Империя террора. От «Красной армии» до «Исламского государства»

Млечин Леонид Михайлович

Часть IV Зеленое знамя джихада

 

 

Религиозные войны

Разделение христианского мира на католиков, протестантов и православных произошло много веков назад. Но до сих пор разногласия между ними преодолены. Люди, не посвященные в теологические тонкости, не понимают, почему продолжается давний спор христиан между собой?

Лютеране, мормоны, методисты, пресвитериане, баптисты с трудом признают друг друга. Но если все они верят в Иисуса Христа, то почему возносят молитву ему в разных храмах? И отчего христианские конфессии относятся друг к другу, мягко говоря, недружелюбно?

Есть люди, которые пытаются сблизить христиан, помочь им преодолеть это разделение. Движение к диалогу христианских религий называется экуменизмом.

Тоска по единству

Экуменическое движение появилось в начале ХХ века, но прогресса за истекшее столетие добилось небольшого. Экуменическое движение стало заметным после Второго ватиканского собора, который закончился обоюдным снятием анафем, провозглашенных в ХI веке римской и константинопольской церквями.

Главной темой Второго ватиканского собора, созванного папой Иоанном ХХIII в 1959 году и завершенного папой Павлом VI в 1965-м, стала «неоспоримо глубокая тоска по единству» христианства.

Вопрос о диалоге христианских церквей давно волнует многих священнослужителей и верующих. Они понимают, что пора ликвидировать разногласия внутри христианства, покончить с эрой фанатизма и конфликтов.

Современные теологи говорят, что любая религиозная нетерпимость – это грех. Нетерпимость разрушает возможность какой бы то ни было веры. Каждый верующий сам определяет свое отношение к Иисусу Христу и не может навязывать его другим. Теперь даже говорят, что религий не столько, сколько существует вероисповеданий и конфессий, а столько, сколько существует верующих людей.

Мы видим колоссальное многообразие разного рода промежуточных форм и видов религиозной веры. Мы видим религиозный плюрализм в рамках одной и той же церкви.

Скажем, в англиканской церкви сочетаются элементы католицизма и протестанства. Протестантская церковь давно занялась тем, что можно назвать переводом евангелия на язык сегодняшнего дня. Приспосабливая религию к изменившимся историческим условиям, протестантские теологи меняют методы и формы деятельности церкви. Современные люди создают себе такого бога, который удовлетворяет их желаниям и потребностям. Они хотят иметь современного бога современной эпохи.

В прошлые века христиане разных исповеданий стремились прежде всего доказать, что они правы. Теперь сторонники экуменизма есть во всех церквах.

Но на практике церкви не торопятся пойти навстречу друг другу. Скажем, некоторые иерархи Русской православной церкви считают экуменизм лжеучением. Они считают, что есть истинные и ошибочные вероисповедания и их нельзя смешивать.

Вот уже сколько лет не могут встретиться российский патриарх и глава римско-католической церкви. Это была бы встреча двух церквей, которые разошлись почти тысячу лет назад, в 1054 году. Но Священный Синод Русской православной церкви считает встречу с папой римским несвоевременной – по причине миссионерской деятельности католиков в России.

Русская православная церковь обеспокоена тем, что в Россию приезжают посланцы других церквей, умелые проповедники, послушать которых приходит множество людей. Иностранному богу у нас не рады, хотя совсем непонятно, как бог может быть иностранцем.

Завершится ли когда-нибудь вечный спор различных церквей и религий? Не похоже. Спор о том, чья вера старше и правильнее, неразрешим в принципе.

Так что отношение к экуменизму есть вопрос скорее политический, чем религиозный. Неприятие экуменизма обычно отражает стремление отгородиться от мира. Это проявление ксенофобии, страха перед миром.

Есть, конечно, еще и узкие интересы разбухшего бюрократического аппарата разных церквей. Аппарат заботится о собственном благополучии и совсем не по-христиански выбивает себе льготы и привилегии. Не у Бога, так у государства.

Говорить об организационном единстве церквей не приходится. Это едва ли возможно в ближайшее столетие. Но примириться друг с другом христианские церкви в состоянии. Тем более, что такое примирение будет иметь политическое значение, ослабит и накал межгосударственных противоречий.

Католики и протестанты в Ольстере

Один из двоих должен был умереть. Одним из них предстояло пожертвовать, чтобы спасти другого. Окончательное решение принимали в центральном аппарате контрразведки. В принципе оперативники сразу сделали выбор. Конечно, они оба – ценнейшие агенты короны, оба получили гарантии безопасности, твердые обещания, что правительство о них позаботится. Причем один из двоих услышал эти обещания из уст премьер-министра.

Правда, у оперативников был свой расчет: потеря одного из них стала бы катастрофой, потерю второго они бы как-нибудь пережили. Но они не решались сделать этот выбор. А что, если второй выдаст других агентов? У них было всего несколько часов на принятие решение, и они не могли твердо установить, кого именно он знает, и спасти этих людей. А что, если перед смертью, когда его станут пытать, он выдаст первого? В том, что его будут пытать, оперативники не сомневались. Они даже знали, кто будет выбивать признание из пойманного агента.

Он был крайне общителен, всех называл по имени, со всеми выпивал. Те, кто входил в тайную боевую организацию, считали его мелким уголовником. Он промышлял контрабандными сигаретами и спиртным, которые сбывал многочисленным приятелям. Он также торговал краденым – особенно под рождество, когда всем нужны подарки, но хочется получить их подешевле. Одним словом, полезный человек. Особенно он был полезен британской военной разведке.

Агент по имени Джимми работал за деньги, хотя получал не так много – несколько сотен фунтов стерлингов в месяц. Но ему еще и нравилось балансировать на грани жизни и смерти. Он наслаждался своим умением всех обвести вокруг пальца, хотя понимал, что запросто может получить пулю в затылок. Он сумел внедриться в террористическую организацию ирландских террористов, которая называется Временная Ирландская республиканская армия.

В Северной Ирландии католики и протестанты ведут между собой настоящую террористическую войну. Католическая община считает себя обделенной, протестантское большинство занимает все должности в государственном аппарате, полиции, судах и даже в бизнесе. Одни католики требуют равноправия. Другие мечтают выйти из состава Великобритании и присоединиться к Ирландии.

Семена этой войны были посеяны еще в ХУII веке. Война и чума выкосили половину ирландского населения, и земля ирландских католиков в Ольстере досталась протестантам.

Католики ненавидят протестантов и мечтают выйти из сос тава Великобритании и присоединиться к католической Ирландии. Протестанты хотят остаться в составе Великобритании. Они составляют большинство в Северной Ирландии. Католики в меньшинстве.

Вероятность того, что католики добьются своего на выборах или на референдуме, практически равна нулю. Поэтому выяснение отношений между представителями двух религий быстро переросло в террор. Католики-экстремисты создали террористическую организацию «Ирландская республиканская армия». На счету террористов – сотни убийств.

В 1969 году британское правительство ввело войска в Ольстер, северную часть Ирландии, которая осталась частью Великобритании. Но армия не может ни остановить насилие, ни заставить католиков отказаться от мысли выйти из состава Великобритании. Уже после ввода войск в Северной Ирландии погибло три с половиной тысячи человек… Периодически в Лондоне звучат взрывы. Это означает, что, несмотря на все меры безопасности, англичане практически беззащитны перед террористами.

Англичанам не удалось перекрыть каналы поставки оружия для Ирландской республиканской армии. У воинственных католиков нашлись сторонники и поклонники по всему миру, которые поставляют им оружие и снабжают их деньгами.

Новое поколение террористов из Ирландской республиканской армии – молодые ребята с чистым прошлым, не имевшие неприятностей с полицией. Юношей вовлекают сначала в политические дискуссии, приглашают на митинги и встречи. Затем предлагают совершить что-нибуль полезное для организации.

Ирландские террористы легко вербуют молодежь. Эти молодые люди охотно поддаются внушению и считают, что сражаются за благородное дело. Но на самом деле мало что знают и плохо понимают, что происходит.

Вступление в секретную организацию возвышает молодого человека над сверстниками. Он получает доступ к оружию, взрывчатке, он общается с таинственными и могущественными людьми.

Среди террористов есть профессионалы-вербовщики. Они говорят:

– Я могу войти в комнату, где сидят сорок человек, и сразу же вижу того, с кем можно договариваться.

Часто это наивные, романтически настроенные люди, которые не интересуются обычной жизнью, карьерой и семьей.

Такому парню внушают, что он принадлежит к элите нации, к касте избранных, к числу тех, кому предназначено добиться великой цели. После небольшой подготовки его просят переселиться в Англию, обосноваться там и ждать приказа. А менее ценных новичков Ирландская республиканская армия отправляет грабить банки, чтобы добывать деньги.

Боевики ИРА действуют изощренно, тщательно готовят свои операции и очень осторожны. Тем не менее, несколько человек погибли при странных обстоятельствах. Знающие люди уверяют, что британские спецслужбы могут записать их на свой счет. Боевиками занимаются великолепно обученные специалисты по борьбе с террористами…

Ирландская республиканская армия – это радикальное крыло католиков из Северной Ирландии, которые не хотят жить под властью Англии, а желают воссоединиться с Ирландской республикой.

Временная Ирландская республиканская армия провела серию взрывов, британским спецслужбам поставили в вину, что они не смогли перехватить взрывчатку. Оказалось, что боевики использовали для перевозки взрывчатки автомашины, которые представляли собой копии машин, принадлежавших благонамеренным гражданам. Та же марка, тот же цвет, те же номера (естественно, фальшивые). На КПП полицейский сверялся с компьютером, и беспрепятственно пропускал машину.

Агент по имени Джимми и раскрыл эту загадку. После этого счастье ему изменило. В управлении военной разведки его едва не погубил новичок, которого только что взяли на работу. Обычный мусор засовывали в черный пластиковый мешок, который отдавали мусорщику. Служебные материалы бросали в мешок, на котором большими желтыми буквами было написано «Сжечь». Эти документы специально выделенный сотрудник каждый вечер уничтожал в небольшой печке. Не при каких условиях эти материалы не должны были попасть в чужие руки.

Новичок перепутал мешки. Отправил тот, в котором был всего лишь мусор, в печь. А пластиковый мешок, в котором лежали секретные служебные материалы, в пятницу вечером отдал мусорщику. Тот никогда не интересовался содержимым мешка, но обратил внимание на необычную надпись и сообразил, что за такой мешок ему могут заплатить.

В Северной Ирландии не трудно отыскать того, кто тебе нужен. Он отдал мешок человеку, который, как он знал, принадлежал к Временной Ирландской республиканской армии. Когда боевики изучили содержимое мешка, они не поверили своей удаче. Они обнаружили копию отчета о беседе офицеров военной разведки с агентом внутри их организации. В этих бумагах было все – имена офицеров, которые им занимались, регистрационные номера машин, которыми они пользовались, места встреч с агентом и даже пароли. Там не было только имени агента. Лишь номер.

Руководители боевой организации потратили два дня, вычисляя агента. Они заподозрили именно Джимми, но стопроцентной уверенности у них не было. Решили хорошенько его допросить. Они спешили, полагая, что как только в разведке узнают о пропаже, англичане спасут своего агента. Но в понедельник утром в разведке еще ничего не подозревали.

Руководители Ирландской республиканской армии поручили провести допрос члену организации по имени Фредди. Он двадцать лет состоял в организации, был проверенным и надежным человеком. В группе внутренних расследований он играл роль главного инквизитора. Его миссия состояла в том, чтобы допрашивать членов организации, которых подозревали в работе на британские спецслужбы. Когда допрашиваемый сознавался, его убивали.

Каждый член Ирландской республиканской армии знает, что передача информации врагу карается смертной казнью. Исключений не бывает. Каждый, кто вступает в боевую организацию, подписывается под тремя правилами:

«Первое. Никто не должен поддаваться на попытки врага любым путем вступить с ним в контакт и обязан немедленно о них сообщать о таких попытках.

Второе. Всякий, кто будет вести разговоры с врагом, будет исключен из рядов.

Третье. Признанный виновным в предательстве будет приговорен к смертной казни».

Никто по доброй воле не признается в предательстве. Поэтому допрашивают с пристрастием. Фредди завоевал репутацию человека, способного расколоть любого. Он использовал самые жестокие способы развязать язык. Если он кого-то допрашивал, и тот все-таки не сознавался, его признавали невиновным, потому что Фредди, добиваясь правдивых ответов, почти что отправлял человека на тот свет.

Слухи о Фредди распространились среди боевиков. Знали даже его любимый метод. Человека ставили на колени перед ванной с холодной водой, связывали ему колени и руки за спиной. Мокрое полотенце завязывали на голове и опускали голову в воду. Один держал человека, другой резким движением погружал его голову под воду и держал, пока тот не терял сознания и не переставал сопротивляться.

Тогда его вытаскивали из воды. Сознание возвращалось к человеку, но вздохнуть он не мог, потому что рот и нос был заткнуты мокрым полотенцем. Это были самые страшные секунды. У человека возникало невыносимое ощущение, что он умирает. Чтобы не испытывать эти муки вновь и вновь, люди предпочитали во всем признаться. А многие начинали говорить сразу, едва их заводили в комнату, где ванная уже была заполнена до краев.

Руководители Временной Ирландской республиканской армии следили за тем, чтобы предателя убивали только после того, как он все рассказал, чтобы он не унес какие-то тайны с собой в могилу. Они хотели знать, что именно он рассказал спецслужбам, как проходили эти встречи, кто с ним беседовал. Таким образом они выявляли тактику спецслужб.

Если тот, кого он допрашивал, сознавался, Фредди собирал вещи и уходил. Его миссия на этом заканчивалась.

Предателя увозили в безлюдное место под Белфастом, ставили на колени, связывали руки за спиной и стреляли ему в затылок. Занимались этим профессионалы, и, как правило, хватало одной пули. Убитых никогда не хоронили. Напротив, оставляли трупы в назидание другим предателям.

В тот понедельник Фредди вызвали на заброшенную ферму, где руководители боевой организации объяснили, что ему предстоит допросить человека, которого зовут Джимми, и который подозревается в работе на британскую разведку. Фредди поручили выдавить из Джимми главное: какую именно информацию – до малейших деталей – он передал англичанам. Только после этого его казнят.

Ирландские террористы и в страшном сне не могли предположить, что допросить британского агента они поручили другому британскому агенту, куда более важному и глубоко законспирированному.

Руководители Временной Ирландской республиканской армии подозревали, что внутри организации завелся крот, предатель, работающий на британское правительство. Но все усилия собственной контрразведки ничего не дали. Они не могли найти крота, потому что он считался одним из самых надежных верных и членов организации.

Его звали Фредди Скаппатиччи. Он родился в Белфасте в семье иммигрантов из Италии. Он рос вместе с другими католическими детьми и вместе с ними впитал ненависть к протестантам. Все они ощущали себя людьми второго сорта в собственной стране. Хотя его собственная судьба складывалась удачно. Его родные торговали овощами и фруктами; когда он окончил школу, ему нашлось место продавца в магазине. Другие юноши в католических кварталах не могли найти работу. Они сбивались в небольшие банды и вместе грабили магазины.

На Фредди подействовали телепередачи из Америки: темнокожие американцы добивались равноправия. Он считал, что между католиками и неграми много общего, их также угнетали столетиями. Его семья общалась только с итальянцами, держалась в стороне от конфликта между католиками и протестантами. Фредди, напротив, желал показать, что он такой же, как все, поэтому принял участие в движении за права человека. Закончилось это тем, что его избили полицейские. Но он по-своему был счастлив – в тот день он обрел уважение товарищей.

В свободное время он тренировался – бросал камни и бутылки, пока не научился точно попадать в цель. Он представлял себе, что метится в того полицейского, который его избивали, и попадал в цель девять раз из десяти. Вечерами они устраивали демонстрации, строили баррикады, крали и поджигали машины.

В 1969 году насилие охватило Белфаст, сотни домов, в которых жили католики, сгорели. Британское правительство неохотно вмешивалось в дела Северной Ирландии, надеялись, что эта проблема решится сама собой. Пока в Лондоне ждали, мирные демонстрации и митинги переросли в схватки с полицией, которая пыталась разогнать демонстрантов весьма жестокими средствами. Даже трудно было предположить, что Британия, родина демократии и свободы слова, может так враждебно относиться к мирным демонстрантам.

В Лондоне демонстрантов считали просто смутьянами, которые подрывают демократию и порядок. И не нашли ничего лучшего, чем отправить в Северную Ирландию войска, чтобы прекратить протесты, защитить католическое меньшинство и восстановить порядок.

14 августа 1969 года британские войска высадились в Северной Ирландии. Фредди, как многие католики, был рад их появлению. Католики надеялись, что войска защитят их от протестантов. Но радикальное крыло Ирландской республиканской армии не желало никаких дружеских отношений с британскими солдатами. Они решили воспользоваться этим моментом и поднять всю католическую общину против британского управления, чтобы добиться, наконец, объединения Ирландии.

Они призвали юных католиков выйти на баррикады. Молодежь с наивным энтузиазмом исполнила приказ своих руководителей, которые сами не хотели подставлять себя под удары полицейских. Молодежь схватилась с армией. В ход пошли бутылки с зажигательной смесью. В ответ солдаты открыли огонь. И между армией и католическим населением вместо дружеских отношений возникла ненависть.

Английская армия не смогла ни остановить насилие, ни заставить ирландских католиков отказаться от мысли выйти из состава Великобритании. Англичанам не помогли ни самые совершенные меры безопасности, ни великолепно обученные специалисты по борьбе с терроризмом. Англичанам не удалось перекрыть каналы поставки оружия для Ирландской республиканской армии. У воинственных католиков нашлись сторонники и поклонники по всему миру, которые поставляли им оружие и снабжали их деньгами. Больше всего денег дают американцы, среди которых много выходцев из Ирландии.

Фредди вступил во Временную Ирландскую республиканскую армию. Его отправили в учебный лагерь на территории соседней Ирландии. Спокойный и аккуратный, он стал умелым стрелком. Его включили в группу, задача которой состояла в том, чтобы охотиться за британскими солдатами; их нужно было испугать и заставить убраться домой.

Однажды католическая молодежь захватила два автобуса, перевернула их и подожгла. Они закупорили дорогу. Приехала полиция, собравшиеся примерно триста молодых католиков закидывали их камнями и бутылками. Приехали пожарные, но снайпер не давал им подобраться к горевшим автобусам. Он не стрелял в пожарных и полицейских, но, видя, как ложатся пули, они понимали, где проходит линия, которую он не могут переступать. Целый час Фредди в одиночку сдерживал силы правопорядка.

Как же могло так случиться, что он перешел на сторону врага?

Фредди заметил, что руководители боевой организации избегают любого риска, зато легко подставляют под пули молодежь. Многие задания были самоубийственными. Это было ясно с самого начала, но командиров мало интересовала судьба боевиков. Они отправляли людей на задание, даже если был один шанс на успех из десяти.

Еще меньше ему понравилось поведение руководителей Ирландской республиканской армии в частной жизни: они швыряли деньгами в барах, изображали из себя крутых парней, жаждали обожания и восхищения. Он видел лидеров боевиков, которые приходили в клубы с любовницами, а это были жены тех, кто, исполняя приказ, оказался за решеткой. Фредди считал это предательством.

Командиры устраивали себе неплохую жизнь за счет поборов. Католики-предприниматели, владельцы магазинов поначалу охотно жертвовали на помощь тем католическим семьям, где кого-то посадили в тюрьму. Потом кампания сбора денег превратилась в поборы. Иногда звучали угрозы. Отказывать было опасно. Могли и дом поджечь.

Руководители боевой организации требовали угонять и поджигать автобусы. Это казалось нелогичным, потому что автобусами католики пользовались больше, чем более богатые протестанты, которым была по карману собственная машина.

Но объяснение нашлось. Боевики хотели, чтобы католики чаще вызывали такси. Этот бизнес было строго распределен между общинами. Одни компании обслуживали католические кварталы, другие – протестантские. Боевая организация крышевала своих водителей, получая с них дань каждую неделю. Ирландская республиканская армия добывает в год несколько миллионов фунтов стерлингов. Террористы помогают мафии отмывать грязные деньги, занимаются рэкетом, грабят банки.

Фредди позволил себе критические замечания. Вечером его отвезли в пустынное местечко и поколотили. Он был потрясен. Он преданно служил боевой организации, и вот чем же ему отплатили?

Надо же было случиться такому совпадению, что после этой истории его остановили на армейском КПП и решили допросить. Это была программа военной разведки. Проводить установочные допросы с максимальным числом католиков в надежде наладить какой-то контакт, в идеале – завербовать.

В Северной Ирландии действуют три спецслужбы: контрразведка МИ-5, особый отдел ольстерской полиции и специальное подразделение армейской разведки. Причем первую группу оперативников из контрразведки МИ-5 отправили туда только в 1972 году. До этого момента ирландскими делами занималась внешняя разведка МИ-6.

Разведчики завербовали братьев Кеннета и Кейта Литтлджонов в качестве агентов-провокаторов. Задача состояла в том, чтобы грабить банки от имени Ирландской республиканской армии и тем самым ее скомпрометировать. Вместо этого братья в октябре 1972 года ограбили банк в Дублине и украли шестьдесят семь тысяч фунтов стерлингов. Они оставили повсюду отпечатки пальцев, и через несколько дней их арестовали в Англии. Их передали в Ирландию, где судили и приговорили к большим срокам.

После очередного прокола контрразведчики предъявили свои права – в конце концов Северная Ирландия входит в состав Объединенного королевства, и внешней разведке тут делать нечего. Двадцать агентов МИ-6 в Ирландии и в Северной Ирландии были отозваны, их заменили контрразведчики. Они с изумлением выяснили, что особый отдел особый отдел полиции Ольстера состоит всего из двадцати человек. Особисты следили только за старой, официальной ИРА и ничего не знали о республиканской молодежи, которая создала Временную ИРА.

Контрразведчики увидели, что им противостоит мощная террористическая структура, которая вербует молодежь и готовит из них боевиков, которая закупает оружие и взрывчатку в больших количествах и до поры до времени прячет их в соседней Ирландии.

Когда Маргарет Тэтчер возглавила правительство, она отправила в Северную Ирландию сэра Мориса Олдфилда, бывшего руководителя внешней разведки. Он был назначен координатором спецслужб в Ольстере. Он привез с собой сорок разведчиков. За полтора года три десятка информаторов снабдили правоохранительные органы информацией, которая привела к аресту трехсот человек, подозревавшихся в терроризме. Число убийств, совершаемых террористами, упало вдвое.

Маргарет Тэтчер была полна решимости сокрушить терроризм. Но Временная ирландская республиканская армия провела внутреннюю реорганизацию. Более крупные подразделения разбились на ячейки. В каждой было не больше шести боевиков. Каждая операция готовилась различными группами, которые не знали других. Одни добывали машины, другие – оружие, третьи – взрывчатку. Только командир группы знал цель операции и командира бригады.

Тэтчер восприняла как личный удар взрыв, устроенный ирландскими боевиками в «Гранд отеле» в Брайтоне в октябре 1984 года во время ежегодной конференции консервативной партии. Погибло несколько человек. Премьер-министр отнеслась к этой истории серьезно. Во-первых, англичане вдруг осознали, что североирландские боевики – это вовсе не борцы за равноправие католиков, которым иногда изменяет чувство меры, а группа безжалостных преступников, готовые на все во имя своих политических целей.

Премьер-министр возглавляет объединенный комитет по разведке. Тэтчер и начала со спецслужб. Она назвала МИ-5 виновной в трагедии в Брайтоне и утратила веру в способности контрразведки. Встретившись с руководителями МИ-5, она назвала их «некомпетентными любителями». Она пришла к выводу, что эти люди, которые привыкли искать иностранных шпионов, просто не годятся для борьбы с ИРА и протестантскими боевиками: они слишком рафинированы, слишком чувствительны и далеки от реальности, чтобы заниматься жестоким и кровавым делом.

Она больше доверяла военной разведке и распорядилась сформировать в Северной Ирландии специальное подразделение для борьбы с террористами. Она увеличила им ассигнования, выделила им новые и дорогие машины, современное оружие. Сделала так, чтобы это место службы стало привлекательным. Армейская разведка быстро сравнялась в своих возможностях с МИ-5.

Главная проблема разведки состоит не в недостатке информации, а в ее переизбытке. Разведка с помощью технических средств собирает такой объем разнообразных сведений, что аналитики не в силах их переработать и правильно интерпретировать. Девяносто процентов полученной информации даже не изучается. Руки не доходят.

Бесценной остается информация, получаемая от агентов. Задача состояла в том, чтобы обзавестись достаточным количеством информаторов внутри католической общины. За два года сотрудники МИ-5 реорганизовали местную полицию, довели ее численность до шести тысяч человек, оснастили современной техникой, научили разгонять демонстрации. Реорганизовали особый отдел, обучили его сотрудников вербовать агентуру. Но католики ненавидели местную полицию, и трудно было найти молодых людей, готовых получать деньги за сотрудничество с полицией.

В вербовочных беседах все зависит от мастерства оперативного работника. Офицер армейской разведки, который вел беседу с Фредди, употребил все силы на то, чтобы установить контакт с молодым человеком. Фредди понравился дружелюбный и уважительный тон британского офицера. Он согласился встретиться еще раз. Они пили кофе с бисквитами и говорили. Фредди был заинтригован. Зачем он понадобился военным? Неужели его мнение и в самом деле кого-то интересует? Ему хотелось высказаться, а лучшего слушателя у него в жизни не было. И он охотно вел разговоры на политические темы.

Три месяца продолжались эти встречи, и офицер ни разу спросил его, состоит ли он в боевой организации, держал ли в руках оружие, совершал ли противоправные акты. Он говорил о сложной ситуации в Северной Ирландии, о том, что британская армия желает защитить права католиков, поэтому так важно понимать настроения католиков. Но как их узнать, если все молчат? Вот если бы такой патриотично настроенный молодой человек, как Фредди, взял на себя миссию объяснить британской армии, что следует предпринять…

Понемногу Фредди стал сообщать какие-то обрывки полезной информации. Информация вознаграждалась деньгами. Зависимость простая: чем больше расскажешь, тем больше получишь. Наконец он признал, что состоит в боевой организации, и стал говорить откровенно.

А его руководители в Ирландской республиканской армии чем дальше, тем больше доверяли Фредди. Он получил повышение. Его включили в группу инквизиторов, которая пыталась выявить тех, кто передавал информацию британским спецслужбам. Это неожиданным образом открыло ему доступ к очень важной информации. Он узнавал о готовящихся операциях. Ведь он имел право, допрашивая, задавать любые вопросы.

Он занял бы еще более важное положение внутри боевой организации, если бы он был ирландцем. Руководители Временной Ирландской ИРА не могли понять, с какой стати итальянец рискует своей шкурой ради чуждого для него дела.

Очень скоро Фредди стал главным британским агентом внутри ирландского террористического движения. Его имя тщательно скрывалось от полиции. О нем знали только несколько человек в военной разведке и в МИ-5. Специально для работы с ним в подвале здания военной разведки оборудовали несколько комнат, куда имели допуск немногие. Комплекс помещений, где хранились полученные от него материалы, и где обсуждалась стратегия каждой встречи с ним, именовали «крысиной норой». Эти комнаты были гарантированы от прослушивания. Большинство оперативных работников полагали, что там, в подвале, устроили совещательную комнату для старших офицеров, где они могут говорить, не боясь, что их услышат.

Встречи с ним тщательно организовывались. Ему звонили по телефону. В условленном месте его подхватывала машина с оперативниками. Еще две машины следили за тем, чтобы не было хвоста. Его везли на конспиративную квартиру. Так же его отвозили. Несколько раз его привозили в «крысиную нору», но никто не видел, как он сюда входил и как выходил.

Когда премьер-министру Маргарет Тэтчер рассказали о новом агенте, она распорядилась докладывать ей всю информацию, которая от него поступает. Она верила его словам. Иногда она приглашала к себе его кураторов, которые с ним беседовали. Таким образом молодой человек, который работал в дешевом итальянском ресторане в Ольстере, оказался самым надежным источником информации для британских спецслужб и британского правительства.

На заседаниях правительственного комитета по разведке Маргарет Тэтчер требовала предпринять все необходимое для безопасности этого агента. В 1986 году она пригласила Фредди к себе в загородный дом, чтобы познакомиться и расспросить его лично. В ее доме устроили выездное заседание комитета по разведке. Тэтчер сказала, что, во-первых, Фредди может попросить о чем угодно и его просьба будет исполнена, и что, во-вторых, он может и должен участвовать в дискуссии на равных.

Во время заседания комитета она постоянно обращалась к нему за советом. Тэтчер не играла. Из всех присутствующих он был единственным человеком, который лично знал всех главных террористов, чьи планы они обсуждали.

Тэтчер сказала, что на его имя будет открыт банковский счет. Она спросила его о сумме. Фредди не знал, что ответить, и предложилпремьер-министру самой обозначить ее. Она предложила ему семьдесят пять тысяч фунтов в год, налоги с этой суммы взиматься не будут. Причем выплаты будут произведены задним числом – с того момента, как он начал работать на военную разведку. Он знал, что если с ним что-то это случится, деньги достанутся жене и детям. Контрразведка открыла ему счет в британском банке на Гибралтаре…

Фредди понял, что схватили действительно важного агента. Он связался со своими кураторами и сообщить, что произошло. Управление военной разведки было в паническом состоянии. Произошло самое ужасное, что только могло случиться. У них оставалось всего несколько часов на то, чтобы вытащить агента. Больше всего военные разведчики боялись, что Джимми может выдать других осведомителей, о которых ему кое-что известно.

Ему отправили условный сигнал, требовавший немедленной встречи.

Он ответил:

«Не могу приехать. Очень занят. Перенесите встречу на вторник».

Требование экстренной встречи повторили.

Он ответил:

«Жена отправилась за покупками. У меня важный бизнес. Должен быть дома минимум два часа. Извините, свяжусь, как только смогу».

МИ-5 и военная разведка понимали, что счет идет на минуты. Боевики могли первыми добраться до Джимми. Подняли по тревоге отряд спецназа. Через десять минут после получения приказа они уже были в вертолете. Их предупредили, что возможна перестрелка. Передовая группа действует в штатском, чтобы не привлекать внимания, остальные их прикрывают.

В 1976 году премьер-министр Гарольд Вильсон отправил в Северную Ирландию спецназ воздушно-десантных войск опять в надежде, что его боевая выучка позволить подавить террористов.

Влияние Ирландской республиканской армии не стоит недооценивать. На границе с Ирландией они контролировали целые районы. Полиция и армейские подразделения не рисковали туда соваться. Были времена, когда находившиеся там армейские базы обстреливались почти ежедневно.

Идея использовать спецназ принадлежит бригадиру Фрэнку Китсону, который перед этим служил в Кении и Омане, где подавлял мятежи. Этот опыт перенес с собой в Северную Ирландию – повальные обыски, аресты, жестокость на допросах, длительные сроки тюремного заключения и даже убийства. Появились сообщения о том, что спецназ пытает арестованных, которые отказываются сотрудничать с британскими властями. Спецназ требовал называть имена и адреса боевиков. Если не получал ответов, спецназовцы зверели. Задержанных били, заставляли стоять у стены сутками или помещали в камеру, где из динамиков шел невыносимый шум. Говорят, что это была худшая пытка. Это дало результат – за три года посадили более двух тысяч боевиков.

Все это должно было сломить сопротивление католиков. Но эффект получился обратный. Ирландские боевики ответили еще большим террором на брутальное поведение спецназа и морских коммандос.

Спецназ стал главным врагом ирландских боевиков. Спецназовцам при шлось снять форму и переодеться в гражданское. Иногда они выдавали себя за журналистов и фоторепортеров и проникали глубоко в католические кварталы.

Дом, где жил агент Джимми, находился в шести милях к югу от государственной границы, то есть на территории Ирландской республики. Но спецслужбам было не до государственного суверенитета. Шесть спецназовцев на трех оперативных машинах рванули через границу в направлении его дома. С воздуха их прикрывал боевой вертолет. Это бронированная машина, оснащенная скорострельными пулеметами.

Двое спецназовцев ворвались в дом Джимми.

– Что, черт побери, происходит? – изумился Джимми, увидев двух людей в штатском, но с автоматами.

– Мы должны вас забрать, – ответил один из спецназовцев. – У нас приказ из военной разведки. Надо немедленно уходить. Те ребята скоро приедут за вами. Вы раскрыты.

В такую переделку он еще не попадал.

– Секунду, – ответил он, – мне кое-что нужно забрать.

– Поторопитесь, я не знаю, сколько у нас времени. Но они уже едут.

Джимми захватил с собой деньги и пальто. В машине его положили на пол и накрыли одеялом. Для руководителей военной разведки эта получасовая операция, казалось, казалось вечностью. Когда пришло сообщение, что «багаж забрали», все испытали облегчение.

Тут возникла новая проблема – что делать с женой Джимми. Нельзя было допустить, чтобы она вернулась в дом и попала в руки боевиков. Они могли бы шантажировать Джимми – скажем, угрожать ей смертью, если он не вернется и не предстанет перед судом чести. Словом, спецназовцы развернулись и повезли Джимми в универмаг, где он обнаружил жену.

– Нам нужно срочно уезжать, дорогая, – сказал он.

– С какой стати? – ответила она. – Я еще не все купила.

– Брось все, нам надо идти. Объясню по пути.

Он подхватил ее под руку и увел из магазина силой. Они сели в машину, и вот тогда спецназовец и доложил по радио:

«Багаж забрали. Движемся на базу».

Испуганная жена требовала от Джимми объяснений. Джимми решил, что ее нужно подготовить. Они остановились в магазине, где Джимми купил водку, шесть упаковок лагера и сигареты. Остальная часть дороги прошла спокойнее. В военном городке их разместили в квартире для семейных офицеров. Там было две спальни, гостиная с телевизором, хорошо оборудованная кухня, центральное отопление и горячая вода. Они прожили там неделю, пока им не предложили от имени правительства сменить жизнь. Они перебрались в Англию, получили новые имена и документы, за счет правительства им купили дом. Через девять месяцев у них родился ребенок. Зачали его в военном городке.

Но спасать людей – это не профессия Фредди, главного агента британских спецслужб в Ирландской республиканской армии. У него совсем другая специальность. Никто не знает, скольких людей Фредди допрашивал с пристрастием, скольких пытал. Трудно сказать, скольких он вывел на чистую воду, расколол и заставил признаться. Но считается, что речь идет о полусотне человек, которых сразу же расстреляли.

Можно, конечно, сказать, что он спас жизни многих людей, рассказав о планах террористов. Но он же пытал и мучил множество людей, которых подозревали в том, чем занимался он сам. Он нашел себе оправдание. Говорил, что допрашивает людей, которые продавались за деньги. Они получали наличные за то, что сдавали полиции боевых товарищей. А он не такой. Он служит идее.

Он не был ни монстром, ни прирожденным садистом. Он просто ценил свое положение в боевой организации и не хотел его терять. И он от души ненавидел руководителей Ирландской республиканской армии: они покупали себе роскошные дома и заводили крупные банковские счета, отправляя молодых парней на смерть.

Кураторы Фредди, офицеры спецслужб, получали полицейские сводки о найденных трупах со связанными за спиной руками, читали отчеты патологоанатомов о вскрытии трупов со следами пыток, поэтому знали, сколько человек прошло через его руки. Но они никогда не задавали ему вопросов на сей счет. Они считали, что должность главного инквизитора – это идеальное прикрытие для агента британской контрразведки.

В Лондоне настолько дорожили своим агентом, что в критической ситуации было решено пожертвовать жизнями нескольких невинных людей, лишь бы не подвергать риску Фредди. Да британская разведка бы сама убила кого угодно, если бы это понадобилось для спасения ее лучшего агента.

В 1987 году пошли разговоры о том, что внутри ИРА некий старый член армии работает на англичан, причем на сей раз подозрительные ирландцы были недалеки от истины. Говорили, что предатель – итальянец по происхождению. Такие разговоры были смертельно опасны для Фредди. Спецслужбы бросились ему на помощь. Кто-то из оперативных работников вспомнил о Франциско Нотарантонио. Ему было шестьдесят пять лет, он уже был на пенсии. Выходец из Италии, он всю жизнь прожил в Северной Ирландии и полвека состоял в официальной ИРА. Им решили пожертвовать, чтобы спасти Фредди.

9 октября 1987 года по наводке военной разведки его убила банда роялистов. Они с женой спали, когда примерно в половине не восьмого в их дом ворвались четверо вооруженных бандитов. Они расстреляли пенсионера прямо в постели. Жену не тронули. Убийцы исчезли бесследно, но фактически их и не искали. Спецслужбы считали убийство пенсионера большой удачей – агент британского правительства обнаружен и наказан. Фредди мог не бояться разоблачений и работать на правительство.

Фредди идеально подходил для той роли, которую он себе выбрал. Неприметный, невзрачный, он остается незаметным в толпе. Очень спокойный, он никогда не теряет присутствия духа. Он отошел от дел, часто ездит в Италию, где живут его родственники, и подумывает о том, что, выйдя на пенсию, лучше перебраться в теплые края.

Христианство и ислам

Религиозная окраска придает многим конфликтам ожесточенный, непримиримый, фанатический характер. Это происходит, скажем, на Ближнем Востоке. Войну с Израилем многие арабские страны считают войной ислама против всей иудеохристианской цивилизации.

Палестинец с Западного берега реки Иордан Салех Абдел Рахим записал на видеокамеру свое обращение: «Молодые люди любят джихад и готовы умереть во имя Аллаха». После этого он взорвал себя в автобусе в Тель-Авиве, вместе с ним погибло двадцать два человека.

И афганские талибы тоже воспринимают себя прежде всего как воины Аллаха.

На территории бывшей Югославии три враждующих стороны представляли разные религии – православие, католицизм и мусульманство. Войны в бывшей Югославии отнюдь не были религиозными, как это пытались представить, но религиозные различия сделали эти войны еще более кровавыми.

Некоторые специалисты говорят о том, что современный международный терроризм есть крайнее проявление конфликта цивилизаций.

Охваченные религиозной истерией индуисты нападают на мечети и мусульман в Индии. Члены японской секты Аум синрикё травят газом людей в токийском метро. Исламисты в Алжире поджигают школы и перерезают горло девочкам, которые не одеваются так, как того требуют фундаменталисты.

Бывший пресвитерианский священник Пол Хилл убил врача, который работал в американском штате Флорида в клинике, где делались аборты. Дэвид Троч, католический священник, которому епископы запретили служить, разослал примерно тысяче человек письмо с предупреждением: «Скоро наступит день, когда начнутся массовое уничтожение тех, кто делает аборты».

Религиозные войны стары, как мир и как сама религия. Христианство печально прославилось крестовыми походами.

Но походы армий под религиозными знаменами – это одно, а индивидуальный террор во имя бога – это нечто иное.

Фанатично верующие люди находят в религии теоретическое обоснование для того, чтобы убивать других людей. Теологи часто пытаются доказать, что священные книги исключают право на убийство в мирное время, но террористы, видимо, незнакомы с трудами этих теологов.

После падения халифата в 1922 году, когда был свергнут последний султан Оттоманской империи, мусульмане лишились своего духовного центра, сравнимого со значением Ватикана для католиков. С тех пор при желании любая группа мусульманских теологов может вычитать в коране нечто, напоминающее смертный приговор своим врагам.

Коран – основной источник исламского вероучения – внутренне противоречив. Сторонники противоположных точек зрения с одинаковым успехом находят в Коране (как и христиане в Библии) доказательства своей правоты. Зато неоднородность ислама помогла ему выжить в условиях меняющегося мира.

Когда члены Хезболлы погибают в борьбе с израильтянами в южной части Ливана, их соратники выставляют вдоль дороги огромные портреты «мучеников», пребывающих в раю – среди цветов и водопадов.

 

Всемирная исламская солидарность

В исламском мире не любят, когда задевают единоверцев.

Можно смело говорить о существовании всемирной исламской солидарности. Ведь ислам не признает границ, ислам безграничен.

Любая страна, где исповедуется ислам, является родиной любого мусульманина.

Вот почему исламисты считают возможным и необходимым приходить на помощь единоверцам по всему миру. Когда, скажем, в поддержку палестинцев поднимается огромный мусульманский мир, на европейцев и американцев это производит пугающее впечатление.

А мусульманский мир – это почти миллиард человек. В тридцати пяти государствах мусульмане составляют большинство населения. В двадцати восьми странах ислам признан государственной религией.

Сегодня ислам – единственная религия, которая стремительно распространяется по всему миру. Не только на Ближнем Востоке, но и в Северной Африке, в бывших советских республиках, в Индии и даже в западной части Китая – везде, где есть мусульмане, ислам вновь стал важной политической силой.

Воинственный ислам проникает и в развитые страны. Европейцев и американцев больше всего пугает то, что исламское население не желает интегрироваться в общество, а живет отдельно, подчиняясь своим законам.

Иногда кажется, что исламский радикализм наступает по всем направлениям, что его главная цель – полностью исламизировать мир.

Подсознательно многие относятся к исламу и исламскому миру как к чему-то чуждому, враждебному и опасному. Но почему это так? Почему именно с радикальным исламом в текущей политической практике связаны негативные эмоции? Почему вообще одна из крупнейших мировых религий воспринимается немусульманским миром с подозрением и даже страхом?

Прежде всего из-за жестоких и кровавых террористических акций, которые совершаются под исламским знаменем и во имя ислама. Так, во всяком случае, утверждают сами террористы.

Но и сами по себе различия между исламской и христианской цивилизациями весьма значительны. Христианские общества пришли к концепции политической демократии. Исламисты считают единственно разумным всевластие ислама, когда общество подчинено шариату.

Шариат – это комплекс предписаний, которые формируют убеждения, нравственные ценности мусульман и определяют их поведение и образ жизни.

Исламские теологи запрещают есть мороженое мясо, играть в шахматы, слушать эстрадную музыку. Они требуют от женщин носить чадру, и вводят телесные наказания, вплоть до отсечения руки вору и побивания камнями за супружескую неверность.

Две модели

Когда говорят об исламском государстве, то представляют себе Иран, Судан или талибский Афганистан. Это теократическое государство, которым управляет духовенство. Такая модель вызывает страх у соседей.

В качестве противовеса рассматривается так называемая турецкая модель, которая поощряет политический плюрализм и рыночную экономику. Иначе говоря, это попытка создать западную демократию в исламском государстве.

Ислам обладает достоинством приспособляемости, потому что он может интерпретироваться различным образом. Ислам в Африке или в Индонезии отличается от арабского или персидского ислама. Может ли ислам существовать в демократической и светской стране?

Еще Османская империя хотела стать частью Европы, но ей этого не позволили. Европа, мыслящая категориями крестовых походов, так и не признала, что на континенте может существовать исламское государство.

Турки и сегодня считают, что Европейский союз намерен оставаться исключительно христианскими клубом. Подозрительность в отношении Турции в немалой степени объясняется прежними военными столкновениями исламского и христианского миров.

Одни турки возмущаются, видя пренебрежение со стороны Европы. Другие смотрят на это холодно-расчетливо. Раз Европа не хочет нас принимать, то Турция может считать себя свободной от необходимости соблюдать европейские правила поведения. Американцы обеспокоены тем, что если Европа будет отвергать Турцию, там усилится радикальный исламизм, поэтому Америка настаивает на том, чтобы с Турцией, членом НАТО, обращались как с европейским государством.

Кемаль Ататюрк провел на развалинах Османской империи революцию сверху, он модернизировал города, оставив деревню практически без внимания. Это привело к созданию двух культур – сельской, традиционалистской и недоразвитой, и городской, модернистской, развитой. В последние годы турецкие города заполнилась выходцами из деревни, это горючий материал, именно эти люди поддерживают исламистов.

Политическая элита должна преодолеть последствия демографического взрыва и повысить уровень жизни значительной части населения. Если это не удастся, турки окончательно разочаруются в нынешней власти. Они повернутся к политическому исламу или пантюркизму. Оба пути ведут отнюдь не в Европу.

В Турции продается журнал «Плейбой», люди ходят в шортах, но это не мешает им пять раз в день возносить молитвы Аллаху.

Ататюрк добился уменьшения влияния ислама в общественной жизни, но за этим не последовали реформы, которые привели бы к модернизации, как это было в Европе, где религия была отделена от государства. Политический ислам в Турции достаточно влиятелен и уступает только армии.

В Турции ислам контролируется государством. Важнейшие проповеди согласовываются с государственным аппаратом.

Турция сама не знает: европейская ли она страна, как того хотел Ататюрк? Или исламская, как того хотят турецкие исламисты, за которых голосует треть избирателей? Или же некий конгломерат и того, и другого, пантюркистское образование с европейским фасадом, как считают турецкие националисты?

Турецкие исламисты не похожи на своих радикальных собратьев в Иране, Алжире или Судане. Они не революционеры и не террористы. Они интегрированы в политическую жизнь, как и в Иордании, Ливане, Кувейте и Йемене. Но одна вещь объединяет все исламские страны. Популярность исламистов прямо пропорциональна беспомощности правительства. Это тоже объясняет, почему нет недостатка в религиозных фундаменталистах и политических радикалах.

Мэр одного из турецких городов выступил против того, чтобы турки чистили зубы. Ведь раньше зубные щетки изготовлялись из щетины свиньи, нечистого для мусульман животного, и, по его словам, являются «изобретением сионистов в борьбе с исламом». Поэтому он против того, чтобы дети «совали в рот эту дьявольскую штуковину».

Турецкая армия, турецкие генералы считают, что они в силах предотвратить торжество ислама. Генералы постоянно говорят об опасности религиозной реакции, которая способна расшатать устои светской республики и превратить ее в исламское государство. Но военные вмешиваются в политику только одним способом – совершают военный переворот. После очередного военного переворота исламисты затихают, затем опять переходят в атаку. Они стараются действовать среди студентов и офицеров. Главная задача – проникнуть в армию, которая является опорой светской республики.

Исламисты чувствуют себя разочарованными тем, что им не удается добиться своего. Постоянно появляются сообщения о том, что фундаменталисты запасаются оружием и готовятся к схваткам. Но армия остается при своем мнении, что Турция не должна превратиться во второй Иран.

Молодая религия?

В христианском мире ислам многими воспринимается как идеология отсталости, как нечто устаревшее, реликт прошлого. Но для самих мусульман ислам – очень современная идеология, которой принадлежит будущее.

Обновляя или вообще отказываясь от неээфективных политических систем, люди ищут альтернативные решения у религии.

Исламские страны проходят сейчас путь, который многие христианские государства Запада прошли в ХVI – ХVII веках, когда люди устанавливали новые отношения с богом.

Подъем исламизма часто имеет под собой социальную основу. Он усиливается там, где люди недовольны жизнью. Ислам с его идеями равенства и справедливости в современном мире превратился в мощное орудие социального и политического протеста. Чаще всего это не вызов, а ответ.

Исламские идеологи исходят из того, что ислам – это не просто религия, а целая система, включающая и политику, и экономику, и общественную жизнь, программа жизни человечества во всех ее сферах. Для них ислам – это решение любых проблем. Многие исламисты стараются привести религиозные догматы в соответствие с реальностями современной жизни, приспособить ислам к жизни в начале ХХI века. Они добиваются создания исламского государства, построенного на принципах шариата.

Исламский фундаментализм – это стремление вернуться к некоему идеальному прошлому. Фундаменталисты отвергают все формы политической демократии и требуют строжайшего подчинения законам шариата. На практике это ведет к религиозному фанатизму, когда культивируется стремление умереть за ислам в борьбе с неверными.

Преимущество исламской культуры перед западной, утверждают исламские теологи, заключается в ее большей духовности. Правда, не очень ясно, в чем это проявляется. Так советские пропагандисты когда-то утверждали, что социалистическое общество духовно богаче капиталистического.

Инакомыслие в исламском обществе рассматривается как тяжкое преступление или как болезнь. Тюрьмы приравниваются не только к больницам, но и к университетам, где заключенные «познают правду об исламе, где они сознаются в своих проступках и раскаиваются».

Наши ваххабиты

С тех пор, как на Северном Кавказе появился ваххабизм, ислам стал вызывать особый интерес в нашей стране.

Ваххабизм – это религиозно-политическое течение в суннитском исламе. Оно возникло в Аравии в середине ХVIII века на основе учения Мохаммада абд ал-Ваххаба.

Он говорил о том, что мусульмане отошли от принципов, установленных Аллахом, польстившись на ненужные новшества. Необходимо очистить ислам, вернуться к его изначальным установлениям.

Ранних ваххабитов отличали крайний фанатизм в вопросах веры и экстремизм в борьбе со своими политическими противниками. Ваххабиты призывали к джихаду, священной войне против мусульман, отступивших от принципов раннего ислама.

Ваххабиты есть в странах Персидского залива, в Индии, Индонезии, Восточной и Северной Африке. В Саудовской Аравии ваххабизм – основа официальной идеологии. Поэтому считается, что Саудовская Аравия покровительствует ваххабитам на Кавказе, помогает им.

Говорят, что ваххабизм проник на Северный Кавказ, когда мусульманам разрешили совершать хадж, и они стали ездить в Саудовскую Аравию. Потом саудиты сами стали приезжать на Северный Кавказ. Они привозили с собой деньги на строительство мечетей и вооружили один из боевых отрядов, который участвовал в чеченской войне.

