Борис орал, уже не сдерживаясь:

— Я тебе тысячу раз говорил, чтобы ты его снимала! Ты о чем вообще думаешь, а? Мало того, что мы из-за тебя чуть не потонули все к чертовой матери, так ты еще и булыжник свой посеяла!

— Я тебе уже объясняла, — голос Аллы больше напоминал шипение, — что посеять его нигде не могла. Там такой замок, что он сам расстегнуться не может! Мне носить его на себе безопаснее, чем оставлять в отеле.

— Ага, безопаснее! — саркастически рассмеялся Борис. — Вот и доносилась!

В холле отеля, кроме них, на кожаных диванах остались сидеть Алина, Даша, Никита и Маша с Левой. Алина, как она сказала Даше, решила составить компанию Никите в семейных дрязгах, а Даша осталась просто потому, что осталась. «А я дерусь просто потому, что дерусь», — вспомнила она слова Портоса и улыбнулась, хотя ситуация была совсем не веселая.

— Вы, конечно, можете попробовать вернуться и поискать его, — предложила Маша. — Но я не думаю…

— Да какое поискать! Где мы его найдем? — бушевал Борис. — Надо же быть такой растяпой!

— Так, заканчиваем базар! — прозвучал неожиданно резкий голос Никиты. — Лева, надо полицию вызывать.

— Полицию?! — оторопел тот. — Да вы что, ребята, какая полиция?

Маша недоуменно переводила взгляд с одного на другого.

— Никита, мы, конечно, понимаем, что дорогая вещь потерялась, и красивая очень, — осторожно начала она. — Но полиция-то что может сделать?

— Полиция может найти вора, — зло ответил тот.

— Кого?! — в один голос ахнули Даша и Лева.

— Кого слышали. Ты не забывай, кто тот кулон покупал, — обернулся он к брату. — Алка все верно говорит. Цепочка сама расстегнуться не могла, замок очень хитрый, французский. Это первое. И второе — вы посмотрите на ее шею, — кивнул он головой на Аллу, и все повернулись к ней. — Видите? Вон полоса какая. Либо она зацепилась за что-то, либо кто-то сдернул цепочку, пока она без сознания была. Цепляться ей было не за что, кустов в воде нет, одни камни. На дно она не опускалась — мы же все в жилетах спасательных были. Так что одно получается, как ни крути: пока Алка в отключке лежала, какая-то сволота за цепочку дернула в суматохе. Что не так уж сложно было сделать, цепочка-то тонкая…

— Я все-таки не совсем понял, зачем нужна полиция… — неуверенно начал Лева.

— Ты что, совсем не въезжаешь, что ли? — Тон у Никиты был грубым, и Лева нахмурился. — Полиция обыщет всех, кто около Аллы тусовался, вот и все дела. А народу там было не так уж и много, максимум человек пятнадцать.

— Да неужели вы думаете, — не выдержала Маша, тряхнув светлыми волосами, — что даже если кулон украли, то вор его не спрячет где-нибудь? И уж конечно, не у себя в номере.

— А где? — вопросом на вопрос ответил Никита. — Вот если бы вы были вором, вы бы где его спрятали?

— Ну, не знаю… В земле бы где-нибудь зарыла, а потом откопала. Или вон в клумбе, среди цветов. Можно еще на берегу, в камнях. Правда, там все ходят и могут найти…

— А вы не думаете, что человек, роющийся в клумбе, привлечет к себе внимание? — вступила в разговор Алина.

— Точно! — поддержал ее Никита. — Народу в отеле — тьма, все у всех на виду. Начнут опрашивать туристов, и обязательно кто-нибудь вспомнит: «Ах да, русская Маша копалась в земле, наверное, червяков искала». Да, и кроме того, любой человек может наткнуться на ваш… — он усмехнулся, — скажем так, тайник.

— Ну ладно, — нехотя признала Маша, — днем, может, и сложновато спрятать, но уж ночью-то меня никто не увидит!

— Вот поэтому я и говорю, чтобы вы не сидели столбами, а топали и звонили в полицию. Или я сам позвоню! — с легкой угрозой добавил Никита, видя, что гиды неуверенно переглядываются.

Через десять минут мрачные Маша и Лева вернулись и сообщили, что полиция приедет приблизительно через час.

