После ужина Даша стояла в холле и рассматривала фотографии, вывешенные на стенде. Оказывается, рафтинг снимали, а она и не заметила. Интересно, подумала она, а где же прятался фотограф? На одном из снимков их плот летел прямо на него, поднимая тучи брызг. Кричащий что-то Ариф, сосредоточенные Борис с Никитой, Женечка с ее неизменной улыбкой, от которой Дашу передернуло, Алла с расширенными глазами, смотрящая прямо в объектив… И позади всех — Даша с Алиной. С живой Алиной, сидящей с немного скучающим видом, повернув голову на тонкой шее вполоборота к фотографу. У самой Даши был совершенно щенячий вид, а встрепанные волосы выбились из-под кепки.

Но себя она не стала разглядывать. Живая Алина сидела вполоборота, изучая что-то на берегу, и Даше показалось, что она смотрит сейчас не на фотографию, а в какое-то зазеркалье, в совершенно другой мир, где всем еще весело, где отдых только начинается, где еще никто не умер. Как ты дала себя убить, спросила она у Алины молча. Кому ты позволила положить тебя в ванну или загнать тебя туда, а потом уж убить? О чем ты думала? Почему ты не сопротивлялась?

Алина смотрела вбок чуть отстраненно, и фотография не передавала необычного цвета ее волос — с серебристым оттенком, очень красивых. Постояв еще немного перед фотографией, Даша стала рассматривать остальные.

Вот Инна с мужем и группой девушек, среди которых и подруга Володи, к которой Даша так ревновала Максима. Вот сам Володя с Максимом — рты у обоих раскрыты, и вид ужасно смешной. Даша улыбнулась. А вот Сонечка наклонилась к парню из компании Василь Семеныча, Олежеку, кажется, и что-то говорит, а он уставился прямо в вырез на ее майке. Даша походила еще перед стендом, надеясь, что фотографии помогут ей что-нибудь понять, но так ничего путного и не пришло в голову.

Тогда она уселась на диванчике и снова начала листать Алинину книжку. Она постоянно носила ее с собой (сейчас, переодеваясь после пляжа, положила блокнот в карман сарафана). Время от времени перелистывала. Или просматривала листочки, на которых Алина писала заявление. Почему-то Даше казалось, что она чего-то не заметила в блокнотике, а если будет часто его доставать, то в конце концов ее осенит и она поймет, причем все и сразу. Даша отдавала себе отчет в том, что просмотрела книжку полностью, уже выучила наизусть и рецепт, начинающийся словами «взять восемь трюфелей», и даже текст на вырванных страничках. Но все равно вновь и вновь просматривала записи. «Я так медитирую, — оправдывалась она сама перед собой, неторопливо листая маленькие странички. — Могу я медитировать? Ну вот».

За обедом Максим попытался взять у нее книжку, но Даша не отдала. Она сама не понимала, почему бы не дать ему посмотреть записи. Это шло вразрез с ее идеей найти в них что-нибудь незамеченное, ведь то, что не увидела она, вполне мог увидеть кто-то другой. И все-таки она отказалась, и он удивленно, даже, как ей показалось, немного обиженно отступился.

На самом деле причина заключалась вот в чем: книжка была единственным, что осталось у нее от Алины. За время их короткого общения спутница успела неоднократно подпортить Даше настроение, была жестока и эгоистична, и все же… Даше ее не хватало. Не хватало ее уверенности в себе, способности решить за две минуты любую сложную ситуацию или спокойно принять ее. И маленькая записная книжка, лежащая в кармане, казалась Даше невидимым якорем, соединявшим ее с Алиной, потому что была такая же, как Алина, — красивая, дорогая и совершенно непонятная. Даша не могла толком объяснить свои чувства даже себе. Она просто поглаживала пальцем по мягкой кожаной обложке, и ей становилось немного… спокойнее, что ли. Да, спокойнее.

Сейчас Даша опять листала блокнотик. В номер ей не хотелось подниматься, и она ждала Максима, о чем-то спорившего около столовой с группой парней с Володей во главе, чтобы деликатно выспросить у него их планы на вечер. «Ага, уже „ваши планы“, — прорезался внутренний голос. — Может, у него свои собственные планы!» А вот и выясним, парировала Даша и тут заметила направляющуюся к ней компанию.

Маша, Лева, Никита и Борис с Аллой.

Оживленно переговариваясь, они подошли к фотографиям, внимательно рассмотрели их и стали обсуждать, сколько и кому снимков следует заказать.

— Пойдемте за столик сядем! — предложил Лева, и все дружно направились к Дашиным диванам.

Поздоровавшись с ней, они начали записывать, кто какие фотографии хочет взять. Больше всего снимков нужно было Борису, который собирался послать их пяти друзьям и четырнадцати родственникам. Алла попросила себе только один, Никита ограничился тремя.

— Даша, а вы не хотите заказать фотографию? — спросила Маша.

— Хочу, — призналась Даша. — А сколько они стоят?

Маша назвала сумму, и Даша, прикинув предстоящие еще расходы, решила, что может себе позволить такую трату.

— Хорошо, сделайте мне одну, пожалуйста, — попросила она.

И тут Никита, внимательно смотревший на Алинину записную книжку в ее руке, потянулся к ней со словами:

— Позвольте посмотреть?