Ваххабизм в последние годы стал синонимом террора, экстремизма, радикализма. Ваххабиты воспринимаются как опасные, жестокие люди. В реальности все значительно сложнее. Сами ваххабиты чувствуют себя гонимым меньшинством, на которое хотят свалить чьи-то грехи и преступления.

Большая часть ваххабитов далека от политики. Все, чего они хотят, – это иметь возможность исполнять каноны ислама так, как считают нужным.

Ваххабиты – очень религиозные люди, которые жаждут истинного ислама. Они плохо относятся к нынешнему, официальному духовенству – за сотрудничество с властью.

Надо помнить, что мусульманское население России будет быстро расти. Прирост населения в стране происходит как раз за счет мусульман. Проблема тут вовсе не демографическая и не религиозная, а политическая…

Во всем мире, в любой стране, где есть мусульмане, существуют и фундаменталисты, и политически активные исламисты, и просто радикалы, готовые взяться за оружие.

Все началось не сегодня… В Иране произошла исламская революция. В Афганистане моджахеды атаковали советские войска. В Египте исламисты убили президента Садата. По всему миру проявился новый тип политического ислама…

Наследники великого аятоллы

Исторический эксперимент, поставленный исламской революцией в Иране, продолжается три десятка лет.

Иран – это абсолютно безалкогольное общество. Выпивка приравнена к уголовному преступлению. Страждущим иностранцам предлагают утешиться чаем или даже безалкогольным пивом местного производства.

Вечером за столиками сидят компании молодых людей, которые пьют чай из маленьких стеклянных стаканчиков вприкуску – с белым мелко наколотым сахаром, с желтыми кружочками жженого сахара, с финиками, с лимонами. Курят кальян, который, впрочем, не заменяет обычной сигареты, и часами ведут беседы. Иранцам всегда есть о чем поговорить.

И семейные пикники тоже проходят под чай, лепешки и помидоры. Поскольку закусывать в Иране незачем, то и огурцы перекочевали в разряд фруктов, их подают на десерт вместе с яблоками и апельсинами.

Вырабатывать спиртные напитки, причем только для собственного употребления, разрешено лишь многочисленной армянской общине. Продавать спиртное мусульманам запрещено. Правда, поговаривают, что запреты слабнут, что теперь можно встретить на улице человека, от которого несет перегаром.

Брадобреям здесь делать нечего

Уж не знаю, что то тому причиной – безалкогольный образ жизни, климат, полноценная еда или хорошие гены, но мужчины в Иране высокие, крепкие, выглядят очень здоровыми.

В знак уважения к другим религиям конституция позволяет живущим в Иране зороастрийцам, христианам (армянам) и иудеям иметь по одному депутату в парламенте. Ассирийцы и халдеи вместе выбирают одного депутата.

Для теократического государства естественно признавать не этническое, а конфессиональное деление. Но дело не только в этом. Тегеран всегда боялся распада страны, поэтому и не признает этнические меньшинства.

Курды мечтают воссоединиться со своими братьями, разделенными между четырьмя государствами. В Тегеране опасаются, что арабы, живущие в провинции Хузестан на юге стране, могут поддаться арабскому национализму, который проповедует соседний Ирак. А белуджи (в Иране их примерно миллион) захотят объединиться со своими сородичами в Пакистане (больше трех миллионов). А есть еще туркмены…

Дискуссия о множенстве

Даже в жару мужчины в Иране ходят в темных, теплых шерстяных костюмах. Руки бесконечно перебирают четки. У молодых бородачей решительный, иногда суровый и даже пугающий вид. В Иране не заработаешь на жизнь продажей бритвенных принадлежностей. Скорее уж стоит торговать средствами для ухода за бородой.

Есть очень красивые лица. Рассмотреть иранских женщин труднее – подчиняясь исламским обычаям, они избегают чужих глаз. Правда, в богатых районах Тегерана, где нравы либеральнее, все же можно убедиться в том, что поэты не напрасно воспевали красоту персидских женщин. Здесь даже позволяют себе малую толику косметики. Но обычно группы женщин, укутанные в черное, производят тягостное впечатление. Таково требование ислама. А Иран – исламское государство.

Почему в автобусах в Иране женщины и мужчины занимают места в разных концах машины, мужчины впереди, женщины сзади?

– Иранские женщины сами попросили, чтобы им выделили отдельные места, – объясняют в Тегеране. – В общественном транспорте много людей, пассажиры стоят впритык друг к другу. Иранским женщинам неприятно быть вместе с мужчинами.

Полтора десятилетия назад иранские женщины надели чадру или платок в знак протеста против шахского режима, а теперь отказаться от ношения традиционной одежды – значит подчиниться западным ценностям, предать семью и веру.

Зачем в магазинах продается много красивой современной одежды, украшения, если женщины обязаны ходить в черном?

– Иранские женщины все это носят. Где? Дома, в гостях, на приемах.

Почему представительницы иных религий, иностранки, приезжающие в Иран, обязаны одеваться, как исламские женщины?

– Обязанность любой женщины, даже приехавшей из-за границы, носить такую одежду закреплена в конституции, принятой всенародно. Закону должны подчиняться все, кто находится на территории Ирана.

Как быть иранским спортсменкам, которые хотят заниматься, например, плаванием, если им нельзя раздеваться в присутствии мужчин?

– Для спортсменок выделены специальные, закрытые для посторонних места.

Это означает, что иранские девушки лишены возможности участвовать в международных состязаниях, добиваться успехов, побеждать?

– Профессиональный спорт среди женщин мы вообще не приветствуем. Разрешаем те виды, в которых можно выступать в традиционной одежде. Прекрасный вид спорта – стрельба из лука. Медали и рекорды не стоят того, чтобы ради них сбросить одежды, растоптать свои традиции. Иранские женщины это понимают.

Существует ли в Иране многоженство, разрешенное исламом? Этот вопрос мы задали дочери бывшего президента страны Фатиме Хашеми. Она возглавляет комитет иранских женщин.

– Многоженство позволено только в том случае, если мужчина способен одинаково любить всех своих жен и содержать их, – ответила Фатима Хашеми. – В Иране многоженство практически не существует. Иранская женщина при внешнем смирении не намерена терпеть дома соперницу. Вторую жену можно взять только с согласия первой. Если бы мой муж привел в дом вторую жену, я бы немедленно дала мужу развод.

Суетившиеся вокруг нее женщины с переговорными устройствами принесли ей Коран в кожаном переплете на молнии. Фатима стала сверяться с первоисточником.

По-человечески понятно, что дочь бывшего президента решительно против многоженства. Но тут очевиден отход от заветов имама Хомейни, который сразу после исламской революции провозгласил: «Закон, позволяющий мужчине иметь четырех жен, весьма прогрессивный закон. Он был написан на благо женщин, потому что женщин больше, чем мужчин. Женщина нуждается в мужчине. Что же тогда делать, если женщин в мире больше, чем мужчин».

Шах Пехлеви и аятолла Хомейни

Иранцы исповедуют шиитский вариант ислама. Шиизм возник как форма протеста против трехвековой арабской оккупации Персии, против арабов-захватчиков, которые исповедовали суннизм, другой вариант ислама. Исторически получилось так, что шиизм – это и религиозный, и политический протест против власти. Шииты признают только власть двенадцати имамов – прямых потомков пророка Мохаммада. Шииты ждут пришествия двенадцатого имама, который исчез десять веков назад.

Шиизм для иранцев – нечто большее, чем религия, хотя персы в принципе никогда не считались фанатично религиозными. Это целая культура, образ жизни, мораль, руководство относительно того, как нужно себя вести.

Исламская революция была протестом древней культуры, силу которой никто толком не представлял, против западного влияния, против попыток шаха модернизировать страну.

Шах упустил свой исторический шанс. Задуманные им реформы, прежде всего аграрная, которая предусматривала передачу крестьянам земли, были скомпрометированы коррупцией, интригами и жестокостью секретной службой САВАК.

Шах Пехлеви был типичным восточным самодержцем, он содержал пышный двор, уничтожал всех, кто ему противостоял. Несмотря на его устаревшее самодержавие, у него были идеи и деньги для реализации этих идей, поэтому казалось, что Иран способен совершить рывок и присоединиться к развитым индустриальным странам. Запад был очарован шахом, который говорил, что к концу 80-х Иран станет пятой по значению великой державой.

Его отец, шах Реза, был националистом. Ему не нравилось, что Запад смотрел на его страну с презрением, как на отсталое общество. Он хотел создать Ирану облик прогрессивного государства. Принятая им конституция пыталась сочетать принципы западной либеральной демократии с подчинением политической жизни шариату.

27 января 1963 года шах Пехлеви провозгласил так называемую «белую революцию». Она предусматривала аграрную реформу, национализацию вод и лесов, участие рабочих в прибылях предприятий, реформу избирательного права, включая предоставление женщинам избирательного права.

При дворе шаха понимали, что необходимо перенимать лучшее, что есть во внешнем мире, в Европе, но советовали говорить, что это взято не у Европы, а непосредственно из ислама, тогда это будет с радостью воспринято как доказательство неисчерпаемости ислама.

Но шах хотел избавиться от реакционных аспектов ислама, которые мешали продвижению вперед. Узость мировоззрения и ограниченность образования мулл заставляли их быть в оппозиции реформам. Все реформы шаха наносили удар прежде всего по исламскому духовенству.

Шах недооценил их силу и лидерские данные своего главного противника аятоллы Хомейни, который превратил шиизм в инструмент борьбы за власть.

Аятолла Рухолла Мусави Хомейни родился 9 апреля 1900 года в небольшом местечке возле Исфахана. Он сын представителя высшего духовенства. Хомейни всегда выступал против шахских реформ. В этих либеральных реформах он увидел «подготовку почвы для иностранного господства».

Он стал фигурой номер один в шиитском духовенстве после смерти в 1961 году аятоллы Боруджерди.

В 1963 году он выступил против «белой революции». Его арестовали, что вызвало бурю протестов, потом выпустили. Но в ноябре 1964 года отправили в изгнание в Турцию, затем в Ирак – в Неджеф. Это одно из святых для шиитов мест, здесь находится гробница первого имама Али. В сентябре 1978 года под давлением шаха Саддам Хусейн выставил Хомейни из Ирака. Он переселился во Францию, откуда триумфально вернулся на родину, когда шаха свергли.

Спор о велосипедах

Имам Хомейни говорил так: «Ислам означает все, в том числе то, что на Западе называют свободой и демократией. Да, в исламе содержится все. Ислам включает в себя все. Ислам – это все».

Священнослужители-идеалисты ринулись в исламскую революцию, рисуя себе картину лучшего из мусульманских миров. Они мечтали об идеальном, чистом обществе, в котором объединится в единое целое религиозная и политическая жизнь. В мечтаниях им виделась республика, живущая по законам шариата, республика простая, суровая, бедная материально, но богатая духовно.

Получилось все иначе. Исламскому духовенству, соблазнившемуся властью, удалось полностью взять контроль над страной в свои руки. Каждый четвертый депутат парламента Ирана принадлежит к духовенству. Но не отвлекает ли муллу политика от служения Аллаху?

– Для иранских священнослужителей политика – часть религиозной деятельности, – объяснил мне глава иранского парламента. – Если допустим отделение религии от политики, Аллах нас накажет. Ведь мы столько мечтали о создании исламского государства, и, наконец, это сбылось.

Шииты исходят из того, что любое светское правительство с религиозной точки зрения незаконно.

В Тегеранском университете любой иранский студент, вне зависимости от того, собирается ли он стать ветеринаром, инженером или астрономом, должен изучить в университете основы ислама, этику ислама и историю ислама.

Но вот что удивляет: постоянно живущие в Иране иностранцы утверждают, что мечети пустеют. Раньше духовенство было в оппозиции к власти, и симпатии людей были на стороне мулл. Потом духовенство и стало властью, и люди переносят на мулл свое недовольство жизнью, считая, что после революции разбогатели только сами муллы.

Люди становятся аполитичными, они циничнее относятся к религии и к духовенству, иранцы лишились прежнего душевного подъема.

Иранское духовенство исходит из того, что страна находится во враждебном окружении. Все, что происходит в мире, кажется муллам одним большим заговором против Ирана и их власти. Духовенство, которое обещает защитить народ от всех врагов, надеется доказать тем самым, что оно нужно народу.

Но ничто не остается прежним.

Пока исламское духовенство проповедует против влияния западной культуры, дети священнослужителей благополучно отправляются за рубеж – учиться или отдыхать.

Участие в антиамериканском митинге не мешает потом нас ладиться у себя дома новой видеокассетой с записью американского фильма, доставленного в Иран контрабандой.

Постоянно идет борьба между сторонниками послаблений и противниками любых отступлений от заветов Хомейни.

Скажем, умеренные политики разрешили студентам летом носить рубашки с короткими рукавами. Фундаменталисты тут же бросились в бой, требуя запретить женщинам кататься на велосипедах. Теологи исходят из того, что у велосопеда тоже есть седло, а раз женщинам запрещено ездить на лошадях, то и катание на велосипедах тоже не должно быть разрешено.

Большая тройка

В Иране в любом кабинете, общественном заведении, магазине, даже в чайной на стенах неизменный фототриптих: цветные снимки покойного имама Хомейни, его преемника на посту лидера страны (это официальный титул) аятоллы Али Хаменеи и президента страны.

В каком порядке расположить портреты? Это зависит от политического чутья хозяина кабинета или владельца магазина.

Иногда три портрета выстроены в единую линию. Иногда – духовные лидеры повыше, президент пониже. Иногда большая тройка располагается как на пьедестале почета: сверху аятолла Хомейни, пониже аятолла Хаменеи, совсем внизу – президент.

Высшие посты в Иране занимают только ученики и соратники имама Хомейни. Нынешний лидер исламской революции Али Хаменеи не оказывает на толпу такого магнетического действия, какое оказывал Хомейни. Но духовенство верно Хаменеи, потому что государство соблазнило самих священнослужителей – соблазнило властью, должностями, деньгами. Теперь уже им трудно вернуться к чисто религиозной деятельности. Духовенство создало очень сильное государство, более сильное, чем оно было при шахе.

Власть Хаменеи основана на пятой статье новой конституции: «Во время отсутствия двенадцатого имама шиитов Вали-е-Аср (да приблизит Аллах его явление!) в Исламской Республике Иран управление делами правоверных и имамат в исламистской умме (нации) возлагается на справедливого и набожного, обладающего широким кругозором и имеющего организаторские способности факиха».

Факих – правовед, знаток закона Аллаха.

Аятолла Хаменеи был в июне 1981 года ранен в результате взрыва бомбы, которую, по официальной версии, подложили левацкие группировки. В том же году Али Хаменеи был избран президентом Ирана. Он стал лидером исламской революции сразу же после кончины Хомейни 4 июня 1989 года.

Какие требования предъявляются к кандидату на пост лидера страны? Он должен быть компетентным для вынесения фетв по различным вопросам мусульманского права, быть справедливым и набожным, обладать правильным мировоззрением…

Он объявляет войну, он является главнокомандующим.

Хаменеи родился в 1938 году в Мешхеде. Учился в священном городе Неджефе, затем в Куме, где был учеником великих аятолл Боруджерди и Хомейни. За антишахские высказывания его арестовывали шесть раз. После свержения шаха Хомейни назначил его членом Революционного совета. Хаменеи был заместителем министра обороны, курировал корпус стражей исламской революции, был пятничным имамом Тегерана.

Лидер исламской революции Хаменеи осуществляет высшее руководство страной, он следит за моралью общества. Законодательная, исполнительная и судебная власть по конституции функционируют под абсолютным контролем имама (факиха). Он не вмешивается в конкретную политику или в принятие экономических решений. Это прерогатива президента. Но все делается с одобрения лидера исламской революции. Президент не сможет работать, если у него будут разногласия с лидером.

У лидера исламской революции есть представители во всех важнейших институтах общества. Например, в армии – что-то вроде начальника ГЛАВПУРа. У представителей – обширнейшие полномочия во всех сферах.

Лидер исламской революции, ко всему прочему, единолично распоряжается всеми пожертвованиями мусульман, которые, естественно, не облагаются налогом.

Сто миллионов долларов

Иранцы очень гордятся своей страной. Как никак, Персия была первой сверхдержавой древнего мира. Для иранцев хуже всего пренебрежение ими.

Даже трудно представить себе, как ненавистна иранцам изоляция от внешнего мира. Иран мечтает участвовать в мировых делах, он хочет, чтобы его замечали, чтобы на него обращали внимание. Умеренные иранские политики пытаются сделать так, чтобы к Ирану перестали относиться как к дьявольскому государству, а воспринимали его как нормальную страну со своими недостатками, которые она старается исправить.

На это аятолла Хаменеи, выступая перед верующими, сказал:

– Нам не нужны переговоры с Соединенными Штатами. Режим США – враг Исламской республики. Враг ислама. Враг нашей независимости и нашей чести. Они хотят разрушить наш ислам, нашу честь и нашу независимость.

Арабским странам не нравится высокомерие иранских политиков. Аятолла Али Хаменеи назвал лидера Египта Хосни Мубарака «бесчестным и невежественным президентом».

Мубарак ответил, что не опустится до площадной брани и не будет отвечать Хаменеи в выражениях, присущих языку лавочников, а не духовному лидеру крупной мусульманской страны. Зато египетские журналисты назвали тегеранских правителей «шайкой воров», «бандой гангстеров».

Халед аль-Исламбули – так звали убийцу египетского президента Анвара Садата. Его именем названа улица в Тегеране. Из-за того, что в Иране чтят убийцу Садата, Египту так не хотелось восстанавливать отношения с Ираном, которые тот разорвал в 1979 года после заключения Египтом мира с Израилем.

Два крупнейших государства в исламском мире оказались также двумя полюсами в исламе: Египет олицетворяет суннизм, Иран – шиизм.

В Тегеране продается переведенное на русский язык завещание имама Хомейни, полное гневных и презрительных слов в адрес Советского Союза.

– Эти слова Хомейни относятся ко временам советского вторжения в Афганистан и правления коммунистов, – убеждали меня руководители министерства иностранных дел Ирана. – К тому же напавший на нас Ирак был до зубов вооружен советским оружием. Тегеран бомбили самолеты советского производства. Все тогда неодобрительно отзывались о Советском Союзе. Но мы больше не считаем вашу страну проамериканской.

Что же удивляться недовольству Ирана, если КГБ закладывал тайники с оружием для членов запрещенной марксистской партии Туде. И в декабре 1985 года по решению секретариата ЦК КПСС переводил нелегально через границу группы активистов Туде. А в конце 1986 года секретариат ЦК принял решение принять и разместить на территории Узбекистана активистов ЦК Организации федаинов иранского народа, которым угрожал арест в Иране.

Еще одна традиция шиизма – традиция насилия и мученической смерти. Это готовность к войне и к смерти в защиту угнетаемой веры.

В завещании имама Хомейни можно прочитать: «О, борющийся народ, ты идешь под знамя, которое веет над всем материальным и нравственным миром. Путь, по которому ты идешь, единственный путь к абсолютному счастью. И это тот стимул, который побуждал всех имамов с радостью встречать мученическую гибель и считать ее слаще меда. Наша молодежь вкусила его на фронтах и пришла в восторг».

Духовенство считает весь мир враждебным. Все, что происходит в мире, кажется муллам одним большим заговором против Ирана и их власти. Поэтому иранские агенты охотятся за представителями оппозиции, которые бежали за границу. Теперь они более осторожны, но их манера угрожать создает впечатление, что они стоят с поднятым мечом.

Министр иностранных дел Ирана заявил, что мусульманский мир будет чувствовать себя более спокойно и уверенно после того, как Пакистан испытал свое ядерное оружие. Иранский министр первым приехал вПакистан после испытания ядерного оружия, чтобы полюбоваться на мусульманскую бомбу…

Иран может быть следующим членом ядерного клуба. Иранцы считают, что их историческое и культурное величие не позволяет им отставать от других стран, которые уже имеют ядерное оружие.

По сведениям государственного департамента США, Иран ежегодно передает исламским террористическим группам сто миллионов долларов.

Американцы подсчитали, что с момента свержения шаха в 1979 году иранские боевики провели двести пятнадцать операций и уничтожили больше трехсот противников исламского режима, бежавших за границу. В этом списке значится убийство четырех иранских курдов на территории Ирака. Двух суннитских священнослужителей в Пакистане. Бывшего министра шахского правительства в Париже. Члена эмигрантского Иранского национального совета сопротивления в Турции…

Верующий человек обязан выполнить фетву, приказ религиозного лидера. Во время войны с Ираком имам Хомейни призвал народ выступить против Саддама Хусейна, и люди пошли воевать по своей воле. Призыва в армию не понадобилось, вполне хватало добровольцев.

Лицензия на отстрел писателей

В Иране наказывают за то, что в других странах правонарушением не считается: за алкоголизм, за внебрачные половые связи. В Иране казнят публично. Зачем?

– По просьбе местного населения, люди хотят убедиться, что злодей наказан, – объяснил мне глава судебной власти страны аятолла Мохаммад Язди.

Хомейни обосновал подобную строгость: «Следует ли называть это жестокостью?.. То, что разлагает народ, надо вырывать с корнем, как вырывают с поля сорняки… Пророк сам исполнял эти законы: он отрубал руки у воров, побивал камнями… Исламское право прогрессивно, совершенно, всемирно».

Аятолла Мохаммад Язди, еще один ученик Хомейни, занимал тогда четвертый по значению пост в Тегеране. Он возглавлял всю судебную власть Ирана, то есть следил за тем, чтобы судьи руководствовались исламским правом. Он подписывал наиболее строгие приговоры. У аятоллы мрачное, суровое лицо.

Незадолго до своей смерти в 1989 года Хомейни приговорил к смерти английского писателя Салмана Рушди, индийца по происхождению, автора книги «Сатанинские стихи». Хомейни объяснил каждому мусульманину, что, убив нечестивого писателя, тот совершит угодное Аллаху дело.

Хомейни был предельно строг к неверным и нечестивым:

«Если кто-то позволяет неверным продолжать играть роль развратников на земле, их окончательное моральное наказание будет еще более сильным. Таким образом, если мы убиваем неверных, чтобы положить конец их развратным действиям, мы в конце концов оказываем им услугу. Окончательное наказание для них будет меньшим. А разрешить неверным остаться жить – значит позволить им сделать больше нечестивых дел. Убивать их – значит совершать хирургическую операцию, исполнять волю Аллаха… Те, кто следует правилам Корана, знают, что мы должны подчиняться законам возмездия и должны убивать…».

Салман Рушди, который обратился за помощью к британской полиции, просто не оценил гуманности и благородства Хомейни, намеревавшегося оказать писателю услугу – избавить его от греховной жизни.

Не собирается ли Тегеран отменить смертный приговор писателю Салману Рушди?

– Приговор остается в силе, – ответил аятолла Язди. – Приговор Салману Рушди был вынесен не судом. Это фетва имама Хомейни, обязательная для исполнения мусульманами всеми мира. Иранский суд не вправе отменить фетву имама.

«В вере не должно быть насилия… Будь снисходителен и неси добро. О, люди, ваше насилие обернется только против вас самих…»

Что общего между этими словами из Корана и призывом Хомейни убивать? Или Аллах говорит двумя голосами? Или люди говорят за Аллаха?.. Как получилось, что люди с Кораном в руках стали выписывать лицензии на отстрел мирных жителей?

Нелепо рассуждать на тему, хорош или плох ислам. Ислам, как и другие мировые религии, многолик и противоречив.

И умеренные, разумные люди, и радикалы, фанатики, склонные к насилию, – все находят в Коране подтверждение своим взглядам. Широкий простор для различных толкований целей и задач ислама. И всегда найдется умелый религиозный деятель, имам или аятолла, который потребует от мусульман фанатического служения исламу и объявит джихад – священную войну – неверным.

Некоторые специалисты говорят о том, что ислам – сравнительно молодая религия – просто еще не вышел из эпохи Средневековья, которому свойственна крайняя нетерпимость.

Тем не менее, не надо считать ислам идеологией экстремистов. Мусульманский мир находится в развитии, и еще не известно, как будет выглядеть его политическая карта через несколько лет, кто возьмет верх – умеренные или радикалы.

После победы исламской революции в Иране в 1978 году исламисты нигде в мире завоевать власть не могли. Потом они добились нового успеха – к власти в Афганистане пришли фундаменталисты (хотя сунниты – талибы, с шиитским Ираном они на ножах). Фундаменталистские настроения упали на еще одну благодатную почву – они распространились в Чечне, а шире говоря, на всем Северном Кавказе.

Агрессивный фундаментализм, как показывает опыт Ближнего Востока и Северной Африки, быстро приводит радикально настроенную молодежь к идее террора.

Террор – это метод, который нравится всем, кто хочет очень быстро добиться своих целей и заполучить то, что он желает, – власть, деньги, оружие. Террор – это попытка малыми средствами добиться больших целей, создания всемирного исламского государства.

Исламисты на черном континенте

Африканисты говорят, что Африка – это отрава, это наркотик. Стоит один раз посетить Черный континент, и ты не можешь оттуда уехать. Эта отрава проникает в кровь, излечиться от нее невозможно.

В Африке можно увидеть все. В наши дни в Сьерра-Леоне люди ели людей. В Руанде убивали друг друга деревянными копьями. В Лесото, Заире, Конго-Браззавиле уничтожали свое будущее, сжигая и грабя собственные столицы.

Хрупкие африканские культуры легко разрушаются, и людей охватывает сумасшествие и анархия. В Африке нет ничего тривиального, ничего ординарного. Африка – мир крайностей: агония и экстаз, красота и дьявольщина.

Доживут ли культуры африканских племен, которых из железного века сразу пытаются ввести в современный мир, до следующего столетия? У Запада было две тысячи лет, чтобы пройти через все испытания, несчастья, войны и геноцид. Тем не менее, как показывают войны на территории бывшей Югославии, цивилизованные европейцы легко превращаются в варваров.

Колониальные завоевания искусственно рассекли границы племен и этносов: соединили тех, кто не хочет жить вместе, и разделили тех, кто должен быть вместе. Став независимыми, эти страны не захотели пересматривать границы – по понятным причинам. Но террриториальные споры стали поводом для выяснения отношений.

Столкновения между племенами усугубились холодной войной. Сомали – характерный пример. В 70-е годы страна находилась под советским влиянием, советскому флоту были нужны базы. Советские руководители поддерживали режим Сиада Барре, который начал войну против соседней Эфиопии, находившейся под американским влиянием.

Когда император Хайле Селасие был свергнут, и в Эфиопии к власти пришли люди, называвшие себя марксистами, Советский Союз перешел на сторону Эфиопии. Сомалийцы стали терпеть поражение. Сиад Барре пал, в стране началась анархия. В 1992 году в Сомали высадились американские войска, чтобы остановить хаос, но вынуждены были ретироваться, потому что их стали убивать.

Такой же жертвой холодной войны стали и Мозамбик, и особенно Ангола, богатая природными ископаемыми, но не знающая мира с тех пор, как ушли португальцы. Попытка Советского Союза устроить там военную базу только усилила желание ЮАР и американцев поддержать повстанцев из УНИТА. Победы оппозиции привели к военной интервенции кубинцев. В Анголу хлынул поток оружия. Борьба продолжается так долго, что в конце концов к власти пришло поколение, которое вообще не получило никакого воспитания.

Какое-то время назад казалось, что Африка вступила в эпоху демократизации. Западные страны оговаривали предоставление помощи проведением всеобщих выборов, созданием условий для появления многопартийности.

Внутри африканских стран тоже началась коррозия прежней авторитарности: новое поколение, более образованное, выросшее в городах, уже ничего не знает о белом колониализме. Но, увы, многое оказалось иллюзией: африканцы убивают друг друга с невероятным ожесточнием.

По всей Африке военные вожди вербуют под свои знамена молодежь, совсем подростков. Им обещают деньги после победы. Неграмотные, обработанные местными пропагандистами, они не знают иного авторитета, кроме винтовки.

Это не борьба между политическими партиями или различными племенами. Это даже не борьба между правительством и повстанцами. Это война молодых против старых, деревни против города, провинции против более процветающих городов.

Многие черные жители Соединенных Штатов смотрят на Африку как на мир, где черные занимают подобающее им место.

Но реальная Африка выглядит иначе. Конечно, страны получили независимость, свои флаги, гимны. Но во многих странах власть просто перешла от белых диктаторов к черным, а в результате режим стал более жестоким. Для простых, долго страдавших африканцев мало что изменилось. Но об этом говорить никто не любит.

Статистика печальна: больше всего детей в возрасте до пяти лет умирает в Африке. Здесь меньше всего людей доживает до пятидесяти лет. Здесь больше всего болеют заразными заболеваниями, здесь меньше всего учатся. Доля мирового рынка, которая приходится на африканские страны, упала вдвое с 70-х годов.

Особенно поучительно сравнить Африку с Азией. Юго-Восточная Азия совершила скачок от нищеты к процветанию, вошла в круг развитых стран. Почему Юго-Восточная Азия стала примером экономического успеха, а Африка так и осталась голодной и нищей, живущей за счет финансовой помощи Запада? Почему в Азии создаются современные телекоммуникационные системы, а в Африке по-прежнему нельзя позвонить соседу домой? Почему руководители стран Азии сражаются за отмену торговых барьеров, а африканские лидеры перерезают горло соседям потому, что те принадлежат к другому племени?

Африканцы говорят о проклятом прошлом, о колониализме, о холодной войне, о том, что Африка была полем боя между Советским Союзом и Соединенными Штатами. Людей Запада постоянно подозревают в том, что у них менталитет рабовладельцев.

Малайзия и Сингапур тоже были колониальными державами, и это им не помешало добиться сейчас успеха. Чего же говорить о колониальном прошлом Африки? Мало ресурсов? В процветающем Сингапуре вообще нет ничего.

Самое поразительное происходит, когда выходцы из Азии перебираются в Соединенные Штаты. Они самозабвенно учатся, заводят свой бизнес и добиваются всего, чего не могут добиться черные американцы.

Легче всего свалить беды Африки на старые стереотипы: азиаты – работящие и сообразительные от природы, а африканцы ленивы и довольны своей примитивной жизнью.

Наверное, дело в другом.

Черные считают, что белые у них в неоплатном долгу, и все ждут, что им вернут долг. Это старое чувство зависимости от белых никуда не ушло. Африканцы продолжают требовать помощи. Они рассматривают деньги как своего рода репарации за преступления прошлого. И мало что пытаются сделать сами.

И коррупция в Африке просто не знает предела.

Вот анекдот, который мне рассказали в Сингапуре. Африканец и азиат когда-то учились вместе. Через много лет африканец приезжает к гости к азиату. Видит прекрасный дом, мерседес, плавательный бассейн и слуг.

Завистливо спрашивает:

– Как тебе это удалось?

Азиат подводит африканца к окну:

– Видишь эту дорогу?

Тот видит прекрасную современную дорогу. Азиат скромно говорит:

– Десять процентов ассигнований мои.

Через год азиат приезжает в гости к африканцу. Видит огромное поместье, дюжину мерседесов, армию слуг.

– Как тебе все это удалось?

Африканец подводит азиата к окну:

– Видишь дорогу?

Азиат изумленно говорит:

– Но здесь нет никакой дороги!

– Верно, – довольно говорит африканец, – все сто процентов ассигнований мои.

Разочарованные африканцы обращаются к исламу. Прежде африканский ислам считался либеральным, но все меняется. Шиитские проповедники в Африке становятся активнее, возбуждая ненависть к суннитам.

Ислам быстро распространяется в Южно-Африканской республике, где существует большая мусульманская община. В 1995 году в ЮАР образовалась организация «Народ против наркотиков и гангстеризма», которая ставит своей целью создание исламского государства на юге континента. Эта организация наладила контакты с террористическими организациями Хезболла и Хамас.

Члены организации «Народ против наркотиков и гангсте ризма» ходят, на манер палестинских террористов, в масках.

Южно-африканские фундаменталисты получают помощь от Ирана. Полиция считает, что несколько боевиков с поддельными документами побывали в Иране и прошли подготовку в одном из учебных центров, где особое внимание уделяется умению работать с взрывными устройствами.

Африканских исламистских радикалов поддерживают Судан и египетские радикалы.

«Братья-мусульмане»

В Египте еще в 1928 году появилось первое современное исламистское движение – «Братья-мусульмане». Его цель – создание всемирного исламского государства, халифата.

«В исламе религия неотделима от государства, от политики, – говорил духовный вождь «братьев-мусульман» шейх Хасан аль-Банна. – Истинный мусульманин не тот, кто только молится Аллаху. Мы обязаны жить проблемами всего мусульманского мира и бороться за то, чтобы окружающее общество жило по шариату, а единственной конституцией был Коран».

Три человека руководили Египтом в последние шесть десятилетий. Всех троих не раз пытались убить. Одного застрелили. Одного посадили на скамью подсудимых. Президенты менялись, а враг оставался неизменным – братья-мусульмане.

Наконец пробил их час – началась арабская революция. Те, кто упустил Гамаля Абд аль-Насера, убил его преемника Анвара аль-Садата и много лет охотился за Хосни Мубараком, обрели вожделенную власть.

Четвертым президентом Египта стал Мохаммад Морси, один из братьев-мусульман.

Но насладиться своей победой они не успели. В дело вступили египетские вооруженные силы, которые со времени арабской весны держали нейтралитет. Они совершили военный переворот. Отстранили от власти Морси и арестовали его соратников. Многие египтяне были рады перевороту. Но вспыхнула гражданская война.

Для братьев-мусульман свержение их президента – лишь эпизод в бесконечной борьбе. Они располагают мощной и разветвленной организацией, которая показала свою силу, организовав кампанию сопротивления после отстранения Морси.

С 1952 года, когда военные взяли власть в стране, вооруженные силы остаются самым важным игроком на политической сцене. Гамаль Абд аль-Насер, Анвар аль-Садат, Хосни Мубарак были военными, хотя они правили страной, сняв мундир. Не имело никакого значения, что Мохаммад Морси – законно избранный президент страны. Военные решили его отстранить, и в один день он перестал быть главой государства.

Морси, избранный 30 июня 2012 года, просидел на своем посту всего год. Появившись на телеэкране в последний раз, он кричал и потрясал кулаком:

– Если для сохранения легитимной власти потребуется моя жизнь, я готов заплатить эту цену!

Но и министр обороны Абд аль-Фаттах аль-Сисси отвечал тем же:

– Мы лучше умрем, нежели позволим, чтобы народ терроризировали и шантажировали. Мы клянемся пожертвовать своей кровью ради Египта, мы защитим нацию от террористов, экстремистов и невежд.

В этой стране с середины ХХ столетия ничто не решается без армии. Все началось с Насера с его обезоруживающей улыбкой школьника. Он мало кого оставлял равнодушным. Он был одаренным оратором. Его чувственный голос завораживал египтян. В нем звучало нечто мистическое. Не речь политика, а проповедь религиозного вождя. «Мы все в ту пору были поклонниками Насера», – ностальгически вспоминают египтяне. Он был одним из тех политиков, масштаб которых столь убедительно подчеркивали его значительная фигура, мимика, интонация и выражение лица.

В политике Насер делал ставку на авторитаризм. Для него демократия – символ эксплуатации и колониализма. Он обещал идти особым арабским путем. Это означало, что партии, кроме правящей, запрещаются, вводится цензура, вся власть – военным. Нравы британской колониальной администрации были куда либеральнее того режима, который после изгнания короля установили молодые египетские офицеры. Гамаль абд аль-Насер создал современный Египет как полицейское государство. Его спецслужбы подавляли любое инакомыслие.

Но он столкнулся с врагом, одолеть которого не смог.

Всеарабская радикальная исламистская организация «братья-мусульмане» появилась еще при короле и англичанах. Духовным вождем братьев-мусульман был шейх Хассан аль-Банна. Братья-мусульмане проникли в армию и даже в коммунистическую партию.

28 декабря 1948 года братья-мусульмане устроили покушение на премьер-министра Египта. Хассан аль-Банна пытался доказать, что не имел к этому отношения. Но никого не убедил. План его устранения был одобрен в правительстве. Банну застрелили прямо в центре Каира 12 февраля 1949 года.

Смерть духовного вождя движения не остановила волну насилия в стране. Братья-мусульмане нападали на полицейские участки, охотились на христиан. Египетские власти оказались не в состоянии контролировать странный мир секретных обществ, полувоенных организаций и религиозных фанатиков.

Братья-мусульмане выступили против Насера. Они ненавидели всех арабских политиков, которые не выказывали особой набожности. Объявили, что ислам надо защищать не только от неверных, но и от таких, как Насер, от тех, кто является внутренним – и потому особенно опасным – врагом ислама. Этот тезис использовал потом Осама бен Ладен, объявив врагом ислама королевскую семью Саудовской Аравии.

26 октября 1954 года Насер выступал на главной площади в Александрии. Послушать его собралась огромная толпа. В него стреляли, но промахнулись. В 1965 году братья-мусульмане вновь пытались убить президента. Насер, который боялся и ненавидел братьев-мусульман, приказал их сокрушить. Тысячи исламистов оказались в тюрьме, где многих замучили до смерти.

Гамаль Абд аль-Насер никогда не забывал, какая опасность исходит от исламских радикалов. В 1966 году повесили идеолога братьев-мусульман Саида Кутбу, с чьем именем связывают возникновение доктрины радикального исламизма. Саид Кутб был противником политических амбиций Насера. Его посадили на пятнадцать лет, но выпустили. А потом все-таки уничтожили.

Гамаль абд аль-Насер сам выбрал себе в преемники Анвара аль-Садата.

Он был не менее набожным человеком, чем богатые ханжи из Саудовской Аравии, которые даже во время поста умудрялись захаживать в увеселительные заведения Каира. Садат боролся с поклонниками покойного Насера, с левыми, с промосковским лобби. Но недооценил самого опасного врага – братьев-мусульман.

Анвар аль-Садат, придя к власти, выпустил из тюрем оставшихся в живых братьев-мусульман и даже назначил им пенсии. Он в юности был знаком с шейхом Хасаном аль-Банной, слушал его проповеди, которые тот читал каждый вторник после вечерней молитвы в пригороде Каира.

Садат симпатизировал фундаменталистам. Не сознавал, что эти люди, готовые без колебаний пожертвовать жизнью, никогда не простят ему мира с Израилем. Для них не было худшего преступления. Братья-мусульмане убивали и за меньшие грехи.

Анвара аль-Садата убили 6 октября 1981 года, во время парада армии, которую он любовно пестовал. Халед аль-Исламбули, старший лейтенант египетской армии, остановил военный грузовик перед трибуной. Бросил в президента гранату и стал поливать его огнем из автомата.

Египетский народ реагировал на убийство Садата с «безучастным спокойствием», сообщили средства массовой информации.

Старший брат убийцы, Мохаммад, входил в руководство крупнейшей египетской террористической организации «Джамаа аль-исламийя». После прихода талибов к власти обосновался в Афганистане. Мать убийцы нашла убежище в Иране, где к ней относились как к матери героя. В Тегеране есть улица, названная именем убийцы Садата.

Смерть президента не привела к большим переменам в политике Египта. Анвар аль-Садат удачно выбрал себе преемника. Генерал Хосни Мубарак, спокойный и разумный человек, прославился во время октябрьской войны 1973 года. Он командовал военно-воздушными силами Египта, которые впервые на равных сражались с израильской авиацией. Хосни Мубарак продолжил политику своего предшественника: мир с Израилем и тесный союз с Соединенными Штатами. И те же люди, которые убили Садата, охотились на Мубарака.

Вождей братьев-мусульман ловили. Сажали. Один из них, выйдя на свободу, уехал из страны и рассказал журналистам, что в египетских тюрьмах пытают электричеством, раскаленным утюгом, натравливают на узников голодных собак, подвешивают к потолку, избивают палками и насилуют, чтобы дополнительно унизить заключенных.

Репутация египетских тюрем известна. Бывший сотрудник американской разведки, служивший на Ближнем Востоке, вспоминал:

– У нас в ЦРУ существует неписаное правило. Если нужно разговорить задержанного и получить от него важную информацию, отправьте его в Иорданию. Если нужно, чтобы арестованного пытали, отправьте в Сирию. Если нужно, чтобы человек исчез, – передайте египтянам. Вы никогда его больше не увидите.

Пытки и унижение заключенных превратили египетские тюрьмы в кузницу террористических кадров, которые жаждут мести, а убийства врагов называют восстановлением справедливости.

Египетские власти балансировали. В семидесятые годы поддержали исламистов, считая, что они – оплот против левых. В результате исламские радикалы под лозунгом «Ислам – это ответ» взяли вверх во многих общественных организациях, в том числе студенческих, прошли в парламент, проникли в армию и даже в полицию.

В начале девяностых правительство Хосни Мубарака перешло в контрнаступление. Начались массовые аресты радикальных исламистов. Военные трибуналы выносили им смертные приговоры. Один каирский судья констатировал, что некоторые радикально настроенные священнослужители нуждаются в психиатрическом лечении. Судья заявил, что в стране эпидемия религиозного экстремизма: несколько психически больных людей решили, что Аллах поделился с ними своей властью карать и миловать людей.

Власти присматривали за священнослужителями. Египтяне привыкли последние десять дней праздника рамадан молиться, спать и есть вместе в мечетях. Это было запрещено. Министерство по религиозным делам контролировало все шестьдесят семь тысяч мечетей Египта, потому что они превратились в политические ячейки, играли роль не только коллективного агитатора, но и организатора.

Отсюда в пятницу произносится проповедь, и это ключевой момент общения проповедника с исламской массой. Как правило, государство желает знать, что именно произносит проповедник, поэтому в большинстве исламских стран соответствующее министерство просматривает и утверждает текст проповеди.

Хосни Мубарак подавлял не только радикальных исламистов, что многим казалось разумным, но и вообще оппозицию, демократическую в первую очередь. За критику правительства сажали в тюрьму. Выборы фальсифицировались. Тем самым президент добился обратного тому, чего желал: усилил влияние исламистов в обществе, которое прежде не было таким уж религиозным. А репрессии не позволили окрепнуть демократическим кругам, которые бы противостояли радикалам. Созданное полковником Насером полицейское государство выродилось в коррупционный режим генерала Мубарака.

А его пропагандистский аппарат устраивал пышные мероприятия со скандированием:

– Присягаем тебе на верность, Мубарак! Восхищаемся тобой!

Иностранные гости свидетельствовали почтение режиму Мубарака, заверяя, что он достиг успеха в «политических реформах», пока не восстал народ. Мубарак получал кредиты Международного валютного фонда. Вашингтон ежегодно переводил Каиру почти полтора миллиарда долларов только военной помощи. Две с половиной тысячи сотрудников американского посольства, среди них многочисленные сотрудники ЦРУ, следили за тем, чтобы Египет вновь не восстал. Не уследили.

Египетские будни – безработица и бедность. На окраинах Каира и в деревнях вокруг столицы полно бедняков, которые кажутся инородным телом на фоне дорогих столичных отелей, ресторанов и ночных клубов. Возмущение вырвалось наружу в ходе арабской весны. Один из каирских блогеров написал в Интернете: «Сегодня они убили Халеда. Если я не скажу об этом ни слова, завтра убьют меня». Через минуту его поддержали двести человек. Через час – три тысячи. К вечеру – тридцать шесть тысяч. Затем эти люди стали выходить на улицу. Сначала в Александрии, затем в Каире. Блогер предложил лозунг: «Революция против пыток, нищеты, коррупции и безработицы». Его обращение прочитали миллионы египтян.

Увидев, что накал протестов не спадает, армия заявила, что не станет стрелять в демонстрантов. Американцы предупредили: без политических перемен военная помощь прекратится. Иначе говоря: если Мубарак не уйдет, денег не будет. Египетские военные заколебались: выходит, престарелый президент становится ненадежным источником благополучия. И они смолчали, когда революция смела одного из них – боевого генерала военного летчика Хосни Мубарака.

11 февраля 2011 года, когда египтяне свергали режим Мубарака, каирское телевидение внезапно показало большой документальный фильм о человеке, который однажды, обращаясь к своему народу, воскликнул: «Вы – все Насеры!».

В Египте молодежь за несколько недель смогла совершить то, что оказалось невозможным для исламистских радикалов. У молодежи, студентов, интеллигенции на улицах и площадях было в избытке энтузиазма. Но им не хватало политического опыта исламистов. Братья-мусульмане оказались единственной политической силой с простой и ясной программой. И у них была спаянная организация. А демократические силы просто не имели возможности выжить и сформироваться.

Египетская революция – без лиц. Ни своего Дантона, ни Ганди, ни Че Гевары. Правящую команду составили люди с определенной биографией: дедушка сидел в тюрьме при Насере, отец – при Садате, он сам – при Мубараке.

Мохаммад Морси, который стал президентом, сам сидел в тюрьме. Его дети тоже участвовали в политической деятельности – их арестовывали и били. Подполье научило братьев-мусульман терпению. Годы преследований – жестокости.

Египетские исламисты уверились, что победа достигнута. Они десятилетиями учились выживать при авторитарных режимах, но ничего не знали о свободе и плюрализме. Исламисты выиграли выборы, а решили, что получен мандат на полнейшее переустройство жизни.

Что происходило в Египте, когда главой государства стал представитель «братьев-мусульман» Мохаммад Морси? Мулла в мечети во время проповеди внушал правоверным:

– Критикующий президента – хуже еретиков, которые атаковали пророка в Мекке.

И передал микрофон президенту Мохаммаду Морси, чтобы он обратился к народу. Но тот и слова не успел сказать.

– Долой Морси! Долой «братьев-мусульман»! Нет тирании! – кричали сотни людей.

Им невыносимо было слышать сравнение президента с пророком. Окруженный охранниками, президент ушел. И это было лишь начало – сотни тысяч людей собирались на улицах и протестовали против действий президента. У него тоже были многочисленные сторонники. Но исход противостояния решили военные.

Умеренные египтяне испугались, что братья-мусульмане вознамерились покончить с демократией и превратить страну во второй Иран. Успешные и образованные люди и так десятилетиями покидали страну. Арабская весна, казалось, должна была сделать страну более свободной и комфортной, а желание уехать только усилилось. Египет – при Морси – отталкивал и выталкивал именно тех, в ком страна больше всего нуждалась. Стоило ли затевать революцию, если становится еще хуже, а у власти исламисты? И кто-то уже с грустью вспоминал Мубарака: при нем было спокойно и безопасно.

И тут вмешались вооруженные силы.

При Хосни Мубараке египетская армия превратилась в высшую касту. Оснащенная современным американским оружием, она ощущала себя становым хребтом государства. Высшее офицерство привыкло к привилегированному положению. Генералам не понравилось, как с ними обошелся президент Морси и его братья-мусульмане, которые пренебрегали военными.

Став президентом, Морси сменил министра обороны. Он опасался слишком могущественного Мохаммада Хусейна Тантави. Решил, что новый будет сговорчивее. Тогда даже ходили слухи, будто братья-мусульмане поладили с военными. Морси счел, что военные ему подчинились. И ошибся.

Министр обороны Абд аль-Фаттах аль-Сисси, который совершил военный переворот, считал себя последователем Насера, ненавидевшего братьев-мусульман. Аль-Сисси – самый молодой генерал в Египте. Он никогда не воевал. О войнах с Израилем знал только из истории. Принадлежал к поколению военных, которые получили образование на Западе: в 1992 году он учился в Англии, в 2006 году – в США.

В Иране в свое время вооруженные силы не посмели выступить против аятоллы Хомейни. Но Морси – не Хомейни. Египет – не Иран.

Победив на выборах, братья-мусульмане получили шанс показать, на что они способны. Они не справились ни с экономическими проблемами, ни с социальными. Поражение должно было заставить их умерить свой радикализм, но вывод был сделан иной. И это – самое опасное. Военный переворот словно подтвердил слова идеологов исламизма: выборы, демократия, политические права – это обман. Все решает сила. Незачем ходить на выборы, это не для исламского мира.

– Игра окончена, – говорят озлобленные молодые люди на улицах Каира. – Раз голосование ничего не значит для них, оно больше ничего не значит и для нас. Мы не верим в ящики для голосования. Мы верим в халифат.

Братья-мусульмане ставят перед собой задачу захватить власть в каждой отдельной арабской стране, чтобы в конечном итоге образовать единый всемирный халифат.

Дискредитированы умеренные исламские политики, которые декларировали приверженность демократии и принципу ненасилия. Теперь все твердят: главная ошибка Мурси в том, что он доверял институтам государства, которые его и свергли. Следовало действовать решительнее.

Братья-мусульмане обижены на христиан и светских политиков, которые поддержали военный переворот и не возмущаются жестоким подавлением протестующих на улицах. Ходят слухи о христианских снайперах, которые охотятся на братьев-мусульман.

– Теперь мы знаем, кто чего стоит, – повторяют соратники Морси. – С нами остались только те, кто верит в ислам. Остальные – христиане и либералы – против нас, потому что они против ислама.

Картина невероятно упростилась, оттенки исчезли. Остались два лагеря – исламисты и военные. Братья-мусульмане были выброшены из власти и ушли в подполье. Они возвращаются к прошлой жизни, когда находились под запретом, и за ними охотилась полиция. Многие из них испытывают облегчение: больше никаких компромиссов и уступок. Участие в правительстве только повредило их популярности. Теперь они вновь в жесткой оппозиции. Эта роль им исторически ближе. Настроения боевые:

– Военным нужно преподать урок. Или мы, или они…

«Отец нации» и его подручные

В Судане после государственного переворота 1989 года власть взяли военные. Главой режима стал президент страны генерал-лейтенант Омар аль-Башир. Духовным отцом нации – лидер Национального исламского фронта шейх Хасан аль-Тураби. Он друг и единомышленник Осамы бен Ладена.