— А чего мы тут сидим? — поднялась Алла. — Пойдемте хоть на море, что ли…

— Пошли, — встал и Борис, — только лучше не на море, а к бассейну. Что-то я после такого расстройства не очень хочу с волнами бороться.

Держась поодаль друг от друга, все вышли из отеля. Даше не хотелось оставаться с ними, и она собралась было идти на берег, но тут увидела на краю бассейна Инну с ее турком и решила немного поболтать. Она уже шла к ним, когда ее перехватили красные от возбуждения Женечка и Сонечка.

— Ой, ну как там Аллочка? У нее синяк такой ужасный! Хорошо, что все обошлось, но вообще-то борта у плотов такие низкие… А что вы сейчас хотите делать? Пойдемте в волейбол играть!

— Нет, скоро полиция приедет, — устало сказала Даша. — Они будут всех опрашивать, поэтому мы далеко не уходим.

Чириканье оборвалось, как будто воробью наступили на горло и он скончался, не успев издать предсмертного писка. Женечка с Сонечкой молча смотрели на Дашу. Наконец Женечка деловито спросила:

— Зачем полиция?

— Ну, они считают, что кулон украли и вор сейчас в отеле. Наверное, всех обыскивать будут, или что-то в таком роде… Вообще-то я не знаю, вы лучше у них спросите, — кивнула Даша в сторону компании, гревшейся под «розанами».

Женечка и Сонечка переглянулись и пошли к Алле. Даша постояла еще немного на месте, и вдруг у нее появилось ощущение, что она не одна. То есть, конечно, она и была не одна, вокруг сновали отдыхающие, но дело было не в них. Даше казалось, что ее разговор с Женечкой и Сонечкой слушал кто-то еще. Она огляделась. Инна плавала в бассейне, а ее муж сидел на краю, недалеко от Даши, и бултыхал ногами. Пара немецких пенсионеров прохаживалась по дорожке из гравия. Какой-то мужик потягивался на лежаке, прикрыв лицо кепкой с надписью «ITALY». Василь Семеныч, по своему обыкновению, торчал около бара, но было непонятно, мог он слышать их разговор или нет. С неопределенным чувством Даша пошла обратно, подумав, что ей очень не нравится все происходящее.

Когда она подошла к «своим», Борис что-то объяснял Сонечке, Никита кокетничал с Алиной, но как-то не очень естественно, Алла задумчиво изучала окружающих.

— Да вы посмотрите! — горячился Борис. — Можно нырять как угодно, главное — угол наклона тела, понимаете?

— Опять ты о своем, — небрежно бросил в его сторону Никита. — Делишься познаниями или готовишь смену?

— Да ну тебя, ни черта ты не понимаешь!

— Ну, во всяком случае, я понимаю, — вмешалась Алина, — что не только наклон важен при нырянии. Ведь еще имеет значение, как вы голову держите и руки.

— Да вы профаны все! — махнул рукой в ее сторону Борис, и Алина вздернула брови. — Я вот сейчас вам покажу, что руки совершенно ни при чем.

Он показал крепко сжатые кулаки и ухмыльнулся:

— Спорим, что красиво нырну?

И, не дожидаясь ответа, неуклюже встал и пошел к бассейну. Даша, глядя на него, каждый раз удивлялась, как такой полный мужчина, довольно неловкий на суше, в воде становится почти грациозным. Алина говорила ей, что когда-то давно Борис серьезно занимался плаванием, но с тех пор совершенно забросил спорт и перестал следить за собой. Наверное, подумала Даша, с плаванием так же, как со способностью кататься на велосипеде: уж если ты научился, то она остается с тобой на всю жизнь. Тем временем Борис забрался на небольшую вышку, помахал им по-прежнему сжатыми руками и прыгнул.

Обычно ныряющий практически бесшумно, в чем Даша могла убедиться еще на рафтинге, на этот раз он поднял кучу брызг. Так мог бы упасть в воду небольшой бегемот. Двух женщин, загоравших на самом краю бассейна, окатило водой, и они возмущенно что-то затараторили на немецком. Сквозь прозрачную воду Даша видела, что Борис нырнул на самое дно и плывет там, похожий на крупную волосатую рыбину. Он пересек почти весь бассейн, прежде чем подняться на поверхность, и его появление было встречено всеобщим смехом.

— Угол тела, угол тела… — передразнила его Сонечка, накручивая на палец светлую вьющуюся прядь. — Ну вы и плюхнулись!

— Да, высший класс, — согласилась Алина.