Он уже почти взялся за блокнот, когда Даша, возмущенная такой бесцеремонностью и некстати вспомнившая про выхваченные им у нее из-под носа баклажаны, дернула ее на себя. Никита выпустил блокнотик, но и Даша не удержала его в руке, он выскользнул из пальцев и, раскрывшись, упал на пол. Листочки рассыпались, пакетик из-под Алининого кольца выпал, а кожаная обложка испачкалась. Сердито взглянув на Никиту, Даша уселась на корточки и принялась собирать все вместе. Собрала, отряхнула и положила в кармашек сарафана.

— Тебе что, жалко, что ли? — весело поинтересовался Никита.

— Ты сначала разрешения спрашивай, а потом уже хватайся, — хохотнул Борис.

— Да чего такого, обычный блокнот. Я его уже видел где-то, но не могу вспомнить где.

— Вы его видели у Алины, — сухо обронила Даша, снова перейдя на «вы». — Это ее блокнотик. И Борис прав, разрешение надо спрашивать.

— А почему вы так смело распоряжаетесь чужой вещью? — прищурился на нее Никита. — Вам Алина подарила ее, что ли?

— Завещала, — кратко ответила Даша и с удовлетворением отметила: Никита не нашелся что сказать. Она уже собралась сходить за Максимом — сколько же можно болтать? — но тут вспомнила, что хотела спросить у гидов.

— Маша, скажите, пожалуйста, а что стало с Алиниными вещами? — повернулась Даша к девушке.

Та переглянулась с Левой и спросила:

— Простите, вы просто из любопытства спрашиваете?

— Не просто! — разозлилась Даша. Сколько можно ее подозревать?! Вчера администратор заподозрила, что она сама себе какой-то гадости напихала в замочную скважину, сегодня, похоже, Максим не вполне поверил ее рассказу про Женечку. Да что ж такое?! — Я спрашиваю, потому что Алина купила себе здесь хорошее кольцо, и вообще у нее украшений было достаточно много. Конечно, они были не очень дорогие, — она покосилась на Аллу, — но все-таки. Вот я и хотела узнать, куда это все делось? И вообще, кто-нибудь делал, например, перечень ее вещей?

— Не знаю, — пожала плечами Маша. — Что касается того, куда их отправили, то должны были в Питер, к какому-то ее родственнику, так же, как и тело. А вот перечень… Вы боитесь, что драгоценности украли? — напрямик спросила она.

— Ну, не то чтобы боюсь, — уклончиво ответила Даша, — но мне хотелось бы поточнее знать.

— Так чего ж вы у нас спрашиваете, если можете поинтересоваться у человека, который точно знает? — вступил Лева.

— А кто точно знает? — обернулась к нему Даша. — Администратор?

— Да нет, при чем здесь администратор… Муж ее бывший знает, он и занимался всем.

— Какой муж? — опешила Даша. — Алинин?

— Ну, Алинин, конечно, чей же еще? Бывший муж ее пришел после несчастного случая, показал документы, подтверждающие, что они были женаты, вызвался помочь. Хозяин отеля как-то вопрос решил, и мы так поняли, что он и вещи разбирал, и с родственником созванивался, с дядей, что ли.

— Так, а где он сейчас, тот бывший? — заторопилась Даша. — Еще не уехал?

Маша и Лева смотрели на нее как-то странно, и она вдруг ощутила, что сейчас услышит нечто, чего ей совершенно не хотелось бы услышать. Гиды переглянулись, и внезапно испугавшаяся Даша хотела сказать им, чтобы они замолчали, чтобы ничего не говорили, не объясняли… Но было поздно.

— Так вон же он стоит, около столовой, — показала Маша, — тот парень худой. Да вы его знаете прекрасно, вы же обедаете вместе. Ну, Максим!

Даша перевела на нее изумленный взгляд. Затем, не произнеся ни слова, развернулась и пошла к выходу, слышала за спиной обрывки фраз возобновившегося разговора: «как, это бывший…», «то ли пять, то ли три…», «все хлопоты… звонил».

Когда она подходила к столовой, охранник сунулся было к ней, чтобы что-то спросить, но, наткнувшись на ее взгляд, передумал. Максим стоял около дверей, окруженный большой компанией, и горячо обсуждал последнюю игру.

— Так ты ее муж, — сказала Даша, не повышая голоса, встав за его спиной.

Он замолчал и обернулся.

— Ты ее муж, — повторила Даша. — Мне следовало бы раньше догадаться.

Компания притихла и заинтересованно смотрела на них. Кто-то попытался пошутить, но быстро смолк: было непохоже, что перед ними разыгрывается обычная история отдыхающих — соблазнение невинной девушки женатым негодяем.

— Да вы что? Он же не женат, — вмешался было Володя.

Но Даша даже не взглянула на него. Она смотрела прямо на Максима.

— Это ты сделал, правда? — Она не спрашивала, а уточняла. — Это ты все сделал. Я только одного не понимаю — зачем же тебе я?

Она сделала несколько шагов назад, не отводя от него взгляда, повернулась спиной и пошла в сторону моря. Стоявшие рядом расступились перед ней. Даша шла на берег, а позади нее висело тяжелое, нехорошее молчание, плотное, как пыльные портьеры в номерах отеля.