Хасан аль-Тураби закончил юридический факультет Хартумского университета, учился в Лондоне и в Париже – в Сорбонне. Он задался целью превратить Судан в исламское государство и взял на себя миссию распространения исламской революции по всему миру.

Он создал постоянно действующую Международную арабскую исламскую конференцию, в которую вошли террористические групировки из разных стран, прежде всего боевики из Хезболлы и группы Абу Нидаля. Все желающие принять участие в джихаде получили в Судане убежище и возможность готовиться к боевым действиям.

По мнению египетских спецслужб, в Судане укрылось около четырех тысяч боевиков, которые разместились в двадцати тренировочных лагерях, где их обучают инструкторы, но не суданцы, а профессионалы из числа Иранских стражей революции.

На территории Судана нашла убежище Джамаа аль-исламийя – крупнейшая египетская террористическая организация. Духовный лидер организации шейх Омар Абдель Рахман был осужден за организацию первого взрыва во Всемирном торговом центре в Нью-Иорке 26 февраля 1993 года. Взрывчатку заложили в подземный гараж.

В июне 1995 года боевики Джамаа аль-исламийя попытались убить президента Египта Хосни Мубарака, который приехал в Аддис-Абебу для участия в заседании Организации Африканского Единства. Мубарак обвинил в покушении Судан и аннексировал спорную территорию Халаиб площадью в семнадцать тысяч квадратных километров, богатую нефтью.

Трое покушавшихся на Мубарака были схвачены эфиопской службой безопасностью (пятерых убили). Выяснилось, что они воевали в рядах афганских моджахедов, затем прошли подготовку в лагере на территории Судана.

А ведь после военного переворота 30 июня 1989 года в Хартуме, когда было свергнуто прежнее правительство, казалось, что именно Египет помог Омару Хасану Ахмеду аль-Баширу прийти к власти. Египет послал новому правительству судно с 20 тысячами тонн нефти, поддержал в средствах массовой информации. Большинство из входивших в Совет командования революции офицеров учились в Египте. Но, видимо, произошла ошибка. Египет, похоже, что-то готовил в Судане, но к власти пришли другие люди. И судно с нефтью получило приказ вернуться.

Население Судана составляет примерно двадцать пять миллионов человек. Это одна из беднейших африканских стран. В Судане живут и арабы, и черные африканцы. На севере обитают мусульмане. На юге, на восточном берегу Нила живут христиане, которые считают себя частью Африки, но не частью арабско-исламского мира. Исламский север вот уже много лет ведет войну, чтобы исламизировать христиан на юге. Правящий режим уничтожил уже сотни тысяч христиан.

На стороне правительства сражается милиция, которой не платят. Комиссия ООН по правам человека сообщает, что правительственные силы зарабатывают тем, что, врываясь в христианские деревни, убивают всех мужчин, а женщин и детей продают в рабство – это бесплатные рабочие руки.

Генерал Омар аль-Башир и шейх Хасан аль-Тураби не поделили власть в стране. Омар аль-Башир распустил парламент, чтобы лишить поддержки Хасана ат-Тураби, а в феврале 2001 года посадил его под домашний арест. Против ат-Тураби возбудили дело по обвинению в подготовке антигосударственного заговора. Осенью ат-Тураби отпустили, но прежнего влияния внутри страны он лишился.

Охота на президента

Исламисты хотят превратить Алжир в религиозное государство, такое же, как Иран. Война, которую исламские террористы в Алжире ведут против правительства и армии, удивительным образом напоминает прошлую войну, которую нынешние власти страны вели против французов.

Французы так долго не хотели отпускать Алжир на свободу, что лидерами алжирского общества стали люди, привычные к насилию. Добившись свободы, они повели Алжир по социалистическому пути. Когда их политика провалилась, симпатии людей оказались на стороне еще больших радикалов – исламских фундаменталистов.

Генерал покинул деревню

Алжир был колонией Франции с 1830 года.

Осенью 1954 года в Алжире началось вооруженное восстание. Алжирцы требовали независимости. Оружием их снабжал Египет. Французская Служба внешней документации (разведка) получила указание «нейтрализовать» лидеров Фронта национального освобождения Алжира. Спецслужбы не справились с этой задачей. Подавить восстание не удалось. Но многие французы продолжали считать, что Алжир должен остаться французским.

«Это часть нашей территории, – говорили французы. – Мы вложили в Алжир слишком много денег. В Алжире живет миллион французов, которых мы не можем бросить на произвол судьбы. И вообще – нельзя отдавать часть территории своей страны».

Но сохранять за собой Алжир Франции было очень накладно. Ей приходилось держать там полмиллиона солдат. Весь мир наблюдал за безысходной драмой. Французское правительство, с одной стороны, не хотело предоставлять Алжиру независимость, а с другой, не решалось прибегнуть к массовым репрессиям против непокорных алжирцев.

Внутри французской армии, сражавшейся в Алжире, нарастало недовольство бессилием правительства. Армия не хотела уходить. Для некоторых офицеров слова «французский Алжир» обрели просто мистический смысл.

Армия требовала решительных действий. Раз гражданская власть на это не способна, военные решили, что они сами возглавят страну. Десантники перестали подчиняться гражданским властям. В Алжире появились самозванные комитеты национального спасения. Стало ясно, что дело идет к государственному перевороту.

В корпусе, сражавшемся в Алжире, выделилась элитная группа войск, которая занималась уничтожением алжирских повстанцев. Самым непримиримым был 1-й полк парашютистов Иностранного легиона, состоявший из профессиональных головорезов. Военные стали всерьез обсуждать такой вариант: перебросить военной авиацией в Париж десантников и установить диктатуру.

И тогда Париж обратился за помощью к Шарлю де Голлю. Это был 1958 год. Генерал к тому времени вот уже шесть лет как отдалился от политической деятельности и жил в деревне в полнейшем уединении. Де Голлю было шестьдесят семь лет, и он писал мемуары.

«Спасти положение мог только общенациональный авторитет. Он должен был взять власть в свои руки и восстановить государство. Ни у кого, кроме меня, такого авторитета не было», – скромно скажет о себе позднее сам генерал де Голль.

Правительство надеялось, что де Голль утихомирит армию. Армия надеялась, что де Голль разрешит им огнем и мечом подавить восстание алжирцев.

Если бы де Голль занял сторону армии, ему бы аплодировали как настоящему патриоту, который заботится о величии державы. Но в таком случае де Голль должен был продолжать войну, выиграть которую было нельзя. Побывав в Алжире, де Голль, как он писал, «смог удостовериться, что бесконечное продолжение борьбы губительно для души нашей армии». Америка поймет это много позже, во Вьетнаме, Россия – в Афганистане.

Ударные части французской армии уничтожали восставших алжирцев с помощью массированного применения артиллерии и бомбардировочной авиации. Но подавить восстание не удавалось, потому что бойцов алжирского сопротивления поддерживало население.

Де Голль увидел, что алжирцы будут сражаться за свою свободу до бесконечности. А вот французы не могут до бесконечности умирать во имя величия империи.

В январе 1961 года семьдесят шесть процентов французов, принявших участие в рефередуме, поддержали идею предоставления независимости Алжиру.

Де Голль обратился к французам и призвал дать Алжиру независимость. Он говорил:

– Совершенно естественно чувство тоски по былой Империи, подобно тому как можно сожалеть и о мягком свете керосиновых ламп, о величии парусного флота, об очаровании эпохи экипажей. Но что поделаешь? Нет политики, стоящей вне реальности.

Генерал де Голль выступил против армии, частью которой он всегда был, и против людей, которые считали себя настоящими патриотами. Тогда его самого назвали предателем. И французские военные, лучшие офицеры его армии, начали охоту на своего президента…

Два покушения

Президенту Франции была вручена телеграмма командующего войсками в Алжире с грозным предупреждением:

«Вся французская армия, как один человек, будет глубоко оскорблена, если мы откажемся от этого национального достояния. Нельзя предугадать, что армия предпримет в своем отчаянии. Генерал Салан».

Офицеры, которые решили не допустить ухода Франции из Алжира, создали «Секретную вооруженную организацию» (ОАС).

Оасовцы запрещали французам покидать Алжир, угрожая казнить «беглецов-предателей». Потом они стали поджигать школы, мэрии, предприятия, магазины – «Оставим Алжир таким, каким он был в 1830 году!».

В конце апреля в Алжире вспыхнуло восстание. В нем приняли участие полки парашютистов. Служившие в Алжире генералы образовали что-то вроде директории и объявили, что руководители восстания берут на себя всю полноту власти.

Они пообещали, что «лица, непосредственно принимавшие участие в отказе от Алжира и Сахары, предстанут перед военным трибуналом, специально созданным для рассмотрения преступлений против безопасности государства». Первым мятежники собирались наказать де Голля.

Франция растерялась и, возможно, была готова капитулировать перед мятежниками. Не растерялся только де Голль. Он действовал жестко и уверенно.

Он приказал прекратить морское и воздушное сообщение с Алжиром и потребовал от армии выступить против мятежников. Его поддержали правительство и начальник генерального штаба.

Во Франции приступили к превентивным арестам – брали военных, чьи взгляды давали основание полагать, что они могут присоединиться к восставшим.

Генерал де Голль выступил по телевидению. Он был в военной форме и потребовал не подчиняться приказам узурпаторов. Речь звучала патетически, но де Голлю она удалась. «Француженки и французы! Помогите мне!» – говорил он. Генерала услышали. Его твердая позиция произвела впечатление на тех, кто присоединился к бунтовщикам. Мятеж был подавлен.

Последние участники мятежа покидали город Алжир, распевая припев песенки Эдит Пиаф «Я ни о чем не сожалею». Несколько генералов ушли в подполье, чтобы руководить деятельностью ОАС. Другие сдались. Для суда над заговорщиками де Голль создал Высший военный трибунал, который выносил суровые приговоры.

Оасовцы совершали террористические акты в Алжире и попытались сделать то же самое во Франции. Они надеялись сорвать переговоры о предоставлении Алжиру независимости.

Оасовцы стреляли из автоматов на улицах – по посетителям магазинов, кафе. За год они убили и ранили двенадцать тысяч человек. Им сочувствовала администрация и французское население Алжира.

Мятежники, которым удалось ускользнуть от правосудия, попытались отомстить де Голлю.

9 сентября 1961 года ночью в Париже мятежные офицеры попытались взорвать машину де Голля. В машине находились жена президента, его адъютант и охранник. Машину охватил огонь – воспламенилась детонирующая смесь, но десять килограммов пластической взрывчатки по счастливой случайности не взорвались.

Один из мятежников, французский офицер, обратился за помощью к Ицхаку Барону, помощнику военного атташе Израиля во Франции. Они встретились с соблюдением всех правил конспирации. Француз сделал израильской разведке деловое предложение. Израильтяне одалживают им одного из своих арабских агентов, который убьет предателя – президента де Голля. В знак благодарности новое правительство Франции даст Израилю любое количество оружия.

Барон немедленно доложил в Иерусалим об этой встрече. Военная разведка предлагала на всякий случай французским властям об этой встрече не сообщать. Но директор Моссад убедил премьер-министра Бен-Гуриона, что отношениями с французами нельзя рисковать и глупо скрывать от них такую информацию. Премьер-министр всегда прислушивался к своему главному разведчику. Французы узнали имя еще одного заговорщика – его арестовали и казнили.

Тем не менее, через год последовало новое покушение. 22 августа 1962 года машину де Голля обстреляли на пути к самолету. В машине находились, помимо президента, его жена, зять и шофер. И опять, к счастью, никто не был даже ранен. Де Голль выиграл эту маленькую войну со своими офицерами.

У генерала де Голля была уникальная способность превращать отступление и поражение в победу. Многие его соотечественники считали уход из Алжира поражением Франции. Сейчас очевидно, что де Голль, отказавшись от исламского Алжира, спас Францию.

Теперь даже странно вспоминать, что когда-то французы надеялись растворить десять миллионов алжирцев-мусульман среди пятидесяти миллионов французов.

Де Голль сомневался, что это возможно:

«Мусульманское население, учитывая его этническое происхождение, его религию, его образ жизни и принимая во внимание тот факт, что с ним слишком долго обращались как с низшими существами, не позволит растворить себя или господствовать над собой, особенно в эпоху, когда от одного края вселенной до другого все народы брали свою судьбу в собственные руки…».

Сегодня французы с испугом наблюдают за своим исламским населением, которое составляет несколько миллионов человек. Если бы Франция все же попыталась бы силой сохранить за собой Алжир, то сегодня мусульмане, возможно, составили бы почти половину населения Франции. В алжирских семьях рождается больше детей, чем во французских. И чем дольше Алжир оставался бы французским, тем более воинственными и радикальными становились бы ненавидящие Францию исламисты.

Сам генерал де Голль однажды заметил: «Тот или иной поступок, продиктованный честью и честностью, может вдруг оказаться хорошо помещенным политическим капиталом».

Генерал де Голль при всем своем цинизме профессионального политика дважды совершал поступки, продиктованные честью и честностью. В 1940-м, когда после капитуляции Франции он заявил, что будет продолжать сражаться с немцами. И через двадцать лет, когда дал Алжиру независимость.

И что самое удивительное – честный политик был вознагражден. А это уж и вовсе редко бывает в истории. Франция обращалась к де Голлю в трудную минуту, и в памяти французов он остался великим государственным деятелем.

Приказ: найти и уничтожить

Алжир обрел независимость, и первое время большие запасы нефти и газа в Сахаре позволяли молодому государству чувствовать себя уверенно. Когда цены на нефть упали, наступили тяжелые времена разочарования в социалистическом режиме, который скомпрометировал себя коррупцией и неспособностью что-либо сделать.

Революционный президент Алжира Хуари Бумедьен отказывался совершить государственный визит во Францию, чтобы не стоять при исполнении «Марсельезы». Но подписал с французским правительством выгодный для себя секретный протокол, который позволил французам иметь на территории Алжира завод по производству химического оружия и продолжать ядерные испытания в пустыне Сахаре.

Алжир превратился в нищее государство с разочарованным и несчастным населением. Тогда в стране стало распространяться влияние все тех же «братьев-мусульман». Фундаменталисты нашли сторонников среди разочарованной молодежи. Радикализм распространялся как вирус среди студентов и школьников.

Восстания исламистов заставили правящую партию – Фронт национального освобождения – пообещать свободные выборы. Первые выборы на многопартийной основе прошли в декабре 1991 года. Когда стало ясно, что побеждают исламисты, военный режим отменил выборы, запретил исламистский фронт и объявил чрезвычайное положение.

Исламисты ушли в подполье и объявили властям войну. Военные стирали с лица земли целые деревни, жители которых подозревались в симпатиях к исламистам. Чтобы остановить дезертирство из армии, власти расправлялись с семьями солдат, которые перебегали к фундаменталистам.

Исламский фронт спасения – вооруженное крыло исламских террористов – объявил священную войну Франции. Цель – заставить Францию прекратить помощь военному правительству Алжира. Вот исторический парадокс: Франции, чтобы не допустить к власти исламских радикалов, пришлось помочь тем, кто выставил французов из Алжира.

Подвиги террористов, которые безнаказанно взрываюли и убиваюли, в том числе высших государственных чиновников, создавали им ауру загадочности и привлекали к ним молодежь. Юные алжирцы говорили о подпольщиках с восхищением.

Появилась еще более радикальная организация – Вооруженные исламские группы. Они состояли из безработных и неграмотных молодых людей, которых учили в подпольных медресе. Им приказывали убивать тех, кто не разделяет их убеждения, им внушали, что, убивая, они просто исполняют волю Аллаха. Они искренне верили, что, убивая ребенка, они спасают его душу и сами становятся ближе к Аллаху.

Вооруженные исламские группы начали тотальный террор в стране. По ночам молодые парни с ружьями, топорами и длинными ножами врывались в деревни. Они расстреливали мужчин, затем перерезали горло женщинам и детям и исчезали в темноте.

Ислам веками формировал психику и культуру этих народов. Шариат строго регламентировал обычную, бытовую жизнь. Исламские общества очень устойчивы. Они легко переносят смену власти, но жестко реагируют на попытку изменить течение их бытовой жизни. Отсюда и внезапные вспышки насилия.

Чтобы понять происходящее в Алжире, надо прежде всего принять во внимание, что страна была травмирована долгой войной с французами за независимость.

Война была необыкновенно жестокой – с обеих сторон. Пленных старались не брать. Во время одной из демонстраций алжирцев в Париже полиция убила больше двухсот человек, но об этом молчали. Тела тайно сбросили в реку. Эту акцию проводил тогдашний начальник полиции Парижа Морис Папон. Через несколько лет станут известны архивные материалы о его сотрудничестве с гестапо в годы нацистской оккупации…

Немногие алжирцы признают, что и Фронт национального спасения был столь же жесток во время войны за независимость. После того, как французы ушли, бойцы фронта уничтожили десятки тысяч алжирцев, которые сражались на стороне Франции. Им перерезали горло, их расчленяли на части – так, как это сейчас делают воинственные исламисты. Целое поколение алжирцев воспитано в уверенности, что пытки и убийства безоружных – неотъемлемая часть жизни.

Во время второй мировой войны французские офицеры учили лидера алжирцев Ахмеда Бен-Беллу сражаться против немцев. Он получил за храбрость ордена от французов, а потом применил то, чему его учили, против самих французов во время войны за независимость.

Алжирцы, которые воевали в Афганистане, заняли заметное место среди террористов из Вооруженных исламских групп, которых отличает особая жестокость.

Военные уничтожали всех, кого подозревали в симпатиях к исламистам. Но остановить террор не могли. Активных боевиков было порядка двух тысяч. При этом примерно триста пятьдесят алжирских террористов действовали в других странах, прежде всего в Ливане и в Афганистане, в отрядах Осамы бен Ладена.

Люди не в состоянии были понять, почему армия и спецслужбы не могут спасти их от расправ? Как странно, что террористы столь свободно действуют в стране, где если собрались пятеро, то четверо из них – обязательно агенты полиции.

Когда исламисты нападали на деревню, солдаты не спешили прийти на помощь, хотя их казармы иногда находятились совсем рядом. На совести правительства – полицейские расправы с людьми, секретные расстрелы, таинственные исчезновения людей, которых, видимо, убивали спецслужбы. Правительство Алжира было немногим лучше своих противников.

Больше всего убийств совершалось в районе, жители которого на выборах голосовали за исламистов. Возникало подозрение, что власти специально не вмешивались, словно мстили им и хотели дать им возможность умереть, оставив их один на один с воинственными исламистами. Этот район теперь называют «треугольником смерти»…

 

«Живые бомбы» и шиитский интернационал

Всякая армия нуждается в героях, отчаянных парнях, готовых на все, хотя не каждая армия принуждает солдата героически жертвовать своей жизнью.

В наше время вновь появились герои-самоубийцы.

Палестинский террор и выходки Муамара Каддафи показались детскими игрушками, когда в международный терроризм вступил иранский аятолла Хомейни. Каддафи надеялся на деньги, Хомейни – на религиозный фанатизм.

Обычные террористы не планируют самоубийственных миссий. Исламские террористы изначально отказываются думать о путях отхода. Они взрывают себя вместе с врагами, понимая, что им не выжить. И, как выяснилось, тысячи людей готовы жертвовать собой во имя ислама.

То, что Хомейни заставлял молодых людей совершать самоубийства во имя его идей, казалось безумием в конце ХХ века. Но различия между суннитами и шиитами, которые представляют две основные ветви ислама, привели к кровопролитной войне между Ираном и Ираком и породили новую волну террора на Ближнем Востоке.

Призыв в отряды камикадзе

Возрождение шиитов началось в 60-х годах ХХ столетия в суннитском Ираке, в святом городе Наджаф, где молодой философ Саид Мохаммед Бакир Садр основал новое движение – «Призыв ислама». После иранской революции тегеранское радио заговорило о Садре как об «иракском Хомейни». Этого было достаточно для президента Ирака Саддама Хусейна, который приказал казнить Садра и его сестру и множество других шиитских философов. Остальные бежали в Тегеран.

Шииты всегда считали, что с ними плохо обращаются, а появление Хомейни восприняли как возможность сквитаться за былое унижение и наказать еретиков-суннитов.

Аятолла Хомейни, который после изгнания из Ирана жил несколько лет в Наджафе, сам попал под влияние идей Садра.

Хотя уже в роли хозяина Ирана аятолла с готовностью жертвовал религией во имя политики.

Аятолла Хомейни ненавидел Израиль. Но когда в сентябре 1980 года началась ирано-иракская война, Хомейни понадобилось оружие и боеприпасы. Ни Советский Союз, ни Соединенные Штаты, ни Европа не хотели продавать ему оружие. Тайную помощь аятолле оказал Израиль.

По некоторым подсчетам, в общей сложности Иран получил оружия на сто миллионов долларов. О продаже израильтянами оружия Ирану стало известно после того, как в 1984 году иранский летчик перелетел на своем F-4 «Фантоме» в Саудовскую Аравию. В самолете нашли части и приборы, которые американцы поставляли только Израилю, а тот передавал иранцам.

Израильское правительство знало, что новое иранское руководство ненавидит еврейское государство, что ливанские террористы, которые атакуют израильские объекты, обучаются иранцами, получают из Ирана деньги и оружие. Но в Израиле по-прежнему считали, что главный враг – это Ирак, поэтому надо помогать Ирану, который воевал с Ираком.

В Израиле существовало, условно говоря, проиранское лобби – военные и разведчики, действующие и отставные, которые долгое время при шахе сотрудничали с Ираном. Они верили, что и новые иранские лидеры, успокоившись, захотят вернуться к тесному взаимодействию с Израилем. Сторонников противоположной точки зрения – Иран при аятолле Хомейни представляет большую опасность, чем Ирак – было совсем немного.

Официальные отношения Израиля с Ираном закончились сразу после свержения шаха в 1978 году. При Хомейни Иран превратился в злейшего врага еврейского государства. А раньше иранский шах был по существу негласным союзником еврейского государства.

Первая партия израильских противотанковых ракет – девяносто шесть штук – отправилась с одобрения США в Тегеран в конце августа 1985 года. Правда, и американский государственный секретарь Джордж Шульц, и министр обороны Каспар Уайнбергер сомневались в разумности этой сделки. Тем не менее, в Иран послали еще четыреста ракет. Через несколько дней иранцы отпустили одного из американцев, взятых в Бейруте год назад…

Хомейни и в других случаях демонстрировал циничный практицизм. Аятолла, всегда призывавший к искоренению социалистических идей, снабжал дешевой нефтью Сирию с ее полусоциалистической партией БААС, стоящей у власти. Иранцы продавали Сирии нефть на три доллара дешевле официальной цены, а один миллион тонн ежегодно Хафез Асад получал бесплатно. Щедрость аятоллы объяснялась просто – Асад поддержал Иран в войне против Саддама Хусейна.

Первым пострадал маленький Бахрейн, где по команде Хомейни поднялись местные шииты. Затем в Саудовской Аравии шииты попытались захватить здание великой мечети в Мекке, что закончилось кровопролитием.

В марте 1982 года триста восемьдесят лидеров шиитских общин со всего мира собрались в Тегеране и решили, что Хомейни должен огнем и мечом распространять ислам среди неверных. Тогда же в Иране была создана сеть учебных лагерей для террористов, на что ассигновали примерно сто миллионов долларов. В иранском министерстве иностранных дел появился департамент по делам освободительных движений (или, как его чаще именуют, по экспорту исламской революции).

В мае 1984 года Хомейни одобрил декрет о создании групп террористов-камикадзе. Армия получила приказ выделить лучших инструкторов для обучения полутора тысяч террористов.

Всеядность опасна для жизни

Шииты, составляющие большинство ливанцев, – это сельское население, бедное и необразованное. Все важные должности в стране занимали христиане и мусульмане-сунниты. Шиитами пренебрегали. Они почувствовали себя силой после того, как их единоверцы в Иране свергли шаха.

Лидером ливанских шиитов, который сначала брал деньги от шахской тайной полиции САВАК, а затем перешел на сторону Хомейни, был имам Муса Садр, сын основателя религиозного университета в Куме. В конце 60-х годов он создал Движение обездоленных, привлекая к себе шиитскую бедноту обещаниями счастья в будущей жизни.

Муса Садр начал готовить своих боевиков в лагерях палестинцев. Помогал ему лидер Народного фронта освобождения Палестины Жорж Хаббаш. Впрочем, Муса Садр никоим образом не был сторонником палестинцев и даже, наоборот, считал, что им нечего делать в Ливане (он требовал от палестинцев прекратить атаки на Израиль с ливанской территории, потому что ответные удары израильтян приходятся и по шиитским деревням).

Он умудрялся получать поддержку у всех сил на Ближнем Востоке, даже от израильтян, и создал организацию «Амаль» с мощным военным потенциалом.

Эта всеядность для него плохо кончилась. В августе 1978 года председатель Высшего исламского совета шиитов имам Муса Садр отправился в Ливию, чтобы получить очередную порцию денег у Каддафи, и исчез. Считается, что Садр был убит по приказу начальника службы безопасности Ливии генерала Мустафы Харруби, хотя в Триполи, разумеется, это категорически отрицают. Вероятно, Муса Садр добивался ухода палестинцев из Ливана, а Каддафи, напротив, требовал от палестинцев большего ожесточения в борьбе с израильтянами.

Именно в Тире, где преподавал Муса Садр, зародилась идея «живых бомб». Считается, что ее предложил студент инженерного факультета Мохаммед Саад.

Через несколько лет после смерти Муса Садра движение «Амаль» раскололось. Из нее выделились сторонники аятоллы Хомейни, создавшие в Ливане филиал партии Хезболла. Ее возглавил шейх Аббас Мусави. Когда его боевики совершают террористические акции, они говорят, что представляют организацию «Исламский джихад».

Более умеренные шииты остались в «Амаль», которую возглавил Набих Берри. Он вошел в правительство Амина Жмайеля, сформированное после вторжения в Ливан израильских войск в 1982 году. Берри был против того, чтобы оказывать сопротивление израильтянам, поскольку он хотел, чтобы сначала Израиль выбил из Ливана палестинцев. Затем, когда палестинцы эвакуировались, он приказал своим отрядам атаковать израильские части.

Семейная профессия клана Мусави

Партию Хезболла основал аятолла Махмуд Гаффари в 1973 году в Куме. Он был впоследствии арестован шахской полицией и умер в тюрьме. В год его смерти партия состояла из одного человека – из него самого. Теперь численность Партии Аллаха превышает миллион человек.

О ней вспомнил аятолла Хомейни, когда ему надо было расправиться со своими политическими противниками. Члены Хезболлы – в основном люмпенизированная молодежь, безработные – ухватились за возможность не только заработать (а им платили за участие в каждой акции), но и расправиться с теми, кто им был ненавистен. Боевики Хезболлы убивали лидеров оппозиции, журналистов, которые не прислушивались к указаниям власти.

Об идеологии Хезболлы можно судить по словам одного из ее лидеров шейха Рагиба Харба:

– Ты начнешь жить только тогда, когда убьешь свое «я». «Я» – это замаскированный сатана. Убей его, и ты будешь спасен. Мусульмане счастливы потому, что они могут полностью уничтожить свое «я». В исламе есть ответы на любые вопросы. Что должен делать человек, так это повиноваться правилам и не задавать вопросов.

После убийства имама Муса шиитское движение в Ливане раскололось. Группу «Амаль ислами» возглавил Хусейн Мусави. Он окончил Тегеранский университет, обладал мощными связями в окружении Хомейни и был заместителем лидера «Амаль». Его двоюродный брат был первым секретарем в иранском посольстве в Бейруте. Еще несколько родственников занимали видные посты в Тегеране, один из них – Мир Хусейн Мусави – был даже одно время премьер-министром.

Когда Израиль в 1982 году выбил из Ливана палестинские боевые формирования, там возник вакуум. Тогда Иран перебросил на юг Ливана полторы тысячи бойцов из корпуса стражей исламской революции. Иранцы привезли с собой оружие, деньги и стали учить шиитскую молодежь военному делу.

Осенью 1982 года Хусейн Мусави установил контроль над северной частью долины Бекаа, изгнав оттуда войска ливанского правительства.

Его боевые группы Хезболла разместились на территории Ливана как у себя дома. Впрочем, его группа действовала не только в Ливане, но и в Ираке, в Персидском заливе, Северной Африке и даже в Афганистане.

С иранской помощью там сформировалась Хезболла, партия Аллаха, которая поставила перед собой одну задачу – изгнать израильтян из Ливана. Как и в Иране, ключевую роль играют шиитские священнослужители. Они не только призывают в мечетях сражаться с неверными, но и сами руководят боевыми операциями.

Духовным лидером Хезболлы стал Сейед Мухаммед Хусейн шейх Фадлалла, утвержденный на этот пост Ираном. Он постоянно приезжал в Тегеран. Его принимал сам аятолла Хомейни, который лично присвоил ему почетное религиозное звание ходжат-оль-эслама. Потом Фадлалла был провозглашен аятоллой. Он заявил, что намерен установить в Ливане исламский режим по типу иранского. В те годы Фадлалла во время пятничных намазов провозглашал лозунг «Смерть Советскому Союзу!».

Когда-то Фадлалла бежал из Ирака. Он и шагу не делал без личной охраны, вооруженной «калашниковыми». Он объяснял иностранным журналистам, что оружие – самый убедительный аргумент для тех «людей, которые не понимают мою концепцию мира». Он сам напутствовал юных самоубийц (некоторым из них было не больше четырнадцати) перед тем, как отправить их на задание, с которого не возвращаются.

Ему помогали примерно двести кадровых сотрудников министерства исламской ориентации Ирана и комитета стражей исламской революции. Все они были выходцами из иранской провинции Хузестан, где говорят по-арабски, что позволяло им легко общаться с ливанцами.

Хезболла получила артиллерию, минометы, зенитные ракеты и бронетранспортеры. Помимо религиозных фанатиков и уголовных элементов в отряды Хезболлы охотно вступала безработная шиитская молодежь, потому что там хорошо платили – иранскими деньгами. Сонные деревни, как в Афганистане, а до этого во Вьетнаме, превратились в очаги сопротивления.

Асад готов помочь

Шиитские террористы заставили говорить о себе весь мир в 1983 году. Как ни странно, именно Израиль дал им возможность развернуться, выгнав из Ливана палестинцев, которые были на ножах с шиитами. Одновременное появление в Ливане американцев, французов и израильтян означало появление врагов, которых следовало уничтожать.

В апреле 1982 года в столице Ливана два террориста врезались на машине в здание посольства Соединенных Штатов. Погибло шестьдесят девять человек.

В октябре еще один смертник направил свой грузовик, начиненный взрывчаткой, в казарму американских пехотинцев там же, в Бейруте. Погиб двести сорок один человек.

Затем другой самоубийца взорвал себя вместе с пятьюдесятью восемью французскими парашютистами.

Израильская контрразведка Шин-Бет поняла, что столкнулась с новым противником, когда молодой человек в «мерседесе», полном взрывчатки, врезался в казарму израильской армии в Южном Ливане. Погибло шестьдесят семь человек, половина из них были местные ливанцы.

У всех террористов-самоубийц было нечто общее – они были шиитами.

Прежде террористы не планировали самоубийственные миссии. Все-таки они не могли отказаться от естественного стремления выжить. Но шиитские террористы нового поколения изначально отказались думать о выживании. Если террористы упрямо повторяют: «Никто из нас не боится умереть. Наши принципы и цели важнее наших жизней», то как же с ними бороться?

Идея самоубийственных акций тоже была позаимствована у Ирана. Во время войны с Ираком иранских подростков посылали на минные поля – чем больше мучеников, тем выше моральный дух армии. Хезболла воспитывает детей в убеждении, что, отдав жизнь в бою, они будут вознаграждены вечным пребыванием в райских кущах, которых им не видать, если они мирно доживут до старости.

В камикадзе арабские террористы берут в основном молодых людей, часто девушек, тех, кого полиция менее всего склонна подозревать в преступных намерениях.

В 1985 году Национал-социалистическая партия Сирии, которая действует в Ливане, первой послала на самоубийственное задание молодую женщину. Ее прощальное обращение к родным было записано на видеомагнитофон и затем показано по ливанскому телевидению.

Одетая в европейский костюм, в малиновом берете, юная террористка уверенно произнесла в объектив видеокамеры, что чувствует себя совершенно спокойно, потому что просто выполняет свой долг перед народом.

Сказав своим родителям, что идет в магазин, она села в белый «пежо», начиненный взрывчаткой, и направила его в израильский джип.

Израильтяне ответили обычным способом. Они нашли учебный лагерь национал-социалистов, где готовили камикадзе. Два израильских самолета обстреляли ракетами этот лагерь, почти полностью его уничтожив.

Но эту новую волну терроризма остановить очень трудно.

Израильская разведка располагала достаточно большой агентурой в среде палестинцев, но шиитами прежде никто не интересовался. Обычный израильский ответ на теракты – воздушные налеты на палестинские лагеря – в данном случае был неэффективен. Бомбы сыпались на деревни, где невозможно было отличить террориста от обычного крестьянина.

Ответственность за все акции брала на себя организация «Исламский джихад», этим именем пользовалась Хезболла. Она сотрудничала не только с иранской, но и с сирийской разведкой, которая располагает хорошей агентурой в Ливане. Без сирийцев Хезболла не смогла бы так успешно атаковать американцев, французов и израильтян. Первая встреча руководителей Хезболлы и сирийского президента Хафеза Асада состоялась в ноябре 1984 года.

Тогда Асад разрешил доставку иранского оружия ливанским шиитам через свою территорию. Вскоре после этого в Дамаске состоялась уже трехсторонняя встреча между иранцами, сирийцами и ливанскими шиитами. Речь шла о сотрудничестве и взаимопомощи в организации террористических акций.

Хафез Асад и его сын Башар, сменивший его на посту президента страны, принадлежат к небольшому алавитскому меньшинству – эта секта близка к шиитам. Летом 1988 года руководители Хезболла еще раз встретились с Асадом и обещали учитывать то, что Ливан входит в сферу интересов Сирии.

Все это, впрочем, нисколько не означало, что у Сирии и Ирана интересы в Ливане совпадают. Иран желает видеть Ливан вторым шиитским государством. Сирию же интересуют не конфессиональные проблемы, а полная подчиненность соседнего государства ее политике. В начале 1988 года это привело к жестокой войне между «Хезболла», поддерживаемой Ираном, и движением «Амаль», которому симпатизирует Сирия.

На грузовике в рай

После взрыва казармы американских морских пехотинцев американская и израильская разведки впервые приблизились к тайнам шиитских террористов.

Им удалось выяснить, что грузовик, который наполнили взрывчаткой, раздобыл двоюродный брат Хусейна Муссави – Хайдар Муссави. Расследование позволило назвать имя еще одного человека, который помог организовать взрыв – это был подполковник сирийской разведки, который до этого под дипломатическим прикрытием занимался организацией террористических акций в Париже.

Взрыв, подобный бейрутскому, прогремел в декабре 1983 года в столице Кувейта: грузовик, тяжело груженный взрывчаткой, взорвался на территории американского посольства. Погибло пять человек, ранено восемьдесят семь.

В планировании и проведении акции участвовали восемнадцать боевиков-шиитов, изгнанных из Ирака и нашедших убежище в Иране. Еще двое принадлежали к группе Хусейна Мусави.

На кувейтских и американских следователей произвел большое впечатление профессионализм террористов. Все участвовавшие были разбиты на семь ячеек, которые действовали самостоятельно. Провал одной ячейки не мог привести к провалу остальных.

Постепенно Хезболла создала в Ливане свое мини – государство, изгоняя из контролируемых ею районов друзов, христиан и суннитов. Несколько тысяч человек лидеры Хезболлы держали у себя в тюрьмах. Хезболла превратила захват заложников в постоянную кампанию, особенно она охотилась за американцами.

Шииты сменили палестинцев в качестве главных угонщиков самолетов. Летом 1984 года один иранец и два ливанца захватили самолет «Эйр Франс», вылетевший из Франкфурта-на-Майне, и посадили его в Тегеране. Французы отказались выполнить требование угонщиков – освободить пять иранцев, осужденных за попытку убить живущего в эмиграции бывшего иранского премьер-министра. В конце концов угонщики все же освободили заложников. Иранские власти, естественно, не стали наказывать правоверных.

В середине декабря того же года шиитская группа захватила кувейтский самолет, летевший в Пакистан, и посадила его в Иране. На сей раз похитители были очень жестоки. Они убили двух американцев, ранили двух кувейтцев и мучили остальных пасажиров, получая все, что им было необходимо, от иранских властей.

В июне 1985 года они захватили самолет американской авиакомпании «ТВА», летевший из Афин в Рим. Оперативники из американского спецподразделения по борьбе с терроризмом «Дельта» были срочно переброшены на Ближний Восток, но ничего не смогли сделать. Опасаясь атаки, террористы все время перегоняли самолет из Алжира в Ливан. Они убили одного из пассажиров – американского военного моряка – и в результате добились своего.

По просьбе Соединенных Штатов Израилю пришлось выпустить пятьсот осужденных шиитов из своих тюрем ради того, чтобы Хезболла освободила экипаж и пассажиров.

В апреле 1988 года Хезболла захватила самолет кувейтской авиакомпании и потребовала освободить семнадцать своих бойцов, которые отбывали срок в кувейтских тюрьмах по обвинению в терроризме.

Искусство метать бомбы

Бойцов Хезболла вербует прежде всего из числа иракских шиитов, бежавших от Саддама Хусейна. Во время ирано-иракской войны их сводили в отдельные батальоны, и они сражались на стороне Тегерана.

Все новички проходят подготовку в лагере неподалеку от священного города Кум. Там не только учат обращению со взрывчаткой и изготовлению бомб, но объясняют величие миссии воинов Аллаха, отдающих жизнь во имя идей Хомейни.

Шиитский интернационал действует не только на Ближнем Востоке, но и в Европе. В 1984 году шиитская террористическая группа убила в Париже трех иранских эмигрантов. В апреле 1985 года подложила бомбу в кинотеатр, где шел фестиваль еврейских фильмов. Тогда же взорвала бомбу в испанском ресторане, часто посещаемом американцами, которые служат на расположенной неподалеку военной базе. Погибло восемнадцать человек, из них четырнадцать женщин.

В Мадриде шиитские террористы подложили бомбу в здание аэропорта и попытались убить ливийского дипломата – в отместку за убийство Муса Садра.

Швейцарская полиция в 1984 году арестовала в цюрихском аэропорту ливанца, который пытался провести в Рим детонаторы, чтобы взорвать американское посольство в Италии. Не получилось. Тогда подложили бомбу в багажное отделение римского аэропорта. Так начинался шиитский терроризм.

Шейх Аббас Мусави превратил Хезболла – благодаря помощи иранцев – в одну из самых процветающих организаций. Хезболла – это исламские школы, больницы, клубы и магазины. Хезболла располагает восьмитысячным отрядом боевиков. Каждому партия платит четыреста долларов за теракт и накануне выезда на задание устраивает им краткосрочное «приятное свидание» с кем-то из вдов погибших бойцов.

Главная цель шиитских боевых формирований – Израиль. Хезболла обстреливает Израиль с помошью полученных от палестинцев советских ракетных установок «Катюша». Задача Хезболлы – сорвать мирные переговоры на Ближнем Востоке, а со временем и уничтожить еврейское государство.

Израиль отвечает ударом на удар. Контрразведка Шин-Бет полагала, что сможет подавить Хезболлу, если станет методично уничтожать лидеров партии. А если еще местное население наказывать за каждый теракт, совершенный Хезболлой, то рано или поздно деревни повернутся против шиитских боевиков…

Получилось иначе. Всякий раз, когда израильская авиация наносила ответный удар по базам Хезболлы, которые находятся в густо населенных районах, гибли невинные люди, и сразу новые добровольцы вступали в партию.

В 1992 году израильские ВВС уничтожили кортеж, в котором ехал генеральный секретарь Хезболлы шейх Аббас Мусави. Израильские военные хотели реабилитировать себя за успешные операции Хезболлы и вообще сквитаться с Мусави за все его преступления.

Но, как ни странно, Хезболле это было только на руку. В тот момент в Ливане закончилась гражданская война, страна готовилась к выборам. Ливанцы хотели мира. Убийство шейха дало повод возобновить борьбу. Ситуация на Юге ухудшилась. Хезболла обстреливала из «катюш» израильские деревни, в ответ израильская авиация бомбила шиитские деревни.

Новым генеральным секретарем избрали шейха Хассана Насраллу. Он заявил, что атаки на Израиль будут продолжаться.

Когда его восемнадцатилетний сын погиб во время перестрелки с израильской полицией, Насралла сказал:

– Я горжусь тем, что мой сын погиб в сражении. Чем больше будет среди нас жертв, тем сильнее будет стремление уничтожить сионистского врага.

Хезболла оказалась куда более опасным противником, чем палестинцы. Разведывательная сеть израильской армии в Ливане практически перестала существовать. Хезболла уничтожала всех, кого подозревали в сотрудничестве с израильтянами.

За один год Хезболла схватила больше ста человек, которых подозревали в сотрудничестве с израильтянами. Некоторые из агентов оказались двойниками. Один из них осенью 1997года заманил взвод морского спецназа в ловушку, одиннадцать израильтян погибли на минном поле.

Внутри Хезболлы существует сразу несколько специальных служб:

– специальная служба безопасности, которая действует в тесном контакте с иранскими коллегами и занимается террористическими акциями. Часто совершала операции от имени организации «Аль-Джихад аль-Ислами»;

– служба внешней безопасности – осуществляет теракты за пределами Ирана. Когда кого-нибудь убивает, то утверждает, что это совершила «Организация революционной справедливости»;

– агентурная служба – занимается проникновением в ливанские правительственные структуры и партии;

– алужба безопасности – ведет борьбу с проникновением в Хезболлу чужой агентуры, располагает сетью осведомителей.

Хезболла получила от Ирана ракеты, которые пробивали броню американских танков «центурион». Эти танки вывели из Ливана. Тогда Хезболла модернизировала ракеты, и они теперь пробивают броню израильского танка «меркава», который считался неуязвимым.

Хезболла – не только боевая организация и политическая партия, это государство в государстве. Она обзавелась своими школами, больницами, заводами, магазинами, газетами и телевидением. Хезболла заботилась о больных и стариках, о вдовах погибших, а взамен требовала самопожертвования в войне с Израилем.

Израильтяне проиграли эту войну. Ариэль Шарон, который в роли министра обороны руководил операцией по вторжению в Ливан, в роли министра иностранных дел предложил вывести войска из южного Ливана. Правда, с одним условием: если Хезболла прекратит нападать на израильтян. Израильтяне ушли из Ливана.

Но лидеры Хезболлы вслед за Ираном заявили, что Израиль не имеет права на существование, и борьба с ним будет продолжаться до полного уничтожения еврейского государства.

А противостоять шиитским террористам очень трудно. Что можно противопоставить людям, которых сумели убедить в том, что смерть лучше жизни?

 

Можно ли их одолеть?

Всякий раз, когда террористы добиваются успеха, когда им удается кого-нибудь убить, взорвать, когда они берут заложников и начинают их убивать, власть кажется жалкой и бессильной, неспособной справиться с террором. Люди обвиняют полицию, специальные службы, армию обличают в скандальном бездействии, потакании преступникам.

И в самом деле: почему государство, армия, специальные службы не в состоянии справиться с группкой негодяев, которые держат в страхе все общество?

Почему государство не использует все средства и силы, которыми оно распоряжается? И если речь идет о людях, для которых закон не существует, то почему бы и не поставить их самих вне закона? Не стоит ли обращаться с террористами так, как они обращаются со своими жертвами?

Последовательные либералы считают, что бессильное государство лучше безжалостного. Соображения гуманности исключают жестокость даже по отношению к террористам. У государства нет цели важнее, чем сохранение жизни человека.

Есть противоположная точка зрения: безжалостное к террористам государство лучше бессильного, неспособного справиться с террором.

Сторонники этой точки зрения считают, что переговоры с террористами и выполнение их требований невозможны. До тех пор, пока террористы добиваются своего, террор продолжается. Государство не может позволить террористам шантажировать себя. Поэтому власти приходится быть сильной и безжалостной. Ведь обязанность государства состоит в обеспечении безопасности всего общества как целого. Ничего не поделаешь – в борьбе с террором приходится идти на очень многое. И прежде всего во имя безопасности страны и людей изменять собственным убеждениям.

Такая точка зрения имеет много сторонников. Вопрос состоит в том, что понимать под силой государства.

Для кого-то достаточно сильной рукой может быть только его собственная рука, которая владыка.

На самом деле сильное государство – это правовое государство, принявшее необходимые законы и создавшее службы, способные эти законы исполнять.

Так же пытались действовать испанцы в Басконии, англичане – в Ольстере. Французские власти вполне умеют быть жесткими. После того, как в 1983 году в Ливане исламские террористы взорвали казарму французских парашютистов, и погибло пятьдесят восемь человек, тогдашний президент Франсуа Миттеран приказал специальным службам найти и уничтожить исполнителей. Приказ был выполнен.

«Четвертый меч революции»

Эти люди принадлежали к сливкам перуанского общества. Но несколько месяцев они по очереди сами чистили туалеты и спали на холодном полу. Эта судьба постигла семьдесят два заложника, которых в конце 1996 года захватили перуанские террористы из левацкой группировки «Революционное движение имени Тупака Амару».

17 декабря 1996 года шестьсот гостей приехали в японское посольство в перуанской столице, чтобы участвовать в самом пышном дипломатическом приеме года.

Четырнадцать боевиков стремительно захватили посольство, и никто не сумел их задержать. Они отпустили большинство гостей, оставив семьдесят два человека. Террористы заявили, что согласны обменять заложников на четыреста своих товарищей, которые сидят в перуанских тюрьмах.

Террористы рассчитывали захватить и самого президента Перу Альберто Фухимори. Но в тот день президент ездил в одну из деревень, пострадавших от террористов. Он вернулся в столицу слишком поздно, чтобы отправиться на прием.

Среди террористов оказались две девушки, одной из них было всего семнадцать лет. Девушки приветствовали тележурналистов, окруживших посольство, и слали им воздушные поцелуи. Заложники говорили, что девушки время от время уединялись со своими парнями и возвращались очень довольные.

Министр – дежурный по туалету

В захваченном посольстве водопровод и канализация не работали. Министр иностранных дел Перу организовал дежурство по уборке туалета. Воду, одежду и белье взялись доставлять сотрудники Красного Креста. Заложников разместили на первом этаже посольства по двадцать человек в комнате. Сначала они спали на паркетном полу, потом все тот же Красный Крест привез матрасы. Кровати японского посла террористы использовали, чтобы укрепить двери на случай атаки.

Заложников поднимали с восходом солнца. Но иногда они просыпались еще раньше от грохота военных маршей, которые неслись из громкоговорителей – так солдаты перуанской армии, блокировавшие посольство, щекотали нервы террористам.

Завтрак привозил Красный Крест – кофе, хлеб, сыр, джем. Точно так же доставлялись обед и ужин. Японцев даже угощали суси – любимым ими блюдом из риса и сырой рыбы. В посольстве находился порядочный запас спиртного, но террористы держали его под замком. Сигаретами заложников снабжал Красный крест. Газеты террористы запретили, но разрешили слушать транзисторные приемники – батарейки доставлял все тот же Красный Крест.

Местный прохладительный напиток под названием «Инка-кола» получил грандиозную бесплатную рекламу, потому что его в больших количествах доставляли в захваченное посольство по просьбе Нестора Серпы, главы террористов.

Заложники читали книги из библиотеки посла, учили друг друга иностранным языкам, играли в карты, домино и шахматы. Две гитары прислали родственники. Комнаты не запирались, но заложники постоянно находились под присмотром минимум двух террористов.

По воскресеньям и четвергам заложники могли написать родным – на стандартных бланках Красного Креста. Террористы внимательно просматривали письма и всякую опасную для себя информацию вычеркивали.

Несмотря на внешне приличные условия содержания, с каждым днем состояние заложников ухудшались. Лишь несколько человек бегали утром по баллюстраде на первом этаже посольства, чтобы снять напряжение. Остальные погружались в тяжелую депрессию, предполагая, что эта история добром не кончится. Либо их расстреляют террористы, либо они погибнут при штурме посольства правительственными войсками.

Президент Фухимори сказал, что не прикажет атаковать посольство, пока все заложники в порядке. И пригрозил терроистам, что немедленно отдаст приказ о штурме, если кто-то из них умрет.

Судьи в масках

«Революционное движение имени Тупака Амару» захватило японское посольство в Перу как раз в тот момент, когда считалось, что эта группа находится при смерти.

Лидер группы Виктор Полей Кампос сидел в тюрьме. При прежнем президенте страны, с которым они когда-то дружили, ему один раз удалось убежать из самой охраняемой в стране тюрьмы по аккуратно прорытому и даже освещенному подземному тоннелю. В следующий раз его поместили в подземный бункер, построенный под зданием штаба военно-морских сил.

Тупак Амару, чье имя взяла перуанская группа, – легендарный вождь индейцев, племянник и наследник последнего властителя инков. В конце ХVI века он поднял восстание против испанского владычества. В 1571 году его схватили и ему отрубили голову.

