Коротышка в этих теплых сумерках оказался первым и двинулся за Жоржем. Старику было на этот вечер назначено свидание. Последнее.

Жорж перешел мост и свернул в тихую улочку. Стемнело. Суетливый центр города остался в стороне, квартал казался пустынным. Он благоухал жасмином: запах, как последняя ласка.

Рядом с Жоржем затормозил автомобиль. Старик обернулся: он всегда был готов помочь туристу. Дверца пикапа распахнулась. Коротышка свесился вниз. Огромные ножницы с размаху воткнулись в старческую шею, прямо в адамово яблоко. Жорж упал ничком, отчего ножницы воткнулись еще глубже. Кровь изо рта Жоржа хлынула на полиэтилен, разостланный коротышкой на сиденье. Он затолкал ноги старика в кабину, резко захлопнул дверцу. Набросил куртку на агонизирующее тело и, чтобы заглушить предсмертные хрипы, включил радио. В кабину хлынуло техно.

Тело старика Жоржа выпрямилось, он что-то забормотал. Коротышка несколько раз ударил его по голове, и лезвия ножниц вышли с другой стороны шеи, у затылка. Старый полицейский застыл навсегда. Теперь наступил ответственный момент. Случись что, остановят на дороге — и коротышке конец. Он ехал медленно, внимательно следя за машинами, пешеходами, тенями у домов.

Эта идиотка Мадлен привлекла к нему внимание. Веселье закончилось, надо выживать. И если уж его должны накрыть из-за этого недоумка Марселя и его женушки, то сначала он заставит их немного побегать. Он обожал репрессивные меры.

Когда Паоло остановил пикап у дома, намереваясь вытащить тело, кровь просто застыла у него в жилах. Какой-то человек ждал его у ворот и теперь двинулся ему навстречу. Марсель! Нет, его нельзя подпускать близко! Коротышка проворно спрыгнул с подножки и бросился навстречу полицейскому.

Дьявол! Ножницы так и торчат в горле старика. Быть тише воды, ниже травы. Волнение и удивление, развести руки так, чтобы были видны ладони.

— Что ты тут толчешься, Марсель?

— Тебя жду. Я отвез детей к сестре Мадлен. Послушай, у меня такое чувство, что с ней что-то случилось.

Смотри-ка, дурак — дурак, а додумался! Открытый удивленный взгляд.

— Да брось, тебе кажется…

— Ты последний, с кем она говорила. Она тебе что-нибудь сказала?

Что, интересно, она могла мне сказать?

— Да я же говорил тебе, что нет! Ну, что ты стоишь? Входи. Пропустим по стаканчику?

— Нет. У меня свидание с Надьей. Я просто проходил мимо.

— А если Мадлен вернется? Обрадуется она, что ты с Надьей, а?

Ага, получил по яйцам?

— Если бы ты ей ничего не сказал, она бы ничего не узнала и никуда бы не делась, — прошипел в ответ Марсель не очень приветливо.

Убедительно протестовать!

— Марсель!

— Знаешь, я тут подумал… Ты держишь меня за недоумка, а я уверен, что это ты ей все сказал. Да и кто, кроме тебя, был в курсе? Дерьмо поганое!

Не провоцируй меня, парень. Еще не вечер.

— Чушь!

Меняем тему разговора:

— А ты где должен встретиться с этой своей Надьей?

— У меня. Хочу быть дома, если Мадлен позвонит.

— А мальчишка? Под кроватью, что ли?

Марсель угрожающе поднял кулак, коротышка залебезил, втянув голову в плечи.

Только тронь меня. Тронь, и ты труп, Марсель.

— Извини… Не знаю, как это у меня вырвалось…

Марсель сумел справиться с собой, пожав плечами, он зашагал прочь. Когда он дошел до сквера, его схватила за руку старуха в полиэтиленовой накидке, толкавшая перед собой тележку с какими-то мешками.