Скорей, скорей, торопило ее что-то, иди быстрей, подальше от их взглядов и тишины за спиной. «Поедем к морю, посидишь на берегу, все пройдет», — говорила мама, когда в детстве она заходилась в удушающем приступе кашля, от которого под глазами сразу же пролегали синие полукружья. И на юге она с самого утра бежала к морю, в детской надежде посидеть около него, чтобы все прошло. Все проходило. Мама вылечила ее поездками к морю, которое оставляло ее, в общем-то, равнодушной, потому что озеро в любимом Бабушкине было гораздо интереснее. Но помогло все-таки море, а не озеро.

«Я сейчас там посижу, и все пройдет», — сказала себе Даша. Ей не хотелось плакать, не хотелось кричать. Ей не хотелось ничего. Все, что было непонятно, что напоминало о себе тихим нашептыванием где-то под самыми тайными мыслями, все прояснилось, и стало удивительно, как Даша не поняла раньше. Ведь Алина сказала же ей почти прямым текстом…

— Даша! Даша, постой!

Максим догнал ее, запыхавшись. Оказывается, она шла достаточно быстро.

— Даша, я хочу тебе все объяснить… Черт, неудачная фраза, дело не в объяснении, просто… Даша, я тебе раньше ничего не говорил, потому что… Послушай меня, пожалуйста!

Она обернулась к нему.

— И почему же ты раньше ничего не говорил? — спокойно спросила она. — А ведь у тебя была масса возможностей. Знаешь, я абсолютно уверена: если бы мне гиды сейчас не сказали, что ты ее бывший муж, то я так бы и не узнала об этом никогда. Хотя вообще-то мне следовало раньше догадаться, потому что Алина мне сама все сказала. Вы так старательно делали вид, что друг с другом незнакомы! Но в то утро, когда ее убили, она накричала на меня и назвала тебя юристом-самоучкой. Она не могла знать такой подробности из твоей биографии, если только вы не были хорошо знакомы, правда? Ты мне рассказывал, что у тебя нет юридического образования! Так какого же черта оба вы притворялись все время?!

Она перешла на крик, и проходящая мимо них пожилая пара обернулась. «Успокойся, — сказала себе Даша, — на тебя обращают внимание…» Да мне плевать, закричал кто-то внутри, я одного не понимаю, зачем все это было нужно?!

— Я одного не понимаю, — выдохнула она, — зачем все это было нужно?! Вот вся эта ваша игра. Вы так остроту потерянных ощущений возвращали, что ли?! Ну да, такие милые ролевые игры… А после смерти-то ее ты с кем продолжал играть?

— Я не играл, — негромко ответил он. — Ты все не так поняла. Пожалуйста, сядь, мне тяжело разговаривать стоя.

— Мне плевать, тяжело тебе или нет. Если не хочешь, можешь и не разговаривать. Без твоих объяснений все ясно!

— Да ничего тебе не ясно, — поморщился он. — Даша, послушай… Когда мы разводились с Алиной три года назад, мы расстались очень плохо. У нас был не цивилизованный развод, а сплошные джунгли и пожирание противника. Мы не то что общаться потом, но даже видеть друг друга не могли — когда на улице встречались, то на разные стороны дороги переходили. Сейчас все кажется смешным и… детским лепетом каким-то, а тогда было довольно тяжело. В конце концов Алина уехала в Москву, а я остался в Питере. И ничего не знал о ней все это время. И не хотел знать! И когда увидел ее в «Сафире», я просто обалдел, понимаешь?! Клянусь тебе, я понятия не имел, что она будет тут отдыхать, это просто совпадение, редчайшее совпадение! И я даже хотел с ней заговорить, хотя мы еще за два месяца до развода перестали разговаривать, но она сделала вид, что мы незнакомы. Ты помнишь, она предложила мне представиться? Ну, вспомни же, ты ведь стояла рядом! А я еще ответил, что для нас это необязательно… Конечно, необязательно, если мы в браке прожили три года!

— А потом?

— А потом все продолжалось точно так же. Она упорно делала вид, что видит меня первый раз в жизни. Полагаю, я был ей еще более неприятен, чем она мне. А может, она просто играла в такую странную игру… сейчас уже не узнаешь. Я хотел с ней поговорить, видел же, что она всякие гадости тебе рассказывает обо мне, но потом понял, что не стоит. Говорить со мной она все равно бы отказалась, а так в общении с тобой была связана собственной выдумкой — нельзя ведь говорить много всего нехорошего про постороннего человека. А рассказывать тебе, что я ее бывший муж, она бы уже не стала.

— Ну ладно, — согласилась Даша, — даже если допустить, что все это странное совпадение и Алинина выдумка, то почему ты потом мне обо всем не рассказал? Почему ты молчал после ее смерти, вот чего я не могу понять!

Максим опустился прямо на траву, и у Даши мелькнула мысль, что на брюках останется след.

— Потому что я дурак! — сказал он, глядя на закат. — Я собирался, но когда ты сказала, что ее убили, и рассказала, как именно… Ты на всех вокруг так смотрела, будто каждый мог быть убийцей, что было, в общем-то, правильно, но мне совершенно не хотелось, чтобы ты так же смотрела и на меня. Ты была такой… беззащитной, что ли…

— И тебе ужасно захотелось меня защитить! — зло процедила Даша.