«Движение имени Тупака Амару» появилось в начале 80-х в качестве боевого крыла левого Народного демократического союза. Движение состояло из городской молодежи и студентов, чей кумир – кубинец Че Гевара. Они надеялись повторить успех Фиделя Кастро и Че Гевары и взять власть в стране.

Члены группы всегда испытывали страсть к публичным акциям, которые привлекли бы к ним внимание. Они любили, например, захватив универмаг, раздавать еду нуждающимся.

Когда у группы возникала потребность в деньгах, она грабила банк. Поэтому группа могла похвастаться хорошим вооружением и современной техникой связи. Боевики распространяли свою газету в Интернете и несколько раз прерывали передачи перуанского телевидения, чтобы показать свой ролик.

Численность «Революционного движения имени Тупака Ама ру» и в лучшие времена не превышала двух тысяч человек. Многие из них бежали из страны в 1992 году после того, как тогдашний президент Перу Альберто Фухимори ввел чрезвычайное положение.

Пожалуй, только в Латинской Америке остались такие фанатичные поклонники левой идеи, которые не могут существовать без живительного воздуха революции.

В 1974 году в Париже сформировался координационный комитет латиноамериканских террористических организаций – Совет по координации революционной борьбы. В него вошли уругвайские Тупамарос, аргентинская Народная революционная армия и боливийский Фронт национального освобождения.

До 70-х годов кубинцы помогали всем латиноамериканским радикалам. Позднее – только избранным. Фидель Кастро стал налаживать нормальные отношения с Латинской Америкой, потому что почти весь континент числился во врагах Кубы. Политика оказалось важнее мировой революции. Латиноамериканские боевики обиделись на Фиделя, считая, что их предали.

Но они все равно пользуются любой возможностью, чтобы побывать на Кубе и вдохнуть живительный воздух революции. Для бывших чилийских партизан, никарагуанских сандинистов, сальвадорских борцов, перуанских боевиков поездка на Кубу – это словно возвращение в молодость. Трудностей жизни кубинцев они не замечают. Латиноамериканцы, посвятившие себя революции, не могут освоиться в обычной жизни. Им было легче сражаться в подполье, чем вести нормальный образ жизни.

Обилие террористов-леваков угрожало нормальной жизни Перу, и президент Фухимори поклялся тогда извести террористов. С теми, кто подозревался в участии в террористической деятельности, в Перу обращались необыкновенно жестоко. Их судил военный трибунал в упрощенном порядке. Причем судьи сидели на процессах в масках, чтобы их нельзя было опознать.

Осужденных держат в тесных камерах без окон, получасовая прогулка – раз в неделю. Иногда их не кормят, иногда они буквально умирают от холода – тюрьма для террористов вырублена в горе, и температура в камерах ниже нуля.

По некоторым сведениям, в тюрьмы попали примерно четыреста членов «Движения имени Тупака Амару». Этих людей и требовали освободить те, кто захватил японское посольство в Перу.

Никто не ожидал от них такой дерзкой и хорошо подготовленной акции.

«Шампунь» – лучший друг Мао

За два года до этого «Движение имени Тупака Амару» попытало счастья, захватив заложников. Но тогда полиция действовала решительно, освободила заложников. Оставшиеся в живых повстанцы сдались. Был арестован и второй по значению человек в организации – Мигуэль Ринкон. Считалось, что с группой практически покончено.

Это оказалось ошибкой.

На «Движение имени Тупака Амару» долго не обращали внимания потому, что оно действовало в тени более знаменитой маоистской партизанской армии «Сендеро луминосо» – «Сияющий путь». Ее лидер – бывший университский профессор Абимаэль Гузман по прозвищу «Шампунь». Почему его так назвали? Потому что он мастерски промывал головы своим соратникам.

«Сияющий путь» получал вспомоществование от китайцев, поэтому террористы носили с собой красные цитатники Мао Цзэдуна. Группа вдохновлялась еще и мистицизмом древних инков.

Когда Мао умер, перуанские радикалы лишились поддержки. Зато они стали считать себя центром мирового коммунистического движения. Сам Гузман требовал именовать его «четвертым мечом мировой революции» или вождем мировой революции. Тех, кто не признавал за ним этих титулов, он уничтожал.

В 1977 году «Сияющий путь» ушел в подполье. Боевики создали себе базу в Андах, запугивая крестьян и убивая тех, кого подозревали в сотрудничестве с армией. На счету группы – не одна тысяча жизней.

Люди Гузмана предоставляли помощь и защиту наркомафии в Перу и таким образом зарабатывали деньги. Это нормальное явление для латиноамериканских ультралевых. Точно так же помогали наркомафии колумбийские террористы из «Революционных вооруженных сил Колумбии», которые вели войну с правительством тридцать с лишним лет. «Революционные силы» состоят из двенадцати тысяч боевиков. Они зарабатывают деньги, охраняя кокаиновые плантации и лаборатории…

В сельских районах Перу боевики «Сияющего пути» методично уничтожали все институты государственной власти и брали на себя управление. Профессор Гузман вел собственную народную войну по рецептам Мао Цзэдуна. При этом он сурово порицал происходившие после смерти Мао перемены в компартии Китая. Его люди развешивали на улицах Лимы плакаты с надписью «Дэн Сяопин – сукин сын».

Когда армия Перу спохватилась, было поздно: «Сияющий путь» умело противостоял регулярной армии. Был момент, когда казалось, что он сумеет свергнуть правительство и взять под контроль всю страну. Но президент Альберто Фухимори безжалостно подавил терористов. В 1993 году самого профессора Гузмана поймали и посадили…

Боевики из «Движения имени Тупака Амару», вероятно, полагали, что президент Альберто Фухимори, обычно избегающий светской жизни, придет на прием в японское посольство, которое славится своей кухней.

Президент не только не скрывал своего японского происхождения, а напротив, всегда говорил, что японцы – трудолюбивые и честные люди. Но он не пошел на прием, хотя там оказались его мать, сестра, которых террористы отпустили вместе с другими женщинами, и брат, который остался в руках террористов.

Почему решительный в других случаях президент Фухимори не приказал немедленно начать военную операцию по освобождению заложников?

Сын бедных иммигрантов из Японии, Фухимори был плохим оратором, но человеком дела. Его ужасный испанский не сравнишь с гладкой речью его предшественников, которые славно говорили, но довели Перу до бедности.

Фухимори бывал откровенным лишь с немногими. Те, кто знает его хорошо, говорят, что в трудный момент Фухимори предпочитает, чтобы его противники знали о нем как можно меньше. Молчание – это его политика.

Говорят, что президент с самого начала решил переиграть террористов, а потом их захватить. Фухимори террористов презирал и считал, что с ними можно разговаривать только языком силы. Но Фухимори не мог приказать взять посольство штурмом без разрешения правительства Японии. А премьер-министр Японии Хасимото требовал решить дело миром.

Поэтому президент Фухимори предложил террористам покинуть страну и даже сам съездил на Кубу, чтобы попросить Фиделя Кастро приютить террористов.

Но террористы отказывались уезжать из страны, а заложников соглашались обменять только на всех своих товарищей, которые отбывают сроки в перуанских тюрьмах. Эта операция закончилась для террористов провалом. Выждав время, Фухимори, который все-таки получил от японского правительства карт-бланш, приказал взять посольство штурмом и освободить заложников, что и было сделано. От этого сильнейшего удара боевики из «Революционного движения имени Тупак Амару» так и не оправились.

«Инженер-1» и «Инженер-2»

Обычно сторонники жесткого ответа на любые террористические акции ссылаются на израильский опыт. Израиль, который ведет борьбу с террористами всю свою недолгую историю, всегда отвечает ударом на удар. Но демократическое государство все равно не может встать на одну доску с преступниками. И в этом его слабость…

Пример первый: скандал

12 апреля 1984 года четыре молодых палестинца сели на 300-й автобус в центре Тель-Авива, который отправился на юг в город Ашкелон. Примерно на середине пути один из тридцати пяти пассажиров заподозрил неладное. Он попытался обратитьвнимание водителя на четырех подозрительных арабов, но ему это не удалось, и тогда он вскочил со своего места и закричал: «Террористы! Террористы!». Но было поздно…

То, что происходило в течение последующих двенадцати часов, стоило карьеры многим людям. Начальнику израильской контрразведки Шин-Бет Аврахаму Шалому пришлось уйти в отставку.

Один из палестинцев по имени Джамал показал водителю автобуса нож и ручную гранату и приказал ему ехать дальше. Второй палестинец – Мохаммед Барака – держал в руке некий распылитель. Третий занял позицию в середине автобуса, у него в руках был чемоданчик, из которого торчали провода. Его двоюродный брат Субни встал у задней двери и сказал, что у него есть граната.

– Не двигаться! – кричал пассажирам один из палестинцев. – К вам нет претензий. Мы просто хотим освободить наших товарищей из тюрьмы.

Они отпустили беременную женщину на остановке у портового города Ашдода, она и предупредила полицию.

Автобус пытались задержать, но он продолжал ехать, пока в нескольких километрах от города Газа солдаты не начали стрелять по скатам. Автобус остановился рядом с брошенной железной дорогой. Водитель выскочил из автобуса и побежал. Его сбили с ног солдаты, считая, что он один из террористов.

В 8.30 вечера, когда министру обороны Моше Аренсу доложили о захвате автобуса, полицейский отряд специального назначения и спецподразделение армии уже окружили автобус и ждали приказаний.

На месте событий собрались начальник генерального штаба генерал-лейтенант Моше Леви, командующий воздушно-десантными войсками бригадный генерал Ицхак Мордехай, директор Шин-Бет Аврахам Шалом, его заместитель Реувен Хазак, еще несколько старших офицеров контрразведки и большое количество оперативников.

Начались переговоры с руководителем группы террористов Джамалом, который все еще находился на водительском месте. Он потребовал устроить ему встречу с послом Египта и немедленно выпустить из израильских тюрем пятьсот палестинских заключенных.

Тем временем на соседнее поле доставили точно такой же автобус, и группа захвата приступила к тренировкам. Через пару часов она доложила о готовности приступить к освобождению заложников.

В 4.43 утра (наступил уже следующий день, пятница) группа захвата начала атаку. Телевизионщики чуть было не загубили дело: в поисках выгодного ракурса для съемок они осветили группу захвата в самый ответственный момент.

В перестрелке два террориста были убиты. Когда началась стрельба, все пассажиры бросились на пол, но нескольких ранили. Одна женщина позднее умерла от ран.

Двух оставшихся в живых террористов захватили. Когда их вывели из автобуса, командующий десантными войсками бригадный генерал Мордехай устроил короткий допрос. Его интересовало, нет ли у них еще оружия и не установлен ли какой-то хитроумный взрыватель-ловушка в чемоданчике со взрывчаткой.

Сапер благополучно обезвредил взрывчатку, и двух террористов передали сотрудникам Шин-Бет. В семь утра радио сообщило, что двое террористов убиты и двое арестованы. Но позднее представитель армии сообщил, что радиожурналисты ошиблись: двое террористов были убиты на месте и еще двое умерли по пути в госпиталь в Ашкелоне.

Этой версии никто не поверил. Иностранные корреспонденты написали, что двоих палестинцев разъяренные контрразведчики, судя по всему, убили после поимки.

28 апреля министр обороны Моше Аренс поручил инспектору министерства обороны, отставному генералу Меиру Зореа провести расследование. Министр Аренс позволил директору Шин-Бет Шалому ввести в состав комиссии своего сотрудника – Иосэфа Гиноссара.

Гиноссар был руководителем управления Шин-Бет в северном округе и руководил борьбой с шиитскими и палестинскими террористами в южном Ливане.

Руководитель контрразведки объяснил министру, что хочет избежать ненужных трений между Шин-Бет и армией. Министр Аренс нашел его аргументы справедливыми.

Но ему быстро стало известно, что Гиноссар просто передает своему директору все, что становится известно комиссии. Каждый день поздно вечером они встречались в доме юридического советника Шин-Бет и решали, как им вывести контрразведку из-под удара.

Шалом принимал участие во всех серьезных операциях Шин-Бет. Но он так и остался оперативником и не очень годился в начальники.

Правительственная комиссия пришла к выводу, что палестинских террористов убили после задержания. Тогда уже было назначено формальное расследование. Его проводил прокурор, педантичный юрист в очках Иохан Блаттман.

Когда он и его помощники допрашивали сотрудников Шин-Бет, выходило, что приказ убить пойманных палестинцев отдал командир десантников генерал Мордехай.

Все показания сотрудников Шин-Бет были согласованы. Они рассказывали, что палестинцев поставили на колени, а Мордехай бил их рукояткой пистолета по голове.

Генерал Мордехай был хорошим офицером с замечательным послужным списком. Армия встала на его защиту. Нашлись свидетели, которые утверждали, что десантники передали пленных шин-бетовцам живыми. Но это не помогло генералу. Закончив расследование, прокурор Блаттман предложил привлечь Мордехая, пятерых контрразведчиков и троих полицейских к суду.

Заместитель директора Шин-Бет Реувен Хазак пришел к своему директору Шалому и потребовал от него уйти в отставку. Он обвинил своего начальника в том, что он, спасая честь мундира, пытался скрыть правду и лжесвидетельствовал против генерала Мордехая.

Возмущенный Хазак и два его близких друга – Рафи Малка, начальник оперативного отдела Шин-Бет, и Пелег Радаи, начальник отдела охраны, долго обсуждали эту историю между собой. Они пришли к выводу, что попытка замолчать происшедшее разрушает репутацию Шин-Бет и моральные принципы ее сотрудников.

Но директор Шин-Бет Шалом отказался уйти в отставку. Тогда Хазак дождался отъезда Шалома за границу и на правах исполняющего обязанности директора Шин-Бет пришел с докладом к премьер-министру Шимону Пересу.

Хазак и его друзья занимали высокие должности в спецслужбе, они были приравнены к армейским генералам. Обычно в правительстве к ним прислушивались. Но разговор с премьер-министром не получился.

Опытный директор Шин-Бет уже успел настроить Переса против своего излишне амбициозного заместителя. Перес дал понять, что понимает личные мотивы Хазака – он пытается свалить директора и намерен занять его место. Хазак немедленно изъявил готовность подать в отставку, если это необходимо для того, чтобы ушел Шалом. Перес покачал головой. Он верил начальнику контрразведки.

Премьер-министр предложил или отправить Хазака в отставку, или послать учиться за границу. Хазак подал рапорт и ушел из Шин-Бет. Затем убрали и его друга Малку. Из тех, кто поднял бунт против начальника, остался один Радаи. Вскоре ему тоже пришлось уйти.

Тогда Хазак совершил нечто неожиданное – вынес сор из избы. Он пошел к генеральному прокурору Израиля профессору Ицхаку Замиру и все ему рассказал.

Допрос Хазака и его друзей продолжался несколько дней. Поле чего генеральный прокурор отправился к премьер-министру Шимону Пересу и потребовал отправить в отставку директора Шин-Бет. Об этом очень быстро стало известно всей стране.

Теперь уже ничто не могло остановить скандал.

Заговорили об ответственности правительства. В момент захвата автобуса премьер-министром был Ицхак Шамир, но затем премьером стал Шимон Перес – после создания в сентябре 1984 года правительства национального единства. Ему и предстояло расплачиваться за чужие грехи.

Директор Шин-Бет признался, что приказал убрать террористов, но отдал такой приказ, подчиняясь премьер-министру Шамиру, который недвусмысленно объяснил ему, как следует обращаться с террористами, взятыми с поличным.

Шамир сказал полицейским, что помнит такой разговор, но его никак нельзя было понять как разрешение убивать арестованных. Следствие пришло к выводу, что бывший премьер-министр не виноват в убийстве двух арестованных.

Генеральный прокурор отметил, что Шин-Бет находится в сложном положении, пытаясь совместить необходимость соблюдать законы и обязанность любыми средствами выполнять свои задачи. Следователи признали, что трудно проводить эффективные операции, строго следуя закону. Но ничего иного государственные учреждения позволить себе не могут.

Отставка директора службы безопасности в июне 1986 года плохо повлияла на настроения оперативников. Младшие офицеры были разочарованы. Они считали, что политики и юристы были несправедливы к офицерам Шин-Бет, что их тяжелая и неблагодарная работа осталась недоцененной.

Пример второй: успех

На май 1996 года были назначены очередные парламентские выборы. Премьер-министр Шимон Перес имел все основания полагать, что он победит. По опросам общественного мнения, он опережал своего соперника – молодого лидера правых Биньямина Нетаньяху – на целых двадцать пунктов.

Когда выборы уже были назначены, руководитель службы безопасности пришел к премьер-министру, чтобы сообщить ему сенсационную новость. Контрразведчики все-таки выследили палестинского террориста, который так ловко мастерил взрывные устройства. Это он сооружал бомбы, которыми были убиты семьдесят мирных жителей и двести пятьдесят ранены. Террориста звали Ихья Аяш, и он носил кличку «Инженер».

Его искали четыре года. Он скрывался на Западном берегу реки Иордан, населенном арабами. Он был неприметным человеком, ни у кого не вызывавшим подозрений. Но и у него оказалось одно слабое место – с другими террористами он связывался по мобильному телефону. Эта незаменимая новинка нашего времени погубила изобретательного террориста.

Для начала контрразведка сумела выяснить его номер. С помощью телефонной компании устроили так, что «Инженер» решил, будто его аппарат испорчен и понес свой аппарат в ремонт. В мастерской агенты контрразведки тайно заложили в телефонную трубку взрывчатку, вернули аппарат владельцу и попросили у начальства разрешения уничтожить врага.

Такой приказ мог отдать только премьер-министр.

Шимон Перес, опытнейший политик, знал, что теперь все надо делать в расчете на приближающиеся выборы.

Надо думать, Перес понимал, как опасно вступать в вендетту с профессиональными террористами. Но накануне выборов он не мог позволить себе выглядеть слабым политиком. Шин-Бет нашла бы возможность довести до сведения всего общества, что премьер-министр не позволил наказать убийцу мирных граждан. Словом, Перес сказал «да».

Через несколько дней работавший на израильскую службу безопасности друг «Инженера» позвонил террористу домой. Когда тот ответил, взрывчатку взорвали с помощью радиосигнала. «Инженер» отправился в мир иной.

Тогда многие сочли эту акцию справедливой. Око за око. Убив семьдесят человек, «Инженер» заслужил смертную казнь. Лишь немногие в тот момент задумались над тем, что на Ближнем Востоке месть никогда не приводила ни к чему хорошему.

Через семь недель после устранения «Инженера» террористы из радикальной организации Хамас взорвали пассажирский автобус в Иерусалиме. Погибло шестьдесят человек. Террористы объявили, что они мстят за «Инженера», чьим именем палестинцы назвали одну из площадей в Иерихоне. Это было только начало. Поднялась настоящая волна террора. И вскоре появился «Инженер-2».

Его звали Мухи аль-Дин Шариф. Он подготовил целое поколение подрывников, которые беспрекословно подчинялись приказам лидеров организации Хамас (Движение исламского сопротивления). Она появилась в 1988 году, отпочковавшись от всеарабской организации «Братья-мусульмане». Ее цель – очистить Палестину от израильтян.

Братья-мусульмане широко распространились в Египте, Иордании, Ираке, Тунисе и Сирии. Официально они отрицают свою причастность к политической жизни, говорят их задача – «нести религию в массы, воспитывать молодое поколение в духе ислама и внушать молодежи безразличие и неприязнь к светской жизни».

В реальности братья-мусульмане ставят перед собой задачу захватить власть в каждой отдельной арабской стране, чтобы в конечном итоге образовать единое исламское государство. Скажем, в Сирии численность глубоко законспирированной организации превышает пятнадцать тысяч человек.

После того, как президент Хафез Асад в 1982 году жестоко подавил восстание братьев-мусульман, исламисты ушли в подполье и перешли к террористическим акциям. Они взрывают нефтепроводы, опоры линии электропередач, которые связывают Ефратскую плотину с Дамаском. Они пытались взорвать Хомский нефтеперерабатывающий завод, направив на него автомашину, начиненную взрывчаткой.

Ненависть к Советскому Союзу трансформировалась в теракты, направленные против построенных с советской помощью объектов. В 80-е годы от рук исламистов погибло девятнадцать советских специалистов, работавших в Сирии.

Боевые структуры братьев-мусульман насчитывают две с лишним тысячи боевиков – это физически подготовленные и фанатично настроенные молодые сирийцы. Боевая организация действует по приказам исполнительного бюро. Военно-диверсионную подготовку они проходят на территории Афганистана и Ирака, который на ножах с Сирией.

Хамас значительно радикальнее Организации освобождения Палестины. Для руководителей Хамас Ясир Арафат – предатель, потому что он ради создания независимого палестинского государства согласился на переговоры с израильтянами вместо того, чтобы их убивать. В 1992 году военное крыло Хамас приступило к боевым действиям.

Главная тактика – самоубийственные акции, когда молодой парень или девушка взрывали себя где-нибудь на людной улице или на рынке.

«Инженер-2» был неуловим. Однажды его почти настигли, но ему удалось убежать из дома за какие-то секунды до того, как за ним приехала полиция. В другой раз полицейские обстреляли подозрительную машину, которая не подчинилась приказу остановиться. Один из пассажиров был убит, другому удалось скрыться. Считается, что это был «Инженер-2».

Его родственники рассказывали, что «Инженер-2» – спокойный, уравновешенный человек, склонный к увединению и не нуждающийся в компании. В первый раз он попал в тюрьму за участие в интифаде – восстании палестинцев, которые забрасывали полицию камнями. Но тюрьма, как известно, мало способствует исправлению нравов и перевоспитанию молодежи. В случае «Инженера-2» боевиком его сделала тюрьма. Он вошел в тюрьму бунтарем, а вышел из нее террористом.

Он вел себя крайне осторожно, встречался только с теми, кого давно знал, постоянно менял квартиры и иногда переодевался в женскую одежду.

Шин-Бет была почти в отчаянии из-за неспособности поймать «Инженера-2». Тем более, что контрразведчики получили информацию о том, что он готовит группу боевиков, которая постарается убить Ясира Арафата. Тогда власть над палестинцами перешла бы к лидерам Хамас, которые никогда не смирятся с существованием Израиля.

После того, как очередной палестинец взорвал себя вместе с еще тринадцатью израильтянами, большинство которых были школьниками, даже самые либеральные политики в Израиле заговорили о мести. А ястребы требовали крови – выслать всех арабов с территории Израиля или, как минимум, снести с лица земли деревни, в которых жили террористы.

Министры не знали, что делать. Один из них горько сказал на заседании кабинета:

– Невозможно видеть по телевизору восьмилетнюю девочку, которая в ужасе рассказывает о том, как она увидела свою подружку без головы, а потом поняла, что голова лежит рядом, отдельно от тела.

Министр повернулся к главе правительства Шимону Пересу:

– Это настолько ужасно, Шимон, что требует какого-то ответа.

До выборов оставалось два месяца.

Перес отверг все требования о жестокой мести. Он был как камень, вспоминал один из участников совещания, он ни на минуту не потерял своего спокойствия, ни разу не возвысил голос. Он выслушал всех, потом сказал:

– Не будем тратить времени. Вы же понимаете, что произойдет, если мы проведем военную операцию. Я жду реальных предложений.

Перес не отдал приказа о жестком ответе, не привел в действие военную мощь Израиля, но потребовал бороться с террористами методами спецслужб.

История с «Инженером» показала Пересу: какой бы вариант он ни принял, все равно он что-то проиграет. Если он проявит мягкость, люди скажут, что надо голосовать за другого человека, который пообещает сокрушить терроризм. Если он будет слишком жесток, то Арафат и палестинцы восстанут, и его обвинят в неспособности управлять страной…

Так и получилось. Палестинский террор, с которым не смогла справиться Шин-Бет, заставил израильтян проголосовать не за Шимона Переса, а за его соперника Биньямина Нетаньяху.

Если бы Перес в январе того года не дал Шин-Бет санкцию на уничтожение «Инженера», он, скорее всего, остался бы премьер-министром. Правда, «Инженера-2» все-таки уничтожили. Его застрелили, когда он сидел в машине, а потом взорвали ее. Его останки были так изуродованы, что на опознание ушло несколько дней…

Пример третий: провал

30 июля 1997 года израильский кабинет министров срочно собрался в Иерусалиме. Министры обсуждали только один вопрос – как ответить на серию взрывов, организованных Хамас, в результате которых погибли шестнадцать человек?

Больше всего досталось контрразведке Шин-Бет за неспособность совладать с подрывниками Хамас. Но работать Шин-Бет стало значительно труднее после того, как в Осло, столице Норвегии, после долгих секретных переговоров в сентябре 1993 года израильтяне согласились на создание независимого Палестинского государства.

Когда премьер-министр Израиля Ицхак Рабин и председатель Организации освобождения Палестины Ясир Арафат подписали мирное соглашение, больше всего горевала израильская контрразведка.

В Шин-Бет понимали, что соглашение с палестинцами было необходимо, но с этого момента офицеры Шин-Бет лишились права свободно действовать на палестинских территориях. Имелось в виду, что их обязанности возьмет на себе палестинская полиция, которая будет бороться с террористами. Но получилось иначе, и начальник Шин-Бет Карми Гилон говорил, что соглашения, подписанные в Осло, – это ошибка. Израильская контрразведка лишилась своей агентуры на оккупированных территориях, а палестинской полиции не так-то просто было сажать за решетку тех, кто боролся с Израилем.

Палестинскую спецслужбу Аль-Мухарабат аль-Амма (Общая секретная служба) возглавил Амин аль-Хинди. В Израиле считают, что он причастен к убийству израильских спортсменов на Олимпиаде 1972 года в Мюнхене.

Больше всего офицеры Шин-Бет сожалели, что они больше не могут допросить любого подозреваемого. Проникнуть в боевые ячейки исламских террористических групп почти невозможно. Одну такую группу, которая убила пять человек, удалось раскрыть только после того, как один член группы взорвал себя вместе с посетителями кафе в Тель-Авиве. В кармане куртки нашлись обгоревшие обрывки удостоверения личности, это позволило арестовать всю группу.

Поэтому, захватив кого-то с оружием в руках, следователи Шин-Бет любыми путями старались развязать ему язык и заставляли называть имена тех, кого он знал. Арестовывали их и тоже допрашивали, и тоже заставляли называть имена. Так шин-бетовцы шли по цепочке, пока не добирались до руководителей боевой группы… Теперь они были лишены такой возможности.

После серии взрывов в Иерусалиме оперативная группа Шин-Бет схватила одного из террористов в тот момент, когда он мирно пил кофе в одном из палестинских городов, уверенный в том, его никто не тронет. Это было нарушением договоренностей, и палестинские власти были недовольны. А офицеры Шин-Бет говорили, что в прежние времена они бы допросили всех посетителей кафе, потому что среди них мог быть связной террористической группы.

Репутация Шин-Бет еще сильно пострадала из-за того, что она не смогла спасти премьер-министра Израиля Ицхака Рабина от покушения. В 1995 году его застрелил фанатично настроенный молодой человек, считавший, что мир с палестинцами – это предательство интересов Израиля. После этого число желающих работать в контрразведке уменьшилось, и это сказалось на уровне ее работы…

На экстренном заседании правительства Израиля, созванном после взрывов в Иерусалиме в июле 1997 года, начальника Шин-Бет сменили. Вместо Карми Гилона, который руководил операцией по уничтожению «Инженера» – главного подрывника мас, контрразведку возглавил бывший военный моряк Ами Аялон.

После заседания кабинета премьер-министр Биньямин Нетаньяху приказал директору Моссад нанести ответный удар. Он ни с кем не посоветовался, в результате операция была подготовлена из рук вон плохо. В принципе операции по физическому уничтожению врагов перестали приносить успех. Но Нетаньяху требовал мести.

Руководство Хамас находилось в Иордании, туда и отправилась оперативная группа Моссад.

Через полтора месяца, 19 сентября несколько агентов Моссад с поддельными канадскими паспортами прибыли в столицу Иордании и разместились в амманской пятизвездочной гостинице «Интер-Континенталь», что было странным выбором, потому что в этой гостинице всегда полно иностранных журналистов и сотрудников иорданских спецслужб.

25 сентября в пятнадцать минут одиннадцатого утра председатель политбюро организации Хамас Халид Мешал прибыл в свой офис вместе с детьми и охранниками.

У входа к нему подошли два человека, один из них ткнул его в ухо неким аппаратом. Мешал почувствовал нечто вроде электрошока, закричал от боли и рухнул на пол.

Его охранники попытались задержать нападавших, но те вырвались, сели в машину и уехали. Охранники бросились их догонять и с помощью иорданской полиции задержали.

У арестованных обнаружили канадские паспорта. Но когда канадские дипломаты посетили арестованных в тюрьме, те обреченно сказали, что не нуждаются в дипломатической помощи. Быстро выяснилось, что паспорта поддельные.

Остальные «канадцы», то есть сотрудники Моссад, обеспечивавшие эту операцию и разместившиеся в той же гостинице, поспешно исчезли, бросив свои вещи. Они укрылись в израильском посольстве.

Канада в знак протеста против использования оперативниками Моссад канадских паспортов отозвала своего посла из Израиля. Он вернулся после того, как министр иностранных дел Израиля Давид Леви принес Канаде официальные извинения и пообещал, что это никогда не повторится.

Мешала доставили в больницу. Ему было очень плохо, он начал задыхаться. В больнице его подключили к аппарату искуственного дыхания. Врачи сказали, что он отравлен, но они не знают, какое нужно противоядие, поэтому Мешал не проживет и двух дней.

Разгневанный король Иордании Хусейн позвонил премь ер-министру Израиля Нетаньяху и потребовал, во-первых, сообщить, какой яд был использован, и во-вторых, прислать врачей или противоядие. Хусейн сказал, что если Мешал умрет, пойманные израильтяне будут повешены.

Нетаньяху приказал немедленно отправить противоядие. Но израильтянам не верят. Король Иордании позвонил президенту Соединенных Штатов Биллу Клинтону и поделился своими сомнениями: он не знает, можно ли ввести больному присланный из Израиля шприц с лекарством, или же это попытка добить лидера Хамас?

Американцы связались с израильтянами. Тогда Нетаньяху приказал отправить королю химическую формулу препарата, и в тот же день израильский посол при Европейском союзе и бывший заместитель директора Моссад Эфраим Халеви передал формулу королю. В ответ ему было разрешено вывезти четырех сотрудников Моссад, которые укрылись в израильском посольстве в Аммане.

На следующий день Нетаньяху отправился в Иорданию извиняться. Вместе с ним прилетели министр иностранных дел Ариэль Шарон и министр обороны Ицхак Мордехай. Король Хусейн Нетаньяху не принял. С израильтянами беседовал наследный принц аль-Хассан бен-Талал, единственный арабский лидер, который свободно говорит на иврите.

Чтобы вернуть двух своих агентов, арестованных в Иордании, Израилю пришлось освободить двадцать с лишним палестинских заключенных и – главное – отпустить из тюрьмы духовного лидера Хамас шейха Ахмеда Яссина.

Кроме того, король Хусейн потребовал убрать из израильского посольства в Аммане всех сотрудников Моссад и снять с должности директора Моссад Данни Ятома. Король заявил, что не будет никакого сотрудничества с Израилем в сфере безопасности, пока люди, ответственные за покушение, остаются на службе в Моссад. А резидентура Моссад в Аммане была главным центром по добыванию информации о ситуации в Сирии и Ираке. Кроме того, Моссад сотрудничал с иорданскими коллегами в борьбе против радикальных палестинцев.

Так что Нетаньяху пришлось принять все требования иорданцев. Только после этого король Хусейн позвонил Нетаньяху, это означало, что инцидент исчерпан.

Халид Мешал поправился, но отказывался признавать, что его спасло израильское противоядие.

– Меня спас Аллах, – говорил он. – Тот, кто верит в Аллаха, в его дело и в его правоту, способен справиться с чем угодно…

Переговоры или перестрелка

Специалисты уверены, что террористов можно победить. Для этого требуется одно: твердая позиция правительства – никогда не идти на уступки террористам и с помощью специальных служб методично отлавливать боевиков.

Когда террористы берут заложников, они ставят правительство в безвыходное положение. Если правительство попытается силой освободить заложников, может погибнуть больше людей, чем в том случае, если правительство пойдет на попятный. Поэтому террористы часто начинают убивать заложников по одному, чтобы доказать: если их требования не будут выполнены, они убьют и остальных.

Но принимать требования террористов, по мнению некоторых специалистов, очень опасно. Надо держаться твердо, и это принесет успех. Если террористы понимают, что их требования не будут приняты, что им будет нанесен ответный безжалостный удар, и их могут убить, то желание совершить террористический акт ослабнет.

Нерешительность правительства, нежелание или неумение ответить немедленно ударом на удар, противоречит принципу уголовного права: наказание неотвратимо. И террористы должны почувствовать это на собственной шкуре.

Мнения специалистов на сей счет расходятся. Одни убежденно говорят:

– Если вы решите кого-то из террористов уничтожить, то вы, конечно, доставите себе некое удовольствие, но с практической точки зрения это будет совершенно бесполезно.

Даже представители праворядка отмечают:

– Конечно, для меня имеет значение, кто передо мной: террорист, взорвавший двадцать человек, или вор, укравший кусочек мыла. Но как полицейский я обязан исходить из того, что и тот, и другой преступник находятся под охраной закона. И они обладают определенными правами. Если правительство само совершает преступление, то это уже не правительство. Аморально и непрактично действовать незаконными методами. Государство обладает достаточными средствами, чтобы защищаться от преступников, но закон не должен нарушаться.

Другие не менее справедливо возражают:

– Если есть возможность арестовать террориста, передать его правосудию, это прекрасно. Пусть суд определяет меру его вины. Но что делать, если террорист представляет угрозу для людей, и никак иначе нельзя эту угрозу устранить? Когда действует террорист-фанатик, то обезвредить его заранее крайне трудно. И если его можно уничтожить, это необходимо сделать. Это антигуманно? Терроризм страшнее. Когда видишь убитых детей, то понимаешь, что обычные полицейские меры не смогут решить эту проблему в корне.

Обычно правительства отказываются применять силу, если есть риск гибели мирного населения. Это высокоморальный принцип. Но в реальности это означает, что террористы остаются безнаказанными, и что они будут убивать мирных людей вновь и вновь. Террористы могут рассчитывать только на одно: им сохранят жизнь, если они немедленно капитулируют. Правительства обязаны действовать именно так, чтобы защитить жизни своих граждан.

Разумеется, для того, чтобы энергично противодейство вать террористам, нужны специальные подразделения, которые успевают добраться до террористов раньше, чем те успеют убить заложников.

Террористы могут сначала ответить на жесткость правительства увеличением числа своих акций. Но вскоре их активность пойдет на спад.

Террористы боятся ответных действий. И решительность в применении силы оказывает на них сильное сдерживающее действие. Обычно в пример приводят тот же Израиль. В 70-е годы палестинские террористы постоянно брали израильтян в заложники, похищали их самолеты, захватывали школы с детьми и пассажирские автобусы. Израильское правительство всегда отказывалось выполнять требования террористов. Израильские спецслужбы и армейские отряды освобождали заложников силой, террористы обычно гибли.

Принципиальность израильского правительства в конце концов привела к тому, что заложников брать перестали. Не потому что палестинцы не в состоянии провести такую операцию. А потому что они поняли: операция неминуемо провалится, они сами будут или убиты, или арестованы. За малым исключением террористы хотят выжить и избежать наказания.

Но покончить с террором Израилю не удалось. Появилось новое поколение террористов. Они заложников не берут, они подкладывают бомбы и взрываются вместе со своими жертвами.

Справиться удается только с политическим терроризмом.

Почему они так любят деньги?

Появились новые террористы – с одной стороны, это фанатики-самоубийцы, которые взрывают себя вместе с врагами, а с другой, полутеррористы-полууголовники, которые террором прикрывают криминальные операции.

Террористы, совершающие громкие преступления, часто представляются бескомпромиссными борцами за идею. На самом деле террор давно превратился для них в выгодный бизнес. Их считают психопатами, свихнувшимися на терроре. И им действительно нравится убивать. Они с удовольствием рассказывают о том, скольких людей им удалось уничтожить. Они никому не верят и никогда не забывают об опасности. Они знают, что живы до тех пор, пока соблюдают все меры предосторожности.

Поскольку для террористов-камикадзе смерть слаще жизни, акции возмездия кажутся бессмысленными. Но это не совсем так, потому что их руководители вовсе не хотят умирать. Организаторы террора – и есть слабое звено.

Они предпочитают отправлять на смертельно опасное задание других, а сами хотят жить долго, потому что научились террором зарабатывать хорошие деньги и создали себе неплохую, вполне комфортную жизнь.

Терроризм – это в любом случае преступление. Даже если он начинается с чисто политических акций, он все равно заканчивается уголовщиной.

Чем больше терроризм сближается с уголовщиной, тем большую опасность он представляет для самого широкого круга людей. Если террористы начинают заниматься доставкой и продажей наркотиков, то они угрожают здоровью и жизни десятков тысяч людей. И это уже проблема не только политиков, но и всего общества.

Между террористами и уголовниками и раньше было много общего. Террористы всегда грабили банки и магазины, чтобы раздобыть деньги на новые операции. Но раньше это было средством, а не целью, как теперь.

Прежде международный терроризм в основном получал день ги, взрывчатку, оружие от государств, которые поддерживали террористов. В последние годы многие террористы стали сами зарабатывать себе на жизнь и увлеклись этим приятным занятием. Например, курдские или ирландские террористы от чисто политического террора перешли к тривиальным уголовным преступлениям. А с другой стороны, политическим террором занялись обычные уголовные преступники.

В прежние времена на Сицилии, где хозяйничает мафия, различные преступные кланы убивали друг друга. Теперь итальянская мафия атакует правительство, убивает политиков. Раньше это было невозможно. Мафия вмешалась в политику и занялась террором для того, чтобы защитить свои деловые интересы. Иначе говоря, произошло слияние чистого терроризма и чистой преступности, и появился новый очень опасный симбиоз.

Специалисты считают полутеррористической, полууголовной организацией Рабочую партию Курдистана. В Турции боевики этой партии, которая требует создания независимого курдского государства, убивают государственных чиновников и полицейских, а в Европу они ввозят наркотики с Ближнего и Среднего Востока.

Этим же занимается и Ирландская республиканская армия, террористическая организация, которая добивается отделения Северной Ирландии от Великобритании. Ирландская республиканская армия добывает в год примерно девять миллионов фунтов стерлингов. Террористы помогают мафии отмывать грязные деньги, занимаются рэкетом, грабят банки.

Во Франции террористы находят себе подручных, которые соглашаются подкладывать бомбы, среди обычных уголовников – воров, торговцев наркотиками, мелких грабителей.

Бывшие террористы целиком сосредотачиваются на добывании денег. Они полностью переходят в криминальный мир – со своими боевыми навыками, агентурной сетью, оружием. С ними труднее справиться, чем с обычными преступниками.

Полицейские в своих не стреляют

Новое поколение террористов – это объединившиеся в небольшие группы профессионалы, в основном религиозные фанатики. Они куда опаснее террористов старого типа, «красноармейцев» и других ультрарреволюционеров 70-х, вдохновлявшихся идеями марксизма-ленинизма.

Международный терроризм стал более сложным явлением. Операторы, которые руководят маленькими группами, объединенными единой целью, способны осуществить массированный удар даже по тщательно охраняемым объектам.

Каждая из этих групп – это тесно связанный между собой клан численностью в несколько сот человек. И лишь немногие из них посвящены в дела террора. Они редко говорят по телефону. Они почти ничего не записывают на бумаге. Единственный вид обмена информацией – разговоры в комнатах, где невозможно установить подслушивающую аппаратуру.

Они создали собственную эффективную контрразведку, способную противостоять проникновению спецслужб и полицейских осведомителей. У них есть все необходимое для боевых операций. Они действуют с редкой даже для террористов жестокостью и свирепостью.

Годы тщательной вербовки позволили террористическим группам создать широкую опорную сеть среди своих сторонников. Это ячейки приводятся в действие при проведении операции.

Каждая акция поручается отдельной ячейке, о которой другие члены организации ничего не знают. Им не разрешают встречаться друг с другом. Вся информация передается специальными курьерами. Даже когда одного из террористов ловят, они могут выдать лишь одного или двух товарищей по борьбе.

Эффективные террористические организации считаются очень трудным объектом для проникновения в них агентов спецслужб.

Девяносто девять процентов успеха в борьбе с терроризмом – это хорошая разведка, сеть осведомителей. Надо знать не то, что террористы делали вчера, а что они собираются делать, где они завтра нанесут удар.

Все это создает дополнительные проблемы для полиции. Если полицейский агент внедряется в террористическую группу, а ему приходится совершать уголовные преступления, он сам становится преступником. Полицейские не соглашаются ставить себя в столь опасное положение. Это очень сложная ситуация, когда человек, исполняя свой долг, должен убить другого человека. В Германии существует специальная программа реабилитации коллег, которые вынуждены были, оказавшись в экстремальной ситуации, убить другого человека.

Пусть они боятся

Стратегия террористов основана на возможности внезапно нанести удар там, где никто этого не ждет. Страх перед террористами основан именно на том, что никто не знает, где и когда они нанесут удар в следующий раз.

Поэтому главная задача в борьбе с террористами – это лишить их возможности наносить неожиданные удары. Но как это сделать? Террористы находятся в подполье, и только в полицейском государстве можно держать под контролем всю страну.

Обычно говорят, что главный вопрос не в том, как должно государство реагировать на атаки террористов: идти на переговоры или прибегать к силе. Вопрос в том, что по-настоящему террор можно остановить, только ликвидировав его причины.

Но это практически невозможно. Даже если в экономику бедных стран будут вложены огромные деньги, и ситуация начнет меняться к лучшему, все равно найдутся люди, которые скажут, что их эксплуатируют, унижают, поэтому неверные и нечестивые должны быть наказаны. Борьба с терроризмом остается в первую очередь задачей правоохранительных органов, профессионалов.

Государства, которые поддерживают терроризм, уязвимы. Они поддаются политическому, экономическому и дипломатическому давлению. Давить на самостоятельные террористические группы труднее. Борьба с ними не имеет политического решения. Им надо показывать, что с ними будут вести такую же неустанную и систематическую борьбу.

После того, как летом 1998 года боевики Осамы бен Ладена организовали взрывы у американских посольств в Танзании и Кении, Соединенные Штаты нанесли ракетный удар по объектам в Афганистане и Судане. Это была безумно дорогая операция, и многие тогда говорили, что деньги выброшены впустую – сам бен Ладен не пострадал.

Но ценность ответного удара состоит, скорее, в психологическом измерении. Террористы вынуждены скрываться, они чувствуют, что за ними охотятся, что они вовсе не неуязвимы. Террористы стараются быть осторожными, если понимают, что им будет нанесен ответный удар. Тактика сдерживания – это прежде всего психологический вопрос.

Осенью 2000 года озверевшая палестинская толпа линчевала двух израильских резервистов, которые по ошибке попали на территорию палестинской автономии и обратились за помощью к полиции. Один из них был эмигрантом из России. Над убитыми надругались, привязанные к джипу тела возили по улицам. Все это засняло итальянское телевидение, и о мерзком преступлении узнал весь мир.

Меньше чем через год израильская служба безопасности Шин-бет арестовала палестинца Азиза Салхи, который, как видно на телезаписи, довольно показывал свои окровавленные руки, демонстрируя, что ненавистные израильтяне убиты…

За головы террористов надо объявлять награду. Если это и не приведет к прямому результату, то по крайней мере усилит паранойю, свойственную всем террористам. Постоянные переговоры со странами, на территории которых находятся террористы, тоже необходимы. Пусть они все равно не выдадут террористов, но террористы будут нервничать, видя, что переговоры на сей счет идут. Эти люди не верят друг другу. Их надо постоянно выводить из себя, держать в нервном напряжении, не давать им спокойно спать.

Скажем, иракский президент Саддам Хусейн в последние годы остерегается открыто поддерживать террористов. Он понимает, что последует немедленный ответ, что его будут бомбить, уничтожат его любимые дворцы и его армию, что ему придется, как во время операции «Буря в пустыне», скрываться. Вот именно так террористов и их покровителей нужно заставить метаться, как крыс, в поисках убежища и делать так, чтобы на земле оставалось все меньше мест, где они могут укрыться.

Живые бомбы. Женщины-смертницы

Тому, кто вступил на этот путь, не позволят свернуть с полдороги. Невозможно записаться в смертники, а потом передумать. С той минуты, когда юноша или девушка записывает на видеокамеру свое последнее обращение, смерть неминуема. Если он или она в последний момент откажется взорвать себя, запись станет доказательством позорной трусости. С таким клеймом жить невозможно.

Решение снимать на видео последние слова шахида приняло палестинское руководство: не только для будущей пропаганды, но и для того, чтобы смертник или смертница не передумали.

Молодая женщина по имени Вафа Идрис работала в палестинском обществе красного полумесяца. 27 января 2002 года она стала сорок седьмым палестинским смертником и первой женщиной-камикадзе.

Ее вместе с взрывчаткой переправили с территории Палестинской автономии в Израиль на карете «красного полумесяца». Медиков, которые должны спасать людей, израильтяне не стали досматривать. В Иерусалиме она переоделась в европейскую одежду. Косметика, маникюр, улыбка должны были свести подозрения к минимуму. Кто мог предположить, что в своей сумке она несет десятикилограммовую бомбу, начиненную гвоздями, чтобы пострадало как можно больше людей?

Бог знает, сколько невинных душ она отправила бы на тот свет, но прямо в дверях магазина она случайно уронила сумку, и взрыватель сработал. Поэтому погибли только двое, в том числе она сама. Сто тридцать человек были ранены.

Вечером в ее доме царила атмосфера праздника. Ее мать с улыбкой на устах раздавала соседским детям конфеты. Отпраздновать смерть молодой женщины собрались счастливые соседи и друзья. Они наперебой поздравляли родителей – ведь их дочь первой откликнулись на призыв президента Палестинской автономии Ясира Арафата.

Именно в тот день утром он выступал в Рамалле перед женщинами:

– Вы – моя армия, которая сокрушит израильские танки! Вы – надежда Палестины. Вы освободите своих мужей и детей. Вы пожертвуете собой ради великой цели, как женщины всегда приносят себя в жертву семье. Дорога в Иерусалим ведет через самопожертвование.

Ясир Арафат первым использовал слово «шахид» – смертник – в женском роде. Он хотел, чтобы женщины стали смертницами. И в тот же день Вафа Идрис, словно исполняя его волю, взорвала себя в иерусалимском магазине. В окружении Арафата с волнением следили, какой будет реакция на теракт. Всегда считалось, что не пристало мужчинам вместо себя посылать на смерть женщин. Но палестинцы так восторженно реагировали на теракт, так радовались смерти молодой женщины, что в окружении Арафата расслабились: они сделали сильный ход. Ответственность за теракт взяла на себя группа «Бригада мучеников аль-Аксы», это военное крыло арафатовской организации ФАТХ.

Когда праздник по случаю теракта закончился, и гости разошлись, ситуация в доме изменилась. Отец взорвавшей себя женщины Мабрук Идрис горько заплакал:

– Если бы я только знал, что она задумала, я бы ее остановил.

Откуда ему было знать, что его дочь стала игрушкой в руках политиков, которые, отправляя ее на смерть, решали свои проблемы.

После провала переговоров в Кэмп-Дэвиде в июле 2000 года с президентом Биллом Клинтоном и премьер-министром Израиля Эхудом Бараком Ясир Арафат заявил, что мирный процесс мертв. Его слова означали, что он отказывается от дипломатии и возвращается к террору.

Арафат чувствовал, что власть уходит у него из рук. Силу в Палестинской автономии набирали Хамас и другие радикальные исламистские группы, которые в принципе считают невозможным договариваться с Израилем. Для них Палестина – это святая земля, на которой может существовать только исламское государство. Исламистские фанатики требуют создания всемирного халифата, Хамас, который правит в Газе, обещает изгнать из Палестины евреев, как изгнали когда-то крестоносцев. В Израиле технологический бум, а рядом, в секторе Газа, палестинцы нищенствуют. Население Газы не может существовать без чужой помощи.

Арафату надо было вернуть на свою сторону палестинцев, которые все больше симпатизировали исламистам.

В этом соперничестве Арафат вырвался вперед, когда предложил новое оружие джихада – женщин-самоубийц. За две недели до теракта Вафу Идрис представили одному из руководителей арафатовской партии, который торжественно сказал, что именно ей доверено стать первой смертницей.

На инициативу Арафата ревностно откликнулись конкуренты из Хамас. Духовный лидер Хамас шейх Ахмед Исмаил Ясин презирал Арафата и его людей, говорил, что они едят свинину и пьют спиртное. Шейх Ясин осудил Арафата:

– Мужчина, который вербует женщину для такой операции, нарушает законы ислама. Это означает, что он присвоил себе власть над женщиной, не получив на то разрешение ее отца, брата или мужа.

Хамас и другие исламские организации считали, что женщина должна ограничиваться традиционной ролью жены, матери и хозяйки дома. Но шейх Ясин быстро сообразил, что не стоит отказываться от плодотворной идеи, даже если первооткрывателем оказался Арафат. Ясин полностью изменил свои взгляды и издал фетву, в которой разрешил использовать женщин в качестве смертниц в борьбе с врагом. Фетва в исламе – богословско-правовое заключение, обязательное для всех правоверных.