— Ладно вам! — отдувался Борис. — Ну не получилось один раз, бывает. Я вам сейчас еще раз покажу.

— Нет уж, не стоит, — бросила Алла, — а то ты и так существенно подмочил нашу репутацию у тех представительных дам.

Она показала на немок, с осуждением глядящих на Бориса.

— Ничего, переживут, — мотнул он мокрой головой. — Ну, не хотите, как хотите. Все равно я был прав. Эй, смотрите-ка, они не по нашу душу?

Все обернулись к отелю и увидели быстро идущего Леву, рядом с которым семенил турок в форменной одежде.

— Это полицейский? — спросила Даша, не имевшая ни малейшего понятия о том, как положено выглядеть турецким полицейским.

— Нет, почтальон! — фыркнула Алла. — Ну конечно, полицейский, просто в меру несолидный.

— А ты чего ожидала? — пробурчал Борис. — Взвод с автоматами? Радуйся, что хоть такого прислали.

Через двадцать минут выяснилось, что радоваться нечему. Усевшись в мрачном номере, выделенном менеджером, полицейский равнодушно заговорил, а Маша с Левой переводили. Из их совместного тарахтения получалось, что никто никакой кражей заниматься не собирается. Выяснив на месте, что потенциальными преступниками могут быть двадцать человек, полицейский усмехнулся и повторил аргументы гидов, приведенные ими часом ранее: скорее всего, украшение просто потерялось, а если даже и нет, то искать преступника бессмысленно — он уже тысячу раз успел спрятать драгоценность. И вообще, как они себе представляют обыск российских туристов? Может ведь получиться форменный скандал!

— Скандал его беспокоит, как же… — заметила Алина. — Просто не хочет заниматься этим делом. Да и вообще никаким не хочет!

— Может быть, вы предпримете хоть что-нибудь? — поинтересовался язвительно Борис. — А не ограничитесь одной аргументацией, не очень для нас убедительной.

Нет, предпринимать полицейский ничего не собирался. Посмотрев на Алину, он сказал, что даме лучше заниматься своими делами — экскурсиями, купанием и чем-нибудь подобным, вместо того чтобы судить о том, в чем она ничего не смыслит. Именно так перевела Маша последнюю фразу турка, после чего стало ясно, что тот довольно неплохо понимает русский.

— Экскурсиями? — переспросила бледная от ярости Алина. — Ах, экскурсиями! Скажи-ка, Лева, — обратилась она к гиду, — это ведь, так сказать, неформальный визит? Ну, то есть никаких документов не оформлялось, просто он приехал объяснить, почему полиция не будет ничего расследовать. Правильно?

— В общем-то, да, — согласился Лева.

Все остальные заинтересованно смотрели на Алину, не понимая, куда она клонит.

— В таком случае, господин полицейский, — совершенно сиреневым голосом произнесла Алина, — к завтрашнему дню готовьтесь получить заявление о краже, а также жалобу на ваши действия. Уверяю вас, что моего знания английского, а также трех лет жизни с мужем-юристом вполне хватит, чтобы составить заявление, которое даже вашим полицейским придется принять.

— Ого! — восхитился Никита, первым сообразивший, о чем она говорит. — Вот это по делу. В свою очередь, — улыбнулся он Алине, — я готов оплатить ваши услуги.

— Вопрос моего гонорара мы согласуем позже, — кивнула она совершенно серьезно. — А пока, господин полицейский, вы не хотите изменить своего решения и что-нибудь сделать, пока ночь не наступила?

Тот покачал головой, о чем-то сказал гидам и вышел, не попрощавшись.

— Алин, ты в самом деле можешь такую штуковину составить? — удивилась Даша.

— Да, Алина, вы действительно напишете такое заявление? — присоединилась к ней Алла.

— Почему бы и нет? В следующий раз будут знать, как хамить.

— Похоже, Алина, он вас задел за живое, — без улыбки заметила Маша.

— А с вами, Маша, я как раз хотела поговорить, — проигнорировав ее реплику, сказала Алина. — Хочу обсудить некоторые вопросы, касающиеся экскурсий. Откровенно сказать, рафтингом я не совсем довольна.

— Ну, пойдемте, — пожала плечами Маша, — обсудим, что вы хотели.