— Постой!

— Что? А, это вы… Я тороплюсь.

Марсель знал ее. Старая шлюха, которая бродяжничала по всему городу. Подворовывала в кино. Раз — и готово. Яркая шерстяная шапка, которую она не снимала ни зимой, ни летом, вечная тележка и накидка — ее, кажется, знал весь город. На прошлой неделе он спас старуху от банды агрессивных сопляков, колошмативших ее. Но только сейчас впервые разглядел. Старуха не была отвратительной: красивые серые глаза за толстыми круглыми стеклами очков. Разве подумаешь, что она ловила клиентов на улице? Сзади, в доме коротышки, хлопнули ворота.

— Вы из-за женщины спорили? — прошептала она.

— Да, но…

— Он вам соврал. Она приходила к нему, я видела…

— Что вы сказали?

— Она приходила к нему вчера, после обеда. Его не было. Я спала на скамейке в сквере. А потом я открыла глаза, потому что проехал грузовик. Грохотал как сумасшедший. И я увидела ее. Перед окном.

— Ну и…

Марсель инстинктивно тоже понизил голос, было темно и жарко, как будто кто-то обжигал их своим дыханием.

— Ну вот. Проехал грузовик, я и увидела. Как она лезет в дом. Она стекло разбила.

В кухне действительно было разбито окно.

— Она выходила?

— Я не видела.

— Как она выглядела?

— Малость толстовата, блондинка, в розовой кофточке.

— Это Мадлен! Вот подлец!

В порыве чувств он схватил старуху за руку и начал трясти. Она осторожно высвободилась. Марсель вернулся к дому коротышки, окно в котором светилось в ночи, как глаз хитрого кривого кота.

— Удачи! — крикнула вслед ему старуха.

Она не любила коротышку, не любила его отмороженный взгляд: взгляд, от которого по спине пробегали мурашки.

— Спасибо! — машинально ответил Марсель.

Через мгновение он был уже у ворот, открыв их, позвонил в дверь, пытаясь как-то унять обуревавший его гнев.

Коротышка медленно открыл дверь, на его блестящем от пота лице поблескивали очки.

— Чего тебе еще надо?

Он не успел даже докончить фразу, как Марсель уже сбил его с ног, собираясь отделать как следует.

— Ты сбрендил, Марсель? И впрямь сбрендил…

— Ты грязный лгун! Она приходила сюда вчера после обеда, есть человек, который ее видел! Я тебе рожу разобью!

— А откуда мне знать, что она приходила? Меня здесь вчера после обеда не было, я был в гараже! В гараже! Понял?

Марсель разжал пальцы на горле коротышки.

Тот потер шею. Рана, которую нанесла ему Мадлен, открылась и начала кровоточить. В машине лежал Жорж… Нужно было придумать что-то правдоподобное, и срочно. Марсель тяжело дышал, кулаки сжаты. Ситуация становилась опасной.

Неожиданно Марсель метнулся к кухне. Коротышка от ужаса икнул, бросился за ним и догнал, когда Марсель остановился перед разбитым окном.

— А почему она лезла через окно? Почему? — вопрошал он как обвинитель. — Что она хотела?

Марсель снова бросился на коротышку, выставив вперед свои огромные лапищи.

Да это просто кошмар какой-то, спятить можно…

— Марсель, постой, я тебе все объясню!

Если бы я хоть перед тем, как открыть, прихватил разводной ключ. Да и нож для разделки мяса лежит на раковине, но этот мудак ее заслоняет. С другой стороны, шлепнуть легавого у себя дома…

— Я тебе все объясню, успокойся.

И отрезать кусочек, сочный кусочек с косточкой…

— Дело в том, что у Мадлен был любовник.

— Ложь!

Что за рожа! О, что за рожа! Какое наслаждение! Поддадим еще:

— Клянусь! Клянусь, Марсель, не бей меня!

— Откуда ты знаешь? Говори!