У создателя Хамас Ахмеда Ясина с юности было парализовано все тело – результат несчастного случая во время игры в футбол. Его окружали молодых люди, которые ухаживали за ним. Они дежурили день и ночь, исполняя все его желания. Ясин создал организацию, которая постепенно одолела Арафата, считавшегося единственным вождем палестинцев.

Использование смертников облегчило жизнь руководителям террористических организаций. Сложнее всего обеспечить боевику пути отхода после теракта, чтобы его не поймали и не допросили. Если использовать смертников, эта проблемы исчезает. Впрочем, иногда смертники не подозревают, что им предстоит пожертвовать собой. Обыкновенно их сажают за руль грузовика с взрывчаткой, просят припарковать машину в нужном месте и уйти. На самом деле машину взрывали вместе с водителем с помощью дистанционного взрывателя.

Типичный портрет мужчины-смертника: ему еще нет тридцати лет, он холост, набожен и не имеет работы. У него проблемы, которые делают жизнь невыносимой. Ему объясняют: стань смертником – и найдешь выход из самого отчаянного положения. В раю тебя ждут счастье, богатство, уважение. Единственное, что нужно для этого – убить себя и как можно больше израильтян. Погибший в бою с врагом причисляется к мученикам, которых щедро вознаграждает Аллах.

Аль-Каида превратилась в большую семью. Сестры и дочери бойцов выходят замуж за боевиков. Женщины приходят в террор, потому что чаще всего они мстят за своих родных, которые погибли в этой же борьбе. В этом мире вдову не берут замуж, поэтому после смерти мужа нет надежды на другую жизнь. Все, что остается, – отомстить. Женщины готовы заменять мужчин в самоубийственных акциях. Это не совсем необычный способ добиться равноправия.

Вербовка молодежи в радикальные группы решает и некоторые сексуальные проблемы. Братья-мусульмане задолго до Осамы бен Ладена эксплуатировали египетские традиции, по которым мужчина должен купить и обставить мебелью квартиру прежде, чем вступить в брак. Молодым египтянам приходилось многие годы работать, прежде чем они могли жениться. Исламисты объявили, что истинная вера важнее мебели, и можно жениться и без квартиры, если готов умереть за веру. Некоторые муллы разрешают боевикам упрощенную процедуру брака и даже брак на одну ночь – перед исполнением задания.

Террористам-самоубийцам обещано: взорвав себя вместе с врагом, они окажутся в раю, где их будут ублажать семьдесят две гурии – девственницы с черными глазами и алебастрово-белой кожей.

– С того мгновения, как он прольет первую каплю крови, мученик перестает ощущать боль, – объясняют священнослужители. – Ему прощаются все его прежние грехи. Он спасен от мучений пребывания в могиле. Ему не надо ждать судного дня. Он сразу занимает свое место в раю, где его услаждают семьдесят две темноглазые красавицы-девственницы. Еще он имеет право замолвить слово за семьдесят своих родственников, которые тоже попадут в рай.

Шейх Ясин объяснил иностранным журналистам, что такая же благодать ожидает и женщин-смертниц:

– Они становятся еще красивее. Если они не замужем, то в раю каждую ждет муж. Они тоже могут избавить семьдесят своих родственников от страданий в могиле – и они получат право занять место в раю.

Когда въедливые иностранные журналисты просили указать место в Коране, где об этом говорится, Ясин улыбнулся:

– Моя работа, как и работа других шейхов и имамов, как раз и состоит в том, чтобы толковать Коран. Люди нам доверяют.

В шестнадцать лет Вафа Идрис, которую сделали первой шахидкой, вышла замуж за двоюродного брата Ахмеда. Они нравились друг другу, так что это был брак по любви. Огорчало то, что у них долго не было детей. Наконец, она забеременела. Но у нее случился выкидыш.

Ее муж считал себя униженным.

– Семья винила Вафу, но и меня тоже, – жаловался он. – Говорили, что я слишком слаб, чтобы сделать ей ребенка, который выживет в ее утробе.

После выкидыша врач объявил семье, что Вафа больше не сможет выносить ребенка. Правда, это был врач общей практики, не гинеколог. Вафа с мужем так и не обратились к специалисту, не сделали анализов и не прошли обследования. Вполне возможно, что умелый врач и современная терапия помогли бы ей забеременеть вновь и выносить ребенка. И она осталась бы жива, и не было бы страшного теракта…

Потеря ребенка – страшная травма для женщины. Она отказалась вставать. Целый день лежала в кровати, уткнувшись лицом в подушку. Молчала. Плакала. Она потеряла волю к жизни. Более опытные или более чуткие люди могли бы понять, что она испытывает. Но в семье мужа никто ей не сочувствовал.

А муж злился – жена не исполняет супружеского долга, не готовит еду и не убирает в доме. Он посоветовался с муллой, тот подтвердил, что жена обязана подчиняться мужу. Иначе она нарушает закон.

Муж сказал, что приведет в дом вторую жену. Ему же нужна в постели женщина, а на кухне хозяйка. Вафа кричала, что не в силах видеть рядом с ним другую. Тогда он развелся с ней и отправил ее назад, в родительский дом. В двадцать шесть лет она стала бременем для родителей, которые опять должны были ее кормить. А для соседей она была объектом насмешек – «ее бросил муж!».

– Вафа знала, что она не сможет вновь выйти замуж, потому что разведенная женщина считается запятнанной, – говорил ее отец. – Она была молода, умна, красива, а жить ей было не для чего.

Положение рисовалось ей безвыходным. Она обречена на одиночество. И на нее всегда будут показывать пальцем – «бесплодная», потому что она не может рожать будущих солдат для войны с Израилем…

В принципе, она могла бы уехать в Иорданию, там более либеральные нравы. Но в палестинском обществе женщина полностью зависит от мужчины – отца, мужа, брата, которые принимают за нее важнейшие решения. Если бы она убежала из дома, это стало бы позором для семьи.

На Ближнем Востоке женщины не вербуют женщин. Террористок из женщин делают мужчины. Люди, которые ее нашли, вложили в ее голову простую мысль: единственная возможность покончить со всеми проблемами и обрести уважение – стать смертницей.

– Не забывайте, что в исламе мученики не умирают, – напоминали ей. – Они сразу отправляются в рай, где ведут счастливую и достойную жизнь. И для ее семьи это тоже выход, решение не только материальных, но и моральных проблем.

Возможно, для нее это был главный аргумент – избавить семью от позора. Вафа призналась подруге незадолго до того, как взорвала себя:

– Я стала бременем для семьи. Они говорят, что любят меня, но я-то вижу – им бы хотелось, чтобы я перестала существовать.

Но ее депрессивное состояние, ощущение безысходности, желание спасти семью – кто об этом знал? Когда она совершила теракт, все заговорили о женщине-героине. Идеологи джихада ставили ее в пример остальным, укоризненно напоминали:

– Она взирает на нас из рая. Теперь ваша очередь.

Когда солидные, уважаемые мужчины соблазняют обещанием рая, наивным и неуверенным в себе молодым женщинам трудно не купиться на эти обещания. Ведь они живут в обществе, где женщинам отведены лишь второстепенные роли.

Продолжение не заставило себя ждать. Следующей шахидкой стала студентка из Наблуса Дарина Абу Айша. Она взорвала себя на контрольно-пропускном пункте в Иерусалиме. Ей было двадцать лет. К ней сватались многие молодые люди, но она хотела получить образование и всех женихов отвергала.

– Соседи над ней издевались, потому что она не желала выходить замуж и рожать детей, – рассказывала журналистам одна из родственниц. – Ее родители страдали из-за этого. Родители хотели, чтобы она, как все, вышла замуж, родила им внуков.

Друзья вспоминали, что Дарина была самостоятельной, стойкой девушкой и не поддавалась чужому влиянию. Но она понимала, что ее жизненный путь определен наперед: замужество, как можно больше детей, домашние заботы… Она отвечала, что лучше умрет, но не станет вести такую жизнь. В последние месяцы своей жизни она говорила друзьям, что ее жизнь потеряла смысл.

За несколько минут до теракта она позвонила матери и извинилась за то, что утром выскользнула из дома, не попросив у нее разрешения, и попрощалась. Навсегда. Мать все поняла и пыталась ее остановить.

– Я все перепробовала, – рыдая, говорила она потом. – Повторяла, что люблю ее, что она самое мое любимое дитя, что ее смерть убьет меня. Но было поздно.

На контрольно-пропускном пункте Дарину попросили остановиться для проверки. Вместо этого она побежала. В такой ситуации у сотрудников службы безопасности есть только несколько секунд на размышление. Солдат колебался, и она пробежала еще шесть метров. Наконец, он решил стрелять, но она сама нажала кнопку взрывателя. Двое были ранены. Если бы она успела сделать еще несколько шагов, жертв было бы больше.

У израильтян есть норматив – подозреваемого нужно держать на расстоянии пятнадцати метров. Это безопасное расстояние, если у смертника стандартный пояс с десятью килограммами взрывчатки. Террористы предпочитают пластиковую взрывчатку. Она мягкая, как пластилин, ей можно придать любую форму. Взрывчатку помещают в обрезки водопроводных труб, которые вшивают в специальный пояс – под одежду. Главный поражающий фактор самодельной бомбы – заложенные в нее гвозди, винты, стальные шарики. При взрыве они разлетаются с огромной скоростью, словно во все стороны стреляет пулемет…

Девушка по имени Айят аль-Акрас пожертвовала собой, чтобы спасти родителей. Ее отец Мохаммад работал в израильской строительной компании и дорожил своей работой. Семья жила хорошо и помогала другим. Но однажды к Мохаммаду зашли несколько человек и потребовали, чтобы он перестал работать на израильтян. Иначе пусть пеняет на себя.

– Политика одно, работа другое, – возразил ее отец. – Мы с израильтянами работаем вместе, едим вместе, живем рядом. Они относятся ко мне, как к старшему брату. Я всегда учил своих детей любить других, а не ненавидеть. У меня эта работа уже тридцать лет. Почему я должен ее бросить? Мне просто завидуют, что я в состоянии прокормить семью.

Он продолжал работать в израильской компании, а соседи стали говорить о нем как о предателе, которому плевать на собственный народ. Положение семьи стало невыносимым. Они перестали ходить на рынок, потому что торговцы отказывались им что-то продавать. Одного из детей избили в школе. Но отец стоял на своем. Он был упрямым человеком.

А его дочери подруги внушали – ты должна стыдиться того, что твой отец работает на израильтян. Ее мать вспоминала:

– Она боготворила отца, но ей стало не по себе. Она просила меня с ним поговорить. Но что я могла сделать? Я всего лишь его жена.

Девушка решила, что должна пожертвовать собой, чтобы спасти семью от расправы. Она сказала подруге:

– Отца могут линчевать, а наш дом сжечь. Есть только одна возможность спасти семью от бесчестья – я должна стать шахидкой. Аллах желает, чтобы я доказала отцу, что любой контакт с израильтянами может закончиться только кровью.

В ее комнате на стенах были развешаны фотографии египетских и иракских киноактрис. На полке стояли две главные книги – Коран и «Протоколы сионских мудрецов», печально знаменитая фальшивка, повествующая о мнимом плане мирового еврейства захватить власть над всем миром. Девушка считала возможным и правильным спасти репутацию отца, убив других людей.

В один мартовский день, за несколько месяцев до собственной свадьбы, она вышла из дома необычно рано. На ней был пояс с десятью килограммами взрывчатки. Сопровождавшим ее боевикам она сказала:

– Не беспокойтесь. Я не боюсь. Я хочу убить этих людей.

Она собиралась войти в супермаркет. Охранник что-то заподозрил и попытался ее остановить, поэтому она взорвала себя на входе. Погибло меньше людей, чем она рассчитывала. Но ее мечта сбылась. Когда новость передали по телевидению, в ее дом хлынули соседи – поздравлять и радоваться. Правда, ее отец потерял и дочь, и работу.

– Израильтяне уволили меня, – говорил он журналистам, – потому что я отец шахидки. Зато соседи называют нас теперь героями. Они только недовольны тем, что я не беру у них денег. А я никогда их не возьму. Это кровавые деньги. Это деньги из крови моей дочери.

Теракт нельзя совершить в одиночку. В любой операции участвует примерно десять человек. Каждую кандидатку проверяют дотошно: опрашивают учителей, родных, друзей, соседей, выясняют, нет ли у нее друзей-израильтян. Одну девушку вывезли за город, заставили вырыть себе могилу и лечь в нее – хотели, чтобы она привыкла к мысли о смерти. А еще нужно найти конспиративную квартиру для будущего шахида, где он пройдет подготовку, изготовить надежное взрывное устройство, подобрать место взрыва и доставить туда смертника.

Это под силу только мощной организации, каждая из которых ищет кандидатов в смертники. Хамас, Исламский джихад, «Бригады мучеников аль-Аксы» имеют в каждом палестинском городе своих вербовщиков.

Один из них обратил внимание на молодую женщину, рассорившуюся с отцом… Еще одна обычная история, закончившаяся необычно. Эта женщина осталась жива и смогла все рассказать. Началось с того, что она наотрез отказалась выйти замуж за жениха, которого ей подобрали родители.

– Мне не нравится сам принцип, – говорила она, – я хочу выйти замуж за того, кого я люблю. У меня есть парень. Мы познакомились в университете. Мы тайно встречались несколько месяцев, пока мой брат не выследил меня и не увидел, как мы сидим в кафе.

На семейном совете решили, что девушка не вправе сама определять свою судьбу. Отец запретил ей даже ходить на занятия, велел матери держать дочь взаперти, пока он не посоветуется с местным муллой о ее судьбе. Она уже была беременна. Ей не долго удавалось скрывать, что она ждет ребенка. После скандала, когда возмущенный старший брат даже пустил в ход кулаки, она призналась, что беременна. Но новом семейном совете ей разрешить родить:

– Они согласились оставить моего ребенка. Отец сказал мне, что я еще легко отделалась. Других девушек в моем позорном положении убивают, поскольку нет возможности найти моего парня или его семью и заставить его жениться на мне….

Она родила мальчика, его сразу передали на воспитание в семью старшего брата.

– Моя жизнь кончилась. Мне даже не разрешили растить моего собственного ребенка. Что же мне оставалось делать?

Она впала в тяжелую депрессию. Отказалась молиться вместе с другими женщинами в семье. Ни с кем не разговаривала. Не помогала матери и сестрам. Один из родственников рассказал об этой истории оперативникам из боевой организации Танзим. Они встретились с молодой женщиной. Ей объяснили, что единственный способ вернуть уважение семьи и соседей – это осуществить важную военную миссию во имя Палестины. Если она выполнит порученное ей задание, то смоет с себя позор. Ей даже позволят учиться в университете.

Она согласилась. Для начала ей поручили изучать ситуацию на контрольно-пропускных пунктах, искать места, где чаще собираются израильские солдаты. Она подобрала подходящее место для теракта. Бомбу заложили на переполненной людьми автобусной станции, но взрывчатку обнаружили раньше, чем ее успели привести в действие.

– Наконец мне сказали, что настала моя очередь нанести удар по врагу. Я ответила, что считаю это честью. А что мне было терять? Я уже потеряла своего ребенка.

У нее возник роман с боевиком по имени Хасан:

– Он на многое открыл мне глаза. Он говорил так убежденно, что я поверила во все, во что верил он. Он полюбил меня и обещал организовать операцию, в которой я приму участие. Он надеялся, что я окажусь достойной его любви.

Ей передали самодельную бомбу, объяснив, что устройство дополнительно начинено гвоздями, чтобы поразить как можно больше людей. Ей надо было оставить взрывчатку в людном месте и уйти.

– Я должна была только лишь нажать кнопку часового механизма, который сработает примерно через час. Этого времени было достаточно для того, чтобы успеть уйти.

Она оставила взрывное устройство в переполненном магазине. Когда услышала сирены полицейских машин и карет «скорой помощи», с радостью подумала, что справилась с заданием. Каково же было ее огорчение, когда выяснилось, что ее бомба никого не убила:

– Я была в отчаянии. Практически я провалила задание. Я просила Хасана дать мне еще один шанс.

Только потом она узнала, что у ее наставника и любовника есть жена и трое детей в Наблусе:

– Я понимала, что ничего не могу требовать. Он не обязан на мне жениться. Ведь все знали, что я не девственница, что у меня есть внебрачный ребенок. Я только пыталась доказать ему, что я лучше его жены или любой другой женщины, которую он может встретить. Хасан обещал, что он тоже совершит теракт и последует за мной в рай. И в будущей жизни мы будем вместе – теперь уже навсегда.

В напарники ей подобрали юношу из семьи аль-Масри, одной из самых заметных на Западном берегу реки Иордан. Зафри аль-Масри был мэром города Наблуса в начале восьмидесятых. В феврале 1986 года его убили прямо на улице – «за сотрудничество с врагом». Он был сторонником нормальных отношений с Израилем, считая, что это позволит улучшить экономическое положение населения города.

Один из его юных родственников Изз ад-Дин аль-Масри был от греха подальше отправлен изучать английский язык в Детройт, где существует самая большая арабская община в Соединенных Штатах. Но его родители промахнулись. В Детройте он сдружился с палестинцем, который познакомил его с материалами Хамас. В Палестину юноша вернулся радикалом, сторонником джихада.

За две недели до того, как Изз ад-Дин Масри был утвержден на роль шахида, он прошел курс подготовки подрывника на тайной базе террористов в секторе Газе. Его учили, как вести себя в толпе, чтобы не выделяться, умению не привлекать к себе внимание службы безопасности и главное – не забыть привести взрывное устройство в действие. Проверяли стойкость его нервной системы, способность сохранять хладнокровие. Он должен был доказать, что даже в критически опасной ситуации не выдаст своего волнения, что его лицо не изменит своего выражения. Он не знал, где ему предстоит взорвать себя.

– Все делается для того, чтобы шахид не передумал, – откровенно рассказывал один из руководителей Хамас Абд-аль Азиз Рантиси. – А то он может заранее прийти посмотреть на тот объект, который он должен уничтожить. Он представит себе, как это будет выглядеть после взрыва. Вдруг это так на него подействует, что он откажется от своей миссии?

Ему заранее написали текст последнего обращения, которое он произнес перед видеокамерой. Вечером, накануне теракта, он принял ванну, сбрил бороду, чтобы выглядеть по-европейски. Голову он не стал брить, а предложил для маскировки перекрасить его в блондина.

Девушка должна была его сопровождать, чтобы они выглядели как влюбленная парочка. Ее потом спрашивали:

– Он понимал, что идет на смерть, что он сейчас погибнет?

– Он совершенно не собирался умирать, – удивилась она вопросу. – Он был уверен, что прямиком направится в рай.

Он надел джинсы и майку, нацепил солнечные очки, взял гитару. Они вдвоем зашли в очень популярную пиццерию, которую посещает почти исключительно молодежь. Она проводила его и вышла из пиццерии за две минуты до теракта… Жертв был много. Погибли пятнадцать человек, из них семеро – дети, сто тридцать были ранены.

По дороге она позвонила своему любимому Хасану по мобильному телефону и сообщила об успехе. Они радостно посмеялись. Он поздравил ее, сказал, что ждет. Но когда она приехала на конспиративную квартиру, Хасан уже ушел. Она никогда больше его не видела.

Среди жертв взрыва в пиццерии был мужчина, которого врачи так и не смогли вывести из комы. Когда-то он сказал жене, что в подобной ситуации хотел бы пожертвовать все свои органы медицине. Она исполнила его волю. Ночью ей позвонили из больницы:

– Первым в нашем списке на пересадку значится палестинец. Как вы отнесетесь к тому, что ему будут пересажены органы вашего мужа?

Она ответила, что нисколько не возражает. Она даже приехала в больницу взглянуть на этого человека – после того, как операция прошла успешно. Вдова убитого террористами израильтянина обняла жену палестинца, чья жизнь была спасена. Они обе плакали.

Если палестинская женщина не желает выходить замуж, ее считают смутьянкой, которую надо призвать к порядку. Если свободомыслящая, самостоятельная женщина встречается с мужчиной и заводит ребенка, это воспринимается семьей как позор. Если незамужняя девушка беременеет, есть три выхода: или она немедленно выходит замуж за отца будущего ребенка, или отец прячет ее дома, или мужчины ее убивают.

Когда палестинская женщина видит, что она не властна над собственной жизнью, она впадает в депрессию. Самоубийство – это долгий процесс, это следствие длинной цепочки неудач и разочарований. Если женщина живет в атмосфере запретов и наказаний, если ей отказывают в праве на равенство, если уважение она может обрести, только став шахидкой, что же удивляться, если она делает такой выбор? Женщины взрывают себя, чтобы доказать свою самостоятельность и самоценность.

Фатима эль-Сайд ударила ножом двух израильских солдат. Ее схватили. В тюрьме она объяснила:

– Я боролась против врагов. Но еще я хотела доказать семье, что я так же хороша, как и мои братья, которым разрешили учиться в университете. А мне не разрешили.

Но равенства нет ни в чем. Семьи, где мужчины стали смертниками, получают в месяц четыреста долларов. Семьям смертниц полагается только половина.

14 января 2004 года двадцатидвухлетняя террористка взорвала себя на контрольно-пропускном пункте в секторе Газа. Пояс со взрывчаткой зазвенел, когда она пыталась пройти через металлоискатель. Ее остановили и пошли звать женщину-полицейского, чтобы обыскать девушку. Тогда она взорвала себя. Погибли стоявшие рядом четверо израильтян. У террористки остались двое детей. Это руководители Хамас ввели правило: женщина должна родить двоих детей, мальчика и девочку, только после этого она получает право стать шахидкой.

Ее благословил сам шейх Ясин, велел, чтобы она «постучала в двери рая, держа в руках головы наших врагов». Он был счастлив, когда женщину разорвало на куски, и торжествующе сказал тележурналистам:

– Это новый шаг в нашей борьбе.

Через два месяца в половине шестого утра, когда Ясина вынесли в коляске из мечети, два израильских вертолета нанесли ракетный удар по Ясину и его охране. Одна ракета попала прямо в инвалидную коляску, шейха и его телохранителей разнесло на куски.

После смерти Ясина руководство боевой деятельностью Хамас взял на себя Абд-аль Азиз Рантиси, прежде ведавший военными операциями в секторе Газа. Рантиси окончил медицинский факультет Александрийского университета и вернулся в сектор Газа. Но он предпочитал не лечить людей, а убивать. Рантиси подписал декларацию Хамас, осуждавшую «российскую агрессию против мусульманского чеченского народа».

Он недолго руководил Хамасом. Израильский вертолет выпустил несколько ракет по автоколонне, сопровождавшей джип Рантиси. Двое охранников погибли, сам он успел выскочить из машины, был ранен, но остался жив. Рантиси поклялся жестоко отомстить. Примерно месяц нового руководителя Хамас искали израильские беспилотные самолеты-разведчики. Апрельским вечером самолет засек Рантиси, когда он в сопровождении охраны садился в свою «субару». Через несколько минут на пути следования его машины появился вертолет. Он выпустил две ракеты, уничтожив всех, кто сидел в автомобиле.

В палестинском обществе создалась такая националистическая и религиозная атмосфера, которая подталкивает женщин к тому, чтобы отправлять своих детей на смерть и самим становиться смертницами.

Многие палестинки говорят, показывая на маленького ребенка:

– Когда он вырастет, ни один израильтянин не будет в безопасности. Долг палестинской матери – благословить детей на мученичество во имя веры. Я обожаю своих детей, но если я помогу им стать мучениками, значит, Аллах их выбрал, потому что он любит их больше меня.

Это означает, что ребенка будут растить в атмосфере ненависти и готовить к смерти. Такова была политика Арафата: вместо того, чтобы налаживать жизнь в Палестинской автономии, он говорил – не надо ничего делать, надо просто ждать, Израиль рухнет под давлением террора.

Считается, что нищета рождает террор. Точнее было бы сказать, что террор рождает нищету. В палестинской автономии культивируется атмосфера безнадежности, беспомощности, отчаяния. Зачем тратить силы для улучшения своей жизни, если все решится само собой после уничтожения врага? Подростки растут в убеждении, что нет смысла учиться и не надо работать. Врачи и инженеры не нужны. Нужны солдаты. Они должны убивать, в этом их предназначение.

Молодой палестинец по имени Махмуд Фархат пробрался в израильскую школу и расстрелял занимавшихся там школьников.

Его мать с восторгом в голосе говорила журналистам:

– Я молилась за него, когда он ушел. Я просила Аллаха даровать ему удачу, чтобы он убил не меньше десяти израильтян. Позвонили мне его братья, которые входят в Хамас, и сказали, что ему удалось проникнуть в школу и убить больше десяти израильтян. Я плакала от счастья.

Журналисты говорят, что все палестинки, чьи дети погибли, совершив теракт, начинали с выражения своего счастья, а потом все-таки рыдали. Какое-то время мать верит, что ее сын или дочь не погибли, что они продолжают счастливую жизнь в раю. Но через несколько месяцев она ужасом понимает, что ребенка не вернешь. Одна иностранная журналистка спросила мать Махмуда Фархата через полгода после теракта:

– Вы вынашивали сына девять месяцев. И потом отправили на смерть. Как вы нашли в себе мужество и веру сделать это?

Она ничего не смогла ответить. Она зарыдала и закрыла лицо руками.

В школе на вопрос, кто хочет стать шахидом, все поднимают руки. Учителя с удовольствием смотрят на детей и подсказывают им правильные слова. Хамас и Исламский джихад организуют летние лагеря, где детей вооружают игрушечными автоматами и гранатами. Самым активным вручают макеты поясов подрывника и учат с ними обращаться.

Хамас дает возможность детям из бедных семей поиграть в компьютер, посидеть в Интернете. Но компьютерные игры, музыкальные программы и мультипликационные фильмы на палестинском телевидении построены на одних и тех же сюжетах – враг должен быть уничтожен.

– Дети играют в интифаду, – встревожено говорят психологи. – Когда они бросают камни в израильских полицейских, они тоже играют. Они говорят, что хотят быть шахидами, но они не понимают, что это такое. Дети считают, что они бессмертны. Они совершенно не думают о том, что могут умереть. Они просто не понимают, что такое смерть.

Одна юная девушка, которую включили в группу шахидок «бригады мучеников аль-Аксы», постоянно задавала своим руководителям волновавший ее вопрос: действительно ли она станет знаменитой на весь арабский мир? Она воспринимала смертников, которых показывали по телевидению, как популярных киноактеров или музыкантов. Ей тоже хотелось прославиться. Она взорвала себя на автобусной остановке в Иерусалиме. Погибли семь человек – включая шахидку.

Вот любопытная деталь, которая говорит о многом. Никто из детей высшего руководства палестинцев не стал смертником.

Представители палестинского руководства обыкновенно говорят так:

– Мы не выбираем, кому стать мучеником. Значит, Аллах не счел никого из наших детей достойными.

В реальности детей видных палестинских чиновников заботливо отправляются в Иорданию, Европу или Соединенные Штаты на учебу – подальше от опасностей. Однажды перехватили запись разговора руководителя Хамас абд-аль Азиза аль-Рантиси с женой. Он красиво говорил, что хотел, чтобы один из его сыновей стал шахидом.

Жена оборвала его и резко ответила, что не позволит никому из своих детей взорвать себя:

– Только через мой труп!

Руководитель боевой организации Танзим Марван Баргути, который отправлял юношей и девушек на смерть, вел себя крайне осторожно, не пользовался мобильным телефоном, не ночевал в одном и том же месте. Но израильтяне его поймали. Своего адвоката Марван Баргут попросил:

– Первым делом скажи жене, чтобы она внимательно присматривала за нашими детьми, чтобы никто из них не вздумал стать шахидом.

 

Игры миллионеров: Осама бен Ладен

Осама бен Ладен всегда казался мистической фигурой. Живьем его видели немногие. Для остальных это не более чем телевизионный персонаж. Отсюда сомнения: неужели этот человек смог организовать самый громкий и масштабный теракт в истории? Не миф ли все это? Да существует ли Осама на самом деле?

Если присмотреться к Осаме бен Ладену, то заметно, что верхняя часть его лица очень женственная, словно принадлежит женщине, а нижняя – мужчине. Эта двойственность читается в его характере. В молодости его считали робким и неумелым.

Вспоминая молодого Осаму, один из сыновей саудовского короля абд-аль Азиза принц Бандар презрительно говорил, что юный Осама бен Ладен и стадо уток не сумел бы перевести через дорогу!

Отец оставил его мать еще до рождения ребенка. У старшего бен Ладена было еще полсотни детей, все они образованнее Осамы. В семье никто не верил в его будущность. Возможно, он так и остался бы клерком в отцовской строительной компании, если бы не Афганистан. Эта страна полностью изменила его судьбу.

1979 год был определяющим для исламского мира. Он начался свержением шаха в Иране и приходом к власти аятоллы Хомейни, а закончился вводом советских войск в Афганистан. Появление советских солдат в мусульманской стране пробудило радикальный политический ислам. Это был желанный повод для начала джихада, священной войны против неверных.

Считается, что ключевую роль в этой войне играли Соединенные Штаты и Пакистан. По несчастливому для брежневского руководства стечению обстоятельств через месяц после ввода советских войск в Афганистан в Белом доме обосновался Рональд Рейган. Он принял решение снабдить афганскую оппозицию оружием. Американцы рады были помочь советскому руководству поглубже увязнуть в афганской войне.

На секретных встречах сотрудники ЦРУ раскладывали сделанные со спутников фотографии перед бородатыми афганскими командирами или пакистанскими разведчиками и показывали, где нужно заложить взрывчатку и где устроить засаду, чтобы перехватить конвои, направляющиеся в Кабул.

Президент Пакистана генерал Мохаммад Зия уль-Хак преследовал свои цели. Ему нужен был Афганистан как союзник в противостоянии с Индией. Он вооружал беженцев из Афганистана и отправлял их назад воевать с советскими войсками.

Но не менее важную роль в афганской войне играла Саудовская Аравия. Саудиты финансировали войну. Королевство часто выручало Соединенные Штаты, когда американским спецслужбам нужны были деньги, а конгресс их не давал. Но тут был особый случай. Появление советских войск в Афганистане стало подарком для королевской семьи. Участие в афганском джихаде должно было свидетельствовать о том, как много саудиты делают для распространения ислама.

Комитеты по сбору средств для Афганистана появились по всей стране. Все видные семьи королевства работали в этих комитетах. Занимался этим принц Салман, один из семи сыновей короля Абд-аль Азиза, рожденных от любимой жены – Хасы (это самые влиятельные люди в королевстве).

Семья бен Ладенов делегировала Осаму.

Практически все его братья и сестры учились на Западе. Осама почти не ездил за границу. Зато он был самым религиозным в семье. Он отнесся всерьез к своим новым обязанностям. Возможно, он хотел показать старшим братьям, что он чего-то стоит, что он достоин носить фамилию великого отца.

Королевство Саудовская Аравия появилось в 1932 году. Это особое государство. Это место зарождения ислама. Жизнь страны изменилась, когда в 1938 году нашли нефть. Ее добывала Арамко – «Арабо-американская нефтяная компания». В марте 1945 года, незадолго до своей смерти, президент Рузвельт принял с почетом короля Абд аль-Азиза бен абд аль-Рахмана аль-Сауда на авианосце «Квинси» в Красном море.

Так было положено начало очень своеобразным отношениям между двумя странами. Саудиты обязались поставлять американцам нефть, а у них четверть мировых запасов, в обмен на военную защиту.

Многие годы нефть была дешевой, и саудиты не так много зарабатывали. Королевство пополняло казну, собирая налоги с паломников, совершающих хадж в священный город Мекку. Все изменилось после того, как цены невиданно взлетели после арабо-израильской войны 1973 года.

Саудовская Аравия, крупнейший экспортер сырой нефти, была завалена нефтедолларами. В страну устремились западные бизнесмены, которые предлагали нефтяным шейхам все, что они могли бы пожелать, и то, о чем он еще не имели представления: от телефонов до самолетов. Шейхи наслаждались коллекционными марками виски и порнографическими фильмами, которые стали для них большим и приятным открытием.

На берегу Красного моря, рядом с Джеддой, нефтяные шейхи устраивали пышные приемы. На приемы приглашались западные дипломаты, бизнесмены, а главное – стюардессы, секретарши, медсестры, словом, одинокие западные женщины. Нелегально ввезенное спиртное, а то и наркотики завершали картину.

Саудовская Аравия процветает благодаря труду иностранцев, которые приехали сюда работать. Наибольший вклад внесли выходцы из центрального Йемена. Самым известным из них стал отец Осамы Мохаммад бен Авад бен Ладен.

Старший бен Ладен был высоким и некрасивым, правый глаз у него не видел. Он так и не выучился читать и писать, не мог даже поставить свою подпись. Но его уважали за волю и энергию. Когда он разбогател, то носил золотые запонки, золотые часы «Ролекс» и серебряное кольцо на мизинце левой руки.

Он одним из первых понял королевскую семью. Король абд аль-Азиз считал невозможным для членов королевской семьи заниматься грязной работой и коммерцией, но щедро вознаграждал тех, кто умел это делать.

В двадцатые годы все правительство Саудовской Аравии состояло из дюжины иностранных консультантов – двух иракцев, двух ливанцев, двух сирийцев, одного палестинца и одного англичанина – отца советского разведчика Кима Филби. У короля еще был переводчик, парочка писарей, печатавших на пишущей машинке, и чиновник, который разбирал жалобы.

Старший бен Ладен строил членам королевской семьи дворцы. Успех пришел к нему, когда он построил королю дворец, в который можно было въезжать на машине и подкатывать к спальне, расположенной на втором этаже. Король поверил в реальность, когда сам бен Ладен несколько раз въехал в новый дворец на самом тяжелом автомобиле из королевского гаража.

Бен Ладен получил право обновить мечети в Мекке, Медине и Иерусалиме, трех важнейших исламских святых городах. Он сам работал помногу вместе со своим рабочими, напевая:

Ох, ребята, ваш хозяин бен Ладен, строитель одноглазый.

Он имел обыкновение жениться на местных девушках. Возможно, научился этому у короля Абд аль-Азиза, который таким образом цементировал династию. Бен Ладен неизменно женился на девушке из племени, через чью территорию он прокладывал дорогу. Он нажил пятьдесят четыре сына и дочери от двадцати женщин. Осама стал семнадцатым из двадцати четырех сыновей.

У старшего бен Ладена были три постоянные жены. А он имел право на четырех, но четвертую постоянно менял. Мусульманин может развестись, трижды повторив: «Я развожусь с тобой». Он был щедрым человеком и заботился о детях. Он любил детей, любил, когда они бросались к нему, и спрашивал, кто от какой матери.

Когда Осама появился на свет, бен Ладен уже разошелся с его матерью. Возможно, это наложило отпечаток на психику мальчика. Он ощущал себя ребенком второго сорта – в отличие от детей, родившихся от постоянных жен старшего бен Ладена.

Осама бен Ладен стал частью системы по сбору денег для Афганистана. Он постоянно летал в Афганистан на Саудовских самолетах, возил беженцам одеяла и консервы. Осама открыл в Пешаваре контору, которую назвал «Дом правоверных». Здесь останавливались добровольцы. Специальный автобус вез их сюда прямо из аэропорта Исламабада. В Пешаваре Осама обходил больницы, навещал раненых, угощал их шоколадом, записывал имена и адреса, обещал отправить весточку родным и подбросить им денег.

Впоследствии Осама уверял, что отправил в Афганистан тысячи воинов ислама. Никто точно не знает, сколько иностранных добровольцев приехало в Афганистан. Обычно называют цифру в десять-пятнадцать тысяч человек.

Желающих участвовать в афганской войне было предостаточно. Китай продавал оружие моджахедам, чтобы ослабить Советский Союз. То же делал Египет, который рад был получить доллары за старое советское оружие. Пакистанские посольства и консульства по всему мусульманскому миру легко выдавали визы всем молодым людям, способным носить оружие. В Саудовской Аравии билет до Пакистана продавался за четверть цены.

Высшие религиозные инстанции суннитского мира объявили, что джихад – обязанность каждого мусульманина, что защита Афганистана от внешнего врага – священный долг каждого мусульманина, столь же важная, как молиться пять раз в день.

Принц Турки аль-Фейсал, который в те годы руководил саудовской разведкой, с нескрываемой угрозой говорил:

– Большую ошибку совершит то государство, которое помешает своим добровольцам исполнить священный долг в Афганистане. Впервые мусульмане объединись для отпора агрессору, и, кажется, они добьются успеха.

Властители арабского мира охотно отправляли свою радикальную молодежь в Афганистан, от души надеясь, что они не вернутся. Президент Египта Хосни Мубарак отправил в Афганистан экстремистов, причастных к убийству его предшественника Анвара Садата. В Афганистан съехались исламские радикалы со всего мира. Они объединились, и образовался исламский вариант Коминтерна.

Некоторые добровольцы для начала съездили на курорты Юго-Восточной Азии, с удовольствием согрешили с местными девушками, а потом очистились, приняв участие в джихаде. Большинство афганских арабов не покидали Пешавар. Некоторые удовлетворились тем, что, приняв бравый вид, сфотографировались на афганской границе. Арабы не играли сколько-нибудь заметной роли в войне против советской армии и кабульского режима. По некоторым данным, всего полсотни арабских добровольцев погибло в боях с советскими войсками.

В конце 1986 года Осама бен Ладен вроде бы сам участвовал в боях. Он много раз с гордостью повествовал о том, как в составе отряда арабских добровольцев натолкнулся на советское подразделение.

Афганцы, по словам Осамы, разбежались. Арабы остались:

– Мы приехали сюда участвовать в джихаде, мы приехали умирать, и мы умрем в бою.

– Я не боялся смерти, – гордо рассказывал Осама журналистам, – Мы, мусульмане, верим, что после смерти попадем в рай. Тридцать метров отделяло меня от русских, которые хотели меня захватить. Меня бомбили, но в душе я был спокоен. Снаряд разорвался передо мной, но я остался невредим. Мы победили Советский Союз. Русские убежали.

История представляется совершенно неправдоподобной. Но она свидетельствует о том, что Осама считает себя человеком, который искал смерти, но Аллах предназначил ему иную миссию. Эта история говорит о безумной жажде мирской славы. Осама бен Ладен вернулся с войны не жалким штафиркой, который распределял одеяла, а героем войны. Он выступал в мечетях, школах, военных училищах. Его имя не сходило с губ молодых саудитов. Он вернулся на родину еще более религиозным человеком.

– Как вы объясните то, что страна, у которой ничего не было, заставила Советский Союз рассыпаться на куски? – говорили его соратники. – Да, нам давали деньги и ракеты «стингер». Но кто сумел пустить их в дело? Аллах! Советский Союз, который был великой державой, более не существует. Теперь Афганистан стал великой державой!

Священная война в Афганистане приободрила саудовских ваххабитов. Они решили, что пробил их час, что они должны распространить свое учение по всему миру, вразумляя заблудших и наказывая неверных.

В ХУIII веке хозяин оазиса в пустыне Неджды – Мохаммад бин-Сауд принял религиозную доктрину Мохаммада бен Абд аль-Ваххаба. Он говорил о том, что мусульмане отошли от принципов, установленных Аллахом, польстившись на ненужные новшества. Необходимо очистить ислам, вернуться к его изначальным установлениям.

Сауд и аль-Ваххаб договорились покорить Аравийский полуостров, а чтобы скрепить союз, они поженили детей. Это стало традицией. Постоянные браки между двумя семействами создали нынешнюю систему власти в Саудовской Аравии. Ваххабиты помогли династии саудитов создать королевство.

Ваххабиты – очень набожные люди, их отличает крайний фанатизм в вопросах веры и экстремизм в борьбе со своими политическими противниками. Религиозная полиция в Саудовской Аравии следит за тем, чтобы все молились пять раз в день. Ваххабиты не считают шиитов мусульманами и разрушили святые для шиитов места в Мекке и Медине. Ваххабиты – единственные из мусульман, кто не отмечает день рождения пророка Мохаммада, главный праздник для многих мусульман. Наказания совершаются публично. За воровство – отсечение правой руки, за супружескую неверность – побивание камнями, за убийство рубят голову.

Ваххабизм распространяют по миру с благословения королевской семьи, которая поддерживает репутацию хранителей святых мест и таким образом ищет оправдания своему не слишком правоверному поведению. Вернее, королевский дом Саудовской Аравии позволяет муллам пропагандировать ваххабизм в обмен на молчание относительно королевской семьи. Ваххабиты настаивают на строгом соблюдении норм ислама. Они запрещают танцы и музыку. Королевская семья не во всем подчиняется ваххабитам. Саудиты отстояли право пользоваться телефонами, радио и даже телевидением – под предлогом распространения ислама.

Через год после возвращения из Афганистана Осама Бен Ладен создал собственную группу, которую назвал «Аль-Каида». Никто не знает, почему он выбрал это название. В переводе с арабского это слово означает «база». Возможно, он имел в виду базу для исламских добровольцев, которые, как он надеялся, со временем превратятся в международный легион джихада. Есть другое истолкование. На каждого добровольца в Афганистане заводился учетный лист, мини-досье, так и появилась некая база данных – «Аль-Каида».

Осама собирал вокруг себя не только ваххабитов. Говорил, что ему понадобятся все, кто готов сражаться с неверными. Не важно, каким было их прошлое, пусть вчера они совершали что-то недостойное, главное, что сегодня они – бойцы джихада. Аль-Каида должна была превратиться в действующий резерв джихада, исламский легион, готовый выступить, если возникнет новая угроза исламу. Поэтому Осама будет поддерживать боснийских мусульман, затем российских чеченцев.

С королевской семьей Осама поссорился из-за Саддама Хусейна. Летом 1990 года президент Ирака обвинил Кувейт в том, что он лишает Ирак нефти. 2 августа Саддам ввел войска в Кувейт. Саудовская Аравия подозревала, что станет следующей жертвой Саддама.

Осама бен Ладен приехал к министру обороны Саудовской Аравии принцу Султану бен абд аль-Азизу аль-Сауду. Он предложил создать армию из афганских ветеранов и доказывал, что они сумеют защитить святые места от армии Саддама.

– Не надо приглашать американцев, – уговаривал принца Осама, – я соберу сто тысяч воинов джихада. Мы одолеем Саддама Хусейна.

Принц Султан как человек военный понимал абсурдность этой идеи. И вовсе не желал видеть в стране десятки тысяч исламских радикалов, собранных со всего мира. Он только спросил, как быть с химическим оружием Саддама, с его ракетами и танками.

– Мы одолеем его верой, – убежденно ответил Осама.

Королевская семья стояла перед трудным выбором. Если не звать на помощь американцев, Саддам может оккупировать страну, как он поступил с Кувейтом. Если придут американцы, исламские радикалы будут возмущены. Король Саудовской Аравии выбрал меньшее из зол. Он попросил президента Буша о помощи. Но король заставил исламских священников благословить его. Слепой ваххабитский авторитет Абд аль-Азиз бен Баз одобрил приглашение иностранных войск для защиты родины. Но это не помогло. Осама бен Ладен был возмущен появлением американцев на священной земле и возненавидел королевскую семью. Он заявил, что его цель – освободить Саудовскую Аравию от испоганивших землю пророка американских солдат.

Он перебрался в Судан, где к власти пришли исламисты. 5 марта 1994 года его лишили саудовского подданства «за безответственное поведение и отказ подчиняться указаниям». Ответ последовал через два года. 13 ноября 1995-го и 25 июня 1996-го прогремели взрывы на американских базах в Саудовской Аравии. Погибло больше двадцати американцев.

Соединенные Штаты потребовали от суданских властей выставить Осаму бен Ладена. 18 мая 1996 года семья Осамы с друзьями полетела в Афганистан на самолете афганской авиакомпании «Ариана». В Вашингтоне вздохнули с облегчением. Они считали, что решили проблему. Американцы все еще не понимали, с кем имеют дело.

Он прилетел в Афганистан в тот момент, когда страна переходила под контроль его единомышленников-талибов. Через несколько месяцев после приезда Осамы талибы взяли Кабул.

 

Бумеранг возвращается: талибы

До апрельской революции 1978 года, то есть до прихода коммунистов к власти, население Афганистана составляло пятнадцать с половиной миллионов человека. Примерно миллион человек погиб в междоусобных схватках. Еще два миллиона стали инвалидами. Шесть милионов бежали в соседние Иран и Пакистан, и оттуда вернулось меньше половины. Это данные Организации Объединенных Наций.

Афганистан всегда был отсталой страной, но все-таки в нем шла нормальная жизнь, там существовало правительство, чиновники, школы, больницы. Апрельская революция, ввод советских войск, междуусобная война, оружие, которое щедро раздавали афганцам, – все это разрушило государство.

Сейчас Афганистан – это территория, которую раздирают на части группы неграмотных молодых людей, вооруженных «калашниковыми». Эти юноши уверены в том, что они знают абсолютную истину. Они говорят, что во всем следуют Корану. Но они не читали эту святую книгу, потому что они неграмотны.

Беседа с Наджибуллой

Советские войска оставались в Афганистане до 15 февраля 1989 года.

Осенью 1990 года я побывал в Афганистане. В Кабуле у власти по-прежнему находился Наджибулла, хотя многое уже изменилось. Партии, которой советские строители сделали подарок – новое здание ЦК, больше не существовало. Народно-демократическая партия Афганистана, совершившая революцию, была переименована в партию «Отечество».

Но президента Наджибуллу я увидел именно в новеньком здании ЦК бывшей НДПА, где все казалось знакомым: те же крашенные масляной краской коридоры, как в любой нашей больнице или обкоме, те же желтушные телефонные аппараты правительственной связи, только вместо выпуклого советского герба на диске – цветной афганский.

Склонив голову, президент тихим голосом произнес полуторачасовой монолог. К тому времени в Москве уже пришли к выводу, что продолжение безвозмездной экономической помощи режиму Наджибуллы нашей стране не по карману, а военной – аморально.

Президент Наджибулла изложил все аргументы против прекращения помощи. Его исходная позиция: кабульский режим сильно изменился, и не стоит по инерции считать его тоталитарным. Политика национального примирения приносит свои плоды. Оппозиция прекращает борьбу с правительственными войсками. Войну продолжают пакистанские марионетки.

А чем полезен нынешний режим Советскому Союзу? Кабул гарантирует стабильность на южных рубежах СССР и оберегает северного соседа от «исламского фактора». Если в Кабуле верх возьмут исламские фундаменталисты, то они прежде всего постараются поднять советских мусульман, посылая им оружие и проповедников.

– В Афганистане погибло пятнадцать тысяч советских солдат, – говорил Наджибулла, – и я сочувствую горю их матерей. Но сколько советской крови прольется, если афганские фундаменталисты поднимут советских мусульман?

Прежняя романтическая лексика – «дружеская помощь», «интернациональный долг» – уступила место жесткой калькуляции интересов: геополитических и военных. Страх перед «исламским фактором», мусульманская Средняя Азия как «мягкое подбрюшье» Советского Союза, Афганистан – в роли буфера…

Когда президент Наджибулла закончил свой монолог, объясняющий, почему Советский Союз должен продолжать помогать Кабулу, я спросил президента: не считает ли он теперь, после всего, что пришлось испытать его народу, что апрельская революция была ошибкой?

– Идеи и цели революции, – ответил Наджибулла, – были правильны. Но когда мы взяли власть, благие побуждения были забыты. То, что делалось после революции, попытки построить здесь коммунистическое общество быстрее, чем в Советском Союзе, было большой ошибкой…

Наш вертолет обстреляли

Что бы ни говорили потом о Наджибулле, этот выпускник медицинского факультета Кабульского университета и бывший начальник ХАД – афганской госбезопасности, в последние годы демонстрировал политическую гибкость, сочетая ее с безжалостным применением военной силы.

Когда министр по делам ислама вдохновенно рассказывал мне в Кабуле, как президент Наджибулла пригласил его, чтобы расспросить о некоторых малопонятных местах в Коране, и продемонстрировал поразительное знание главной книги ислама, стало ясно, что кабульский лидер готов поступиться любыми идеологическими табу.

Не следует упускать из виду, что в обществе, где актуальна формула Мао Цзэдуна «винтовка рождает власть», армия, милиция, органы госбезопасности до последнего оставались на стороне Наджибуллы. Весной 1990 года член политбюро ЦК народно-демократической партии Афганистана министр обороны Шах Наваз Танай пытался поднять армию и свергнуть Наджибуллу, но армия осталась с президентом.

В афганском обществе стараются держаться за сильного и богатого человека. А благодаря советским поставкам Наджибулла в определенном смысле был самым богатым человеком в стране. Он кормил тех, кто его поддерживал.

Безоблачное небо над Кабулом было исчеркано запятыми: взлетая и садясь, самолеты «Аэрофлота» и афганской «Арианы» отстреливали тепловые снаряды, чтобы обмануть «стингеры». Стены кабульского аэропорта были выщерблены осколками. В Кабуле слышались автоматные очереди. Во время одного из перелетов по стране обстреляли и наш вертолет.

Но все это не шло ни в какое сравнение с тем, что происходило еще недавно. Ушла советская 40-я армия, которой командовал генерал Борис Громов, ушла и война в нашем понимании. Война превратилась в стычки, перестрелки, засады, в запуски одиночных ракет. Оппозиция не могла в открытом бою противостоять прекрасно вооруженной правительственной армии, обладавшей полным господством в воздухе и обученной советскими офицерами выжигать целые районы ракетными системами «Град» и «СКАД».