— Да, мне ужасно захотелось тебя защитить, — кивнул он, не обращая внимания на ее тон. — Но я понимал, что если ты будешь подозревать и меня тоже, даже сама того не желая, то ничего у нас с тобой не получится. Потому и промолчал. Теперь-то понимаю, что поступил абсолютно неправильно, в результате ведь получилось гораздо хуже, чем могло бы быть. Я ошибся. Но я не собирался обманывать тебя специально! В конце концов, если бы хотел обмануть, то не стал бы говорить кому-то, что она моя бывшая жена, и заниматься ее вещами, и звонить дяде Валере, который, между прочим, живет со мной на одной улице, в соседнем доме. Я бы просто промолчал. Все равно ведь никакого расследования не было, паспортов никто не проверял. Но даже если проверили… Подумаешь, отметка о разводе!

Он говорил так убедительно, что Даше очень хотелось ему поверить. Но было еще кое-что. Да, было еще кое-что, из-за чего она не могла сесть рядом с ним на траву, испачкав сарафан, и сказать: бог с ним, со всем этим, давай забудем, я все прекрасно понимаю.

— Тебя не было в тот день на пляже, — тихо сказала она, стараясь не глядеть на Максима.

— Что?

— Тебя не было. То есть ты уходил до ее убийства. И тебя не было на пляже после одиннадцати.

— Дашка, да ты с ума сошла! — изумился он. — Я же рядом с тобой плавал!

— Да, — кивнула она, — вот и я тоже так думала сначала. Ты так подробно расспрашивал меня, где кто был в то время, так пытался заставить меня вспомнить, напрячь зрительную память, как ты говорил, что я не сразу подумала о тебе самом. Но ведь тебя там не было! Ты зашел со мной в воду, а потом я повернула к берегу, потому что устала. Но, понимаешь, выйдя на берег, я стала искать тебя в воде. И не нашла. Я внимательно смотрела, но тебя не было, уверена. Ты ведь плаваешь гораздо лучше меня, вполне мог меня обогнать. Я еще потом сидела на берегу минут пятнадцать или даже больше. В общем, и у тебя было достаточно времени, чтобы дойти до корпуса.

— Ты что несешь? — спросил он, приподнимаясь. — Ты соображаешь, что говоришь?

— Мне казалось почему-то, что убийц должно быть двое: мужчина и женщина, поэтому я подумала про Никиту с Аллой. Но ты ведь сильный. Ты вполне мог дотащить ее тело до ванны и положить туда, правда? И она спокойно открыла бы тебе дверь…

— Дашка, ты что, думаешь, ее убил я? Да зачем?

— Не знаю, — покачала она головой, не отводя от него глаз. — И не хочу знать. Я понимаю, что доказать ничего нельзя. Если и были какие-то улики… Ты ведь занимался вещами, правда?

— Ты все выворачиваешь наизнанку!

Он сделал шаг к ней, но Даша отпрянула.

— Не подходи ко мне! — прошептала она, потому что голос внезапно сел. — Не подходи ко мне! Я не собираюсь никому ничего рассказывать, поэтому не трогай меня!

— Даша, успокойся, не собираюсь я тебя трогать!

Он сделал еще один шаг, и у Даши прорезался голос.

— Не подходи ко мне! — отчаянно выкрикнула она. — Еще шаг сделаешь, начну кричать! Я тебе не Алина!

Она попятилась по аллее, и когда их стало разделять не меньше трех метров, повернулась к морю.

— Дашка! — крикнул он ей в спину.

Ее словно током ударило.

— Не смей называть меня Дашкой! — прошипела она, обернувшись к нему. — Вообще не смей никак меня называть! И не подходи ко мне, понятно? Не подходи ко мне, не то я сама тебя убью.

Он стоял на берегу неподвижно.

Господи, кругом одна ложь, мысленно простонала Даша, одна ложь. Она повернулась и пошла по аллее, сначала медленно, потом быстрее, быстрее…

Максим сел на корточки и негромко выругался. Надо же было быть таким дураком! И ведь теперь ей ничего не объяснишь и не докажешь — будет шарахаться от него, как затравленный заяц. Бедная напуганная девочка…

Он вспомнил Алину — Алину, которую никогда не смог бы назвать бедной напуганной девочкой, ни при каких обстоятельствах. Она словно родилась женщиной — опытной, умной, знающей, чего хочет, и добивающейся желаемого. «Вот только со мной ей не повезло, — хмыкнул Максим. — Хотя она очень старалась. И образовывала, и учила жизни, и пыталась из меня человека сделать, а все впустую. Я еще и сопротивлялся, подшучивал над ней. Вот этого она мне простить и не могла — того, что я, скотина такая, посмел не просто не оценить ее усилия, а еще и посмеяться над ними».

Последний год их брака был самым тяжелым, вспомнилось ему. Алина закатывала истерики, могла целыми днями молчать, обидевшись непонятно на что… И все время пыталась прогнуть его под себя во всем — начиная от выбора рубашек и заканчивая тем, какое мясо купить на ужин. Он все еще любил ее, хотя и понимал, что вместе им не жить. Любил как бы по инерции, и любовь быстро таяла, исчезала. Когда Алина поняла, что он ее разлюбил, то возненавидела всерьез, потому что разлюбить ее, такую красивую, умную, уверенную в себе и образованную, мог только последний мерзавец.

