В это время раздался телефонный звонок. Примроуз выбежала в холл прежде, чем ктолибо успел встать. Через несколько секунд она вернулась, возбужденная и довольная.

– Это – Эдуард. Он сейчас – на станции. Чак, может, ты за ним съездишь?

– Эдуард? – с преувеличенным удивлением воскликнула Даффи. – У него же – конференция!

– Он приехал, потому что я его просила, – объяснила Примроуз. – Я звонила ему вчера.

– Поеду, заберу его со станции, – покорно согласился Чак. Даффи даже взвизгнула.

– Нет! С какой стати! Ты будешь работать теперь у них шофером? И только потому, что этот осел так влюблен в свою жену…

– А ну-ка, заткнитесь вы все, – перебила ее Долли. – Пока еще я тут хозяйка, и не орите у меня за столом. Мистер Тиббет, у вас есть машина?

– Да, – сказал Генри.

– Может, вы будете так добры и привезете доктора Дюваля со станции? Я бы съездила сама, но «бентли» сломан.

– Я рад помочь. – Генри встал.

– Кстати, – продолжала Долли, – ваша жена тоже может поехать, если не возражает. У

нас тут намечается один маленький семейный разговор.

– Не возражаю, – сказала Эмми. Долли тепло им улыбнулась.

– Спасибо, мои дорогие.

В машине Эмми заметила:

– Эти сестры ненавидят друг друга.

– Конечно, ненавидят. – Ты это только сейчас поняла?

– Они сдерживались. Но смерть матери сломала все барьеры.

– Нет-нет! Все как раз наоборот.

– Что ты имеешь в виду?

– Вчера они все были очень довольны и милы. «Естественная смерть» – вот что их разозлило.

– Интересно, как выглядит этот доктор Дюваль?

Перед станцией стоял только один мужчина – стройный, черноволосый, уверенный в себе. Когда машина остановилась, он подошел и наклонился к окну.

– Вы, наверное, приехали за мной? Я – Эдуард Дюваль.

Его английский был великолепный, может, слишком правильный, а карие глаза блестели за стеклами золотых очков.

– Вы совершенно правы, – ответил Генри. – Меня зовут Тиббет, а это – моя жена.

– Восхищен, мадам! – Дюваль поклонился.

– Долли хотела приехать сама, но «бентли» сломался. Садитесь. Дюваль сел на заднее сиденье.

– Вы очень добры, – сказал он, когда машина тронулась с места. И добавил: – Грустная история… Вы были в доме, когда умерла леди Балаклава?

– Да, – ответил Генри.

– Смерть сама по себе не столь ужасна. Но говорят, что это было отравление?

– Подозревали.

– А сейчас уже нет?

– Никаких следов яда.

– И в торте?

– Великолепный торт. Просто объедение.

– Ага… – протянул Дюваль. – Значит, Примроуз напрасно волновалась. И не обязательно было мне приезжать. У меня – важная конференция.

– Я уверен, что ваша жена будет рада вас видеть. Она очень расстроена. Дюваль проигнорировал эти слова.

– Что делает полиция? – спросил он.

– Ничего. Следствие закончено.

– А что говорят врачи?

– Естественная смерть. Какой-то очень редкий вид аллергии.

– Ха! Редкий вид? Ну, и дурачье!

– Все равно вывод один – естественная смерть.

– И мы можем сегодня уехать?

– Полиции вы не нужны. Но завтра – чтение завещания.

– Завещание, – задумался доктор Дюваль. – Да, конечно. Примроуз вряд ли это пропустит. Когда они приехали, в доме уже был восстановлен порядок. Даффи, Примроуз, Чак и Долли пили кофе в гостиной. Вайолет отдыхала в своей комнате, а Пит ушел на прогулку. Примроуз приветствовала своего мужа с безукоризненным равнодушием. Она даже не

поставила чашку, когда он чмокнул ее в щеку.