Но и правительственные войска не в силах были отойти от своих баз в крупных городах. Возникло хрупкое равновесие. Но эта мрачная стабильность означала продолжение ежедневного смертоубийства и полнейшее раздробление страны.

Командующий зоной «Восток» в Джелалабаде генерал-полковник афганской армии Лудин развернул карту города на русском языке, составленную советскими военными картографами, и показал нам, что контролируемая правительственными войсками зона увеличилась с прошлого года вдвое.

Каким образом это удалось? Мощными огневыми ударами – патронов и снарядов (равно как и самой боевой техники) можно было не жалеть: каждый день в кабульском аэропорту садились полтора десятка советских транспортных самолетов с оружием и боеприпасами.

Кроме того, за годы, прошедшие после апрельской революции 1978 года, в городах сформировались целые социальные слои, тесно связанные с властью и полностью зависимые от нее. В Кабуле не упускали случая отметить, что бойцы оппозиции воюют за деньги. Но и правительственные войска тоже. Для бедного афганского парня служба в армии – единственная возможность прокормить семью.

Десятки тысяч членов партии понимали: исчезнет режим, кончится и их сытая жизнь. В городах многие – от партийных функционеров до купцов – боялись прихода оппозиции. Моджахеды озлобились до последней степени. Если они ворвутся в города, то устроят резню и всех ограбят. Вот почему, даже желая ухода режима Наджибуллы, горожане откликались на его призыв защитить города…

Долгое время Кабул ожесточенно обстреливали из курортного местечка Пагман, которое осенью напоминало дачное Подмосковье. Незадолго до моего приезда правительственные войска сожгли Пагман, сравняли его с землей. Больше здесь никто не живет, но и обстреливать Кабул стали меньше.

Мы проехали через Пагман на бронетранспортерах. В подмосковном золоте я увидел сталинградские пейзажи. Ни одного целого дома, руины, засыпанные желтым песком.

Генерал-лейтенант Мохаммед Каюм, заместитель командира 10-й дивизии национальной гвардии, продемонстрировал нам, что теперь на каждой из кажущихся неприступными гор выставлен пост. При нашем появлении командир поста приказал расчехлить пулемет. Потом ствол протерли тряпочкой. Но пулемет не понадобился. Мы приехали туда в пятницу, это спокойный день, когда на обеих сторонах фронта в основном пьют чай.

В неприступных горах сильный ветер, жгучее солнце, множество пустых бочек из-под бензина с советской маркировкой и стреляных гильз.

Правда, когда мы уезжали, укрытая в лощине установка залпового огня «Град» страшно ухнула и выплюнула куда-то в сторону гор серию реактивных снарядов. Если попали, значит, на той стороне вместо выходного дня похороны.

Тогда было ясно: пока Урал бесперебойно работает на кабульский режим, оппозиции Кабул не взять.

Губернатор. Он же комдив

В городе Мазари-Шариф мы приземлились на огромном вертолетодроме. Этой армады, вооруженной ракетами, достаточно было для того, чтобы сорвать любое наступление в открытой, пустынной местности. Афганские летчики виртуозно водили вертолеты, прижимаясь к земле и уходя от зенитного огня.

Кроме того, оппозиция не была единой. В нашем представлении моджахеды – это банды головорезов, которые бродят по горам. Были и такие. Но большей частью – это восставшие крестьяне, которые вели войну с правительством на своей земле. В этом заключалась их сила и слабость.

С одной стороны, они у себя дома. С другой – залп тяжелых ракет «СКАД» уничтожал их отряд вместе со всей деревней и всеми ее жителями. Поэтому непримиримые воевали, остальные предпочитали договариваться с правительством.

Кабул просил только сохранять лояльность, не перерезать дороги, не нападать на конвои. Взамен предоставлял полную свободу, не претендуя на власть над жизнью селения или уезда или целой провинции. Иногда за такую лояльность просто платили деньгами.

В этом, собственно говоря, и заключалась политика национального примирения. Она логична в условиях феодальной структуры Афганистана, где местный властитель – и бог, и царь, и воинский начальник.

Меня познакомили с молодым человеком в модном пиджаке, сыном главы исмаилитов в Баглане. Он был полным хозяином своего города, потому что одновременно занимал пост губернатора, командира местной дивизии и еще являлся религиозным авторитетом. Он зависел от правительства, которое запросто могло испортить ему такую славную жизнь. Но и правительство зависело от его благорасположения. У молодого губернатора было полное лицо с тонкими усиками и пышная шевелюра. Он не улыбался, ощущая собственную значительность. Старики в чалмах осторожно пожимали ему руку обеими руками, демонстрируя особую почтительность.

Дом крупного предпринимателя Расула Барата в Мазари-Шарифе напоминал резиденцию описанного Марио Пьюзо крестного отца итальянской мафии. Дом, хозяйственные постройки обнесли толстой стеной. Повсюду бродили охранники. Круглые сутки через ворота въезжали и выезжали легковые машины, в которых сидели люди с автоматами. Занимаясь исключительно торговлей, Барат одновременно содержал целый пехотный полк.

Годы после апрельской революции перечеркнули попытки объединить и модернизировать государство, усугубили традиционную раздробленность Афганистана. Эта ситуация устраивала Кабул: искусное лавирование помогало режиму разобщать своих противников.

В нашем представлении в Афганистане шла борьба между революционерами и контрреволюционерами, между прогрессистами и ретроградами, между теми, кто тянет страну назад, и теми, кто ведет ее к светлому будущему. Но эта картина не имела ничего общего с реальной действительностью. В Афганистане шла борьба между различными кланами. А идеологические знамена, камуфлировавшие эту схватку, – красные или зеленые – мало кем принимались за чистую монету.

История исламских партий и организаций, организовавших борьбу против советских войск и кабульского режима, представляет собой бесконечную историю расколов, предательств и комбинаций. То, что со стороны кажется странной неспособностью объединиться даже перед лицом общего врага, отражает характерное для афганского общества отсутствие унитаризма.

Политические, религиозные и социальные структуры рассечены по вертикали приверженностью афганцев своему лидеру и их крайне независимым характером. Каждая из группировок превыше всего ценит самостоятельность.

Так было до появления талибов.

Правительство Наджибуллы продержалось три года, пока хватало ресурсов, оставленных Москвой. Эти запасы позволяли поддерживать приличный уровень жизни в городах. Когда ресурсы закончились, положение Наджибуллы стало безвыходным. Некоторое время его еще спасало то, что местные вожди маневрировали и не хотели нового сильного правительства. Наконец, они сговорились, и 25 апреля 1992 года моджахеды без крови вошли в город.

Падение правительства Наджибуллы означало формальное окончание джихада. Началось возвращение беженцев из Пакистана и в меньшей степени из Ирана.

Но тихое время продолжалось недолго. Оставшись без внешнего врага, лидеры моджахедов начали выяснять отношения между собой на бейрутский манер – прямо в городе строились барикады и велись бои. На власть претендовали президент страны Бурхануддин Раббани и министр обороны Ахмад Шах Масуд. Им противостояли премьер-министр Гульбуддин Хекматиар и генерал Абдуррашид Дустум.

Убивали они друг друга так ожесточенно, что люди бежали из города. Лидеры моджахедов обстреливали Кабул ракетами. Такого ужаса еще не было. Сельская местность превратилась в поле боя между местными вождями и просто бандитами. В стране воцарились хаос и бандитизм.

Верх в этой борьбе стало брать движение талибов. Молодые и не уставшие еще от войны, они уверенно теснили более опытных моджахедов, которым уже все надоело.

Талибы побеждают

Талибы появились осенью 1994 года в Кандагаре.

Правительство Пакистана отправило караван с продовольствием и товарами первой необходимости в соседний Афганистан. На караван тут же напали вооруженные грабители – бойцы одного местного властителя. И тут появились другие вооруженные люди и разогнали грабителей. Это были талибы.

Они доставили груз в Кандагар, город, который вот уже несколько лет страдал от анархии. Им правили местные вожди и полевые командиры, которые убивали друг друга и попутно грабили жителей.

Талибы обещали навести в городе порядок, покончить с коррупцией и установить справедливое правление, основанное на идеях ислама. Талибы потребовали от горожан сдать оружие, и люди подчинились.

Талибам удалось установить порядок в Кандагаре, и это создало им репутацию святых воинов, которые не знают поражения. Люди охотно вступали в их ряды. Некоторые из них, не думая о себе, шли на минные поля и прорывались. Это делало талибов мистически неуязвимыми. Это имело значение для необразованных и падких на предрассудки афганцев, которые заранее считали битву с талибами проигранной.

В сентябре 1995 года они взяли Герат, где их встретили не так хорошо. Герат был более просвещенным городом. Образованные горожане встали в очередь к консульству Ирана в надежде найти там приют. Но основная масса афганцев скорее приветствовала талибов, которые брали город за городом.

Бои за Кабул, которым управляло правительство моджахедов, шли много месяцев. Звук взрывающейся мины знаком в Афганистане каждому. Вокруг Кабула насчитывается пятьдесят два минных поля.

Каждая схватка между противоборствующими сторонами оставляла еще одно новое минное поле. Бои сгоняли людей с насиженных мест. А когда они возвращались, то попадали на минные поля.

Множество кабульских детей подорвались на минах. Противопехотные мины калечат, отрывают ноги. Если ребенка сразу доставить в больницу, он может выжить. Но в кабульских больницах не было ни крови для переливания, ни электричества, ни отопления. Нужны были антибиотики, их обычно тоже не хватало. Кабульским врачам часто приходилось оперировать в момент обстрела, когда на город сыпались снаряды и ракеты.

Кабул хронически голодал. Талибы перерезали дороги, по которым в столицу везли продовольствие. Международный комитет Красного Креста пытался доставлять гуманитарную помощь самолетами из Пакистана. Самолеты садились на авиабазу Баграм – бывшую советскую военную базу. Этот аэродром в тридцати двух километрах от Кабула еще находился под правительственным контролем.

Когда талибы осадили Кабул, жители столицы восприняли их как освободителей, несмотря на слухи о нетерпимости талибов. Наступая, талибы обещали быстро прекратить кровопролитие и избавить мирное население от тягот войны, а затем уступить власть законному правительству, которое будет сформировано после всеобщих выборов.

Но очень скоро талибы стали, как все, безжалостно обстреливать Кабул тяжелой артиллерией, да еще бомбить с воздуха – талибы тоже обзавелись несколькими самолетами.

Кто мог, бежал из Кабула. В 1992 году, когда моджахеды вошли в столицу, там было два с лишним миллиона человек. Когда к столице подступили талибы, осталось примерно в два раза меньше. За годы боев в Кабуле погибло несколько десятков тысяч человек – много больше, чем в те же годы погибло в Сараево, где тоже шли бои. Но трагедия боснийской столицы была в центре внимания всего мира. И мировое сообщество сделало все, чтобы остановить войну в Боснии. На то, что происходило в Афганистане, никто не обращал внимания.

– Афганистана больше не существует, – с горечью говорили кабульцы. – Мир нас бросил.

Ошибка бывшего президента

Когда моджахеды весной 1992 года взяли Кабул, они довольно спокойно отнеслись к своим недавним врагам.

Свергнутый президент Наджибулла не успел бежать в Индию, где нашла приют его семья. Моджахеды остановили его в кабульском аэропорту. Но и не тронули. Его приютили в кабульском представительстве ООН, где он провел долгие четыре года вместе со своим братом, помощником и охранником.

В последние месяцы перед приходом талибов Наджибулла установил нормальные отношения с правительством моджахедов. Он верил, что еще сможет вернуться в большую политику, несмотря на то, что многие афганцы его ненавидели как промосковского политика и бывшего главу секретной полиции. Он признался, что в бытность начальником госбезопасности приказал убить сотни заключенных, которых подозревал в сотрудничестве с моджахедами. Но он оправдывал себя тем, что вынужден был подчиняться приказам московских советников.

Когда талибы 27 апреля 1996 года вошли в Кабул, к здании миссии ООН подъехала группа вооруженных людей. Они сказали бывшему президенту:

– Ты нам нужен. Мы хотим расспросить тебя о ситуации. Не бойся. Мы разрешим тебе вернуться.

Наджибулла им поверил. Племя, к которому принадлежит Наджибулла, поддержало талибов, и бывший президент поверил, что как пуштун он сумеет с ними поладить, что он им нужен и, может быть, даже сумеет вновь возвысится с их помощью. Это была смертельная ошибка. Он переоценил силу пуштунской солидарности.

Его привезли в тот самый президентский дворец, из которого он управлял страной шесть лет. Талибы жестоко расправились с ним. Его мучали, избивали прикладами. Ему отрезали половые органы.

Ему сказали, что он будет повешен. Он стал настаивать на праве произнести последнее слово. Для исламского политика это имеет особое значение. Тогда талибы его просто застрелили, и вывесили на площади уже мертвое тело. Рядом повесили его брата. Это кадры обошли весь мир.

После апрельской революции из всех лидеров Афганистана своей смертью умер только один Бабрак Кармаль. Всех остальных убили. Никому из них участие в революции не принесло счастья.

Недоучившиеся семинаристы

В нашей стране услышали о талибах в 1995 году, когда в афганский плен попал экипаж российского самолета Ил-76. Летчиков захватили боевики исламского движения Талибан.

За семерых наших летчиков талибы потребовали вернуть им всех афганцев, бывших активистов апрельской революции, которые бежали в Россию. Эти требования талибов казались безумными и нелепыми. Тогда еще талибов не принимали всерьез…

Талибов можно было бы назвать недоучившимися семинаристами. Это совсем молодые люди, будущие священнослужители. Талибы должны были посвятить себя изучению Корана, но вместо этого они взялись оружием устанавливать новый порядок в Афганистане.

В лагерях афганских беженцев на территории Пакистана на деньги международных организаций были созданы религиозные училища – медресе. Медресе получали деньги из Саудовской Аравии и богатых стран Персидского залива. Выпускники этих школ, чьи родители погибли в боях с советскими войсками, и вошли в боевые отряды талибов.

Не очень понятно, кто учил талибов военному делу и как, собственно, они из маленькой группы превратились в огромную силу. Неожиданным образом их идеи и практика оказались привлекательными для молодежи из лагерей беженцев и сел, которые к ним присоединились. Недостатка в оружии не было. В Афганистане столько оружия, что его хватит на многие годы.

Похоже, самые разные силы увидели в талибах подходящий инструмент для достижения собственных целей. На первом этапе они получали помощь от Соединенных Штатов, Пакистана и Саудовской Аравии.

Саудовская Аравия вроде бы дает деньги на богоугодные заведения – мечети, медресе, религиозную литературу. Но почему-то на эти деньги закупается в основном оружие. Саудовская Аравия вложила в помощь моджахедам примерно миллиард долларов. У нее были свои любимчики – приверженцы фундаменталистской секты ваххабитов, не очень популярной в Афганистане и вовсе не известной тогда в нашей стране…

Но неверно думать, что талибы – это просто марионетки в чьих-то руках.

Скажем, Саудовская Аравия поддержала талибов только для того, чтобы лишить Иран монополии на исламский радикализм. Саудиты поддерживают радикальных суннитов в противовес иранским шиитам по всему миру. Дело в том, что восемьдесят процентов населения Афганистана – сунниты. Саудиты мечтают выдавить Иран из Афганистана.

Соответственно, Иран – самый яростный противник талибов. Тегеран не хочет допустить, чтобы шииты в Афганистане оказались под властью суннитов, а сам Иран лишился влияния на афганские дела. Шииты составляют всего двенадцать процентов населения Афганистана, но шиитские группировки получили хорошую военную подготовку в Иране. Шиитские фундаменталисты – это выходцы из фарсиванских народностей, живущих на крайнем западе Афганистана, и хазарейских племен, обитающих в центре страны.

Многие уверены в том, что движение Талибан было создано Пакистаном и им управляется, а за Пакистаном стояли Соединенные Штаты. И наступление талибов на север было скоординировано с расширением НАТО – это двойной удар по России.

Движение Талибан действительно зародилось на территории Пакистана. Но это дело рук военных и специальных служб. Гражданское правительство Пакистана не так уж радовалось расцвету фундаменталистской организации, которая намерена распространять свои идеи силой.

Современный пакистанец работает на компьютере, по Интернету связывается со всем миром. А когда настает час молитвы, он выключает компьютер, поворачивается лицом к Мекке и возносит молитвы.

Пакистан, по мнению пакистанских властей, – это исламское в своей основе государство, опирающееся на либеральные и прогрессивные, а не на реакционные силы. Правительство ставит перед собой задачу ознакомить теологов-традиционалистов с достижениями либеральной мысли, с исследованиями, рассматривающими религию в контексте современного мира. Но это плохо получается.

Пакистан – бедная страна, идеи фундаменталистов находят широкую поддержку. Влияние экстремистских организаций очень сильно. И к власти приходят люди, которые требуют жесткого соблюдения исламских законов, которые, скажем, наказывают вора отрубанием рук.

Джон Дзозеф, епископ католической церкви в Пакистане, застрелился прямо в здании суда в знак протеста против вынесения смертного приговора молодому христианину только за то, что он посмел одобрительно отозваться о Салмане Рушди, авторе «Станинских стихов». Его судили на основании закона, который признает уголовным преступлением любые неодобрительные замечания об исламе.

Но почему же Пакистан стал помогать талибам?

После апрельской революции и ввода советских войск поток беженцев хлынул в соседний Пакистан. Больше трех миллионов нашли там приют. Афганские беженцы – это невыносимое бремя для такой бедной страны, как Пакистан. Если талибы объединят Афганистан, и война закончится, решили пакистанцы, то беженцы смогут вернуться домой.

Пакистанское правительство разрешило вербовать в лагерях беженцев добровольцев для ведения войны против русских. К исламу молодые афганцы пришли политическим путем, а не в результате религиозных исканий. Ислам стал религией сопротивления против советского вторжения.

Надо еще иметь в виду, что пакистанские советники, которые помогали талибам, – это те же пуштуны, для которых голос крови не менее важен, чем звон монет. Когда британское правительство в 1893 году провело так называемую «линию Дюрана», отделившую британскую Индию от Афганистана, она рассекла территорию пуштунских племен (и в меньшей степени белуджей). Пуштуны, обитающие в пакистанской Северо-Западной пограничной провинции, и Белуджистан немедленно встали на защиту своих братьев, когда советские войска вошли в Афганистан.

Публичные казни

По мере того, как талибы одерживали одну победу за другой, к ним присоединялись и недавние противники – бывшие моджахеды, которых после стольких лет войны можно считать профессиональными солдатами. В отряды талибов вошли и недавние друзья Советского Союза – бывшие коммунисты, члены Народно-демократической партии Афганистана.

За исключением севера Афганистана, вотчины таджиков и узбеков, талибов практически везде встречали с надеждой.

Талибы свергли прогнивший, насквозь коррумпированный режим. Они обещали накормить страну, покончить с преступностью.

Когда талибы вошли в Кабул, их приветствовали как людей, которые обещают навести порядок. Кабульцы так устали от анархии в городе, что радовались приходу талибов, надеясь, что они принесут покой и стабильность.

Талибы публично объявили, что пойманному вору отрубят руку, и воры испугались. Торговцы на рынках говорят, что теперь можно спокойно торговать, не боясь, что деньги вытащат из кармана.

Среди талибов есть фантастически жестокие люди. Рассказывают историю о человеке, которому отрезали ухо за то, что он слушал недозволенную музыку, и о мяснике, которому отрезали два пальца за то, что он завысил цену на мясо.

Сильное впечатление произвело использование ими таких наказаний, как побивание камнями неверных супругов или отрубание руки вору. Теологи во всем исламском мире спорят, можно ли применять такие наказания. Саудовская Аравия и Судан применяют. Египет категорически против.

Министр иностранных дел в правительстве талибов, выступая по радио, сказал, что такие наказания гарантируют народ от преступников, которые не посмеют больше совершать преступления.

Поведение талибов напоминает первые годы исламской революции в Иране.

Талибы начали публичные казни. Собралось две тысячи человек и смотрели на то, как привезли убийцу, который ограбил дом, убил беременную женщину и двоих детей. В соответствии с племенными обычаями и шариатом мужчине, оставшемуся без жены и детей, было предоставлено право наказать убийцу. Он взял автомат, подошел к убийце, который громко просил о пощаде, и выпустил в него весь магазин.

Через громкоговоритель распорядители объявили, что семья может забрать труп. Но никто не вышел. Талибы забросили труп в кузов «Тойоты» и увезли его. Нечто подобное потом начнет происходить в Чечне…

Основная масса талибов не задумывается над высокими материями. Другой жизни, кроме военной, они не знают. В армии их кормят, поят, одевают. Участие в боевых действиях – один из немногих реальных способов заработать на жизнь в сегодняшнем Афганистане.

Перефразируя классика, задавали вопрос: да разве смогут эти безграмотные люди удержать государственную власть?

Государственных чиновников талибы выставили, их заменили муллы, обладающие только религиозным образованием, или молодые талибы, которые вовсе ничему не учились. Но лидеры талибов спокойно говорили: наши люди пока не очень опытны, но они быстро научатся управлять страной.

Женщины должны сидеть дома

Лидеры талибов – сторонники крайнего фундаментализма. Они внедряют жесткие исламские нормы, считая, что жить надо по законам шариата. Они потребовали пять раз в день молиться – и не дома, а обязательно в мечети, вместе с другими право верными.

Они считают, что женщины должны заниматься домашним хозяйством, растить детей, заботиться о муже. Поэтому работать они имеют право только в больницах и поликлиниках, обслуживающих женщин.

Талибы приказали женщинам одеваться строго по исламским обычаям. Женщины могут ходить по городу только в сопровождении мужей. Незамужние – в сопровождении братьев или отцов, чтобы женщины не встречались с чужими мужчинами. Религиозная полиция била женщин палками, если видела их на улице одетыми не так, как следует.

Беда в том, что и в Кабуле, да и по всему Афганистану бесконечная война оставила огромное количество вдов, которых некому сопровождать, когда они выходят из дома. Хуже того – эти строгие правила лишили их средств к существованию.

Маленький бангладешский банк давал афганским женщинам небольшие кредиты на то, чтобы они могли купить себе швейную машинку, шить одеяла и одежду на продажу, зарабатывать на жизнь и кормить детей. «Цель банка – отвратить женщин от ислама», – постановили талибы и выставили представителей банка из страны.

Девочкам запретили ходить в школу. Талибы заявили, что девочек надо учить только в соответствии с требованиями религии. Но пока это невозможно, так что девочкам надо подождать, пока талибы не возьмут контроль над всей страной и не создадут специальные учебные программы для женских школ. Это обещал сделать совет улемов, который соберется после полного освобождения Афганистана.

Впрочем, многие школы для мальчиков тоже закрылись, потому что женщинам-учителям запретили работать, и преподавать стало некому.

Полиция нравов

Что происходит с молодыми людьми, если они месяцами не видят женского лица? В Кандагаре, опоре талибов, женщинам запрещено показывать свои лица. А в этом городе, как уверяют специалисты, и раньше было много гомосексуалистов. Молодые талибы держат друг друга за руки и дотрагиваются друг до друга с нежными чувствами.

– Мы стоим перед дилеммой, – сказал иностранным журналистам губернатор Кандагара Мохаммед Хассан, один из видных талибов. – Одни знатоки Корана говорят, что этих людей надо сбросить с крыши самого высокого дома в городе, чтобы они разбились насмерть.

– А что думают другие? – спросили губернатора.

– Другие говорят, что надо вырыть яму, посадить в нее этих людей, и обвалить на них стену, чтобы похоронить их заживо. Гомосексуализм – большое преступление.

Во время боя с советскими войсками будущего губернатора ранило шрапнелью. Его вывезли из города на осле, затем на верблюде переправили в Пакистан и только там положили в больницу. Он лишился ноги, ему сделали протез.

– Я не чувствовал боли, – говорит губернатор, – потому что я пострадал за ислам.

Не нравятся талибы главным образом городской молодежи и интеллигенции, которые дорожили определенной свободой, существовавшей в Кабуле. Горожане были напуганы тем, что талибы ввели своего рода полицию нравов, которая действует с той же жестокостью, что и стражи исламской революции в Иране сразу после прихода к власти аятоллы Хомейни.

Перепуганные люди опять побежали в Пакистан. В результате в столице осталось мало грамотных специалистов.

Многие кабульцы просто остались без средств к существованию: это прежде всего бывшие государственные служащие. Финансовая система страны рухнула после того, как свергнутое талибами правительство моджахедов выбросило на рынок огромное количество новеньких купюр, напечатанных по его заказу в России.

Но талибы предупредили столичных жителей:

– Люди Кабула, не будьте неблагодарными. Аллах хотел, чтобы талибы пришли в Кабул. Если вы не будете благодарны Аллаху, он вас накажет.

Талибы враждебно относились к столице. Это была ненависть к большому городу, в их представлении – коррумпированному и бездуховному. Выходцы из деревень, они воспринимают Кабул как опору либерализма, испорченный западным влиянием город. Лидеры талибов даже обратились по радио к своим сторонникам с просьбой хорошо относиться к столичным жителям.

Больше всего пострадали брадобреи – поскольку талибы приказали всем мужчинам отращивать бороды, хотя не у всех афганцев растут пышные бороды. Но отсутствие бороды рассматривалось как сотрудничество с врагами ислама.

Зато неплохо зарабатывают те, кто продает исламскую одежду для женщин. Торговцы говорят, что продали бы и больше, но женщины не смеют приходить на базар в одиночку.

Сопротивление советскому вторжению было одновременно и сопротивлением западному влиянию. Талибы с параноидальной ненавистью смотрят на мощь западного мира. Особую ненависть вызывает всепроникающее влияние западной культуры.

Соседний Иран запретил спутниковые антенны, чтобы помешать иранцам смотреть западное телевидение. Талибы запретили телевидение как таковое.

Поклонение статуям запрещено пророком Мохаммедом. Смотреть телевидение, по мнению талибов, это все равно, что поклоняться статуям. Рисовать картины или смотреть на них тоже запрещено, поэтому талибы закрыли и кинотеатры.

Люди могут развлекаться. Но вместо того, чтобы идти в кино, они могут отправиться в сад и полюбоваться цветами.

Вступая в город, патрули талибов обыскивали дома афганцев в поисках фотографий, рисунков и игрушечных зверей. Правоверным мусульманам не разрешено держать дома изображения живых существ, кроме рисунков деревьев и цветов.

Уничтожение древних статуй Будды, потрясшее мир, – это лишь малая часть того безумия, которое творится на территории Афганистана.

С тех пор, как король Захир-шах был свергнут в 1973 году, Афганистан медленно погружался в хаос. Образованные люди бежали из страны. Промышленность и торговля рассыпались. Школы закрылись. Страна вернулась к раннему средневековью. Не много же здесь изменилось за последнюю тысячу лет.

Уничтожение прошлого

Талибы с «калашниковыми» в руках сгоняют из соседних деревень парней и совсем мальчиков, чтобы они искали в пыли двух тысячелетий золотые и серебрянные украшения. Походя они разрушают то, что могло бы изменить представления историков о прошлом. Талибы уничтожают то, что могло бы составить счастье археологов.

Некоторые полевые командиры вскрывают древние захоронения с помощью бульдозеров. Они разламывают статуи, которые были воздвигнуты до нашей эры, потому что те не влезают в кузов армейского грузовика. Кабульский национальный музей разграблен. Бесценные экспонаты пропали.

Найденные сокровища везут в Пакистан, где есть покупатели, умеющие изготовить необходимые сопроводительные документы. Весь этот товар скапливается в Пешаваре, пограничном пакистанском городе, который веками был центром контрабанды. Дальше украденное переправляется через бывшие советские республики в Лондон, где находятся подлинные ценители восточных ценностей.

В середине 90-х западные журналисты рассказывали о том, что афганцы торгуют ядерными материалами из России. Но никто не видел самого товара. Скорее всего, неграмотные афганцы пытались продать никому не нужные радиоактивные отходы.

Один лондонский антиквар рассказывал, как к нему пришел афганский контрабандист и вытащил из нагрудного кармана рубашки спичечный коробок, полный урана. Антиквар потребовал, чтобы он поскорее убирался. Этот афганец получил такую дозу облучения, что через несколько месяцев умер, не успев понять, что его убило.

Впрочем, лидеры талибов не такие уж моралисты. Афганистан – второй в мире производитель опиума. Талибы начали с лозунга борьбы с наркотиками, но скоро увидели, что без них невозможно воевать – иных ресурсов в стране нет. Формально на их территории наркотики запрещены, но только формально. Талибы тоже продают наркотики и таким образом добывают деньги на войну.

Прежде всего они пуштуны

Афганистан – многонациональное государство с племенным укладом, это смешение разных народов, разных религий и разных языков.

Главенствующее положение всегда принадлежало пуштунам. Они обитают в южной части страны. Их язык – пушту – отличается от дари – диалекта персидского языка, на котором говорят в остальной части страны.

Пытаясь понять, почему талибы демонстрируют такую жестокость, надо иметь в виду, что они не только религиозные воины. Они прежде всего пуштуны. Это самая многочисленная народность Афганистана.

Суровость и жестокость талибов определяются и общим бескультурьем, и аскетизмом пуштунов. Требования пуштунских законов иногда жестче норм ислама. Пуштунвали, кодекс поведения пуштунских племен, напоминает рыцарский кодекс, там много говорится о чести и достоинстве. Но пуштунвали, например, содержит положение о кровной мести даже по отношению к мусульманину, что противоречит Корану.

Смешение пуштунских традиций с исламским фундаментализмом дало взрывную смесь.

Пуштуны привыкли управлять страной. Ученые даже говорили о насильственной пуштунизации страны. Другим этническим группам это не нравилось. На севере обитают туркмены, таджики и узбеки. Узбеки составляют примерно тридцать процентов населения страны, таджики – восемь. После апрельской революции национальные меньшинства захотели играть равную с пуштунами роль в стране.

Лидеры моджахедов, которые после свержения Наджибуллы взяли власть в Кабуле, не были пуштунами. Президентом страны стал таджик Бурхануддин Раббани, министром обороны – таджик Ахмад Шах Масуд. Это в немалой степени и предопределило их поражение в столкновении с талибами, которые представляли большинство населения.

Возникновение движения Талибан – разультат естественного развития Афганистана, разрушенного апрельской революцией и вводом советских войск. Если бы не появились талибы, то какое-то иное радикальное пуштунское движение все равно взяло бы верх в стране. Пуштуны-талибы выступили против того, что власть в Кабуле после свержения коммунистов взяли не пуштуны, а коалиция северных народностей – узбеков, таджиков и хазарейцев.

Одноглазый мулла Омар

Самым могущественным человеком в Афганистане стал духовный наставник талибов и глава Исламского эмирата Афганистан мулла Сеид Мохаммад Омар Ахундзада. Он обладает высшим религиозным званием – эмир правоверных. Он пуштун и не любит таджиков и узбеков.

Видели его и разговаривали с ним немногие. На этих немногих он произвел впечатление. К нему в город Кандагар приехал начальник разведки Саудовской Аравии принц Турки ибн аль-Фейсал – сын короля. Принц обратился к мулле Омару с просьбой. Мулла Омар высокомерно ответил, что не может быть и речи о том, чтобы он исполнил эту просьбу. Потому что Саудовская Аравия опозорила себя сотрудничеством с американцами.

Саудовский принц воспринял эти слова как оскорбление и ответил очень жестко. Мулла Омар выскочил из комнаты. Принц остался один среди двух десятков вооруженных талибов, которые мрачно на него посматривали. Не лучшие минуты в жизни. Когда Омар вернулся, он был мокрый с ног до головы.

– В соседней комнате я вылил на себя ведро холодной воды, чтобы остыть, – сказал он принцу. – Если бы ты не был моим гостем, я бы сделал с тобой нечто страшное.

Мулла Омар родился в 1960 году в провинции Кандагар. Когда советские войска вошли в Афганистан, присоединился к бойцам джихада. Любимое оружие – противотанковый гранатомет РПГ-7. Четыре раза был ранен. Рассказывают, что в бою правый глаз у Омара был поврежден. Он будто бы сам вытащил его с помощью ножа – без анестезии! – и зашил глаз. Другие уверяют, что на самом деле он лечился в госпитале в Пешаваре, и его глазом занимались хирурги… Афганцы верят в первую, героическую версию.

Отвоевавшись, Омар поступил учеником (талибом) в медресе, мусульманскую школу для детей афганских моджахедов, потом стал муллой в мечети небольшой деревушки. В июне 1994 года, здесь и зародилось движение талибов.

Началось с того, что двух подростков схватили, изнасиловали и убили. Оказалось, что это сделали солдаты, которые несли службу на контрольно-пропускном пункте. Люди были возмущены. Мулла Омар и его ученики (талибы) поймали насильников, разоружили их и казнили. Слава о защитниках слабых распространилась по всему Афганистану…

Талибов можно назвать недоучившимися семинаристами. Талибы должны были посвятить себя изучению Корана, но вместо этого взялись за оружие. Неожиданным образом их идеи оказались привлекательными для афганской молодежи. Люди охотно вступали в их ряды. Некоторые из них, не думая о себе, шли на минные поля и прорывались. Это якобы делало талибов мистически неуязвимыми. Это имело значение для необразованных и падких на предрассудки афганцев, которые заранее считали битву с талибами проигранной.

А в стране тогда царили хаос и бандитизм. Талибы обещали навести порядок, покончить с коррупцией и установить справедливое правление, основанное на идеях ислама. Талибы объявили, что пойманному вору отрубят руку. Это всем понравилось.

Как они осуществляли правосудие? На площадь, где собралась толпа, привезли убийцу, который ограбил дом, убил женщину и двоих детей. Мужчине, оставшемуся без жены и детей, было предоставлено право наказать убийцу. Он взял автомат, подошел к убийце, который громко просил о пощаде, и выпустил в него весь магазин.

Талибы объясняли согражданам, что хотят установить справедливое правление, основанное на идеях ислама. Потребовали пять раз в день молиться не дома, а в мечети. Объяснили, что долг женщины рожать и растить детей. Талибам не нужны были девушки со знанием французского языка и современной литературы. Все, что от них требуется, – это быть хорошими мусульманками. Девочек выставили из школ, женщин – из всех учреждений и больниц, где они работали. На пресс-конференции двум иностранным журналисткам запретили задавать вопросы заместителю министра иностранных дел правительства талибов, потому что он не должен слышать женские голоса.

Религиозная полиция била женщин палками, если видела их на улице одетыми не так, как следует. Женщины боялись в одиночку выходить на улицу. Мужчинам дали месяц на отращивание бород, хотя не у всех мужчин растут пышные бороды. Отсутствие бороды толковалось как сотрудничество с врагом.

Талибы запретили музыку, танцы, изображение на бумаге человека и живых существ. Патрули обыскивали дома в поисках фотографий, рисунков и игрушечных зверей. Дома разрешалось держать только рисунки деревьев и цветов. Иран запретил спутниковые антенны, чтобы помешать иранцам смотреть западное телевидение. Талибы отменили телевидение как таковое.

Вечером 15 февраля 1989 года телетайп в Лэнгли отстучал срочное сообщение от резидентуры ЦРУ в Исламабаде. Оно состояла всего из двух слов: «Мы победили». Последний советский солдат перешел в Термезе по мосту в Узбекистан. Как только в Москве потеряли интерес к Афганистану, американцы тоже о нем забыли. Все ушли, предоставив Афганистан самому себе, разрушенный и разваленный, набитый оружием: там скопилось больше стрелкового оружия, чем в Пакистане и Индии вместе взятых.

Правительство Наджибуллы продержалось три года, пока хватало ресурсов, оставленных Москвой. 25 апреля 1992 года моджахеды без крови вошли в город. Наджибулла не успел бежать. Его предали соратники, которые задержали на пути в аэропорт машину миссии ООН – в ней сидел Наджибулла, надеявшийся улететь в Индию, где нашла приют его жена.

Но война не закончилась. Покончив с общим врагом, вожди моджахедов принялись выяснять отношения – прямо в городе строились баррикады и велись бои. Убивали друг друга так обильно, что люди бежали из города. Они сражались между собой, пока не пришли талибы и не вышвырнули их всех.

Талибы были побочным продуктом афганской войны. Дети афганских беженцев, сироты, они ничему не учились, кроме Корана. Талибы обещали покончить с коррупцией и вернуться к чистому исламскому правлению. Неожиданным образом их идеи и практика оказались привлекательными для афганской молодежи из лагерей беженцев и сел, которые к ним присоединились.

Первой жертвой талибов стал Наджибулла.

Долгие четыре года он провел в миссии ООН в Кабуле вместе со своим братом, помощником и охранником. В этом заключении Наджибулла смотрел телевизор, занимался гимнастикой, читал книги и звонил по спутниковому телефону жене в Индию.

Наджибулла верил, что еще сможет вернуться в большую политику, несмотря на то, что его ненавидели как промосковского политика и бывшего главу секретной полиции. Он признался, что приказал убить сотни заключенных, которых подозревал в сотрудничестве с моджахедами.

Он покинул здание миссии ООН по своей воле, когда к воротам подъехала группа вооруженных талибов. Они сказали ему:

– Ты нам нужен. Мы хотим расспросить тебя о ситуации. Мы разрешим тебе вернуться.

Наджибулла им поверил. Род, к которому принадлежит Наджибулла, уже поддержал талибов. Он верил, что как пуштун он сумеет поладить с талибами. Он совершил смертельную ошибку. Его привезли в президентский дворец, из которого он управлял страной шесть лет. Его мучили, избивали прикладами, ему отрезали половые органы. Потом его застрелили, а на площади вывесили уже мертвое тело.

В Афганистане Осама развернулся. Его приветил духовный наставник талибов – Сеид Мохаммад Омар Ахундзада. Омар редко показывался на публике, поэтому он окружен ореолом таинственности. Он занимался в основном военными делами.

Официальный представитель талибов заявил, что «главы государства не будет, но мы действуем на основе мнения Омара. Он высший авторитет. Правительство не сделает ничего, что разошлось бы с его мнением. Всеобшие выборы противоречат шариату, и мы их отвергаем. Мы будем спрашивать совета у видных знатоков ислама».

Осама бен Ладен безвылазно жил в Афганистане. Его мир сузился до этой пустыни, разрушенных войной городов, которыми правили неграмотные молодые люди, знающие абсолютную истину и вооруженные «калашниковыми».

Ахмад Шах Масуд

Американцы обратились к пакистанцам, что они как-то воздействовали на Осаму через талибов. Но у пакистанской разведки появились собственные интересы, не совпадающие с американскими, – поддержка талибов, заинтересованность в Аль-Каиде. Пакистанцы надеялись использовать их всех в борьбе против Индии.

Возникла нелепая ситуация. ЦРУ охотилось за бен Ладеном, которому покровительствовали талибы, пользовавшиеся поддержкой Пакистана, получавшего помощь от Соединенных Штатов. Пакистанцы проводили свою линию и не думали выполнять просьбы американцев давить на Аль-Каиду и Осаму бен Ладена.

Через лагеря Осамы бен Ладена прошли, по некоторым подсчетам, тридцать тысяч человек. Небольшая группа получила более серьезную подготовку для терактов за границей. Лагеря были совместным предприятием Аль-Каиды и пакистанской разведки. Денег у пакистанцев было мало, они охотно сотрудничали с богатым Осамой. В одних и тех же лагерях обучались боевики Аль-Каиды, талибы и боевики, которых Пакистан использовал для подрывных акций в Кашмире. Так что меньше всего Пакистан был заинтересован в том, чтобы ослаблять Аль-Каиду. И не собирался это делать только ради того, чтобы порадовать американцев.

ЦРУ обратилось за помощью к Северному альянсу, единственному реальному противнику талибов.

Афганистан – многонациональное государство с племенным укладом. Это смешение народов, религий и языков. Самая большая этническая группа – пуштуны – обитают в южной части страны. Пуштуны горделивы, свободолюбивы и не желают никому подчиняться. Они неприхотливы и упорны, хладнокровны и смелы. Они все связаны между собой родственными связями. Талибы – это пуштуны, они считают, что им должна принадлежать власть.

На севере страны обитают туркмены, таджики и узбеки. Они противостояли талибам, потому что пытались не допустить владычества пуштунов. Они хотели равенства всех национальностей в стране и создали Северный альянс. Вождем Северного альянса был Ахмад Шах Масуд. В нашей стране его помнят все – по той еще войне в Афганистане.

Сын военного, он в июле 1975 года участвовал в неудачной попытке поднять восстание против королевского правительства. После этого уехал на Ближний Восток, проходил подготовку в палестинских лагерях, где изучал труды Ленина, Мао Цзэдуна и Че Гевары.

Когда советские войска вошли в Афганистан, возглавил борьбу против них в Пандшерской долине. Это место с неплодородной землей и суровым климатом. Советские войска много раз пытались подкупить Масуда или его уничтожить, но безуспешно.

Когда Ахмад Шах Масуд выступил против талибов, назвав их пакистанскими наемниками, отношение к нему изменилось. Теперь Россия его поддерживала. В Европе его принимали как героя национально-освободительного движения.

Он был нужен всем. К нему обратились и американцы. Они его хорошо знали. Во время войны с советскими войсками резидентура ЦРУ в Пакистане передавала деньги полусотне афганских полевых командиров. Среди них был Ахмад Шах Масуд. Он получал двести тысяч долларов в месяц и организовал на подконтрольной ему территории почти нормальную жизнь.

Когда американцы начали охоту на бен Ладена, цена Масуда возросла. Сотрудники ЦРУ сами прилетали к нему, самолеты садились на небольших аэродромах в горах, и приносили ему в чемоданчиках по четверти миллиона долларов. Ему давали деньги в надежде, что он когда-нибудь наберется сил и свергнет талибов, что было чистой фантазией.

Слабость Масуда состояла в том, что таджики составляют всего восемь процентов населения страны: правительство, в котором было много таджиков, не могло долго продержаться. Но в Пандшерской долине он успешно оборонялся от талибов. Масуд оставался единственным серьезным противником талибов. В сентябре 2001 года, за два дня до терактов в Соединенных Штатах, люди Осамы бен Ладена убили Масуда.

Масуд согласился дать интервью «корреспондентам» несуществующей арабской телекомпании, когда те уже потеряли всякую надежду и собрались уезжать. Это были камикадзе. Один изображал корреспондента из Бельгии, другой – телеоператора. В запасном аккумуляторе к телекамере было заложено почти четыреста граммов пластита – мощной взрывчатки…

Два охранника Масуда погибли на месте. Одному камикадзе оторвало голову, второй умер через несколько минут. Масуд был еще жив. Его на вертолете отправили в Душанбе, в больницу, но он скончался в пути. Смерть Масуда избавила талибов от последнего сильного конкурента. Но талибы не успели насладиться своим триумфом.

Осама бен Ладен вел себя как глава правительства в изгнании. Собирал террористов со всего мира. Его Аль-Каида должна была превратиться в действующий резерв джихада, исламский легион, готовый выступить там, где возникает угроза исламу.

Осама был мастером саморекламы. Годами работал над своим образом. Постоянно цитировал Коран. Он хорошо владел арабским языком, на котором проповеди и речи звучат невероятно красиво. Читал лекции по исламу, записывал видеообращения и втолковывал соратникам, как бороться с Западом.

Осама как капиталист привнес в террор современные методы управления. Отсеивал планы, не сулившие успеха, и принимал проекты, представлявшиеся ему перспективными. Выдавал под них наличные. Это были сравнительно небольшие деньги. На несколько операций Осама выделял пятьдесят-семьдесят тысяч долларов.

Весной 1998 года Осама бен Ладен призвал к джихаду против евреев и крестоносцев. Каждый мусульман гордится своей древней цивилизацией. Он помнит успехи исламского мира в искусстве и науках. Нынешнее западное превосходство только усиливает ощущение утерянного величия. «Крестоносцы» и «сионисты» – это два кодовых слова, упоминание которых автоматически включает ненависть всего исламского мира.

Осама назвал убийство всех американцев – и военнослужащих, и гражданских – долгом каждого мусульманина.

– Для Америки наступают черные времена, – обещал бен Ладен корреспонденту американской телекомпании Эй-би-си. – Соединенным Штатам придет конец, ваша страна развалится. Американцы уйдут с нашей земли, и мы будем отправлять тела ваших сыновей в гробах. Такова воля Аллаха.

Его слова не остались пустой угрозой.

В ЦРУ создали группу для сбора информации об Осаме бен Ладене. Включили в нее и несколько специальных агентов ФБР. Представители разведки и контрразведки не ладили между собой. Рыцари плаща и кинжала, занимавшиеся тайными операциями, вовсе не горели желанием посвящать чужаков в свои методы.

К тому же в группе, занимавшейся бен Ладеном, две трети были женщинами – аналитики из разведки. Крутые мужики жаловались, что не намерены подчиняться дамочкам. Пока представители спецслужб выясняли отношения, 7 августа 1998 года Осама бен Ладен устроил первый крупный теракт против Соединенных Штатов.

В столице Кении Найроби взорвалась бомба в грузовике рядом с американским посольством. Часть здания просто отвалилась. Пострадала находившаяся по соседству школа, и погибли пятнадцать человек, проезжавшие мимо в автобусе. Одновременно в столице Танзании Дар-эс-Саламе взорвалась бомба в автозаправщике перед входом в посольство Соединенных Штатов. В общей сложности были убиты двенадцать американцев и двести двенадцать африканцев, среди них – немало мусульман.

– Война началась, – торжествующе объявил бен Ладен. – Все американцы виновны.

Осама твердил, что все американцы должны быть наказаны за свои преступления. Вот что характерно для боевиков «Аль-Каиды»: они убивали мирных граждан.

Президент Билл Клинтон потребовал найти организатора терактов и заставить его ответить за столько смертей. Возникла идея похитить Осаму. Президент специальным распоряжением наделил ЦРУ правом применить силу для поимки бен Ладена.

Чтобы определить, где и когда находится Осама, требовалась надежная агентура. Но ни среди афганских талибов, ни в окружении самого бен Ладена американская разведка не имела ни одного своего человека.

Руководство ЦРУ с большим опозданием осознало, что нелегалы, которых они готовят, бесполезны в борьбе против Осамы бен Ладена. В управлении нелегальной разведки ЦРУ не нашлось ни одного сотрудника, который бы владел ближневосточными языками настолько свободно, чтобы сойти за местного жителя и продержаться в Афганистане без женщин и виски несколько лет.

Но ведь известно, что Осама охотно принимал в Аль-Каиду европейцев и американцев, перешедших в ислам. Под таким прикрытием мог бы действовать и разведчик… Нелегалы ЦРУ как минимум имели шанс проникнуть в организацию бен Ладена, узнать, где он находится, и помочь его поймать.

Не хватало и людей, знающих восточные языки. Некому было читать радиоперехват и электронную почту. Сложилась нелепая ситуация. Чем эффективнее работало Агентство национальной безопасности, чем больше переговоров перехватывало, тем меньшую часть информации реально читали и изучали.

Осама держался крайне осторожно. Понимал, что в век шпионских спутников и системы глобального позиционирования даже неприступные горы не даруют желанной безопасности.

Один из его подручных купил в Нью-Йорке за семь с половиной тысяч долларов спутниковый телефон. Агентство национальной безопасности выяснило его номер – и приступило к подслушиванию. Но бен Ладену рассказали, как погиб чеченский генерал Джохар Дудаев. И если Осаме нужно было поговорить по спутниковому телефону, то он использовал очень длинный шнур с трубкой. Кто-то из боевиков, стоя поодаль, держал в руке телефон, набирал номер и ждал, пока Осама поговорит. Если бы ракету навели по излучению телефона, боевик бы погиб, а Осама уцелел.

Он не жалел об утрате даже ближайших соратников. Знал, что весть об их героической смерти привлечет к нему новых людей, которые займут место пойманных или убитых. Обещание стать мучеником было одним из самых привлекательных в его программе вербовки новых людей. Он прямо спрашивал у новичков, готовы ли они пожертвовать жизнью – ему нужны именно такие люди.

В Афганистане разведка заново налаживала контакты с местными вождями. Командированные туда оперативники на встречу без подарка не приходили. Руководитель резидентуры располагал большим запасом наличных – несколько миллионов долларов; новенькие купюры, которые щедро раздавались информаторам, развязали языки.

Американцам донесли, что Осаму видели в небольшом поселке Тарнак посреди пустыни. Когда-то там был сельскохозяйственный кооператив, от него остались жилые дома и административный корпус. Там обосновались боевики «Аль-Каиды» с семьями. Там он проводил ночи с одной из своих четырех жен.

Попавший к американцам его охранник рассказывал, что Осама после обеда играет с детьми в волейбол:

– У него есть коронный удар. Он отправляет мяч вверх, как русский гранатомет. Мяч взлетает и начинает вращаться. Когда он падает вниз, его невозможно взять.

Дважды в день американский разведывательный спутник величиной с автобус проходил над поселком Тарнак. Спутник похож на телескоп, только смотрит не в небо, а с неба на землю. Днем он способен видеть объект, который больше десяти сантиметров в диаметре. Ночью видимость хуже, видны объекты, которые в диаметре не меньше метра. Над поселком спутник висел всего три минуты, слишком мало, чтобы аналитики Агентства национальной безопасности успели определить, дома ли Осама.

Но ЦРУ не хватило ни подготовленных кадров, не решимости провести рискованную операцию в далеком Афганистане, где у разведки не было никакой базы. Идея высадить десант и захватить бен Ладена была отвергнута и президенту даже не докладывалась. Ответом на взрыв посольств стал ракетный удар по лагерю, где бен Ладен должен был присутствовать на некой встрече. Американцы отправили шестьдесят пять ракет. Убили два десятка боевиков.

