Гостиница «Олень и гончие» отсутствовала в путеводителях. У нее не было ни сайта в Интернете, ни рекламных брошюр. Догадаться почему, было несложно. Паб одиноко стоял на краю открытой всем ветрам вересковой пустоши, и позеленевшая пластмассовая садовая мебель перед серым фасадом свидетельствовала об отсутствии случайных посетителей или, возможно, о торжестве надежды над опытом. Косметический ремонт в спальнях явно делали несколько десятков лет назад, и они могли похвастать блестящими розовыми обоями, кружевными занавесками и немногочисленными фарфоровыми фигурками вместо полезных вещей, например шампуня или салфеток. В конце коридора на верхнем этаже была общая ванная с сантехникой цвета авокадо (вполне ожидаемо) и рассохшимся розовым мылом. Маленький пузатый телевизор в комнате с двумя кроватями имел всего три канала, и по каждому показывали атмосферные помехи. Обнаружив пластмассовую куклу Барби в вязанном крючком шерстяном бальном платье, примостившуюся на рулоне туалетной бумаги, Никки пришел в восторг.

– А мне здесь нравится. – Он поднес куклу к свету, чтобы рассмотреть блестящий синтетический подол платья. – Настолько ужасно, что даже круто.

Эд не мог поверить, что подобные гостиницы до сих пор существуют. Но он восемь с лишним часов вел машину на скорости сорок миль, номера в «Олене и гончих» стоили по двадцать пять фунтов – цена устроила даже Джесс, – и хозяйка охотно пустила Нормана.

– О, мы обожаем собак. – Миссис Дикинс пробралась через стайку возбужденных померанских шпицев и похлопала себя по голове, на которой красовалось тщательно заколотое шпильками сооружение, похожее на небольшой имбирный каравай. – Мы любим собак больше, чем людей, правда, Джек? – (Откуда-то снизу донеслось ворчание.) – Им определенно легче угодить. Можете устроить своего большого дружка в тепле сегодня ночью, если хотите. Мои девочки с удовольствием познакомятся с новым мужчиной. – Она кокетливо кивнула Эду, открыла две двери и махнула рукой. – Итак, вы устроитесь здесь, мистер и миссис Николс. А ваши дети – по соседству. В этом крыле всего две комнаты, так что весь верхний этаж в вашем распоряжении. На завтрак могу предложить несколько видов хлопьев на выбор. Либо Джек приготовит вам яйца на тосте. Он прекрасно готовит яйца на тосте.

– Спасибо.

Хозяйка протянула им ключи, на долю секунды задержав взгляд.

– Полагаю, вам нравятся… яйца-пашот. Я права? – (Эд обернулся, проверяя, с ним ли она говорит.) – Ну так что, я права?

– Э-э-э… Меня любые удовлетворят. – Он не слишком хотел размышлять о студенистых белых яйцах.

– Вас… удовлетворят… любые, – медленно повторила она, не сводя с него глаз.

Хозяйка подняла одну бровь, еще раз улыбнулась ему и направилась вниз в сопровождении беспокойного пушистого моря собачек. Уголком глаза Эд видел, что Джесс ухмыляется.

– Молчите. – Он бросил сумки на кровать.

– Чур, я первый в ванную. – Никки потер поясницу.

– Мне нужно повторять, – сказала Танзи. – До олимпиады осталось ровно семнадцать с половиной часов. – Она сунула учебники под мышку и скрылась в соседней комнате.

– Давай сначала погуляем с Норманом, милая, – окликнула ее Джесс. – Подышишь свежим воздухом. Потом будет легче уснуть.

Джесс расстегнула сумку и натянула толстовку через голову. Когда она подняла руки, на мгновение мелькнул голый полумесяц живота, бледный и странно волнующий. Ее лицо показалось в горловине толстовки.

– Меня не будет минимум полчаса. Или… могу задержаться подольше. – Она поправила хвостик, взглянула на лестницу и подняла бровь. – Если хотите.

– Очень смешно.

Джесс рассмеялась за дверью. Эд лег на нейлоновое покрывало – волосы немедленно встали дыбом от статического электричества – и достал из кармана телефон.

– Хорошая новость, – сказал Пол Уилкс. – Полицейские закончили предварительное расследование. Мотива твоих действий не выявлено. Свидетельств, что ты извлек прибыль из торговой деятельности Дины Льюис и ее брата, нет. Что более существенно, нет данных, что ты в принципе выиграл от запуска SFAX, не считая роста стоимости акций. Разумеется, твой доход больше, чем у простого держателя акций, учитывая размер твоей доли, но связей с оффшорными счетами или попыток что-то утаить полицейские не нашли.

– Потому что нечего было искать.

– Кроме того, комиссия по расследованию утверждает, что обнаружила несколько счетов на имена родственников Майкла Льюиса, то есть он явно пытался замаскировать свои действия. Из записей торгов следует, что он приобрел большой объем акций перед самым запуском – еще один красный флажок.

– Хорошо. – Сигнал был плохой, и Эд с трудом разбирал слова.

Он встал и подошел к окну. Танзи бегала кругами по саду, радостно вереща. Маленькие тявкающие собачки бегали за ней. Джесс стояла, скрестив руки на груди, и смеялась. Норман сидел посередине и смотрел на остальных – удивленный истукан в море безумия. Эд подумал, что прекрасно понимает собаку, и прижал ладонь к уху.