Как только доктор Дюваль поднялся к себе в комнату, Даффи заявила, что хочет поспать, и встала из-за стола. Чак вызвался ее проводить, но она пригвоздила его к месту, сказав, что он будет ей только мешать.

Все-таки они вышли вдвоем, потому что Чак хотел сделать несколько звонков из библиотеки.

После этого Долли повернулась к Генри.

– Итак? Теперь, когда следствие закончено, что вы и ваша жена делаете в этом доме?

– Мы бы хотели остаться, чтобы послушать завещание, – сказал Генри.

– Понятно. А я бы хотела уехать отсюда сегодня вечером.

– Но, Долли! Если все разъедутся, дом останется пустым.

– Подождите до завтра, и вы увидите. Они ждали этого момента долгие годы. Только подождите, и вы увидите… – Долли резко встала и вышла из комнаты.

Затем в гостиной появился расстроенный Чак. Он звонил в свой офис. Сын еще не вернулся из Милана, и Чак вынужден сам вести важное совещание. Он сообщил Эмми, что билет на самолет уже заказан, а также номер в отеле «Грильон», и с мрачным видом вышел из комнаты.

Эмми отправилась на поиски Генри и нашла его в библиотеке. Он сидел за столом и просматривал содержимое ящиков.

– Этично ли, Генри?

– Долли разрешила мне. Пока она тут распоряжается.

– Что-нибудь интересное?

– Пока ничего.

Альбом с газетными вырезками, пачки счетов. Генри отметил, что в ящиках нигде нет игральных карт с буквами. Долли решительно положила этому конец.

Мистер Планкет приехал на следующий день, как и обещал, к обеду. Когда последние кусочки бисквита были съедены, мистер Планкет вытер рот салфеткой и сказал:

– Спасибо огромное. Обед – просто великолепный.

– Плохие новости всегда лучше слушать на сытый желудок, – ответила Долли.

– Плохие новости? Но, моя дорогая леди…

– Ладно, Пигги, еще по чашечке кофе, и давай к делу.

– Я думаю, это будет самое лучшее, – согласился мистер Планкет, которого Долли называла по-своему.

Наконец, он открыл портфель и откашлялся.

– Итак, хоть это и прискорбно, но леди Балаклава умерла. Могу сразу сказать, что каждая из дочерей вправе рассчитывать, по крайней мере, на полмиллиона фунтов стерлингов.

Все вздохнули. А Вайолет спросила дрожащим голосом:

– Полмиллиона каждой?

– Совершенно верно, миссис ван дер Ховен.

– А налоги? – деловито и спокойно поинтересовалась Даффи.

– Все учтено. И мы переходим конкретно к завещанию леди Балаклавы. Это – простой и короткий документ. Я прочту его вам. «Я, Кристал Маргарет Балаклава, находясь в трезвом рассудке и доброй памяти, завещаю все деньги, собственность и состояние, которыми я буду располагать в момент моей смерти, моей дорогой подруге Дороти Трип». Подпись и все такое…

Мистер Планкет снял очки и уставился на Долли, которая громко рассмеялась.

– Ну, спасибо, Пигги!

– Простите, мисс Трип, я думаю, вы не поняли…

– Конечно, я поняла. Мне достались тряпки Крис, которые мне малы, да кухонная утварь, купленная после смерти Чарли. И, конечно, азалии.

– Нет-нет-нет! – застрочил Планкет, как из пулемета. – Вы, очевидно, не знакомы с состоянием дел. Во-первых, вам достается этот дом, со всей его обстановкой. – В комнате стало тихо. Все смотрели на Долли. – Затем – ее бриллианты. Они теперь – тоже ваши.

– Но… – смогла лишь произнести Долли.

– Вы, может, не знаете, мисс Трип, но в лондонском банке леди Балаклавы хранятся бриллианты стоимостью в пятьдесят тысяч фунтов и даже больше. Кроме того, есть еще ценные бумаги. Примерно по двадцать тысяч за акцию, фактически, в сумме это составит…

Раздался грохот. Долли упала в обморок.