На следующий день Aйман аль-Завахири позвонил одному пакистанскому журналисту, подтвердил, что Осама жив, и передал его слова:

– Скажите американцам, что мы не боимся бомбардировок. Нас русские десять лет бомбили в Афганистане, мы готовы к жертвам. Война только начинается. Пусть американцы ждут нашего ответа.

Считается, что этот ракетный обстрел был ошибкой.

Не всем мусульманам нравилось намерение Осамы убить всех американцев. Еще меньше понравилось то, что в результате устроенных им взрывов в Кении и Танзании черных африканцев погибло в двадцать раз больше, чем белых американцев. Но ракетный обстрел вроде как подтвердил правоту Осамы: американцы убивают, не глядя, Америка – враг исламского мира…

Западные армии всегда обладали более совершенным оружием. Но раньше воины, по крайней мере, сходясь на поле боя, смотрели друг другу в глаза. Теперь техника, созданная по принципу «выстрелил – забыл», позволяет не видеть тех, кого убиваешь. За многие сотни километров кто-то нажимает кнопку и отправляет ракеты в цель…

К тому же американцы промахнулись, Осама остался жив, и это произвело сильное впечатление. Многие мусульмане решили, что Аллах вмешался, чтобы спасти бен Ладена. И тогда появились плакаты с его портретом, родители стали называть детей именем Осамы, неуязвимого героя, в одиночку противостоящего армиям противника.

Возможность уничтожить Осаму была упущена. Через три года он нанес страшный удар по Соединенным Штатам. Такого не удавалось ни одному из террористов.

Террористические акты 11 сентября 2001 года разрушили символы богатства и мощи Соединенных Штатов. В этот день президент Джордж Буш-младший осознал, что могущество его страны вовсе не безгранично, а сам он беззащитен перед террористами. Прежде чем лечь спать, президент записал в дневнике:

«Мы пережили Пёрл-Харбор ХХI века. Мы думаем, что это Осама бен Ладен».

Быстро выяснилась цепочка непоправимых ошибок ЦРУ, ФБР, иммиграционной службы, которые позволили террористам захватить четыре самолета и погубить несколько тысяч человек. Все девятнадцать террористов, которые устроили теракты 11 сентября, въехали в Соединенные Штаты совершенно легально, под своими именами. Никто им не помешал, хотя некоторые из них числились в списке разыскиваемых террористов. Элементарная проверка показала бы, что террористы уже в Америке.

Начиная с мая 2001 года, Агентство национальной безопасности перехватывало информацию о том, что Аль-Каида готовит серию в Соединенных Штатах серию взрывов. В июне государственные учреждения были предупреждены о возможности крупного теракта. Но все склонялись к тому, что это произойдет за пределами страны.

Только на следующий день после терактов, 12 сентября, у сотрудников Агентства национальной безопасности дошли руки до записи перехвата разговора по спутниковому телефону, который состоялся 10 сентября. За день до трагедии гигантские пылесосы АНБ выхватили из потока словесного мусора в эфире две важные фразы, прозвучавшие в телефонном разговоре между находившимися в Афганистане боевиками из «Аль-Каиды».

Одна фраза звучала так: «Матч начинается завтра», вторая – «Сегодня – час ноль». Хотя известно было, что эти пугающе-важные слова сказаны человеком из окружения Осамы бен Ладена, их перевели на английский язык только 12 сентября, когда уже не было нужды в аналитиках, способных объяснить, что же означают эти две короткие фразы.

 

Появляется исламское государство

Первыми – 27 сентября 2001 года, через пару недель после теракта, – в Афганистане высадились разведывательно-диверсионные группы ЦРУ. Еще через двадцать дней – подразделения спецназа. Президент Буш сказал: первая цель в войне против терроризма – Афганистан, где укрылся Осама со своими боевиками из Аль-Каиды.

Как же ему удалось ускользнуть?

Было около полуночи, когда Осама бен Ладен собрал своих соратников и боевиков из бригады номер пятьдесят пять в одной из пещер в горах Тора-Бора в восточном Афганистане. Снаружи было очень холодно. Горные склоны покрылись снегом. Но в пещере было тепло. Одетый в обычную камуфляжную форму Бен Ладен ел оливки и пил мятный чай с сахаром. Рядом лежал неизменный «калашников». Осама рассуждал о героизме и жертвенности. В ту холодную декабрьскую ночь 2001 года 44-етний саудовский миллионер был на удивление спокоен и уверен в себе.

Когда высадились американские войска, Осаме предложил убежище один из афганских вождей. Он контролировал Джелалабад и горы Тора-Бора, что неподалеку от афгано-пакистанской границы. Но один из агентов ЦРУ сообщил, что видел бен Ладена в горах Тора-Бара. Осама учил своих бойцов рыть ямы и прятаться в них, чтобы их не заметили разведывательные спутники. Оперативники ЦРУ вызвали авиацию – бомбардировщики В-52 и F-15. Бомбы, предназначенные для уничтожения хорошо защищенных бункеров, проламывали скалы и взрывались внутри пещер, уничтожая его соратников.

В последний раз Осаму видели в Джелалабаде 10 ноября 2001 года. Он выступал в исламском научном центре. Послушать его собрались местные вожди. Осама обещал:

– Мы сможем преподать американцам такой же урок, какой получили русские.

После речи он прошел между рядами слушателей, раздавая белые конверты. Они были толще или тоньше в зависимости от того, какую территорию и скольких вооруженных людей контролирует тот или иной вождь. Менее важные получили порядка трехсот долларов в пакистанских рупиях, лидеры крупных кланов – до десяти тысяч долларов.

Осаме не было нужды покупать лояльность местных пуштунских племен, они и так были ему преданы. Но, тщательно готовя свой побег, он хотел все предусмотреть и лишний раз подкрепить готовность племен ему помогать. Бен Ладен не расставался с оружием, хотя его окружали примерно шестьдесят вооруженных охранников.

Вечером 13 ноября, когда талибы уже были разгромлены, боевики Осамы погрузили оружие и вещи, жен и детей в кузов нескольких сотен грузовиков, бронемашин и джипов. Колонна двинулась в сторону Тора-Бора.

В пещерах, за толщей гранитных скал, скрывались от полутора до двух тысяч его бойцов. Ценность пещер состояла в том, что тот, кто их хорошо знал, мог прийти и уйти незаметно. Посторонний же терялся в запутанном лабиринте. Другое преимущество Тора-Бора – в том, что пакистанская граница всего в трех десятках километров.

Для поимки Осамы американские военные разведчики завербовали двух бывших полевых командиров. Странная парочка – неграмотный боевик и торговец наркотиками. Оба воевали с советскими войсками, оба не нашли общего язык с талибами. Оба жадные, оба продажные, обожающие шелест стодолларовых купюр.

Они собрали у подножья Тора-Бора две с половиной тысячи бойцов и подогнали старые советские танки. На склонах гор лежал снег, было очень холодно. Наемники мерзли и не испытывали никакого желания сражаться – в отличие от армии бен Ладена. Укрывшиеся в горах боевики Осамы были хорошо оснащены, в пещерах было продовольствие, свет и отопление – бен Ладен загодя позаботился о генераторах.

Месяц горы Тора-Бора бомбили. 3 декабря началась операция. По карте до первых пещер, занятых боевиками Осамы, всего километр с небольшим, но снег был таким глубоким, что афганская милиция поднималась три часа. Наступающие столкнулись с более сильным сопротивлением, чем ожидали. Пещеры по нескольку раз переходили из рук в руки. Американцы могли только давать советы и вызывать авиацию, чтобы организовать поддержку с воздуха.

Бригадный генерал Джеймс Мэттис, командовавший четырьмя тысячами морских пехотинцев, предложил окружить и запечатать Тора-Бора. Но его план отвергли… В Вашингтоне потеряли интерес к Афганистану, считая, что враг повержен.

Военная операция 2001 года закончилась разгромом талибов. Две трети руководства Аль-Каиды было уничтожено. Около трех тысяч боевиков посадили или убили. Это был сильный удар по Осаме. В Вашингтоне сконцентрировались на Ираке и Афганистаном больше не занимались. Осама начал новую жизнь на краю мира.

Правосудие с доставкой на дом

Операция, о которой будет говорить весь мир, началась в 1.30 ночи по местному времени и продолжалась всего сорок минут. Она завершилась, когда бойцы спецназа погрузили в один из вертолетов найденные в доме компьютеры, ворох бумаг и мертвое тело Осамы бен Ладена.

Несколько десятков спецназовцев, поставивших точку в карьере бен Ладена, который в розыскных списках Федерального бюро расследований значился под номером первым, исполнили свою миссию в считанные минуты, но понадобились годы, чтобы его найти. Всех поразило, что Осама не таился в горной пещере или в богом забытой деревне. Вместе со своими женами и детьми он с комфортом устроился в большом доме в шестидесяти километрах от столицы, в одном из самых красивых городов страны. Сын миллионера привык к роскоши.

Его безуспешно искали больше десяти лет. Это породило насмешки над американскими спецслужбами и подозрения: да существует ли на самом деле этот загадочный Осама бен Ладен, духовный лидер Аль-Каиды? После его ликвидации возникли новые сомнения: как же это его вдруг отыскали?

Кто-то считал, что Осама больше не представляет опасности. В его распоряжении больше нет целой страны. Сидя в какой-то дыре, много не навоюешь. Но террористический интернационал Аль-Каида действовал по всему миру. Осама бен Ладен оставался символом этой войны.

– Аль-Каида построена на поклонении боевиков своему идолу, – считал принц Турки ибн аль-Фейсал, который многие годы руководил разведкой Саудовской Аравии и встречался с Осамой. – Если его поймают и посадят на скамью подсудимых, этот миф прекратит свое существование, его культ умрет.

Генерал Стэнли Маккристан, командующий войсками в Афганистане, повторял:

– Мы не сможем победить Аль-Каиду, пока Осама бен Ладен не пойман.

Ресурсы американской разведки несколько лет были сконцентрированы на Ираке. А потом собрали людей, которые просыпались утром, зная, что весь день будут заниматься поисками бен Ладена.

Особое подразделение Центрального разведывательного управления искало его с января 1996 года. За это время состав группы сменился не один раз. Но успех пришел только после того, как разведчики радикально изменили подход к задаче. Это был переворот в умах. Годами аналитики ЦРУ, занятые поиском Осамы, ставили перед оперативными группами одну задачу: ищите его убежище. Но даже его собственные помощники не знали, где он спрятался. Бессмысленно искать иголку в стоге сена… Но он ведь не отрезан от своих сообщников.

И тогда задались вопросом: а как он с ними связывается? Первые ответы были получены на допросах боевиков Аль-Каиды, которых держали в тюрьме на военной базе Гуантанамо. Мелкие подручные Осамы рассказали, что указания бен Ладена поступают раз в месяц – через курьера. Значит, надо выяснить, как действует эта сеть, и выявить курьеров, которые рано или поздно приведут к цели.

Четыре года ушло на то, чтобы некие расплывчатые данные о курьере превратились в реальное имя. Это позволило понять, когда и где он появляется. Решающим оказался один подслушанный телефонный разговор.

Американское Агентство национальной безопасности, занимающееся радиоэлектронной разведкой, захлестнул вал информации, которую аналитики не в силах были переварить. Любой из подслушивающих пунктов агентства перехватывает в час два миллиона телефонных переговоров, факсов, посланий по электронной почте и скайпу. И в этом море информации выловили нечто очень важное…

Некий Абу Ахмед аль-Кувейти на вопрос, где он так долго пропадал, туманно заметил:

– Я снова нахожусь у тех людей, у которых был и раньше.

Собеседник, с пониманием помолчав, торжественно произнес:

– Да поможет вам Аллах.

Аналитики ЦРУ обратили внимание на эту запись и предположили, что аль-Кувейти, пожалуй, может быть курьером Осамы бен Ладена. Слежка за ним привела оперативников к дому в пакистанском городе Абботтабад, где аль-Кувейти жил вместе с братом.

Поиск Осамы был одной из ключевых задач Национального разведывательного управления, которое ведает спутниками-шпионами. Мощная оптика, установленная на спутниках, годами следила за всеми районами, где мог появиться Осама. Новинка последних лет – беспилотные самолеты-разведчики – часами висели в небе, и операторы изучали все, что казалось подозрительным. Несколько лет надеялись, что беспилотники, барражирующие над районами племен, отыщут знакомое лицо. Но ничего! Ни одной зацепки, способной дать ключ к поиску.

Теперь ясно, почему все усилия оказались безуспешными. Осама бен Ладен не выходил на улицу. Не разговаривал по телефону. И не заглядывал в интернет. Кстати, это и бросилось в глаза сотрудникам ЦРУ. Единственный в округе дом, где странным образом не оказалось ни телефона, ни интернета…

Несколько месяцев агенты ЦРУ вели наблюдение за предполагаемым убежищем бен Ладена. В городе Абботтабад устроили конспиративную квартиру и с помощью осведомителей старались выяснить, что происходит внутри дома. С августа 2010 года дом взяли под наблюдение. На него нацелили спутник, с помощью суперчувствительных микрофонов пытались записывать разговоры, которые там велись.

Операция стоила так дорого, что в декабре 2010 года руководители ЦРУ попросили конгресс разрешить им изменить бюджет управления и использовать десятки миллионов долларов, выделенные на другие цели. Но, несмотря на все усилия разведчиков, не удалось ни сфотографировать таинственную мужскую фигуру, чья семья занимала первые два этажа, ни записать знакомый голос. Сомнения сохранялись до последнего момента…

Осама бен Ладен, позируя перед телекамерами, прихватывал с собой автомат. Но сам он ни в кого не стрелял, не рисковал своей жизнью. Убивать посылал других. Очень заботился о себе и соблюдал железную дисциплину, чтобы ничем себя не выдать. Когда-то он окружал себя телохранителями, пользовался спутниковыми телефонами. От всего отказался, лишь бы не вызывать подозрений! Обитатели дома даже не выбрасывали мусор. Они его сжигали, это тоже была мера предосторожности.

В Вашингтоне размышляли, что делать. Очевидное решение – уничтожить Осаму с воздуха с помощью беспилотной авиации. Ее задача и состоит в том, чтобы охотиться на вождей талибана и «Аль-Каиды», психологически давить на боевиков, лишить их ощущения безопасности.

Беспилотные самолеты могут сутками находиться в воздухе без заправки. Ими управляют с другого конца мира – с базы военно-воздушных сил США неподалеку от Лас-Вегаса. Аналитики часами изучают картины, которые им в реальном масштабе времени демонстрирует видеоаппаратура беспилотников: дома, люди, машины. Камеры позволяют с высоты в три с лишним километра видеть номерные знаки автомобиля.

Самолеты не только наблюдают, но и могут в любой момент нанести смертельный удар. Если операторы находят врага, то имеют возможность сразу его уничтожить. Сигнал на пуск высокоточной ракеты достигает беспилотника в пакистанском небе через секунду с небольшим. Ракеты наводятся по лазерному лучу. В этом отличие беспилотных самолетов от разведывательных спутников. Пока полученные со спутника фото изучат, цель исчезла.

Но инфракрасные камеры не совершенны. Иногда невозможно определить, то ли мирные верующие склонились в молитве, то ли это группа боевиков. Когда речь идет об ударах с воздуха, всегда возможны ошибки. При бомбежке предполагаемого дома бен Ладена можно было запросто попасть в соседнее здание пакистанского военного училища.

От идеи уничтожить Осаму бен Ладена с воздуха отказались. К тому же хотели убедиться в том, что это был точно он, и что он действительно мертв…

В ЦРУ Осама фигурировал под псевдонимом «Джеронимо». Там звали знаменитого в конце ХIХ века вождя апачей, которого власти не могли поймать почти три десятилетия. Его, как и бен Ладена, было приказано «взять живым или мертвым»… Сенатский комитет по делам индейцев выразил протест: сравнение вождя апачей с преступником Осамой оскорбительно для коренных американцев.

Решение о военной операции на территории союзного – но, тем не менее, иностранного – государства мог принять только верховный главнокомандующий. Первое совещание у президента Барака Обамы прошло 14 марта 2011 года. Последнее, когда Обама приказал действовать, – в пятницу, 29 апреля.

Руководство Пакистана не поставили в известность. Не знали, кто в правительстве, армейском командовании и многочисленных спецслужбах может быть связан с Осамой. Более того – готовились к худшему. Два ударных вертолета «Чинук» ждали приказа о вылете, чтобы с воздуха поддержать огнем группу специального назначения. Как объяснил тогдашний директор ЦРУ Леон Панетта, – на тот случай, если в дело вмешаются пакистанские воинские части, и эвакуировать спецназовцев придется под огнем.

Имя спецназовца, который всадил две пули в бен Ладена, держится в секрете. Точно так же остались неизвестными те, кто брал свергнутого иракского президента Саддама Хусейна, и летчики, которые с воздуха уничтожили главу «Аль-Каиды» в Ираке Абу Мусаба аль-Заркауи. Времена изменились. Летчик Пол Тиббетс, который сбросил атомную бомбу на Хиросиму, вовсе не скрывался от публики. Но тогда война, пусть самая кровопролитная, сменялась миром. Казнь Осамы бен Ладена – не конец войны.

Где именно допрашивали Халеда Шейха Мохаммада, не известно. Ходят разные слухи. То ли на американском боевом корабле, то ли на военно-воздушной базе Диего-Гарсия в Индийском океане, то ли прямо в Афганистане на бывшем советском военном аэродроме в Баграме. А возможно, это происходило в одной из тех стран, где не знают ограничений в выборе методов развязывания языков и готовы сделать грязную работу за американцев.

Но именно Халед Шейх Мохаммад рассказал на допросе о том, как готовились теракты 11 сентября 2001 года. И он же навел американскую разведку на след таинственного курьера, который со временем привел оперативников к убежищу Осамы.

Халед Шейх любил изощренные террористические операции. Ему пришла в голову идея взорвать Всемирный торговый центр в Нью-Йорке, воплощение американского финансового могущества. В первый раз это попытался сделать его племянник – Рамзи Ахмед Юсеф. Он прилетел в Нью-Йорк 1 сентября 1992 года из пакистанского города Пешавар. Он намеревался наказать Соединенные Штаты. Но иммиграционным властям в аэропорту имени Джона Фицджеральда Кеннеди он об этом не сказал.

Визы у Юсефа не было. Он попросил политического убежища. У него взяли отпечатки пальцев и отпустили, велев через неделю явиться в суд на рассмотрение его дела. Он взял такси и отправился по известному ему адресу к нью-йоркским исламским радикалам, которые прошли подготовку в афганских лагерях.

26 февраля 1993 года Юсеф оставил белый микроавтобус в подземном гараже Всемирного торгового центра. В салоне лежало шестьсот килограммов мощной взрывчатки. Юсеф поджег четыре запальных шнура и исчез. Когда запалы догорели, прогремел взрыв. Погибли шесть человек. Башни содрогнулись, но устояли. После взрыва Юсеф беспрепятственно улетел в Пакистан в Карачи. В нью-йоркском аэропорту его никто не остановил.

Дядя предложил ему участвовать в новом проекте. Халед Шейх увлекся идеей взорвать одновременно двенадцать американских пассажирских самолетов. Но за две недели до запланированного срока все рухнуло. В своей квартире в Маниле Юсеф экспериментировал с самодельной взрывчаткой. Внезапно смесь воспламенилась. Он запаниковал, не сумел погасить пожар. Приехали пожарные, вызвали полицию. Юсефа арестовали. А его дядя Халед Шейх сумел ускользнуть от полиции.

Он нашел убежище у талибов в Афганистане. Там он сблизился с Осамой бен Ладном. Возник странный союз фанатика, не расстающегося с Кораном, и бонвивана, поклонника роскошной жизни и женщин легкого поведения. Сплотило их одно – ненависть к христианам и сионистам.

Осама упивался своей славой человека, сокрушившего советскую армию в Афганистане, а теперь бросившего вызов всесильным Соединенным Штатам. Его главный помощник Айман аль-Завахири твердил, что нужно спровоцировать американцев на войну и одержать в ней победу. Они хотели повторить успеха маленького Вьетнама, который одержал победу над могущественным противником.

В начале 1996 года Халед Шейх предложил Осаме арендовать самолет, нагрузить его взрывчаткой и обрушить на штаб-квартиру ЦРУ. Идея атаки с воздуха принадлежала не ему. За два года до этого, 24 декабря 1994 года, алжирцы захватили лайнер «Эйр Франс» и намеревались направить его на Эйфелевскую башню, которая является символом Франции не меньше, чем Всемирный торговый центр – олицетворением Америки. Но французский спецотряд взял штурмом самолет с террористами во время дозаправки в Марселе.

Осама бен Ладен поверил, что идея захватить самолет и обрушить его на врага вполне осуществима. Но Осама хотел чего-то большего. Он решил ударить по ненавистному врагу не топором, а пройтись по нему бульдозером. Не один, а несколько самолетов должны взорваться в Америке.

Осама спокойным, мягким голосом вынес приговор нескольким тысячам людей:

– Зачем хвататься за топор, если можно использовать бульдозер?

Халед Шейх разработал амбициозный план – захватить десять американских самолетов. Пять обрушить на западное побережье, пять – на восточное. Тут уже у бен Ладена возникли сомнения. Осуществим ли столь масштабный план? Даже «Аль-Каиде» такое не под силу. Осама предложил ограничиться четырьмя самолетами. Он сказал, что у него есть на примете перспективные молодые люди, готовые в любой момент умереть во имя Аллаха. Все, чего им не хватает – это специальной подготовки. Так началась операция «Священный вторник», как члены Аль-Каиды именуют теракты 11 сентября.

Для Осамы Всемирный торговый центр в Нью-Йорке был олицетворением того, что он ненавидел в американцах – их богатства, равнодушия к чужим бедам и фантастической самоуверенности.

Принято считать, что в годы афганской войны Осама работал с ЦРУ и, выходит, американцы его сами вырастили. В реальности в ту пору он был слишком незначительной фигурой, чтобы сотрудники американской или даже пакистанской разведки обратили на него внимание. Так что личного опыта общения с американцами у него было.

И у Осамы сложилось странное представление об Америке. Он считал ее главной угрозой всему исламскому миру и одновременно бумажным тигром. Он не воспринимал всерьез американских солдат и не боялся их.

Халед Шейх прорабатывал каждую деталь. Рядом с ним Осама – жалкий любитель. Халед Шейх ловко координировал действия девятнадцати боевиков, которые приняли участие в терактах 11 сентября. Он один точно знал, когда и куда отправить боевиков учиться пилотировать самолеты, как и сколько денег им отправить, чтобы не вызвать ни у кого подозрений. Ни Осама, ни его подручные в Соединенных Штатах не жили. А Халед несколько лет там учился. Он знал реалии американской жизни.

Он был своего рода начальником генерального штаба при Осаме бен Ладене. Если у него и были ошибки, они всплывали после проведения операции. Его везение закончилось 1 марта 2003 года. Его выследили в пакистанском городе Равалпинди, взяли под утро, сонного, в майке. И отправили в неизвестное место, где американские разведчики приступили к допросу…

И по сей день находятся люди, которые уверены, что в истории с терактами 11 сентября 2001 года не все чисто. Они верят, что башни-близнецы сокрушил не боевики из организации Осамы бен Ладена, а сами американцы, Центральное разведывательное управление. Но в ходе расследования были собраны подлинные свидетельские показания. И Халед Шейх, и другие участники операции, попавшие в плен, подробно рассказали, как они это осуществили – под руководством Осамы…

Так отчего же все-таки американцы так медлили с Осамой? Не могли до него добраться или, как некоторые подозревают, не хотели?

Заснеженной декабрьской ночью Осама пересек пакистанскую границу и направился в Вазиристан. Это Северо-Западная пограничная провинция, самоуправляемая территория племен. Местные племена могут свободно пересекать границу в любую сторону. Зато чужим сюда пути нет. Перед Хайберским перевалом – табличка-предостережение: «Иностранцам проход запрещен».

Это богом забытое место. В Вазиристане нет дорог, с электричеством плохо, на этой неплодородной земле племена живут так же, как и сотни лет назад. Здесь обитают примерно три с половиной миллиона человек, все пуштуны. Для пуштунов характерны гордость, любовь к свободной жизни и нежелание кому бы то ни было подчиняться. Они неприхотливы и упорны, хладнокровны и смелы. Они все связаны между собой родственными связями.

Требования пуштунских законов иногда жестче норм ислама. Он требует, например, кровной мести даже по отношению к мусульманину, что противоречит Корану. Пуштунвали, кодекс поведения пуштунских племен, напоминает рыцарский кодекс, там много говорится о чести и достоинстве. Смешение пуштунских традиций с исламским фундаментализмом дает взрывную смесь.

Осама знал: он – гость, и его никогда не выдадут властям. На улицах восторженно кричали: «Да здравствует Осама бен Ладен!». Здесь ненавидят американцев и поддерживают талибов как борцов за истинный ислам:

– Мы жизнь отдадим, чтобы отомстить тем, кто на нас напал. Мы можем противостоять и Соединенным Штатам, и Индии, и России.

В зоне племен нашли убежище все местные террористы: Аль-Каида, афганские и пакистанские талибы, кашмирские радикалы, китайские исламисты. Здесь нет недостатка в оружии, которое делают местные умельцы.

Оправившись после разгрома 2001 года, талибы восстали из пепла. Никто не думал, что они так победоносно вернутся. Талибан представляет собой силу и в Пакистане, и в Афганистане. И в обеих странах талибы пытаются взять власть.

В пакистанских медресе воспитывали сначала моджахедов, которые сражались против советской армии, потом талибов. Они должны были посвятить себя изучению Корана, но вместо этого они взялись оружием устанавливать новый порядок. Талибы в своей ортодоксальности не уступают аятолле Хомейни, а может быть, и пошли дальше него – поскольку они еще и неграмотные.

Талибы с ненавистью смотрят на мощь западного мира. Особую ненависть вызывает всепроникающее влияние западной культуры. Талибы запретили телевидение как таковое. Поклонение статуям запрещено пророком Мохаммадом. Смотреть телевидение, по мнению талибов, – это все равно, что поклоняться статуям. Рисовать картины или смотреть на них тоже запрещено, поэтому талибы закрыли театры и кинотеатры. Лавки, где торгуют кассетами, взрывают, кассеты жгут.

Талибы создают параллельные структуры власти и убивают тех, кто сотрудничает с центральным правительством. Среди талибов есть фантастически жестокие люди. Рассказывают историю о том, как одному человеку отрезали ухо за то, что он слушал недозволенную музыку. Талибы заставляют свои жертвы публично каяться, записывают их слова на видео в назидание другим.

Талибы – свет наших очей, – говорит на видео один из попавших им в руки. – Они ниспосланы на землю Аллахом. Не надо мешать им, не надо шпионить за ними, не надо брать деньги от наших врагов.

Стараясь произвести благоприятное впечатление, вождь Талибана мулла Омар запретил совершать теракты против гражданского населения, поджигать школы, отрезать пленным уши, губы и языки. Не все следуют новым правилам. Талибы бьют женщин палками, если видят их на улице одетыми не так, как следует.

Главы племен, местные вожди, наркоторговцы – у каждого своя зона влияния и своя маленькая армия. Убийства, пытки, похищения людей, изнасилования – все это в порядке вещей. Талибы используют хорошо замаскированные мины, которую приводят в действие с помощью радиовзрывателей, а также живые мины – террористов-камикадзе.

Александр Македонский, Чингиз-хан, Тамерлан – все, кто проходил через эти места, предпочитали договариваться с местными жителями. В ХIХ веке сюда проникли англичане, всех убили, только одного отпустили, чтобы он предупредил остальных: чужаков ждет смерть.

Неуловимый Осама

Президент Буш обещал, что бен Ладен предстанет перед судом – живой или мертвый. Но шли годы, а обещание оставалось неисполненным. Мир задавался вопрос: почему же его не убили или не посадили на скамью подсудимых? За эти годы российские спецслужбы отыскали и уничтожили почти всех руководителей чеченских боевиков, где бы они ни находились. Добраться до генерала Дудаева или Шамиля Басаева было очень не просто. Но сумели. Почему же американцы никак не могли найти Осаму бен Ладена? Не смогли или не захотели? Куда пропал «террорист номер один», который в сентябре 2001 года нанес удар в самое сердце Соединенных Штатов?

Осаму бен Ладена искал американский генерал Стэнли Маккристал, спартанец и аскет. Он ест один раз в день и спит всего четыре часа в сутки. Он – выходец из войск специального назначения. «Его же учили питаться змеями, – говорит один из сослуживцев. – Эти ребята очень изощренные, но не любят светиться». Маккристал же руководил поисками другого любимца всех американцев – свергнутого президента Ирака Саддама Хусейна.

Отец и дед Стэнли Маккристала тоже были генералами. Мать советовала ему хорошенько подумать, прежде чем идти в армию. Но он слишком восхищался отцом, служившим во Вьетнаме. В военной академии в Вест-Пойнте его любимым курсом была тактика борьбы с партизанами.

Военную судьбу будущего генерала решило увлечение спортом. В 1982 году молодой капитан Стэнли Маккристал прибыл для продолжения службы в Форт-Стюарт. Новичка пригласил по пробежку адъютант командующего Дэвид Петреус, фанатик спорта.

– Я неплохо бегал, – вспоминал Петреус. – Но к концу пробежки убедился, что я больше не номер один. Зато я встретил родственную душу.

Они оба не знали, какая блистательная карьера их ожидает.

– Мы пробежали восемь или десять миль, – рассказывал Маккристал. – И почти все время беседовали. Не помню, кто из нас победил. Я был благодарен Петреусу, что он обратил на меня внимание.

Генерал Дэвид Петреус стал самым знаменитым американским военачальником. Он руководил Центральным командованием и отвечал за военные операции на Среднем Востоке. Командовать войсками в Афганистане он отправил генерала Стэнли Маккристала, который бегает даже лучше, чем он сам.

У генерала Петреуса агрессивные манеры. В выражениях не стесняется. Все, что думает, говорит в лицо. Генерал Маккристал внешне мягче. В военном мире оба считаются интеллектуалами. Петреус защитил докторскую диссертацию по международным отношениям в Принстонском университете. Маккристал предпочел Гарвард, он интересуется историей. Год занимался научными исследованиями в Совете по международным делам. На работу он не ездил, а бегал – каждый день пробегал двенадцать миль до своего офиса.

Генерал Петреус командовал войсками в Ираке и железной рукой подавлял боевиков. Генерал Маккристал придерживался иной тактики. Считал, что в Афганистане важнее обеспечить безопасность населения, чем вести борьбу с повстанцами-талибами. Если афганцы убедятся, что наступила нормальная жизнь, они сами отвернутся от талибов.

Президенту Бараку Обаме генерал сказал, что если слишком часто бомбить афганцев с воздуха, Афганистан превратится в Хаосстан. Стэнли Маккристал сократил количество бомбардировок, чтобы поменьше гибло гражданских лиц. И приказал своим подчиненным ездить незаметно, не перекрывать движение и не включать сирены, чтобы не раздражать афганцев.

Генерал Маккристал уговорил Обаму прислать ему подкрепление, которое отправил в сторону границы с Пакистаном. Задача – защитить жителей от талибов и найти Осаму бен Ладена, пропавшего в декабре 2001 года.

В городе Абботтабаде находятся военное училище пакистанской армии, две воинские части, подразделения многочисленных спецслужб, которые контролируют страну. Никто ничего не знал? Возможно, Осама и укрылся в Абботтабаде, потому что здесь было кому помочь. А может быть, исходил из того, что здесь его точно не станут искать. Город находится далеко от пакистанских приграничных районов, которые активно обследуются американскими беспилотными-самолетами.

В этом городе много приезжих. Семьи навещают мужей и отцов, которые здесь служат. Иногда даже появляются американские солдаты, которых присылают для помощи в военной подготовке. Исламисты эти места избегают. Они предпочитают Пешавар или Карачи. Когда аналитики ЦРУ изучали список мест, где следует искать бел Ладена, Абботтабад неизменно вычеркивался из списка.

Зато когда ЦРУ заинтересовалось этим городом, все это оказалось полезным для американцев. Разведка смогла вполне легально отправить туда несколько оперативных работников, устроить конспиративную квартиру и вербовать информаторов. Разумеется, каждый шаг совершался с величайшей осторожностью, чтобы не привлечь чье-то внимание и не спугнуть бен Ладена.

Попытки проникнуть в небольшую сеть доверенных курьеров, которые прибывали к бен Ладену, не увенчались успехом. Но один из них летом 2010 года привел их к этому комплексу зданий, который выделялся на фоне более скромных жилищ соседей. И возник вопрос: а не здесь ли прячется бен Ладен? Разместиться в здании, которое выглядит как крепость, было самой большой ошибкой бен Ладена. Наблюдать за трехэтажным домом можно было с разных сторон.

Несколько лет назад ЦРУ спросило автора фильма о бен Ладене, что с ним сделать в случае поимки. Он посоветовал вернуть Осаму на родину – в Саудовскую Аравию, чтобы его судили по законам шариата. Его бы приговорили к смерти и вывели на площадь в столице Эр-Риаде. По местным законам палач с мечом опрашивает семьи жертв – не хотят ли они простить преступника. Если нет, палач приводит приговор в исполнение…

Но захватить Осаму живым и вывезти из Пакистана – это показалось слишком сложным. Задача ЦРУ состояла в том, чтобы найти объект. Остальное – дело военных. Находившийся в здании курьер был единственным, кто открыл огонь, когда ворвались спецназовцы. Бен Ладена увидели в дверях его комнаты на третьем этаже. Он бросился бежать. В него всадили две пули – в голову и грудь. В его комнате нашли пистолет и любимый АК-47… Когда операция завершилась, конспиративную квартиру в городе сразу очистили, аппаратуру сняли и вывезли, спутник переориентировали. Миссия была завершена.

Осама бен Ладен был лицом международного терроризма. Его смерть помешала оставшимся боевым группам Аль-Каиды финансировать теракты. Деньги в Южной Азии, на Ближнем Востоке и в Северной Африке собирали «под бен Ладена». Основные суммы давали богатые люди из Саудовской Аравии, Кувейта, Катара, Объединенных Арабских Эмиратов. Смерть бен Ладена здорово напугала тех, кто посылал других убивать. Эти люди, как правило, трусоваты, берегут свою жизнь и не хотят умирать.

В 2006 году бен Ладен гордо заявил, что умрет свободным человеком. В реальности он умер в тюрьме, которую построил себе сам. Человек без родины, отрезанный даже от своих единомышленников, которых уверял, что массовые убийства – верный путь к власти. В последние месяцы своей жизни он видел на экране телевизора, как миллионы мусульман, от имени которых он действует, добились успеха, отказавшись от методов и идей Осамы бен Ладена.

Считается, что в последний год поддержка Аль-Каиды сократилась. Народные восстания в арабских странах показали, что мирные демонстрации позволяют добиться большего, чем кровавый террор. В Египте молодежь за несколько недель смогла совершить то, что в принципе недоступно исламистским радикалам.

Осама бен Ладен обещал победить американцев и проиграл. Однако Аль-Каида все еще существует. И действует – от Юго-Восточной Азии до Восточной Африки. Уже без Осамы бен Ладена. Но главное состоит в том, что после уничтожения бен Ладена Соединенным Штатам больше нечего делать в Афганистане. Ведь военную операцию там начали ради того, чтобы наказать Осаму.

Сразу же после вступления в должность, 20 января 2009 года, Барак Обама провел заседание Совета национальной безопасности по ситуации в Афганистане и Пакистане. Прозвучало много пугающего. Обама сохранял хладнокровие, но его помощники, которые раньше не имели доступа к секретной информации, вышли после заседания потрясенные.

Ситуация там становится все хуже и хуже. Талибы действуют очень активно и в Пакистане, и в Афганистане. В Белом доме решили, что важнее всего избегать кровопролития, больших жертв – «центрально-азиатской Вальхаллы», как выразился тогдашний министр обороны Роберт Гейтс. А главная цель американской администрации – снять с себя эту обузу, найти способ и повод уйти.

Когда войска коалиции окончательно покинут Афганистан, не придется ли российской армии очень скоро вести боевые действия в Таджикистане, Узбекистане, Киргизии, защищая союзников от талибов? Уж если талибы решат, что изгнали американские войска, одержали победу над Соединенными Штатами, в границах Афганистана они не останутся.

Они не хотят вести переговоры, им не нужны уступки. Для них убийство людей – не инструмент, а цель. Они хотят запугать и завоевать весь мир. Для них характерны непримиримость, изобретательность и масштаб насилия, не сравнимый с прошлым. Они всегда терпят неудачу. Но это не мешает появлению следующего поколения.

Коварный скорпион

Абу Мусаб аль-Заркауи обещал уничтожить всех крестоносцев, то есть христиан, а также евреев и мусульман-шиитов. Эта программа обеспечила Заркауи широкую поддержку мусульман-суннитов.

В Ираке только пять процентов христиан, остальные – мусульмане. Шииты составляют две трети населения, сунниты – треть. Заркауи называл шиитов «главным демоном». Это он методично уничтожал видных шиитских священнослужителей. Он сравнивал шиитов с «коварным скорпионом, который выставляет себя другом, чтобы занять более удобную позицию и нанести удар в спину».

По новой конституции Ирака шииты, составляющие большинство страны, стали более влиятельными. Это было неприемлемо для бывших соратников Саддама Хусейна, для правящего класса Ирака, состоявшего из суннитов. Не желая лишиться своего положения в стране, они начали войну против шиитов.

Его настоящее имя Ахмед Фадиль Наззал аль-Халалейх. Боевой псевдоним аль-Заркауи означал, что он родом из местечка Зарка в Иордании. Абу Мусаб родился в двухэтажном доме с видом на городское кладбище со множеством заброшенных могил. В таком окружении он провел детство и юность. Учился плохо, убегал с занятий. Часами просиживал на кладбище. Такое ощущение, что соседство с кладбищенскими камнями наложило отпечаток на его психику, воспитало какую-то мрачную любовь к смерти.

Его мать умерла в феврале 2004 года от лейкемии. Она до последних дней сокрушалась, что сын остался без образования:

– Мы уговаривали его не бросать школу. Но не удалось. Ему даже не надо было ничего платить за учебу. Но он все равно отказывался учиться.

Он все время проводил на улице, превратился в уличного хулигана. Родственники нашли ему работу в муниципалитете, но через полгода его уволили за драку. Он болтался без дела и сделал себе татуировки, что запрещено исламом. Но в юности религия его не интересовала. Он ударил человека ножом. Получил два месяца тюрьмы, которые заменили штрафом. Полиция задерживала его за воровство, наркотики и попытку изнасилования. Тогда мать заставила его ходить в мечеть.

Там проповедовали салафиты (от слова «салаф» – «предки, предшественники») – мусульманские религиозные деятели, которые призывают вернуться к «праведным предкам», к образу жизни и вере ранней мусульманской общины. Салафиты отвергают все нововведения, новшества, привнесенные в мусульманский мир путем контактов с западом. К салафитам относятся и знакомые нам ваххабиты.

После ввода советских войск в Афганистан идеи салафитов стали особенно популярными. Абу Мусаб объявил, что отправляется в Афганистан воевать против русских. Весной 1989 года он уже был в Хосте. Но советские войска к тому времени покинули Афганистан. Он опоздал на войну. Зато попал в тесный круг боевиков и проповедников, из которых сложилась Аль-Каида.

Заркауи часто рассказывал, что в Афганистане ночью ему было видение. Он увидел огромный меч, рассекающий небо. На лезвии было написано «джихад». Он понял, что Аллах поручает ему вести священную войну против неверных.

В начале девяностых многие исламские боевики отправлялись в Боснию и Герцеговину, сражаться против сербов на стороне боснийцев, исповедующих ислам. Заркауи не поехал в бывшую Югославию и пропустил вторую войну. Он вернулся в Иорданию очень набожным человеком. Запретил родственникам смотреть телевизор, потому что телевидение развращает молодежь. Он пришел к выводу, что мир делится на суннитов и на остальных, которые являются кафирами, то есть неверными. В число неверных он включал немалую часть мусульманского мира. Он говорил, что иорданский король Хусейн не исполняет обязанность каждого мусульманина жить строго в соответствии с установлениями Корана, сотрудничает с Западом, поэтому заслуживает смерти.

Деятельность Заркауи иорданские спецслужбы сочли опасной. Его предупредили об аресте. Он говорил потом:

– Я решил сопротивляться, не позволить полиции просто взять и схватить меня. Я купил автомат за восемьсот динар. Я собирался встретить полицию огнем. У меня были три магазина к автомату.

Но когда за ним приехала полиция, он благоразумно не оказал сопротивления. Военный прокурор, занимавшийся его делом, вспоминал потом, что перед ним предстал обычный уголовный преступник, чье тело было покрыто татуировками. Прокурору и в голову не могло прийти, что перед ним будущий террорист номер один.

Тринадцать радикалов, включая Заркауи, предстали перед судом военной безопасности в ноябре 1996 года. Заркауи отказался от защитника и не желал слушать судью, говорил, что судьи пошли против корана.

– Аллах акбар! Аллах велик! – кричали подсудимые. – История нас не забудет. Голос джихада не утихнет! Ваш суд только укрепит нашу веру! Мы будем сражаться до полной победы!

27 ноября 1996 года его приговорили к пятнадцати годам заключения и отправили в хорошо охраняемую тюрьму в пустыне. Здесь сидели такие же радикальные исламисты, мечтавшие о всемирном халифате. Все время в тюрьме он посвящал чтению Корана, вызывая любопытство стражи и заключенных: кто этот покрытый татуировками человек?

В дискуссиях он был не силен и утверждал свой авторитет кулаками. Объединял вокруг себя более слабых заключенных, брал под свое покровительство уголовников, наркоманов, называл их «жертвами общества». Тюрьма не исправляет нравы и не смягчает характер. Заркауи становился все более жестоким. Он бил заключенных, если видел, что они читают какие-то книги помимо Корана.

В январе 1999 года умер король Хусейн. На иорданский престол вступил его сын Абдаллах. По этому случаю в марте объявили всеобщую амнистию. Отпустили и Заркауи.

Король Абдаллах позднее признал:

– Освобождение Заркауи это, возможно, ошибка. Но никто в то время не мог предположить, кем он станет.

Он с сожалением покинул камеру. В тюрьме он уже обрел положение, стал авторитетом. На свободе пришлось начинать заново. Он забрал детей из школы, сказав, что им не следует читать ничего, кроме Корана. Сам он отправился в Пакистан, оттуда перебрался в Афганистан. Его второй женой стала девушка по имени Асра, дочь инструктора в одном из лагерей из боевиков. Девушке было всего тринадцать лет. Третью жену он нашел уже в Ираке, ей было шестнадцать лет.

Заркауи объединил иорданцев, собравшихся в Афганистане, и привел свою группу к Осаме бен Ладену. Заркауи несколько месяцев пришлось убеждать бен Ладена в своей верности, надежности и полезности. В окружении бен Ладена опасались, что за пять лет, проведенных в тюрьме, Заркауи завербовали, и он осведомитель иорданских спецслужб.

Бен Ладен поручил ему заняться иракским Курдистаном. В этой бедной гористой местности, где нет крепкой государственной власти, Заркауи попытался создать новую базу исламистов, как это было в Афганистане при талибах.

Заркауи хорошо подготовился к трудным горным условиям. Он позвонил по телефону своему человеку в Германии, попросил прислать новый мобильный телефон, легкие туфли на шнурках, сапоги и теплую кожаную куртку.

Они беседовали по спутниковому телефону. Пользовались кодом. Позывной Заркауи – «Рашид». Если кто-то говорил открыто, его прерывали: «Собаки все слышат!». Впрочем, код был простым. «Черные таблетки» – взрывчатка, «русские яблоки» – ручные гранаты, «маленькие девочки» – фальшивые водительские права, «танцор» – паспорт.

– Танцор приехал из Марокко! – радовался Заркауи, получив новенький марокканский паспорт.

Электронное наблюдение за Аль-Каидой – дело очень сложное. Они постоянно меняют телефоны, электронную почту посылают с помощью компьютера из общественной библиотеки или интернет-кафе.

Американское Агентство национальной безопасности захлестнул вал информации, которую агентство не в силах переварить. Любой из подслушивающих пунктов АНБ перехватывает в час два миллиона телефонных переговоров, факсов и посланий по электронной почте. Кто в силах освоить такой объем информации, отсеять самое важное, проанализировать?

Весной 2004 года исламистские группы в Ираке начали вооруженную борьбу. В Багдаде был похищен двадцатишестилетний американец по имени Николас Берг. Заркауи убил его собственноручно. Он решил, что настало его время. Он должен стать человеком номер один в армии джихада, потому что Осама Бен Ладен выпал из игры. Лидеры исламистов призвали к джихаду:

– Нет разницы между американской оккупацией Ирака и советской оккупацией Афганистана! Джихад в Ираке становится долгом каждого мусульманина, как нашим долгом было изгнать русских из Афганистана!

Заркауи был одиноким волком. Осама бен Ладен не спешил его поддержать. Возможно, из ревности. Осама растерял свою армию. Боялтся высунуться из своей норы. Заркауи практически его заменил. Жестокость Заркауи, его готовность убивать больше нравились боевикам. Но когда Заркауи стал известен на весь мир, Аль-Каида обратилась к нему с открытым письмом:

«О, шейх убийц, Абу Мусаб аль-Заркауи! Продолжай следовать по пути, указанному Аллахом! Сражайся против неверных, против тех, кто пошел в услужение к врагу. Будь безжалостным!».

Заркауи ответил столь же патетическим обращением к Осаме бен Ладену:

«О, шейх моджахедов, если ты пересечешь море, мы двинемся за тобой. Когда ты говоришь, мы внимаем твоим речам. Когда ты отдаешь приказы, мы подчиняемся. Ты – предводитель армии джихада, которая сражается против всех неверных и крестоносцев».

Заркауи рассчитывал, что война, которую он затеял, повлияет на общественное мнение в странах Запада и западные страны отзовут свои войска из Ирака. Поэтому он стал убивать гражданских людей, приехавших в Ирак работать. Он брал в заложники и арабов. Заложников, чья смерть не произвела бы впечатления на общественное мнение, продавал – брал за них выкуп и выпускал.

Все террористы мечтают о своем 11 сентября. Они охотно присоединялись к Заркауи, рассчитывая, что он сумеет совершить нечто подобное. Его люди отправили в Турцию пакеты с токсичными веществами, которые предназначались для американского и российского посольств в Анкаре. Благодаря бдительности турок операция не удалась.

Во вторник, 11 марта 2004 года, в 7.30 утра взорвались сразу четыре бомбы на железнодорожном вокзале в Мадриде. Это произошло в час пик, когда поездами пользуются тысячи жителей испанской столицы. Это был самый страшный теракт в современной испанской истории. К концу дня насчитали сто девяносто два убитых и тысячу четыреста раненых. Если бы взрыв прозвучал минутой позже, рухнула бы крыша вокзала, и пострадало бы еще больше людей.

Испанское правительство не выдержало и вывело войска из Ирака. Это была первая цель террористов. Вторая – месть.

За что мстили испанцам? Для исламистов Испания все еще остается частью мусульманской земли, хотя уже прошло больше пяти веков с тех пор, как в 1492 году католическая монархия выбила последних воинов-мусульман из Андалузии, что стало концом восьмисотлетнего исламского владычества.

Испанская полиция вела следствие полгода. Допросили шестьдесят семь подозреваемых. Вышли на человека, выходца из Туниса, которого сочли главным организатором взрывов в Мадриде. Он покончил с собой раньше, чем полиция взяла штурмом его квартиру. След, который вел к Заркауи, оборвался.

Сам Абу Мусаб аль-Заркауи был не так прост, как можно подумать, глядя на кадры, где он отрубает головы. Когда речь шла о его собственной шкуре, он вел себя крайне осторожно. Он был безжалостным убийцей. Но не камикадзе, не шахидом и не самоубийцей. Он скрывался и принимал все меры предосторожности. Сам не встречался с исполнителями акций, передавал задание через несколько посредников. Поэтому американцам и не удалось его обнаружить, хотя, допрашивая пойманных боевиков, они прежде всего искали следы Заркауи.

Когда пакистанские власти поймали одного из помощников Осамы бен Ладена, то передали его американцам. ЦРУ переправило его не на территорию Соединенных Штатов, а в Таиланд, на свою секретную базу возле Бангкока. Разведчики попросили ФБР прислать своих агентов, чтобы совместно допросить важного террориста.

Директор ФБР Роберт Мюллер отказался от любезного предложения. Роберт Мюллер, бывший морской пехотинец, служил в Южном Вьетнаме и получил два ордена. На гражданке он работал в прокуратуре, занимался частной практикой и привык соблюдать законы. Мюллер потребовал от своих подчиненных внимательно знакомиться с протоколами допросов, но не входить в комнату, где оперативники ЦРУ проводят допросы.

Похоже, он был прав. Задержанный подозрительно быстро стал давать показания. Обычно боевики из исламских групп, если их ловят, даже не пытаются спасти себя. В обмен на признание обвинение обычно соглашается скостить срок. Но исламские боевики наотрез отказываются сотрудничать со следствием и ничего не говорят! И получают пожизненное заключение без права досрочного освобождения.

