянно куда-то ходят.

— Постарайся, это не так уж сложно. Представь себе, кто где был на пляже. Может, у тебя зрительная память хорошая?

Даша попыталась вспомнить вчерашнее утро, но оно казалось таким далеким, как будто прошла целая неделя. Да, припомнила она, Никита уходил второй раз, и она не видела, как он возвращался. В ее памяти всплыл толстый Борис, которому Никита протягивал бокал с водой. А где потом был Борис? Она мысленно расставила всех по местам на пляже. Борис лежал недалеко от нее, но она отчетливо помнила, что обратила внимание на две вещи: во-первых, Аллы в тот день на пляже не было, а во-вторых, лежак Бориса долго оставался пустым.

— Они оба уходили надолго, и Борис, и Никита, — уверенно сказала Даша.

— А при чем здесь Борис? — удивился Максим.

— При том, что он тоже мог ее убить, — ответила Даша и тут сообразила, что говорит. На нее волной нахлынул страх. Все, хватит, она слишком заигралась! А это вовсе не игра. Господи, что она делает?

— Максим, знаешь что, — очень серьезно заговорила Даша, — давай мы с тобой на эту тему больше не будем говорить, хорошо?

— О чем не будем? О Никите?

— Вообще не будем говорить о смерти Алины и о том, кто ее убил. Я тебе уже объяснила почему.

Он попытался что-то сказать, но Даша его остановила:

— Все, прошу тебя, не надо больше!

В ее голосе звучал такой страх, что он замолчал. Даша помолчала немного, потом собрала свои вещи и повернулась к нему:

— Пойду все отнесу, а потом буду в столовой, уже скоро обед, кажется. Тебе место занять?

Он покачал головой.

— Спасибо, я на обед не пойду, есть что-то не хочется. Увидимся вечером.

Даша повернула ключ, зашла в номер и бросила пакет на стул. В комнате было хорошо. Так хорошо, что не хотелось никуда уходить. «Пойду на обед попозже», — решила она, легла на кровать и закрыла глаза. Замечательно, когда есть кондиционер, вот бы ей такой в квартиру… Вспомнив, какая духота стоит в ее маленькой хрущевке в июле, Даша вздохнула и открыла глаза. Кондиционер работал с такой силой, что даже штора на окне слегка шевелилась. Как приятно. После обеда можно будет еще поваляться в прохладе. Даша встала и вспомнила: она не включала кондиционер.

То место на шее, которое ее папа любовно называл загривком, словно обдали холодом. Через несколько секунд холод распространился по всему телу, исключая только голову. Голова была горячая, как будто у Даши резко подскочила температура. «Я не включала кондиционер, — лихорадочно думала она, — я точно помню, что хотела включить его после обеда. Кто-то вошел в мою комнату, что-то здесь делал и включил кондиционер, потому что было невыносимо жарко. Зачем?» Ответ мог быть только один. Нет, ответов могло быть два. Или у нее что-то искали. Искать у нее было нечего. Или у нее кого-то искали. Искать в Дашином номере могли только саму Дашу. «Приходил тот же человек, который убил Алину, — бежали ее мысли почти спокойно. — Он убьет и меня, хотя я и не понимаю зачем. Может быть, это Никита. Какая разница? Мне нужно немедленно уезжать отсюда».

На деревянных ногах она подошла к двери и долго стояла, не двигаясь, боясь открыть ее. В конце концов, обругав себя самыми страшными словами, которые слышала от дедушки, Даша дернула дверь на себя и выскочила в коридор. Девушка, мывшая пол около соседнего номера, посмотрела на нее с удивлением, и Даша вспомнила ее — та самая горничная, которая помогала ей собирать вещи в их с Алиной номере.

— Простите, — обратилась к ней Даша охрипшим голосом, — вы никого не видели около моего номера?

Та покачала головой, и Даша не поняла, то ли девушка не понимает вопрос, то ли отвечает отрицательно.

— Спасибо, — проговорила она и собиралась уходить, когда та что-то сказала.

— Что? — переспросила Даша, подходя ближе.

— Жарко, в номер жарко, — девушка показывала рукой на Дашину дверь. — Я тебе включить кондишен, но ты потом сама, хорошо? А то очень жарко.

Даша прислонилась к стене, постояла так немного и вернулась в свою комнату. Она чувствовала себя полной идиоткой. Полнее некуда.