– Значит, я могу вернуться? Все улажено? – Перед его мысленным взором возник офис, словно мираж в пустыне.

– Придержи коней. Есть новость похуже. Майкл Льюис торговал не только акциями, но и опционами на акции.

– Чем-чем он торговал? – Эд заморгал. – Я не понимаю ваш птичий язык.

– Серьезно? – Пол замолчал. Наверное, закатил глаза в своем кабинете, обшитом деревянными панелями. – Опционы позволяют биржевому маклеру использовать заемный капитал и в результате получить более высокую прибыль.

– Но какое отношение это имеет ко мне?

– Опционы принесли ему такую существенную прибыль, что дело приобрело еще больший размах. И это плавно подводит меня к плохой новости.

– Так это была не плохая новость?

Пол вздохнул:

– Эд, почему ты не сказал, что выписал Дине Льюис чертов чек? – (Эд заморгал. Чек.) – Она положила на свой банковский счет твой чек на пять тысяч фунтов.

– И что?

– А то. – По нарочито медленному и осторожному голосу Пола легко было представить, что он снова закатил глаза. – Это финансовая связь между тобой и махинациями Дины Льюис. Ты частично в ответе за их торговлю.

– Но я всего лишь подкинул ей несколько штук, чтобы помочь! У нее не было денег!

– Извлек ты из этого пользу или нет, ты был финансово заинтересован в Льюис, и это случилось перед самым запуском SFAX. Электронные письма можно было оспорить как неубедительные. Но теперь у нас не просто ее слово против твоего.

Эд смотрел на вересковую пустошь. Танзи прыгала вверх и вниз и махала палкой слюнявому псу. Ее очки перекосились на носу, она смеялась. Джесс подкралась к дочери из-за спины и обняла ее.

– И что это значит?

– Это значит, Эд, что защищать тебя будет намного труднее.

Эд по-настоящему разочаровал отца лишь раз в жизни. Нельзя сказать, что он вообще разочаровал отца, но Эд знал, что отец предпочел бы сына, скроенного по его мерке: прямолинейного, решительного, энергичного. Морпеха-младшего. Но он сумел преодолеть неприязнь, которую втайне испытывал к тихому, придурковатому мальчику, и решил, что, раз столь очевидно не может с ним справиться, дорогое образование поможет.

Тот факт, что скудные сбережения родителей ушли на частную школу для Эда, а не для его сестры, был главной Непризнанной Несправедливостью их семьи. Эд часто задавался вопросом, поступили бы родители так же, если бы знали, какую высокую эмоциональную преграду они соорудили перед Джеммой. Эд так и не смог убедить сестру, что дело исключительно в том, что она была безупречна во всем и родители не видели необходимости ее отсылать. Это Эд целыми днями сидел в своей комнате или у экрана компьютера. Это он был безнадежен во всех видах спорта. Когда он сообщил отцу, что начал бегать каждый день (личный тренер был прав – со временем он полюбил это занятие), тот просиял, словно узнал о скором появлении внука.

Несмотря на многочисленные свидетельства противоположного, его отец был убежден, что дорогая небольшая частная школа с девизом «Человека создает спорт» сделает его сына человеком. «Мы предоставили тебе прекрасные возможности, Эдвард, какие и не снились ни мне, ни твоей матери, – повторял отец. – Не упусти их». В конце первого года обучения отец открыл отчет, обнаружил в нем выражения «замкнутый», «не блещет» и, самое ужасное, «совершенно не командный игрок» и мертвенно побледнел под несчастным взглядом Эда.

Эд не мог сказать отцу, что ему совершенно не нравится эта школа, полная визгливых Генри с длиннющими титулами. Не мог сказать, что, сколько бы его ни заставляли бегать вокруг поля для регби, он так и не полюбил регби. Не мог объяснить, что на самом деле его интересуют пиксели на экране и то, что из них можно создать. И что ему кажется, что это дело всей его жизни. Отец прямо на глазах постарел от разочарования, от того, что все впустую, черт побери, и Эд понял: выбора нет.

– В следующем году я постараюсь как следует, папа, – пообещал он.

Эд Николс должен был явиться в лондонскую полицию через несколько дней.

Он попытался представить лицо отца, когда тот узнает, что его сыну, которым он хвастал перед бывшими сослуживцами, с гордостью заявляя: «Разумеется, я не понимаю, чем именно он занимается, но будущее явно за этим его программным обеспечением», вполне возможно, будет предъявлено обвинение в инсайдерской торговле. Он попытался представить, как голова отца поворачивается на тонкой шее, как его усталое лицо обвисает от потрясения и разочарования, несмотря на попытки его скрыть, как он аккуратно поджимает губы, осознав, что ничего не может сказать или сделать. И едва заметно кивает, признавая, что его сын оказался ничуть не лучше, чем он ожидал.

И тогда Эд принял решение. Он попросит адвоката затянуть судопроизводство, насколько возможно. Потратит все деньги, лишь бы отсрочить объявление о своем предполагаемом преступлении. И не поедет на семейный обед, как бы ни был болен отец. Он окажет ему услугу. Держась подальше, он защищает отца.

Эд Николс стоял в розовом гостиничном номере, пахнувшем освежителем воздуха и разочарованием, смотрел на продуваемую всеми ветрами пустошь, на маленькую девочку, которая лежала на сырой траве и тянула за уши пса с вываленным языком и идиотски восторженной мордой, и не мог понять, почему чувствует себя полным дерьмом, хотя поступает совершенно правильно.