Абу Мусаб аль-Заркауи, как и Осама, организовал дело по модели хорошего предприятия – он выслушивает идеи и наиболее удачные финансирует. Это гибкая модель. Никакой вертикали власти. Каждой операцией занимаются отдельные люди, они находят исполнителей. Работа выполнена, и временный трудовой коллектив распадается. Если кто-то арестован или убит, ущерб для организации небольшой. Арестовав исполнителя, спецслужбы не в состоянии добраться до организаторов.

Аль-Каида – не столько организация, сколько идеология. Поэтому потеря отдельных звеньев не ведет к распаду организации. Нет нужды дорожить рядовыми бойцами. В отличие от террористов прежнего времени, которые пытались вытащить из тюрьмы своих помощников, современные исламисты не жалеют об утрате даже ближайших соратников. Исходят из того, что весть об их героической смерти привлечет в террор новых молодых людей, которые займут место пойманных или убитых.

Министр обороны Дональд Рамсфелд не полагался на ЦРУ. Требовал от своих генералов создавать все более агрессивные тайные подразделения, которые бы выслеживали террористов. Рамсфелд утверждал, что его люди действуют профессиональнее, чем оперативники ЦРУ.

Спецназовцы, которые ищут террористов, именуются «Армия Северной Вирджинии», поскольку квартируют на секретной базе рядом с Вашингтоном. Это самое тайное подразделение министерства обороны. Спецназовцам дают самую совершенную технику и учат творить чудеса, но эти тайные армии не в силах одолеть террористов в Ираке.

Как и Осама бен Ладен, Заркауи пользовался мощной поддержкой. Если у исламских священнослужителей и были разногласия с Заркауи, то в деталях. Достаточное количество священнослужителей заявили, что «похищение и уничтожение американцев оправдано». А вот стоит ли отрубать им головы или же неверных следует убивать другими способами – тут полного согласия нет.

Исламские проповедники и публицисты постоянно напоминают, что ислам – мирная религия, и нельзя этих боевиков называть исламскими террористами. Но почему они не сказали это Абу Мусабу аль-Заркауи? Почему не запретили ему от имени ислама убивать людей и вообще выступать в роли защитника религии? Почему не заявили, что он нарушает заповеди Корана?

Проповедники не спешат осуждать бойцов джихада. Боятся за свою жизнь? Или же террорист Заркауи своими методами исполнял то, что нравится многим, то, что откровенно произносится во многих мечетях на Ближнем и Среднем Востоке, где говорят, что греховный христианский мир должен быть уничтожен, а на его обломках возникнет всемирный халифат?

Христиане воспринимаются как колонизаторы. Мусульмане считают себя жертвами христианского колониализма. Они требуют компенсации за свои потери и грозят местью за перенесенные страдания. Американские войска в Ираке – лишь повод для тотальной войны против «неверных». Вот почему под знамя Заркауи становились молодые исламисты, которые считали его истинным борцом за веру.

Заркауи уничтожили при ракетном обстреле. Это произошло вечером 7 июня 2006 года. Накануне сотрудникам американской военной разведки удалось выяснить, что Заркауи приехал в деревню рядом с городом Баакуба. Вечером два самолета F-16 нанесли бомбовый удар по его дому. Абу Мусаба Заркауи убили вместе с семью его подручными. Но дело его живет.

Атака с неба

Спецслужбы охотно используют современные технологии, в том числе «геолокацию». Разведывательные спутники находят человека по его мобильному телефону. Причем местонахождение обладателя телефона можно определить с невероятной точностью – буквально до одного метра. После этого оперативники ЦРУ и военной разведки вызывают беспилотный самолет, оснащенный высокоточными ракетами, которые наводятся по лазерному лучу. Уйти от них практически невозможно.

Таким путем был уничтожен один из руководителей Аль-Каиды в его собственном доме в Кабуле. В Йемене ракетой с беспилотного самолета уничтожили террориста, который в 2000 году подорвал американский эсминец «Коул», стоявший на якорной стоянке в аденскому порту. В Пакистане ракета догнала человека номер три в Аль-Каиде.

Беспилотные самолеты местные жители называют «красные пчелы». Задача беспилотной авиации – охота на вождей «Аль-Каиды» и психологическое давление на боевиков, чтобы лишить их ощущения безопасности.

Беспилотные самолеты могут сутки находиться в воздухе без заправки. Они передают информацию в реальном масштабе времени. Ими управляют с другого конца мира – с базы ВВС США неподалеку от Лас-Вегаса. Аналитики часами изучают картины, которые им демонстрирует видеоаппаратура беспилотников: дома, люди, машины. Камеры позволяют с высоты в три с лишним километра видеть номерные знаки автомобиля.

Самолеты не только ведут видеонаблюдение, но и могут в любой момент нанести смертельный удар. Если операторы находят врага, то имеют возможность сразу их уничтожить. Сигнал на пуск ракеты достигает беспилотника в пакистанском небе через секунду с небольшим. В этом отличие беспилотных самолетов от разведывательных спутников. Пока полученные со спутника фото изучат, цель исчезла.

Но беспилотники могут патрулировать только небольшие участки территории. Понадобились бы тысячи машин, чтобы контролировать всю пограничную линию между Пакистаном и Афганистаном. К тому же инфракрасные камеры не совершенны. Иногда невозможно определить, то ли мирные верующие склонились в молитве, то ли это группа боевиков. Когда речь идет об ударах с воздуха, всегда возможны ошибки.

С помощью беспилотников уничтожили половину самых видных руководителей Аль-Каиды. Разрушили немало баз и убежищ боевиков. Пакистанцы же утверждают, что в основном ракеты или бьют мимо, или поражают невинных людей. Иногда так и происходит. Ошибки бывают чудовищными. Однажды самолеты обстреляли ракетами свадьбу вместо намечавшейся сходки террористов.

На местных жителей эта техника не производит впечатление. Напротив, укрепляет их во мнении, что американцы – трусоваты и боятся пролить кровь в прямой схватке. Родственники погибших при атаках с воздуха жаждут кровной мести, и они – идеальные кандидаты для вербовки. Вожди Талибана уверяют, что каждая атака с воздуха превращает сразу несколько человек в камикадзе.

Беспилотники используются и в других регионах.

Ранним утром несколько беспилотных самолетов взлетели с тайного аэродрома, построенного американской разведкой на юге Саудовской Аравии. Они перелетели через границу с Йеменом и стали кружить над колонной грузовиков в пустынной провинции, известной лишь тем, что здесь разводят арабских скакунов.

Группа мужчин, только что закончивших завтракать, рассаживалась по машинам. Среди них был Анвар аль-Aвлаки, исламский проповедник, гражданин Соединенных Штатов и самый популярный в мире певец священной войны, джихада, на английском языке. Он и был целью масштабной операции американских спецслужб.

Беспилотником управляет автопилот, но взлетом и посадкой руководит оператор. Высота полета восемь километров, продолжительность полета – 24 часа. Беспилотниками управляют с другого конца земли – с базы военно-воздушных сил США неподалеку от Лас-Вегаса. Аналитики часами изучают мир глазами видеокамер самолетов-беспилотников. С высоты в три с лишним километра можно разглядеть номерные знаки автомобиля.

1,2 секунды – вот сколько времени занимает прохождение сигнала с базы ВВС под Лас-Вегасом до компьютерного мозга беспилотника в чужом небе. Самолет вооружен двумя типами ракет, одна – с головкой теплонаведения, другая предназначена для поражения цели внутри дома – с меньшим количеством взрывчатки, чтобы в городских условиях свести к минимуму число случайных жертв.

Два разведывательных беспилотника подсветили грузовики лазерными лучами, а ударный – прицелился. Операторы, которые руководили его полетом за тысячи миль от места действия, отдали приказ о пуске ракеты. Впервые после Гражданской войны правительство США сознательно уничтожило американского гражданина без положенного по конституции судебного разбирательства.

За Анваром аль-Авлаки охотились больше десяти лет. Он впервые попал в поле зрения Федерального бюро расследований в 1999 году из-за связей с исламскими радикалами. После терактов в сентябре 2001 года он покинул США, заявив, что страна, где он родился, находится в состоянии войны с исламом. С тех пор его страстные призывы к джихаду – на английском языке – обнаруживались в компьютерах молодых боевиков в Англии, Канаде и Соединенных Штатах.

В ноябре 2009 года майор американской армии Нидаль Малик Хасан открыл огонь по боевым товарищам в Техасе и застрелил тринадцать человек. Выяснилось, что майор переписывался с Анваром. Анвар написал в своем блоге: «Нидаль Хасан – герой. Он человек совести и не смог жить с грузом этого невыносимого противоречия – быть мусульманином и при этом служить в армии, которая сражается против его собственного народа».

Буквально на следующий день 23-летний нигериец Умар Фарук абд-аль Муталлаб пытался взорвать самолет в небе над Детройтом, но у него ничего не получилось. Агентам ФБР неудачливый самоубийца рассказал, как ездил к Анвару. Тот благословил его и помог подготовить прощальное видео. Стало ясно, что Анвар – не просто проповедник террора, а практикующий вербовщик.

В мае 2011 года, через несколько дней после того, как в Пакистане ликвидировали Осаму бен Ладена, машину Анвара аль-Авлаки обстреляли беспилотники, но он успел выскочить и спрятался в какой-то дыре. Один из экспертов ЦРУ, фаталист, заметил: никто не умрет раньше, чем пробьет его смертный час.

Но и из могилы Анвар аль-Авлаки нанес свой последний удар. Это его идеями вдохновлялись братья Тамерлан и Джохар Царнаевы, устроившие громкий теракт в Бостоне.

Террористы предпочитают пластиковую взрывчатку. Она мягкая, как пластилин, ей можно придать любую форму. Взрывчатку помещают в обрезки водопроводных труб, которые вшивают в специальный пояс – под одежду. Главный поражающий фактор самодельной бомбы – заложенные в нее гвозди, винты, стальные шарики. При взрыве они разлетаются с огромной скоростью, словно во все стороны стреляет пулемет…

Тамерлан Царнаев не собирался стать камикадзе, но свои бомбы он готовил по той же методе: начинял скороварки гвоздями и шариками от подшипников.

Из Пакистана в Западную Европу и Северную Америку потянулись проповедники – вербовать бойцов джихада. Террористы ценят мусульман, родившихся на Западе, особенно белых европейцев и американцев, принявших ислам. У обладателей европейских или американских паспортов нет проблем при пересечении границ. Они свободно говорят по-английски. Сбривают бороды, которые воины джихада считают символом исламской чести, и носят западную одежду. Если посещают мечеть, то стараются не привлекать к себе внимания.

Иммигрантам, особенно мусульманам, нелегко приспособиться к жизни на Западе. Но они, как правило, ценят возможность жить по-человечески, потому что помнят, от чего бежали. А вот их дети другой жизни не знают. Они получают высшее образование, внешне вполне интегрированы в западное общество. Почему же они внезапно проникаются радикальными идеями, бросают семьи, работу и готовы участвовать в войне против неверных? Что же с ними происходит?

Они живут на Западе, но не считают себя частью этого общества. Внутренне ощущают себя не такими, как все. Исходят из того, что ни при каких обстоятельствах им не добиться того, чего они хотят, стать теми, кем мечтают быть. И путь к успеху для них закрыт. Как правило, это ощущение второсортности, которое их так мучает, носит характер воображаемый.

Боксер Тамерлан Царнаев и увлекавшийся борьбой его младший брат Джохар учились в школе, которую окончили знаменитые актеры Мэтт Дэймон и Бен Аффлек. Но мечты не сбылись. Боксером Тамерлан не стал. Работы не нашел. Жили на деньги, которые его жена зарабатывала сиделкой. И это усилило отчуждение и обиду на всех и вся.

А стоит только ощутить себя униженным и отвергнутым, и картина мира меняется. Исполненный ненависти вокруг себя не видит никого, кроме врагов. И Джохар Царнаев возмущался:

– Неужели я выгляжу слабым, и эти собаки не понимают, что лают на слона?

И вместе с тем дети иммигрантов переживают, что утратили связь с исторической родиной, о которой имеют весьма слабое представление. Сожалеют, что не находятся среди своих. Часто презирают отцов за то, что те поддались слабости и переехали на Запад. Если родители не были религиозными, то дети углубляются в ислам – из чувства протеста, для того, чтобы обрести самоценность в обществе, которое считают чужим.

Они находят ответы на многие волнующие их вопросы в мечетях – у проповедников радикального ислама, которые говорят, что греховный христианский мир заслужил гибель, а на его обломках возникнет всемирный халифат. И призывают всех мусульман выступить на борьбу с неверными:

– Настало время джихада, настало время обнажить меч, который послал нам пророк. Пусть неверные научатся уважать мусульман! Аллах разрешает нам отвечать ударом на удар, использовать то оружие, которое используют наши враги. Они убивают наших женщин, мы убьем их. Ислам не делает различия между военными и гражданскими. Ислам различает правоверных и неверных. Неверных надо убивать всех.

Со стороны невозможно оценить силу проповедей и речей на арабском языке. Это невероятно красивый язык. Арабское красноречие непревзойденно… Вербовщики никогда не заговаривают сразу о джихаде. Они приглашают разделить трапезу, вместе молиться и читать Коран. Затем следует приглашение слетать в Пакистан. Это кузница кадров.

Вербовщики учат юношей, что стать настоящим мужчиной – значит быть религиозным и быть готовым умереть за ислам: «Мы хотим быть достойными своих предков и уничтожим всех, кто противостоит закону Аллаха». А тут подворачиваются такие важные дела как борьба за дело палестинцев, или боснийских мусульман, или чеченцев в России.

Властелин дронов

– При моей администрации в Соединенных Штатах не будет пыток, – обещал Барак Обама, став президентом. – Мы будем соблюдать Женевскую конвенцию и станем придерживаться наших высших ценностей и идеалов.

Но сотрудники ЦРУ, которых новая команда вызвала в Белый дом, поразились ястребиному тону помощников Обамы. Смысл их указаний был таков: мы закрываем программу допросов, так что террористов придется просто ликвидировать. Мы возвращаем наши войска домой, так что начинаем тайную войну. Вместо топора берем в руки скальпель.

Годы войны в Ираке и Афганистане истощили американское общество и опустошили американский кошелек. Тайная война обходится сравнительно недорого. Уничтожение боевиков на расстоянии – вот альтернатива грязной работе следователей в тайных тюрьмах.

Когда президентом был Билл Клинтон, в Белом доме шли бесконечные споры, можно ли убить Осаму бен Ладена, или это нарушение запрета на теракты против иностранных лидеров. Советник президента по национальной безопасности Сэнди Бергер был на грани инфаркта. Весь красный, в поту он вышел из себя и заорал:

– Так вы, ребята, не возражаете против того, чтобы Клинтон уничтожил бен Ладена ракетой «Томагавк». Но если Клинтон всадит ему пулю в лоб, это плохо? Может мне кто-то объяснить, в чем тут разница между ракетой и винтовкой?

Тогда, после окончания холодной войны, расходы на разведку сократили почти на четверть. Клинтон скептически относился к ЦРУ. Он читал утреннюю сводку – десять с лишним страниц, написанных специально для него. Но пренебрежительно говорил, что большую часть информации он уже узнал, посмотрев телевизор и почитав газеты.

Директора ЦРУ Билл Клинтон держал на расстоянии. Тогдашний глава разведки Джеймс Вулси жаловался, что он лишь раз в год имеет возможность поговорить с президентом один на один. Его сменил Джон Дойч, профессор химии. До назначения в ЦРУ он был заместителем министра обороны.

Джон Дойч верил только в научно-техническую разведку. Хотел запускать разведывательные спутники, устанавливать по всему миру подслушивающие станции. Он не верил в тайные операции. Дойч требовал от подчиненных тщательно проверять прошлое агентов. Запрещал вербовать тех, у кого руки в крови. Но в реальности только те, кто сам убивал и мучил людей, знали планы своих соратников. Указание Дойча было воспринято как сигнал к тому, что лучше просиживать штаны в конторе, чем рисковать.

Американские разведчики десять лет искали Осаму бен Ладена. Но напрасно их подозревали в некоем умысле, в коварной интриге, в нежелании его обнаружить, чтобы сохранять страшного врага. Они просто не в состоянии были его поймать!

После 11 сентября 2001 года вице-президент США Дик Чейни сказал, что в борьбе с террористами спецслужбы должны снять белые перчатки и действовать «на темной стороне». Если террористы не подчиняются правилам, значит, и мы не станем.

ЦРУ создали, потому что президенты хотели, чтобы их заранее предупреждали, откуда стране грозит опасность. Джордж Буш-младший, а вслед за ним и Барак Обама сделали главной задачей уничтожение террористов. Боевиков убивают, потому что они действуют на территории других государств. Арестовать и судить их невозможно.

Тем временем у ЦРУ появился конкурент. Командование специальных операций создали еще при президенте Рейгане. А в ноябре 2001 года министр обороны Дональд Рамсфелд прилетел в Форт-Брэгг (штат Северная Каролина), где готовят части специального назначения. Для Рамсфелда устроили впечатляющее шоу.

Спецназовцы прыгали с парашютом и приземлялись точно перед министром. Один из десантников спустился с неба в деловом костюме и с портфелем. Отстегнул парашют и, как ни в чем не бывало, пошел по полю, словно к себе в офис. Министру доказывали способность спецназа проводить операции за границей.

«Морским котикам» от 26 до 33 лет. Они не могут быть совсем юными, потому что требуется длительная подготовка, прежде чем примут в элитную часть. Предпочитают спортсменов, потому ценят силу, скорость и гибкость. Но есть и возрастные ограничения, поскольку приходится выдерживать невероятные нагрузки.

Отряд «Дельта» сухопутных войск и отряд «Морские котики» военно-морских сил США подчинены Командованию специальных операций, которому поручены разведывательные, диверсионные и другие спецоперации. Командование готовило бойцов, обучало их и передавало региональным командованиям. Но проводить самостоятельные операции за границей оно не имело права. Это привилегия ЦРУ.

Министр обороны Дональд Рамсфелд возмущался:

– Это непостижимо, что мы полностью зависим от ЦРУ!

Почему Пентагон не может делать то же, что и разведка? ЦРУ пусть оставит себе сбор и анализ разведывательной информации, а тайные операции возьмут на себя настоящие профессионалы, военные.

В 2004 году отряды спецназа приступили к исполнению тайных миссий в Южной Америке, Африке, Азии и на Ближнем Востоке. Предусмотрительные юристы подвели базу: террористы планируют убийство американцев, следовательно, уничтожение террористов не выходит за рамки необходимой самообороны.

Спецназ обрел новую жизнь под командованием генерал-лейтенанта Стэнли Маккристала. Генерал не хотел, чтобы его люди просто врывались в дома и всех расстреливали. Требовал, чтобы боевиков брали живыми и допрашивали, чтобы изучалось содержимое компьютеров, которыми пользовались боевики Аль-Каиды.

– Запусти иглу в вену, – говорил спецназовцы, – и узнаешь о состоянии всего организма.

Но зачем рисковать жизнью, если боевика можно уничтожить с воздуха, ничем не рискуя? В ведомственной борьбе с министерством обороны руководители ЦРУ выбросили на стол крупный козырь. Установленное на самолетах «Бичкрафт» электронное оборудование перехватывает переговоры по всем телефонам, номера которых принадлежат боевикам. И устанавливает, где этот аппарат, то есть где сам боевик.

Можно на расстоянии активировать выключенный мобильный телефон и тем самым определить местонахождение его обладателя. С невероятной точностью – буквально до одного метра. После этого вызывают беспилотный самолет с ракетами, которые наводятся по лазерному лучу. От них не уйдешь. А ЦРУ располагает огромной армией дронов – беспилотных летательных аппаратов.

Беспилотные летательные аппараты, оснащенные самонаводящимися ракетами, избавили разведку от тюремного бизнеса. Сотрудникам ЦРУ приятнее ощущать себя не тюремщиками, а чудотворцами, которые избавляют свою страну от врагов.

Раз в неделю президент Барак Обама проводит совещание по борьбе с террором. Ему представляют список целей – с фотографиями и личным делом. Если президент говорит «да», боевик – не жилец.

Нынешний директор Центрального разведывательного управления Соединенных Штатов Джон Бреннан похож на боксера эпохи великой депрессии.

Сын иммигрантов из Ирландии, Джон Бреннан учился в Американском университете в Каире. Он свободно говорит по-арабски. Получив диплом, завербовался в ЦРУ. Служил на Ближнем Востоке. Аналитик, а не оперативник, он добился престижной должности резидента внешней разведки в Саудовской Аравии.

В 2005 году покинул государственную службу. Работал консультантом в бизнесе. Получал большие деньги. Предвыборному штабу Барака Обамы не хватало профессионального разведчика. Пригласили Джона Бреннана. Он помог команде Обамы. После победы на выборах стал советником президента по внутренней безопасности и борьбе с терроризмом.

Говорят, президент вздрагивал, увидев его в дверях овального кабинета. Бреннан был вестником смерти. Он появлялся без предупреждения. Он – единственный, кто мог зайти к Обаме без доклада.

– Когда мне нужно увидеть президента, – говорил он небрежно, – надо просто подняться по лестнице.

В Белом доме ему выделили кабинет в цокольном этаже Белого дома – без окон и с номерным замком.

Предупреждения об опасности поступают постоянно. Как минимум – о внушающих тревогу авиапассажирах. Как правило, они оказываются просто пьяными. Иногда даже бывают хорошие новости – кого-то из боевиков поймали или предупредили теракт. Но в основном Бреннан докладывал президенту о трагических новостях: от землетрясений и эпидемий до терактов, в которых убивают американцев.

Джон Бреннан 24 часа в сутки имел дело со смертью – или спасая кого-то от смерти, или приказывая убить. Казалось, он не спит и не отдыхает. Знал, что за ошибку – за очередную смерть гражданина США – его призовут к ответу. Скажут: мало работает.

Джон Бреннан превратил свой кабинет без окон в цокольном этаже Белого дома в штаб тайной войны, которую вел президент Обама. Бреннан играл уникальную роль: главный советник президента, непосредственный исполнитель смертных приговоров и одновременно защитник доктрины Обамы – Америка имеет право уничтожать своих врагов по всему миру. Бреннан сам стал директором ЦРУ, когда его знаменитому предшественнику пришлось уйти в отставку.

Генерала Дэвида Петреуса погубила любовная связь с военной журналисткой Полой Бродуэлл. Брюнетка с зелеными глазами, королева красоты родного города, она отлично играла в баскетбол – за женскую сборную штата. Окончила военную академию в Уэст-Пойнте. Писала диссертацию и поехала в Афганистан, где тесно общалась с генералом.

Дэвид Петреус руководил Центральным командованием вооруженных сил США и отвечал за военные операции на Среднем Востоке, самом опасном регионе в мире. В военной среде считался интеллектуалом. Защитил докторскую диссертацию в Принстонском университете. Автор учебного пособия для армии о борьбе с терроризмом.

Генерал окружил себя лучшими выпускниками Уэст-Пойнта. Они пересмотрели весь курс обучения солдат и офицеров и разработали программу подготовки американского солдата для войн ХХI века.

Армию ХХ столетия, необходимую для танковых сражений на просторах Европы, генерал Петреус преобразовал в мобильные и подвижные силы, способные использовать современное высокоточное оружие, сражаться с ускользающим по-партизански врагом и действовать самостоятельно в хаосе боя.

В начале сентября 2011 года Обама сделал Петреуса директором ЦРУ. Но он всего год провел в этом кресле. Его старая знакомая Пола Бродуэлл приревновала генерала к другой милой даме. Мало того, стала ей угрожать. А та обратилась в ФБР. Разразился скандал.

134-я статья военно-дисциплинарного кодекса вооруженных сил запрещает адюльтер. Нарушителю грозит разжалование. В ноябре 2012 года директор ЦРУ подал президенту рапорт об отставке. Генерал Дэвид Петреус повинился перед недавними подчиненными:

– Я продемонстрировал чрезвычайно недальновидное поведение, вступив во внебрачные отношения. Такое поведение неприемлемо как для мужа, так и для руководителя такой организации как наша.

К 2000 году похожий на насекомое беспилотный летательный аппарат «Хищник» был широко известен лишь в узких кругах военных инженеров, увлеченных современной электроникой. Во время войны на территории бывшей Югославии дроны использовали для наблюдения за сербскими боевыми формированиями.

Но «Хищник» не мог нести оружие. Это было громко жужжащее восьмиметровое насекомое, весьма уязвимое. Начальник оперативного директората ЦРУ, не желавший тратить деньги на непонятные новинки, сильно сомневался в их полезности:

– А что, если дрон собьют?

Один из разработчиков меланхолично ответил:

– Если собьют, пилот отправится домой и ляжет спать со своей женой. В этой войне военнопленных не бывает.

Высота полета беспилотного летательного аппарата – 8 километров, скорость – больше четырехсот километров в час. Он может находиться в воздухе 24 часа. Дроном управляет автопилот, но взлетом и посадкой руководит оператор. Сам оператор находится на другом краю земли.

Раньше солдат в прямом смысле отправлялся на войну. Теперь оператор, который управляет беспилотником, утром приезжает в командный центр в штате Невада. Весь рабочий день с перерывом на обед уничтожает врагов, затем садится в машину, едет домой, ужинает с семьей и спрашивает детей, сделали ли они домашнее задание.

В январе 2001 года в пустыне в Калифорнии провели первые испытания боевого беспилотника. «Хищник» оснастили ракетой «Адское пламя», которая наводится по лазерному лучу. Ракета поразила танк. Беспилотник улетел невредимым.

В ЦРУ хотели сохранить испытания в секрете, но военно-воздушные силы выпустили пресс-релиз, и его напечатала газета в Лас-Вегасе. Соединенные Штаты обрели оружие, которое можно пустить в ход, не рискуя жизнями собственных солдат. Идеальное оружие.

Военные ревновали: ЦРУ слишком далеко уходит от задачи сбора и анализа информации. Генерал Джеймс Картрайт, заместитель председателя комитета начальников штабов, на совещаниях в Белом доме недоумевал:

– Может мне кто-нибудь объяснить, зачем мы создаем параллельный военно-воздушный флот?

Но президент Обама твердо обещал:

– ЦРУ получит то, что ему надо.

Когда израильские боевые вертолеты уничтожали боевиков палестинской организации Хамас, американский посол Мартин Индик осудил эту практику: «Соединенные Штаты выступают против таких акций. Мы не поддерживаем внесудебные расправы». Теперь США делали то же самое.

Базы Аль-Каиды и талибов находятся в Пакистане. Американцы получили возможность использовать в Пакистане беспилотные летательные аппараты, если они не станут об этом рассказывыать. Тогдашний президент страны генерал Первез Мушараф надеялся, что все удастся сохранить в тайне. Сказал одному из оперативников ЦРУ:

– Да у нас в Пакистане всегда что-то сыпется с неба!

Аналитики в Неваде часами изучают картины, которые им демонстрируют летающие над странами Среднего Востока дроны. Вглядываются в лица людей и в номерные знаки автомобилей. Ищут боевиков. Как их определить? Бороды, длинные волосы, кроссовки, автоматы АК-47. Если находят, дают приказ уничтожить.

Современные технологии позволяют наблюдать за боевыми действиями в реальном масштабе времени. Стерлась грань между фронтом и тылом, который прежде был очень далеко, и там не представляли себе, что творится на линии боевых действий, в окопах.

В интернете множество роликов, показывающих войну на Ближнем и Среднем Востоке. Каждый это может увидеть своими глазами. Беспилотник находит цель. Выпускает ракету. Взрыв. Мертвые тела летят вверх.

Впрочем, нечто подобное уже происходило. Во время гражданской войны в США были семьи, которые собирали все необходимое для пикника, садились на лошадей, располагались на холме и оттуда с комфортом наблюдали за ходом битвы между южанами и северянами. А после боя возвращались домой…

Эти картинки превращаются в развлечение, вечернее кино, реалити-шоу со смертельным исходом. А вот как воспринимают это те, на кого падают ракеты: американцы – трусы, они боятся схватиться с нами лицом к лицу, посылают машины воевать с нами. Ну, так мы убьем любого американца, который попадет к нам в руки.

В Сомали искали лидеров исламистской группировки аш-Шабааб. Государственный департамент объявил награду за информацию об их местонахождении. Боевики страшно веселились. В пятницу, после молитвы, объявили на площади, что тоже готовы заплатить. Кто поможет добраться до «идиота Обамы», получит десять верблюдов.

Добраться до президента им не под силу. Вожди аш-Шабааб недолго веселились. Вскоре их догнал беспилотник… Но неосторожные американские журналисты или туристы попадают боевикам в руки, и их демонстративно казнят. Каждая успешная операция с использованием дронов рождает желание отомстить.

Уничтожение талибов на территории Пакистана продолжается несколько лет. Пакистанцы измучены атаками. Никто не знает, когда появятся эти ангелы смерти и кого убьют. Даже когда беспилотники никого не убивают, они почти каждый день кружат над деревнями и городками.

Присутствие дронов в небе создает постоянное психологическое напряжение для местных жителей. Резко вырос спрос на снотворные, антидепрессанты, успокоительные препараты. И на лекарства, которые помогают тем, у кого неладно с потенцией. Мужчины жалуются, что не могут исполнять свои супружеские обязанности. Но движение Талибан только крепнет. И в Пакистане, и в соседнем Афганистане. А ведь десять с лишним лет назад казалось, что с талибами покончено.

Беспилотные самолеты. Самонаводящиеся ракеты. Роботы, которые ведут разведку, разминирование и участвуют в боевых действиях… Через несколько лет на поле боя появятся десятки тысяч роботов, но не сегодняшних, а завтрашних, куда более совершенных. Революция военных роботов меняет само понимание воина. Теперь это уже не обязательно человек. Причем американский воин, как правило, сделан в Китае, а программное обеспечение написано в Индии.

С одной стороны, роботы свободны от эмоций. Они не теряют контроль над собой, видя, что друг убит, не совершают преступлений из чувства мести или гнева. С другой стороны, для робота 80-летняя бабушка в инвалидном кресле ничем не отличается от танка Т-80. И то, и другое – просто цель.

Новая техника действует там, куда опасно посылать человека. Это должно сократить американские потери. Но боевики тоже стараются идти в ногу с прогрессом. В Ираке исламисты взрывают заранее заложенные бомбы, сидя дома у экрана собственного компьютера. Они уже однажды украли американский робот и начинили его взрывчаткой. Террористы тоже могут взять на вооружение роботы. Им даже не надо обещать после смерти 72 девственницы в раю – обычное вознаграждение за уничтожение неверных.

Считается, что спецслужбы действуют сами по себе, живут своей жизнью. Это неверно. Спецслужбы – зеркало общества, особенно его страхов. Дело не в агентах-параноиках, а в том, что страх испытывает само государство.

Соединенные Штаты – сравнительно молодая страна, которую основали переселенцы. Они перебрались в Северную Америку, убегая от репрессивных монархий у себя дома. Страстно желали свободы и надеялись обрести ее в прериях. Завоевали ее в боях – с британскими колониальными войсками.

Но в национальном генетическом коде сохранился страх. Семья, которая в повозке путешествует по прериям, в любую минуту готова столкнуться с новой опасностью. Вот метафора американской жизни. Это рождает сверхчувствительность и обостренное чувство врага.

После усмирения индейских племен у Соединенных Штатов долгое время не было настоящего врага. Он появился после второй мировой – в образе советских бомбардировщиков с ядерным грузом на борту. Американцы вновь ощутили свою уязвимость.

После распада Советского Союза и окончания холодной войны США наслаждались десятилетием относительной безопасности и комфорта. Пока захваченные террористами самолеты не обрушились на Всемирный торговый центр. Исламские боевики стали причиной нового страха.

Ощущение неуязвимости сменилось чувством неуверенности и беззащитности. Одолеть этого врага никак не удается. Попытка переустроить жизнь в Ираке и Афганистане не удалась. Фанатики берут верх на Ближнем Востоке и в Северной Африке, где ни у кого нет ни сил, ни желания сдерживать насилие, разрывающее целые страны. Исламисты, с наслаждением демонстрирующие особую жестокость, упорно наступают в Ираке, и некому их остановить. Атак с воздуха они не боятся. И что с ними делать?

Американцам нравятся властные президенты, на которых словно лежит ореол исторического величия. Считается, что верховный главнокомандующий принимает жесткое решение и, не рассуждая, претворяет его в жизнь. Но современный мир ослабляет власть Белого дома. В 2014 году Барак Обама ощутил пределы своей власти и осознал, что у него не так много возможностей чего-то добиться. Наверное, он понимает, что займет скромное место в истории.

Он не первый, кто ощутил несовпадение между представлениями о возможностях высшей власти и реальностью. Покидавшего Белый дом Джорджа Буша-младшего спросили, что оказалось для него самым большим сюрпризом в годы президентства.

– Насколько мала моя власть, – ответил он.

Продуманную политику пытаются заменить тайными операциями. Узнать как можно больше о потенциальных врагах, чтобы успеть защититься или нанести превентивный удар! Ради этого специальные службы наделяют невиданными правами.

Обама – не первый либеральный демократ, которому нравятся тайные операции. Голубь Джон Кеннеди распорядился о подрывных акциях во Вьетнаме. Моралист Джимми Картер, которые резко критиковал ЦРУ, санкционировал ряд тайных операций.

Во время второй мировой руководитель американской политической разведки – Управления стратегических служб – Уильям Донован открыл программу подготовки боевиков, которые станут охотиться на нацистских вождей – от Гитлера и Геринга до каждого эсэсовца в звании старше хауптштурмфюрера.

Но диверсионно-боевые группы так и не отправились в Германию. Сам Донован пришел к выводу, что программа «сулит только неприятности». Он предложил похищать вождей рейха, чтобы их допросить. Но война закончилась быстрее, чем началась программа.

Когда 26 июля 1947 года президент Гарри Трумэн создал ЦРУ, его сотрудники самостоятельно решали, кто хорошие парни, кто плохие. Плохих наказывали. ЦРУ имело «лицензию на убийство». Все это создало для страны множество проблем. В какой-то момент ЦРУ превратилось в обузу.

В начале 70-х сенат США создал комиссию под председательством Фрэнка Чёрча для расследования нарушений в деятельности спецслужб, таких как нелегальное прослушивание телефонных разговоров.

Но быстро выяснилось, что ЦРУ причастно к попыткам убить иностранных лидеров. Комиссия сенатора Фрэнка Чёрча, вытащила на белый свет такие секреты собственной разведки, о которых в других странах предпочитают молчать. Политические покушения в Чили, Конго и Южном Вьетнаме. Создание смертельных ядов. Попытки повлиять на разум человека со смертельным исходом.

Приняли закон, запрещающий тайные операции за границей без санкции конгресса. Упор сделали на техническую разведку, так безопаснее. Но запрет действовал недолго.

«Я думаю, что тайные операции, – уверенно сказал президент Рональд Рейган в октябре 1983 года, – это обязанность правительства с тех самых пор, как вообще появилось первое правительство».

Что показывает история разведки? Инициатором тайных операций всегда был Белый дом. Президенты вновь и вновь соблазняются возможностью переложить решение трудных внешнеполитических проблем на спецслужбы.

А люди из спецслужб – мастера уговаривать. Это же профессиональные соблазнители! Многие политики попадали в глупое положение, поверив в их обещание обделать заковыристое дельце без шума и пыли.

На наших глазах Белый дом санкционирует одну секретную операцию за другой. Тайные тюрьмы для боевиков, допросы с пытками, ликвидация террористов боевыми группами спецназа на другом краю земли или ракетами с беспилотника, что иногда называют «правосудием с доставкой на дом»…

Но все эти инструменты, которые так восхищают верховного главнокомандующего, не в состоянии заменить продуманную и взвешенную политику, разработанную с учетом всей сложности современного мира. Хуже того, обычно ситуация только усложняется. Запутывается. Иногда становится безнадежной. И, как показывает история, впоследствии президенты сильно сожалеют о своих решениях.

Американская военная операция в Афганистане, разгром Ирака, свержение Муамара Каддафи обострили чувство ненависти к Западу и одновременно усилили чувство униженности. На этих настроениях выросло Исламское государство.

Каждый мусульманин хранит в себе гордость за свою древнюю цивилизацию. Он помнит успехи исламского мира в искусстве и науках. Нынешнее превосходство Запада только усиливает ощущение утерянного величия. Естественное желание преодолеть этот разрыв не возникает. Исламисты считают, что Запад (это очень широкое понятие, в него включается и Россия) должен быть уничтожен, как хирург удаляет раковую опухоль. Христиане воспринимаются как колонизаторы. Мусульмане считают себя жертвами христианского колониализма. И намерены мстить за перенесенные страдания.

Использование смертников облегчило жизнь руководителям террористических организаций. Сложнее всего обеспечить боевику пути отхода после теракта, чтобы его не поймали и не допросили. А если использовать смертников, эта проблема исчезает.

Типичный портрет боевика: ему еще нет тридцати лет, он холост, набожен и не имеет работы. У него проблемы, которые делают жизнь невыносимой. Ему объясняют: стань смертником – и найдешь выход из самого отчаянного положения. Погибший в бою с врагом причисляется к мученикам, которых щедро вознаграждает Аллах.

Обещание попасть в рай – одно из самых привлекательных в программе вербовки новых бойцов всемирной армии джихада.

Боевик проходит курс подготовки подрывника на тайной базе. Его учат, как вести себя в толпе, чтобы не выделяться, умению не привлекать к себе внимание службы безопасности и главное – не забыть привести взрывное устройство в действие. Проверяют стойкость его нервной системы, способность сохранять хладнокровие и в самой опасной ситуации не выдать своего волнения.

Вступившим на этот путь не позволят свернуть с полдороги. С той минуты, когда юноша или девушка записывает на видеокамеру свое последнее обращение, смерть неминуема. Если он или она в последний момент откажется взорвать себя, запись станет доказательством позорной трусости. С таким клеймом жить невозможно. Решение снимать на видео последние слова шахида приняло когда-то палестинское руководство: это нужно не только для пропаганды, но и для того, чтобы смертник или смертница не передумали.

Но с боевиками, выросшими на Западе, труднее. Они не хотят умирать, как показала история с братьями Царнаевыми в Бостоне.

Считается, что нищета рождает террор. Точнее было бы сказать, что террор рождает нищету. Во многих исламских странах культивируется атмосфера безнадежности, беспомощности, отчаяния. Зачем тратить силы для улучшения своей жизни, если все решится само собой после уничтожения врага? Подростки растут в убеждении, что нет смысла учиться и не надо работать. Врачи и инженеры не нужны. Нужны солдаты. Они должны убивать, в этом их предназначение.

Маленькие дети в Ираке, Афганистане, Пакистане или Саудовской Аравии подходят к своим отцам и просят:

– Папа, возле нашей школы американский контрольно-пропускной пункт. Они меня не заподозрят, потому что я маленький. Я могу подойти и взорвать их. Папа, я хочу стать мучеником. Ты не можешь достать мне пояс шахида?

Всемирный халифат

Иракские сунниты после падения режима Саддама Хусейна утратили господствующее положение в стране, где большинство – шииты. Радикальные исламисты объединились с бывшими саддамосвскими офицерами вокруг местной организации Аль-Каиды. В 2013 году они приняли участие в войне против режима Башара Асада в Сирии.

За год они так окрепли, что принялись создавать исламское государство, намереваясь для начала объединить территорию Ирака, Сирии и Ливана. Летом 2014 года в ходе стремительного наступления они взяли иракские города Мосул и Тикрит, подступили к Багдаду. В конце июня объявили о создании халифата. Мусульманами должны управлять мусульмане, и жить они могут только там, где действуют законы шариата, поэтому халифат должен быть всемирным.

Халифом назвал себя Абу Бакр аль-Багдади, который сменил убитого американцами в июне 2006 года Абу Мусаба аль-Заркауи. В декабре 2014 года он заявил, что черное знамя джихада должно развиваться над Римом.

Аль-Багдади родился в 1971 году в иракском городе Самарра. О нем мало что известно. Его называют «невидимый шейх». В детстве он играл в футбол, изучал теологию в исламском университете. Те, кто знал его в юности, говорят, что он ничем не выделялся. Думаю, ошибаются. Просто недооценили молодого человека.

Он присоединился к радикальным исламистам после свержения Саддама Хусейна. Создал себе репутацию, организуя кровавые теракты. Он не жалел об утрате даже ближайших соратников. Знал, что весть об их героической смерти привлечет к нему новых людей. Обещание стать мучеником – одно из самых привлекательных в программе вербовки новых людей. Он прямо спрашивал у новичков, готовы ли они пожертвовать жизнью – ему нужны именно такие люди.

Для соратников аль-Багдади характерна невероятная жестокость. Они сотнями убивают христиан, шиитов и курдов-езидов. Они продемонстрировали военную мощь, сокрушив конкурентов, боевые отряды курдов и части иракской регулярной армии.

Сирийский город Ракка на северном берегу реки Евфрат превратился в столицу стремительно набирающего силу джихадского движения. Здесь вожди этой группы реализуют свои взгляды на государственное устройство – это фундаменталистская интерпретация ислама. Боевики установили там своего рода порядок и обеспечили безопасность, которых нет в других районах Сирии. И немалому числу людей, уставших от гражданской войны, это понравилось – они согласны на любую власть, которая создает хотя бы подобие порядка и нормальной жизни.

Так когда-то в разрушенном войной Афганистане встречали талибов, обещавших навести порядок, покончить с коррупцией и установить справедливое правление, основанное на идеях ислама. Жители Кабула так устали от анархии в городе, что радовались приходу талибов, надеясь, что они принесут покой и стабильность.

Талибы объявили, что пойманному вору отрубят руку, и воры испугались. Талибы потребовали пять раз в день молиться – и не дома, а обязательно в мечети, вместе с другими правоверными. Женщины могли ходить по городу только в сопровождении мужей. Незамужние – в сопровождении братьев или отцов, чтобы женщины не встречались с чужими мужчинами.

Страшно стало, когда талибы начали публичные казни. Собралось две тысячи человек и смотрели на то, как привезли убийцу, который ограбил дом, убил женщину и двоих детей. В соответствии с племенными обычаями и шариатом мужчине, оставшемуся без жены и детей, было предоставлено право наказать убийцу. Он взял автомат, подошел к убийце, который громко просил о пощаде, и выпустил в него весь магазин. Через громкоговоритель распорядители объявили, что семья может забрать труп. Но никто не вышел. Талибы забросили труп в кузов «Тойоты» и увезли.

Так же действуют и боевики Исламского государства. Они твердо знают, чего они хотят. Исламисты претендуют на свою долю власти. Исламисты считают, что они обделены. Это предполагает принятие мусульманства всем миром. Неверным места на земле не остается. Не только христиане, но и единоверцы-мусульмане, не соблюдающие всех правил и установлений ислама, вызывают у фундаменталистов возмущение и ненависть. Обыкновенно первыми жертвами исламского экстремизма становятся мусульмане. Инакомыслие в исламском обществе рассматривается как тяжкое преступление или как болезнь.

При въезде в сирийский город Ракка, где раньше были мозаичные портреты президента Башара Асада и Гаруна аль-Рашида, халифа, который правил исламским миром в IХ веке, теперь красуются плакаты, славящие Исламское государство и тех, кто отдал свою жизнь во имя джихада.

Снесли все статуи. Исчезли львы, стоявшие в парке, – это против шариата. Площади, на которых встречались молодые люди, опустели. Они огорожены решетками с черными флагами Исламского государства.

Открылся шариатский суд. Сформировали религиозную полицию. Появились регулировщики уличного движения. Преступность упала – обвиненным в воровстве публично отрубают руку. С владельцев магазинов собирают дань за электричество, воду и безопасность. Выдают квитанции. Берут меньше, чем при Асаде приходилось раздавать в виде взяток.

Три христианские церкви закрыты. Из самой большой убрали кресты, вывесили там черные знамена и превратили церковь в Исламский центр. Здесь показывают видеофильмы о подвигах камикадзе. Немногие оставшиеся христиане платят налог в несколько долларов в месяц. Религиозная полиция следит за тем, чтобы во время исламских праздников христиане тоже закрывали свои лавки.

Людей пугает темная сторона нового режима – публичные казни. И жесткие правила. Запретили публично курить. Запретили и кальяны, что привело к закрытию кафе. Женщины должны закрывать лица и волосы. Боевики остановили автобус, шедший в Дамаск. Обнаружив женщину, одетую не по шариату, заставили ее сходить домой и переодеться.

Но в магазинах есть еда. Все работает. Не хватает питьевой воды, и электричество включают на четыре часа в день.

Всех чиновниов оставили на своих местах, им только прислают новых начальников (в знакомой нам терминологии – комиссаров), чтобы они вели дело в соответствии с исламскими установлениями. Понимая, что его молодые боевики не умеют хозяйствовать, халиф Абу Бакр аль-Багдади в обращении по радио попросил врачей и инженеров: приезжайте и помогайте созданию исламского государства.

Добровольцев хватает. В рядах боевиков полно иностранцев. На боевых постах – саудовцы, египтяне, тунисцы, ливийцы. За электричество в городе отвечает суданец, за медицину – иорданец, а им руководит босс-египтянин.

Исламское государство активно вербует иностранцев, искусно используя все современные медиа, в том числе на иностранных языках.

Сила группы в том, что она наступает, сокрушает врага, захватывает оружие и территории, обогащается, грабя банки и торгуя заложниками. Два десятилетия Осама бен Ладен только говорил о халифате. Но никогда не пытался воплотить свои слова на деле. А эти люди создают его прямо на глазах, и молодежь восхищена: значит, это возможно! Они видят бойцов на танках. Они понимают, что у группы есть деньги.

Сила и безграничная жестокость привлекает определенный тип людей – авантюристов по характеру. Успех рождает желание поучаствовать в успешном деле, люди прибиваются к победителям. По оценкам ООН, летом 2015 года в рядах боевиков Исламского государства сражалось двадцать пять тысяч человек из ста стран. И поток добровольцев не ослабевал.

В христианском мире ислам воспринимается как идеология отсталости, как нечто устаревшее, реликт прошлого. Но для самих мусульман ислам – очень современная идеология, которой принадлежит будущее.

Халифат – очень удачный лозунг. Обещание создать халифат звучит как надежда на победу. Халиф – это защитник мусульман против врагов внутренних и внешних. У них позитивная программа. Они не грозят, как другие исламистские группы. Они рассказывают о том, каким будет исламское государство – одно, которое включит в себя все исламские страны:

– Пора объединиться под знаменем одного имама, несущего слово правды.

Они атакуют ближнего врага – собственных арабских властителей. США и Израиль – это цели второго порядка:

– Мы – солдаты исламского государства, оно будет расширяться, пока мы не выкинем всех королей и президентов, предавших ислам.

Осама читал длинные проповеди на литературном арабском языке. Он и его соратники принадлежали к первому поколению исламских пропагандистов. Его можно было увидеть и услышать, только в том случае, если Аль-Джазира или какая-то другая телестанция соглашались поставить в эфир полученные от вождя Аль-Каиды кассеты.

Второе поколение – это прежде всего звезда YouTube американский мулла Анвар аль-Афлаки, убитый ракетой с беспилотника в Йемене в 2011 году. Он обращался к западным людям на хорошем английском языке, имел свой блог, страницу в фейсбуке.

А идеологический аппарат Исламского государства – пропагандисты уже третьего поколения. Это молодые люди, живущие в современном мере: твиттер на семи языках, компьютерные игры, социальные сети, инстаграмы. Пропаганда для иностранцев – иная, чем в своем кругу (где показывают, как неверным отрубают головы и расстреливают врагов из автоматов). Сверстников-мусульман по всему миру призывают:

– Бросайте свою машину и работу с хорошей зарплатой, измените свою скучную и пустую жизнь, станьте частью чего-то большего!

Аль-Каида нуждалась в гражданах западных стран с их паспортами, чтобы использовать их для проведения терактов. А представители Исламского государства предлагают сжечь свои паспорта и начать новую жизнь:

– Приезжайте вместе с семьями. Вас прекрасно встретят, будете жить в комфорте и безопасности. Там, на Западе, у вас депрессия. А пророк Мохаммад говорил: лучшее средство от депрессии – джихад. Присоединяйтесь к нашему каравану и творите историю своими руками.

Это рождает как минимум, любопытство. И сотни вопросов по интернету: как и куда приезжать, к кому обращаться. Для мусульман джихад – это долг, для мусульман из западных стран – способ сделать свою жизнь осмысленной.

Религиозный фанатизм культивирует стремление умереть за ислам в борьбе с неверными. В феврале 2014 года группа суннитских боевиков погибла во время учебного занятия в лагере к северу от Багдада, в провинции Самара. Неумелый инструктор демонстрировал им уже снаряженный пояс камикадзе и случайно взорвал их и себя. «Они ухитряются веровать новых бойцов теми же темпами, какими мы их уничтожаем», – с огорчением отметил представитель военного командования США, ведающий операциями с применением самолетов-беспилотников.

Первые исламские террористы появились в одиннадцатом веке. Первые исламские радикалы появились в одиннадцатом веке. Они убивали не только христиан-крестоносцев, но и тех единоверцев, которых считали плохими мусульманами. С тех пор изменилось немногое. Взявшиеся за оружие воинственные исламисты – это не экзотический феномен, а сменяющие друг друга мессианские движения. Для них характерны непримиримость, дисциплина, изобретательность, масштаб насилия, не сравнимый с прошлым.

Они всегда терпят неудачу. Но это не мешает появлению следующего поколения террористов. История человечества катится кровавой рекой.