«Вот я и был для тебя последним мерзавцем, — мысленно сказал Максим, обращаясь к бывшей жене. — Ты считала, что сделала меня, вытащила из грязи, а я отплатил тебе черной неблагодарностью — не пожелал быть таким, каким ты хотела меня видеть. Представляю, как страдало твое самолюбие.

Знаешь, мне так жалко тебя, что если бы ты была жива, я бы попросил у тебя прощения. Зря я не сделал этого раньше».

Он вздохнул, поднялся с гальки, отряхнул шорты и медленно побрел к отелю.

* * *

Даша сидела на берегу уже час. Солнце село, но небо над морем было еще подсвечено розоватым и малиновым. Выше, там, где нежные золотистые облака таяли в голубом, глубоком небе, летел самолет, завивая за собой белую шерстяную ниточку. Ниточка исчезла в облаке, а через несколько минут появилась с другой стороны. Кончик ее уже расплывался, сливаясь понемногу с облаками, но за самолетом и между облаков она была еще прочная, и Даша внимательно смотрела на нее, думая, что можно было бы связать из следа от самолета… Рубашку для ветра?

До нее доносились голоса отдыхающих и музыка, но на берегу почти никого не было. Какая-то пара плескалась в отдалении, слышался сдержанный смех, тихий мужской голос, но Даша не смотрела в ту сторону. Еще чуть-чуть, и она уедет отсюда. И все Борисы, Аллы, Никиты, Женечки, Максимы забудутся, как страшный сон. «И я тоже?» — спросила Алина. «И ты тоже, — ответила Даша. — Ты меня обманула. Ты позволила себя убить. Я хочу всех вас забыть и больше никогда не вспоминать. Я вернусь в Москву, устроюсь на новую работу, мне будут платить много денег, и отдыхать я буду ездить в Норвегию. Или в Ирландию. Или в Шотландию. Там море совсем другое — холодное, сдержанное, ничего общего с этим теплым и расслабляющим. И поэтому мне ничто не будет напоминать ни о тебе, ни о твоем бывшем муже».

Сзади послышался шорох. Даша обернулась, но никого не увидела. И все же немедленно вскочила и осторожно направилась к аллее. Она не знала, чего можно ожидать от Максима, и рисковать ей не хотелось. Вспомнила, что большинство отдыхающих должны быть на танцполе, радоваться какому-то представлению с участием известных турецких исполнителей — известных в Турции, конечно, — и поэтому вокруг не так уж много народу, чтобы помочь ей «в случае чего».

Она тихо шла по аллее, не зная, чем заняться дальше. Присоединиться к отдыхающим и веселиться она не могла. Возвращаться в номер было не то что страшновато, но как-то… в общем, не хотелось. Оставалось усесться на скамеечку и смотреть на море издалека, что Даша и сделала.

На соседней скамейке, в десяти метрах от нее, какая-то пара сидела в обнимку, и до Даши доносился негромкий разговор, только она никак не могла понять, на каком языке. Прислушалась… нет, не русский. Ну что ж, вот и хорошо. Почему-то находиться рядом с соотечественниками ей не хотелось.

— Ну и что же мне теперь делать? — повторила она вслух. — Как я буду жить здесь оставшееся время? Если буду, конечно, — уточнила Даша. — И что еще придет ему в голову?

Тут она заметила, что с соседней скамейки к ней повернулись две головы, и спросила уже у них:

— Вы не знаете, что мне теперь делать?

И наткнулась на знакомый взгляд почти черных глаз.

Даша вздрогнула и присмотрелась. Фонарь стоял далеко, света было мало, но его хватило, чтобы разглядеть смуглых итальянцев, смотревших на нее со странным выражением. Даша вскочила со скамейки. Парень остался сидеть, но девушка тоже поднялась и теперь стояла напротив Даши.

— Что вам нужно? — испуганно спросила Даша.

Девушка стояла молча. Потом перевела взгляд на парня, но тот покачал головой. Этот их безмолвный обмен мнениями Даше очень не понравился. Девушка кивнула и сделала шаг в сторону Даши, но парень схватил ее за руку и удержал. Продолжения Даша дожидаться не стала: отпрянув, как испуганный олень, она бросилась бежать в сторону отеля. Навстречу ей шарахнулась какая-то тень из кустов, Даша вскрикнула, но запах перегара успокоил ее: просто встретился очередной перепивший отдыхающий. Обойдя его далеко по дуге, она торопливо, почти бегом дошла до конца аллеи, время от времени оборачиваясь, чтобы проверить, не идет ли за ней кто-нибудь. На аллее никого не было. Дойдя до конца, Даша остановилась.

Музыка здесь была слышна очень хорошо, и веселые, бодрые напевы слегка привели ее в себя. Но сейчас мысль о том, что можно будет пойти туда и танцевать вместе со всеми или просто слушать певцов, была еще более неприемлемой, чем полчаса назад. «Посижу в холле, пока не начну клевать носом, — решила Даша, — а потом поднимусь в номер и сразу усну. Проснусь — а уже утро. Потом день закончится, и на следующее утро отъезд. Осталось не так уж и много».

Совершенно не представляя себе, как она протянет это «не так уж и много», Даша медленно и осторожно, поглядывая вокруг, двинулась в сторону главного корпуса. Никого не было, но здесь освещение было ярким, и она почти не боялась. Даша дошла до груды сложенных лежаков, брошенных около бассейна, и опять остановилась.