* * *

Она немного опоздала на обед, и к большим столам с подогревом уже выстроилась очередь с подносами в руках. Даша пристроилась в хвост, с грустью подумав, что ее любимые баклажаны сейчас разберут и ей ничего не останется. «О чем ты думаешь, а? — поинтересовался внутренний голос. — Алину убили, а ты переживаешь из-за каких-то переперченных баклажанов!» Даша велела внутреннему голосу замолчать, и тут сзади ее позвали:

— Даша! Здравствуйте еще раз! — за ней стояла Инна. — Мы с вами сегодня виделись в холле, но, по-моему, вы меня даже не заметили, так были расстроены. Я вам очень сочувствую, — грустно сказала она, и Даша почувствовала признательность к этой невысокой темноволосой женщине, к которой Алина относилась так надменно.

— А где ваш муж? — поинтересовалась Даша, но тут же сообразила, что вопрос звучит бестактно. — Я хочу сказать, — смутилась она, — вы обычно всегда вместе обедаете.

— Да нет, на самом деле не всегда. Я его иногда лишаю обеда, — улыбнулась Инна. — Понимаете, у него предрасположенность к полноте, как у большинства турецких мужчин, вот я и держу его в черном теле. Ну, конечно, спортом он занимается, плавает помногу. В отличие от меня — я-то воду не очень люблю.

— Как же так? — поразилась Даша. — А зачем вы тогда на море отдыхать поехали?

— А куда тут, по-вашему, еще поедешь? Халиму здесь нравится, у него куча знакомых. Ну и воздух очень хороший от сосен. Мне, знаете, приятнее просто на скамейке в тени сидеть и воздухом дышать, как какой-нибудь старушке древней, а плавать и загорать — вовсе для меня не обязательно.

Даша вспомнила, как они с Алиной не раз обращали внимание на то, что Инна часто сидит возле их корпуса, рядом с пестрой цветочной клумбой, почти около самой лестницы, и всегда что-нибудь читает. Алина язвила, что больше ей ничего не остается делать, пока муж развлекается с белокурыми туристками.

— Инна, скажите, а вы вчера тоже с утра на море не купались? — осторожно спросила Даша.

— Нет, вчера ветер был очень сильный, а меня продувает моментально, даже на жаре.

— И вы сидели там же, где обычно читаете?

— В смысле, около второго корпуса? Ну да, там место очень тихое и цветами пахнет. А что?

— Вы не помните случайно, кто в номер к Алине заходил? — понизив голос, напряженно спросила Даша.

— Нет, честно говоря, не помню точно. — Инна задумалась. — Хотя постойте… К вам высокий черноволосый мужчина поднимался, как его… Данила… Нет, не Данила, Никита! Они еще скандалить начали, и я ушла — не люблю крика.

— Скандалить?

— Ну да, что-то они там кричали друг другу. Точнее, Алина кричала, а он, мне показалось, оправдывался. Но потом тоже рявкнул что-то и вышел. Я уже уходила, просто слышала, как сильно дверь хлопнула. Я удивилась: мне казалось, они недостаточно близко знакомы, чтобы такие совершенно семейные скандалы друг другу устраивать. Впрочем, давайте не будем сплетничать, — серьезно заметила она. — Вот уже ваша очередь подошла, набирайте.

— А мне не захватите баклажанчиков? — раздался знакомый голос у Даши за спиной.

Они с Инной обернулись — вплотную к ним стоял Никита, постукивая вилкой по подносу, и изучал содержимое закусочного стола. Женщины молчали, тогда он протиснулся мимо Даши, положил на свою тарелку последние три баклажана, подмигнул ей и пошел к столам.

— Вот нахал! — повернулась к Даше Инна. — Как вы думаете, он наш с вами разговор слышал? Нехорошо получилось.

Даша, машинально накладывая в свою тарелку холодную картошку, только кивнула. Ее больше интересовало не то, слышал ли Никита их разговор, а то, что на рукаве его темно-зеленой футболки лежал длинный светлый волос с серебристым отливом.

Картошка оказалась недосоленной, а мясо слишком жестким. Даша разочарованно отодвинула тарелку и прикинула, что бы такое еще съесть. Через два столика спиной к ней сидел Никита и жевал так, что у него даже спина двигалась. «Мои баклажаны жрет, — раздраженно подумала Даша. — Наверняка он и убил Алину. Только убийца может так вырвать еду из-под носа, как человек, лишенный всяких моральных принципов». «Ой, — удивился внутренний голос, — мы шутим на тему убийства?» Даша встрепенулась и прислушалась к себе. Мысль о том, что Алину убили, почему-то не вызывала больше того панического страха, который сопровождал ее последние сутки, и она даже попыталась размышлять, кто еще мог совершить убийство, если не Никита. Все-таки мотив для убийства у него не вырисовывается, призналась она себе. Для ссоры — да, но не для убийства же! Мало ли кому кто отказал! Вот он сам, например, явно сторонился Аллы до последнего времени, так она ж его не убила…

Тут Даша подняла голову и уставилась на куст «розана» за окном. Позвольте, а где все утро была Алла? На море ее точно не было, потому что Даша ее там не видела. Около бассейна… Около бассейна она ее тоже не заметила, а женщина выделялась в толпе, не заметить ее было трудно. Алла очень странная, подумала Даша, невозможно понять, о чем она думает. А ее выкрутасы на рафтинге! И совершенно неуравновешенная, хотя и притворяется спокойной. Но зачем ей могло понадобиться убивать Алину?

