– И где сейчас твои многочисленные дети? – Яна подсмыкнула рукава шубки, поправляя зеркало заднего вида. Звякнули браслеты.

– У бабушек. Младший у моей мамы, старшие оба у свекрови, в Москве, – Юляша любовалась уверенными движениями подруги. – А ты не меняешься. Всё те же побрякушки и безумные духи.

– А чего это мне меняться? – удивилась Яна, ловко выруливая из подворотни. – Пусть мужья меняются, квартиры, можно – дачи. А я всегда буду сама собой.

– Ой, как громко, уши закладывает, – легко просмеялась Юляша. – А не переберёшь с мужьями?

– Ну вот, и ты туда же. Может, у меня хобби – мужей коллекционировать. Ты вон каждые два года по ребёнку рожаешь, а я третий раз за семь лет замуж выхожу.

– Каждому своё, – примирительно кивнула Юляша, с наслаждением подпадая под давно забытое обаяние.

Перебравшись в Москву семь лет назад, она потеряла если не друзей, то, по крайней мере, возможность видеть их постоянно.

– А ёлка у нас будет? – Юляше всё-таки хотелось расспросить Яну про третье замужество, про то, чем оно отличается от предыдущих, но она не решалась.

– Дык, едрён-батон, – беззаботно гнала машину Яна, – с ёлки-то всё и началось. Я её летом заприметила – прямо во дворе, пушистая, как сволочь, с шишками. У меня прям картинка Нового года перед глазами встала. А Генка не против.

Девушки ехали делать предпраздничную уборку на даче очередного мужа Яны.

– Мы сейчас там в комнатах разгребём, а ребята приедут – пусть и снег чистят, и топят как следует, и украшают. Эх, Алику бы поручить ёлку наряжать.

– Как они? Алик всё там же?

Яна, руля одной рукой, стала искать счастья в кнопках магнитолы, отпуская замечания по поводу музыки. Потом вернулась:

– Да, всё шоумэнит. Развлекает народ. Презентации, свадьбы, банкеты. Ёлки, сейчас, конечно, ёлки. Это анекдот. Идёт Алик со своей девушкой по площади города в декабре. Девушка говорит: «Милый, посмотри, какая красивая ёлка». А он рычит: «Полина, замолчи. Не произноси этого слова».

Подруги посмеялись, и Юляша поставила после смеха ничего не значащую точку:

– Значит, Полина.

– Ой, нет, это уже старый анекдот, прошлогодний. Сейчас у него, кажется, Света. Мы ж не видим его совсем. Он со своими праздниками так намотается, что потом ни с кем разговаривать не хочет.

– Могу себе представить, – грустно кивнула Юляша. – Я была на одном корпоративе у мужа.

– Вот-вот, эту толпу развлеки. Да ещё если напьются, потом сам себе противен будешь, не то что друзья.

– И что он?

Они неслись уже по скудно присыпанному снежком пригороду.

– Телефон отключает. Неделями ни с кем видеться не может.

– Так ты хочешь сказать, что и сейчас он с нами не будет встречать… – насторожилась Юля.

– Спрашиваешь! Новогодняя ночь самая дорогая. Будет он с нами за так веселиться. Он за эту ночь, мошт, месяца на два безбедной жизни себе заработает. На какой-нибудь банковской пьянке.

– Жаль, – искренне загрустила в окошко Юляша.

А Яна на ходу стала подливать масла в огонь:

– Помнишь, как он нам устроил четыре новых года в одну ночь?

– Когда часы у всех отобрал и мы не знали, когда же двенадцать? – полупросебя откликнулась Юля.

– А потом в каждой комнате сюрприз: красный новый год, оранжевый и?

– Фиолетовый. А пенопластовую конструкцию имени Мартына Эдельвейса помнишь?

– А как дерево гуашью красили?

– Это не на Новый год, это на Антошин день рождения.

И замолчали, следя за дорогой. И снова:

– А клад искали в снегу за железной дорогой?

– Когда в старом утюге конфеты они спрятали?

И:

– А помнишь?

Так и перекидывали друг другу воланчик воспоминаний, посмеиваясь почти до самой дачи.

– Неужели его никак не уговорить? – недоумевала Юляша. – Я ж лет пять его не видела. Поди, изменился.

Яна не ответила, всматриваясь в неровности дороги, и что-то недовспомненное всё-таки повисло в нагретом салоне автомобиля.