Синяя прозрачная вода бассейна, подсвеченная снизу, казалась волшебной. Даша посмотрела в неподвижную синеву, неожиданно разбежалась и прыгнула вниз головой.

Вода оказалась теплой, нежной, ласкающей. Сарафан в одно мгновение намок и стал мешаться между ног, и было совершенно непонятно, как она будет возвращаться в номер в таком виде, но Даша не задумывалась над этим. Она быстро плыла под водой, и ее волосы колыхались вокруг лица. Даша пересекла весь бассейн из конца в конец и вынырнула, держась за лесенку. Отдышалась, перевернулась на спину и поплыла обратно уже на спине. Вода словно забирала из нее весь страх, все тревоги последних дней, всю горечь. Мысли уходили из тяжелой головы, вымывались прозрачной водой, и Даша ощущала себя такой же прозрачной. Чуть не ударившись затылком о стенку, она перевернулась и выбралась из бассейна.

На воздухе мокрый сарафан облепил тело и стал неприятно холодить, но Даша пока не собиралась возвращаться. Может быть, снять его? Нет, не стоит, совсем уж неприлично. Еще не хватало плавать ночью голышом! Вдруг еще кто-нибудь пожелает насладиться ночным купанием? Уж лучше на такой случай быть в сарафане, чем вовсе без него.

Постояв на краю бассейна и окончательно замерзнув, она опять разбежалась и нырнула. Теперь она плыла медленно, с интересом рассматривая узор на плитке под собой. Несколько раз она изогнулась то вправо, то влево, изучая причудливые трещинки, один раз подняла со дна маленький камешек, вынырнула. Даша опять уцепилась за лесенку, но решила из воды не вылезать, чтобы не замерзнуть. Постояла на ступеньке, глубоко вдохнула и нырнула опять.

На сей раз воздуха хватило ненадолго. Уже к середине бассейна она устала. Повернув вправо, Даша по боковой лесенке подтянулась и, глотнув воздуха, сразу же опустилась на дно — хотела проверить, что так странно блеснуло темным под отколотой плиткой недалеко от стены. «Вдруг я найду драгоценность? Главное, чтобы опять не появилась Женечка», — усмехнулась она.

Даша ощупала рукой заинтересовавшую ее вещицу, но тут же опять выскочила на поверхность. Глубоко… Но что же там такое на дне? Что-то небольшое, округлое, посверкивающее в свете подводных прожекторов. И чем-то прикрепленное. Подышав, она снова нырнула и, торопливо раздвигая воду руками, спустилась к темному пятну на плитке. Взялась за это темное, потянула на себя, еще немного сильнее… и наконец что-то на дне поддалось и осталось у Даши в руке. Зажимая скользкий предмет, похожий по ощущениям на небольшую круглую стекляшку, она стрелой вылетела из воды и стала жадно дышать. Потом, держа находку в кулаке и гребя одной рукой, доплыла до лестницы и, усевшись в воде на ступеньку, разжала кулак.

Драгоценность.

На Дашиной ладони, матово поблескивая в свете ночных фонарей, лежал черный опал.

* * *

Дурацкий булыжник, подаренный Никитой, Алла таскала постоянно, отчего Борис чувствовал нарастающее раздражение. Ну раз надела, ну два… но не носить же его постоянно. Нацепила на праздник, покрасовалась — и хватит. Но когда он прямо так и сказал ей, жена даже слушать не стала — просто повернулась спиной и ушла. Стерва!

Да и Никита хорош — во всем потакает его супруге. Захотелось Алле скататься в Москву на выходные — повез, и Борису пришлось тащиться с ними. Захотелось полететь в Прагу — купил им с Борисом билеты, потому что сам Борис в жизни бы на такую ерунду раскошеливаться не стал. Во-первых, и так с деньгами не густо, а во-вторых, сдалась ему та Прага! Впрочем, он неплохо провел там время, потому что пиво в Чехии оказалось приличное. Ради пива вполне можно было туда смотаться, тем более на деньги брата.

Но это еще были относительно безобидные капризы, хотя и их Борис совершенно не одобрял. Вот когда Алла вздумала поменять их квартиру, он уперся, как бык. Ну подумаешь, проложили рядом новую трассу… Жене шум машин мешает спать по ночам? Ее проблемы! Чего проще: заткнул уши затычками — и никаких посторонних шумов. Он же приспособился. И родители так спали последние два года, потому что с возрастом заимели бессонницу — и ничего, не жаловались. То есть жаловались, конечно, но Борис на их нытье не обращал внимания.

Так что с квартирой ее эти штучки не прошли бы. Если бы супруга опять не заполучила себе в союзники Никиту.

— Слушай, Борька, — сказал Никита, вызвав брата в свой кабинет. — Я тебе дам денег на переезд. У вас и в самом деле квартира старая, место стало нехорошее. А Алла нормальный дом присмотрела, новый. Короче, продавай бабушкину квартиру.

Борис подумал пару секунд, быстро подсчитывая выгоды от предложения. С одной стороны, Никита давал деньги. С другой стороны, их полностью съест переезд и покупка новой квартиры, так что Борису ничего не достанется. Да еще прибавится нервотрепка, сидение на чемоданах и прочие прелести смены квартиры… Нет, в Никитином предложении минусов явно просматривалось больше, чем плюсов.