«Дело не только в том, зачем, — заметил внутренний голос. — Дело еще в том, что она одна не могла бы затащить тело в ванну». Могла, возразила Даша. Допустим, у нее в руках был пистолет, и она заставила Алину делать то, что ей нужно. Алина легла, вода набралась, и она бросила фен. Могло такое быть? Вряд ли, конечно. Если бы Алина поняла, что ее сейчас будут убивать, да еще и феном, то попыталась бы бороться, может быть, за руку бы ее схватила или еще что-нибудь сделала. А она лежала совершенно спокойно, как будто спала. Так, а может быть, и в самом деле спала? Алла зашла, принесла ей сока, в соке цианистый калий… Или натрий? Неважно, просто в соке был яд! И вот Алина его выпивает, и ее бездыханное тело Алла волочет в ванну…

Не получается. Она не сделала бы этого одна. И потом — зачем?

«А с чего ты взяла, что убийца был один?» — неожиданно спросил внутренний голос. И в тот момент Даша увидела Бориса и Аллу, входивших в столовую. Они сразу подошли к столу Никиты, о чем-то поговорили, рассмеялись и направились к выходу. Не отрывая от них взгляда, Даша наблюдала через стеклянные двери, как они вернулись к бассейну, забрали вещи и двинулись в главный корпус. Да, сегодня же аквапарк, вспомнила она, часть группы едет сегодня, часть — завтра. Значит, их номер будет пустой.

На секунду в ее голове обосновалась дикая мысль обыскать их комнаты, но Даша погнала ее поганой метлой. Даже не говоря о том, что она не смогла бы попасть в их номер, заманчивая перспектива искать неизвестно какие следы ее не очень вдохновляла. Что там может быть? Все улики на месте преступления давно уничтожены, а мотив так просто не найдешь. И потом, ее предложение — чистое безумие. При чем здесь Борис с Аллой? Скорее уж Сонечка с Женечкой, хмыкнула она.

Сонечка… Что-то с ней связано такое, что насторожило ее. Ах да, странная фраза про чувство юмора, несвойственная Сонечке. «А я ведь о них ничего не знаю, — поняла Даша. — Про Никиту знаю, про Бориса тоже, даже про Аллу, если на то пошло, а про них — ничего. Неизвестно даже, из какого они города». Девушки представлялись москвичками, но, судя по их реакции на Алинины слова, это не так. Они кокетничают со всеми напропалую, Женечка пыталась «отбить» у Алины Никиту, но, конечно, ничего не добилась. Что ж она после смерти Алины не вернулась к этому занятию? Вот сидит совершенно свободный, никем не занятый Никита, и даже Аллы около него нет. Где же сойки?

Внезапно Даша почувствовала на себе чей-то взгляд. Ощущение было точно такое же, как у бассейна, когда она сообщала Сонечке и Женечке о приезде полиции после исчезновения опала. На нее кто-то смотрел, и этот взгляд Даше очень не понравился. Она осторожно обернулась, словно выискивая кого-то знакомого, но вокруг сидели люди, которых она видела только мельком, около бассейна, на море или в той же столовой. Кивнула итальянке, пившей сок неподалеку со своим другом, и неожиданно заметила позади нее майку знакомой расцветки. Это же… как его… Шина, Выхлоп… Нет, не то… Бампер! Она вспомнила странное прозвище. Ну да, Бампер с тем злобным парнем, имени которого она ни разу не слышала. Странно, давно их не было видно. Чем они занимаются, интересно? Вдруг они тоже юристы, как и Максим, подумала Даша с улыбкой и вспомнила, как он рассказывал ей о своей работе. О своей работе… Внезапно у нее появилось ощущение, что она пропустила что-то важное в его рассказе, что-то, чего нельзя было пропускать.

Она попыталась подробно вспомнить, о чем говорил. Про то, как устраивался, как пахал первые несколько лет, еще про что-то… Все не то. Ладно, потом вспомню, решила она, зная, что не вспомнит. И все-таки, кто же на меня смотрел?