Выйдя из номера, все разошлись кто куда. Алина, Маша и Лева уселись за столиком в кафе, и Даша, посмотрев на их напряженные лица, решила не дожидаться окончания разговора. По-видимому, он предстоял не из приятных для представителей принимающей стороны. Борис с Аллой пошли к себе в номер, Никита направился к бару и потащил было за собой и Дашу, но она, сославшись на то, что хотела посмотреть волейбол, ушла в сторону моря. Не дойдя до волейбольной площадки, с которой раздавались громкие голоса, среди которых она узнала и голос Максима, Даша повернула и медленно побрела по берегу в сторону соседнего отеля. Здание было недостроенным и, по-видимому, заброшенным: во всяком случае, никаких строительных работ здесь не велось. Даша уходила по берегу все дальше от своего пляжа, голоса людей становились тише, тише и наконец почти стихли, заглушаемые криками чаек и шумом моря. Даша опустилась на гальку и задумалась.

Ей казалось, что между утонувшим Николаем и пропажей кулона Аллы есть что-то общее. Совершенно непонятно, что могло бы объединять два столь разных события, но ощущение не проходило. Даша немного поразмыслила на эту тему, но мысли были неприятными, и она постаралась отогнать их. «Да, детектив из меня не получился бы, — грустно усмехнулась она. — Детектив должен быть таким… возбужденным, азартным, что ли, должен стремиться найти преступника и покарать. А я что? Шарахаюсь от собственной тени и наживаю паранойю». Ей вспомнилось, как ей казалось, будто кто-то слушал ее разговор с Сонечкой и Женечкой около бассейна, и она твердо решила больше не выдумывать всякой ерунды. Да, напомнил ей внутренний голос, на удивление серьезный в этот раз, но ведь аниматор не купался. Его… Даша гнала от себя противное, страшное слово, но оно возвращалось, как бумеранг. Его утопили. Да, утопили. А ей даже Алина не поверила. «Ну все, хватит! — приказала она себе рассерженно. — Так точно можно паранойю нажить. Мама еще в Москве говорила, что у меня нервы расшатаны, и была совершенно права. На расшатанные нервы и наложился несчастный случай с аниматором. Больше ничего не выдумывай!»

Даша уставилась на камни у себя под ногами, и ей совершенно некстати вспомнилось, что точно так же она рассматривала серые и черные камешки в горшке на столе у генерального директора их фирмы, когда он вызвал ее к себе и сообщил о том, что она уволена. Даша поморщилась. Сообщил — слабо сказано: «проорал» было бы гораздо точнее. Так вот, в горшке на столе у него рос какой-то совершенно экзотический цветок, названия которого Даша, конечно же, не знала. Она вообще в комнатных растениях не разбиралась, не считая любимого розана. Цветок имел какой-то сакральный смысл, что-то там этакое символизировал, по словам дарителей, и директор поставил его на свой необъятный стол, на котором хватило бы места на небольшую оранжерею. Тогда, два месяца назад, она стояла перед ним, потому что он даже не предложил ей присесть, и внимательно разглядывала серые и черные камешки в горшке.

— Нет, вы вообще что себе позволяете?! Вы понимаете, где ваше место в фирме?! Нет, где БЫЛО ваше место в фирме, потому что работать у меня вы больше не будете, даже не надейтесь!

Даша не надеялась. Обычно за дверью генерального было шумно, но сейчас все как будто вымерло, словно офис был совершенно пуст. Даша не обольщалась на этот счет, прекрасно понимая, что как только выйдет, сразу же будет окружена толпой любопытствующих. Просто сейчас все прислушивались, желая узнать, как же Главный прочистит мозги идиотке, составившей такой разгромный отзыв на «Стандарты оценки квалификации переводчиков». И ведь знала, с кем связывается, но все равно написала. Ладно бы ее мысли, изложенные зачем-то на бумаге, остались между теми пятью сотрудницами, которые сидели в одной с Дашей комнате и вместе хохотали над ее остроумными замечаниями, так нет же: кто-то доброжелательный разослал Дашины комментарии по всем сотрудникам, и то, что все думали про себя, обрело явственную форму. Форму документальную, почти официальную.

— Кто вам вообще позволил высказывать свое мнение, я вас спрашиваю?!

Вопрос директора был, по-видимому, риторическим, но Даша ответила, не отрывая взгляда от камней под цветком:

— Вадим Викторович, вы же сами просили всех переводчиков написать свои отзывы на предложения Светланы Андреевны, поскольку сама она иностранных языков не знает и может допустить некоторые неточности.