— Не, Никит, не поеду, — мотнул головой Борис. — Алка с жиру бесится, а ты ей потакаешь. А если ей новая квартира надоест через пару месяцев, ты на следующую деньги дашь? Нечего ерундой заниматься, и кончен разговор. Лучше скажи, что за проблемы с поставщиком?

Но перевести разговор на поставщика не получилось. Никита подумал, посмотрел на Бориса и сказал:

— Боря, я тебе сказал — переезжай, вот и переезжай. И не фига кобениться! Радуйся, что я тебе бабки отстегиваю.

Борис опешил. Материальную помощь от Никиты он воспринимал как нечто само собой разумеющееся, поскольку Никита богаче. Это было справедливо. Если бы не родители, заставившие Бориса заниматься не пойми чем, какой-то дурацкой наукой, то и он бы смог делать свой бизнес, да получше Никиты. И то, что брат пытается навязать ему свое решение, еще и упоминая о деньгах, неприятно поразило Бориса.

— Знаешь что, — набычился он. — Ты мне тут не указывай, что я должен делать, а что нет. Со своей женой и квартирой я как-нибудь сам разберусь, понял? Если будет разговор по делу, тогда вызовешь.

Он повернулся и вышел из кабинета, весь красный от ярости. Ишь ты, бабки он ему отстегивает! Получается, что Никита кинул пачку купюр — и сидит, ничего не делает, а ему, Борису, пахать на переезд. Нет уж, не дождетесь!

Никита вызвал его к себе ровно через час. Борис думал, что речь опять пойдет о квартире, и приготовился послать брата всерьез и надолго. Но Никита разложил перед ним какие-то листы со схемами.

— Я проанализировал работу твоего отдела за последний месяц, — сухо пояснил Никита, водя ручкой по схеме. — Эти две новые линии мы запустили, а «Чебурашку» сняли пока с производства, хотя только начали его вводить. Помнишь, почему?

Борис угрюмо молчал. Провал с «Чебурашкой» был отчасти на его совести, потому что именно он уверил Никиту в том, что маленькие складные кровати будут покупаться, как горячие пирожки, и даже привел в обоснование какие-то собственные исследования рынка. Но «Чебурашки» лежали в магазинах невостребованные, потому что точно такие же кроватки, только в два раза дешевле, поставлял их крупнейший конкурент, здоровенный мебельный завод. Покупателям было все равно, насколько качественная древесина шла на изготовление кроваток, — они предпочитали выиграть в цене, и выигрывали.

— Вижу, что помнишь, — кивнул Никита. — Так вот, поскольку с «Чебурашкой» твой личный просчет, премия тебе за месяц не выплачивается.

Борис посмотрел на брата, не веря своим ушам. Каждый специалист в их фирме сидел на маленьком окладе и большой премии, и еще не было случая, чтобы премию не выплатили. Премией-то она называлась только потому, что так было нужно для бухгалтерского отчета, но на самом деле являлась частью зарплаты. И вот ее — весьма ощутимой суммы! — Никита собирался его лишить.

— Ты охренел? — выдохнул Борис. — С какой стати?

— Я тебе показал, с какой, — прошипел Никита. — А будешь так со мной разговаривать — уволю к чертовой матери, и иди работай в своем сраном институте. Инициативу вздумал проявлять? Порулить процессом захотел? Проявляй ее в другом месте, где она больше пригодится. Вот тогда я еще подумаю насчет твоей премии. Проваливай с глаз моих, к такой-то матери!

Борис вылетел из кабинета как ошпаренный, а потом долго и нервно глотал горячий чай в буфете, заедая его безвкусным творожным пирогом. Они с Аллой переехали в новую квартиру через три месяца.

Но Борис не простил переезда ни жене, ни брату. В новом доме, к его большому удовольствию, у них оказались очень шумные соседи, и он не упускал случая подколоть Аллу. Когда та ворочалась в постели, затыкая уши от громкой музыки, долбившей из квартиры с отвязными подростками, Борис нарочито громко похрапывал, выводя Аллу из себя. На заливистый лай собак под окнами Борис реагировал замечанием: «А вот в бабушкином дворе только один кот был, да и тот столетний». Даже включающаяся сигнализация автомашин, звуков которой хватало и в их прежней квартире, заставляла его многозначительно возводить глаза к небу и тяжело вздыхать, всем видом показывая, как хорошо было раньше и как плохо стало сейчас.

Но квартирой дело не закончилось.

Незаметно у них вошло в привычку, что Алла перед любым важным решением советуется не с ним, а с Никитой, а потом уже ставит мужа в известность. Она тратила на себя невероятные, по мнению Бориса, деньги, но когда он попытался урезать ежемесячно выдаваемую жене сумму, Никита ткнул его носом в очередную ошибку, грозящую лишением премии. Борис заскрипел зубами, но согласился спонсировать новую Аллину блажь в виде каких-то необычных процедур, после которых жена должна была помолодеть на пару лет. В результате он все-таки оказался в выигрыше, потому что Никита нежданно-негаданно повысил ему оклад, да и Алла осталась довольна — не могла спокойно пройти мимо зеркала, обязательно посматривала на себя, и на губах мелькала загадочная усмешка. А на шее супруги по-прежнему поблескивал опал, словно отражающий блеск ее глаз.

Когда Никита случайно проговорился, за какие деньги он купил драгоценность, Борис мысленно ахнул. Стоимость, конечно, была не запредельной, но в его представлении отдать столько за паршивую побрякушку мог только ненормальный. Или очень богатый, бездумно швыряющий деньги направо и налево. В общем, как раз такой, как Никита. Иногда по вечерам, поглядывая на опал, который Алла клала на полочку трюмо возле кровати, Борис представлял себе, что бы он купил, окажись у него на руках такая сумма, и каждый раз решал, что поставил бы половину на какую-нибудь многообещающую лошадь на скачках (на ипподроме он никогда не играл, но ему казалось, что он непременно должен выиграть), а другую половину потратил бы на всякие мелкие удовольствия, вроде посещения ресторанов и казино. А самое главное — ни копейки не дал бы жене, и так высасывающей из него бабки каждый месяц.

Пару раз Борису приходила в голову мысль развестись с Аллой, но здравый смысл услужливо подсказывал, что тогда он потеряет все, что имеет. А с нее, со стервы, еще станется выйти замуж за его брата, и тогда они оба будут в полном шоколаде, а он, Борис, очень далеко от того шоколада. Нет, раз уж он женился, то выжмет из своей жены все по максимуму. Пусть не думает, что только она может тянуть из него деньги. Он тоже не лыком шит, еще возьмет свое. Даже если его брат, сующий во все свой нос, будет против.

* * *

Администратор за стойкой поднял брови при виде Даши и хотел что-то сказать, но сдержался. Эти русские… Видимо, дамочка напилась и упала в воду. Или просто развлекалась с любовником. Хотя не похоже по ее лицу, чтобы она развлекалась. Остается надеяться, что ее не изнасиловали. Еще не хватало новых разбирательств с полицией! Их и так достаточно на последний заезд. Вот что озабоченно думал турок.

Не обращая на него внимания, Даша подошла к стойке и открыла журнал регистрации.

Администратор возмущенно смотрел, как она листает страницы, оставляя на них мокрые следы, но почему-то промолчал. Сумасшедшая русская, крепко сжимая что-то в левой руке, правой вела по строчкам, бормоча себе под нос. Дойдя до трех одинаковых фамилий, написанных одна над другой, она взглянула на номер и, так и не посмотрев на турка, пошла из холла в сторону второго корпуса. На полу за ней оставались маленькие лужицы.

Даша постучала в дверь номера Аллы и подождала. Никто не отвечал. Она постучала еще раз. Тишина. Повернулась было к двери спиной, и тут в замке заскрежетал ключ.

Створки приоткрылись, и Даша увидела Аллу. Та была в сиреневом пеньюаре, не скрывавшем чуть полноватую фигуру. Волосы, обычно тщательно уложенные, растрепались, но вид у Аллы был совершенно не заспанный.

— Даша? — удивилась она. — Что случилось?

Даша, не говоря ни слова, протянула ей опал. Несколько секунд Алла молча смотрела на него, а потом ахнула и схватила камень.

— Что тут такое? — прозвучал из глубины номера мужской голос.

Даша подняла взгляд и увидела за Аллой… не Бориса, а Никиту в майке и джинсах. Он недоуменно посмотрел на Дашу, потом перевел глаза на Аллу и наконец увидел камень. Глаза у него расширились, и он, издав невнятный звук, схватил опал, поднес к глазам. Подержав так несколько секунд, опустил руку и повернулся к Даше:

— Откуда?!

— Из бассейна, — ответила та. — Лежал на дне. Я там купалась и случайно нашла.

О том, что с одной стороны опала обнаружился след от жвачки, который она долго отскребала, Даша промолчала. Пускай сами разбираются, как камень оказался в бассейне и где от него цепочка. У самой Даши не было никакого желания размышлять над этим. Слишком много загадок, и у каждой плохой ответ.

Алла с Никитой переглянулись, и Даша поняла, что мавр сделал свое дело.

— Спокойной ночи, — пожелала она, поворачиваясь к ним спиной.

— Даша, постойте… — Алла придержала ее за рукав. — Спасибо вам огромное за находку. У меня слов нет, как я вам благодарна. Ведь кулон не просто ценная вещь — это подарок любимого человека…

Она замолчала на полуслове, но Даше и без ее слов все было понятно.

— Хорошо, хорошо, — махнула она рукой, стараясь не глядеть на обоих. Ей было неприятно. Даше не нравился Борис, но Никита нравился теперь еще меньше.

— Да, Даша, — раздался голос Никиты, когда она уже сделала шаг в сторону, — вы девушка деликатная, пожалуйста, не заставляйте нас убеждаться в обратном.

Не обернувшись и не ответив, Даша медленно спустилась вниз по лестнице. Ее начало знобить. Все, надо идти к себе, мелькнуло у нее в голове. Не хватало еще привезти простуду из Турции…

Она поднялась к себе и вошла в комнату. Кондиционер работал, и она замерзла окончательно. Выключив его, Даша завернулась в одеяло и подошла к окну. Скоро домой, сказала себе успокаивающе, скоро домой. Мама очень обрадуется Морошке, и все неприятное останется позади. Теперь нужно лечь и сразу уснуть.

Она улеглась в кровать, сказала себе: «Ну все, спим». И только теперь расплакалась.