— Да, я просил написать отзывы! — рявкнул директор. — А вы… вы что написали? И не смейте меня перебивать! Вы что, полагаете, если вы неплохо тексты переводите, мне и взять на ваше место будет некого?

Даша хотела что-то ответить, но передумала. Ей было противно. «Ну зачем же ты, милый, передо мной так распинаешься, если все равно я уже уволена?» — подумала она. «Да он не перед тобой распинается, — подсказал внутренний голос, — а перед теми, кто слушает за дверью». Все, все передадут двадцатилетней Светочке, автору бреда, раскритикованного Дашей, и будет у них с Вадимом Викторовичем полная гармония в отношениях. Камешки в горшке с растением, призванным открывать чакры и стабилизировать энергетические контуры, матово отсвечивали и просто просились в руки. Даше всегда в детстве больше нравилось играть с такими вот камешками, чем с песком.

— Вадим Викторович, я могу быть свободна? — спросила она, перебив шефа на полуслове.

Тот опешил, но быстро пришел в себя:

— Нет, моя дорогая, вы будете слушать, пока я вам все не выскажу! Потому что я здесь решаю, кто и сколько будет меня слушать, а не какая-то там… которая никто, ничто и звать ее никак!

После этих его слов спокойная Даша выкинула такое, о чем потом сотрудники фирмы еще долго шептались по углам. Глядя директору прямо в глаза, она опустила руку в горшок с уродливым растением, зачерпнула оттуда горсть камешков и медленно, с наслаждением, рассыпала их по поверхности стола. Изумленный Главный смотрел, как на документы сыплется земля вперемешку с камнями, а Даша все перетирала камешки в правой ладони, словно на ощупь чувствуя их матовость.

— Ну, правильно, наорал на девчонку, она и съехала слегка! — заметила потом, узнав об этом, главбухша, напоминавшая продавщицу в пивном ларьке, злоупотреблявшую собственной продукцией.

Рассыпав почти все, Даша внимательно посмотрела на серо-зеленого уродца в горшке и аккуратно отломила верхний листочек.

— Маме покажу, — объяснила она потерявшему дар речи шефу. — А то она никак из моего описания не поймет, что за чудо-юдо у вас растет.

Затем повернулась и вышла из кабинета.

Вечером плачущую Дашу успокаивала мама.

— Господи, Дашка, да ладно тебе! — говорила она, аккуратно переворачивая лопаткой тоненькие блинчики. — Ты что, другое место не найдешь, что ли?

— Мам, ты у меня просто инопланетянин какой-то, — всхлипнула Даша. — Знаешь, сколько переводчиков безработных место ищет? Да пол-Москвы!

— Но ты ведь не поэтому ревешь, — проницательно заметила мама, шмякая на сковородку новую порцию теста. — Ты ревешь потому, что тебя обидели. Ну и наплюй на них сто раз! Директор твой скотина редкостная, я тебе давно говорила. А вот про коллег своих ты преувеличиваешь, вовсе они не радовались твоему увольнению, я же многих знаю.

— Да ты просто не видела, как они потом на меня смотрели. И никто даже толком не попрощался!

Она собралась было опять зареветь, но мама ловко сунула ей в рот ложку варенья.

— Дашка, это ты у меня инопланетянин, ей-богу! А что ж они должны были делать, на шею тебе кидаться? Да у вас обстановка в фирме хуже, чем в эсэс, все друг за другом следят, и каждый за свое место обеими руками держится. Ты же не маленькая, должна понимать такие вещи. На вот тебе блинчики, лопай. С работой ты разберешься, а те девчонки, с которыми ты дружила, тебе позвонят. Не сегодня, так завтра позвонят. И знаешь, что я думаю? — продолжала мама, задумчиво глядя на тарелку с блинчиками, от которых поднимался пар. — Тебе нужна смена обстановки. Езжай-ка ты отдохнуть туда, где не очень дорого, в Египет там какой-нибудь. Нет, в Египте жара страшная сейчас, а вот Турция — очень даже неплохая страна. Пофлиртуешь с турками, глядишь, оживешь слегка. А то ты похожа на ежика в тумане — бледная, и колючки в разные стороны.

Слегка ошеломленная Даша жевала блинчик, не зная, что ответить.

— Вот и договорились! — подытожила мама удовлетворенно.