— Я нашел фотографию за козырьком на ветровом стекле, она и он, в машине в гараже…

— Что ты несешь…

Отлично! Сработало… Дьявол, да я просто гений!

— Я же сказал, нашел фотографию, на которой она и он, и они…

Марсель почувствовал, что его заполняет странное спокойствие.

— И что — они…

— Я взял фотографию, хотел ее сохранить как доказательство на случай…

— Подожди, подожди, остынь. Мадлен спала с кем-то из клиентов гаража?

— Ну да, я тебе это и талдычу уже битый час!

— Кто он?

Завернем еще гаечку.

— Не могу сказать.

Марсель схватил коротышку за ворот и приподнял. Теперь уже раскаленная ярость сжигала ему печенки. После всех этих сцен ревности, которые Мадлен ему устраивала, она сама…

— Кто это? Я тебя в последний раз спрашиваю.

Кто? Подумаем… Ага!

— Да легавый, мать твою, легавый!

Марсель разжал руку.

— Что ты сказал?

— Да легавый, говорю! Доволен?

Видя совершенно растерянное лицо Марселя, коротышка чуть не расхохотался. Боже! С каким блеском он нашел выход! Спектакль, одно слово!

— Имя!

Изображаем напуганную девицу.

— Послушай, Марсель, не знаю…

— Имя!

Ах, имя?.. Так вот тебе!

Коротышка напустил на себя жалостливый вид.

— Жанно.

— Этого не может быть! Только не он!

Выражаем участие.

— Марсель, все в порядке?

Марсель поднял голову, взгляд у него блуждал.

— Если только ты врешь…

— Зачем мне врать?

Зачем я убиваю людей? Зачем ты развлекаешься на стороне? Зачем устраивают войны?

Марсель мгновение молчал. Потом указал на окно в кухне.

— А окно?

Дьявол! Да тебя не сбить с мысли, миленький мой Марселлино!

— По-моему, она пришла сюда за снимком. Потому что там, где я его положил, его уже нет. Но ты же понимаешь, я не мог тебе об этом сказать.

— А почему она сбежала?

— Не знаю, она не откровенничала…

— А как она узнала, что тебе известно? — не мог успокоиться совершенно сбитый с толку Марсель.

— Да не знаю я. Может, он ей сказал, что фотография исчезла, и она решила, что это я взял. Во всяком случае, позавчера после обеда она заявилась ко мне в гараж и стала просить вернуть ее; она орала и выглядела совершенно сумасшедшей. Я прикинулся идиотом. Она в ярости убежала. Но я не знал, что она пошла сюда. Только когда я увидел, что фото нет, я понял…

Как хочется пить. Из-за этого кретина у меня полная дегидратация. Марсель отер лицо.

— В котором часу у тебя свидание с Надьей? — спросил коротышка.

— Черт, забыл. Сколько сейчас?

— Почти полдевятого.

— Мне надо идти. Но Жанно, этот дурак… Не могу поверить!

Конечно, куда тут верить. На таких, как твоя толстуха, не клюнешь. Ладно, погладим собаку по шерсти.

— Мне жаль, Марсель…

— Ладно, оставь свои соболезнования при себе.

Марсель повернулся, не глядя на коротышку. Пробормотал в очередной раз: «Жанно, господи!», потом хлопнул дверью.

Коротышка, икая от хохота, повалился на диван, как тряпичная кукла.

Жорж! Я про него забыл! Он выпрямился. Пошел за огромным морским мешком, который лежал на шкафу. Внимательно осмотрел сад, улицу. Марсель ушел.

Только подумать, что этот кретин все это время стоял на расстоянии меньше метра от своей женушки!

Коротышка ловко добрался до фургона, открыл заднюю дверцу, залез внутрь. Через пять минут он уже вылезал из машины, таща за собой растянутый морской мешок. Оп, оп, оп — до самых дверей. Он бросил тяжелый мешок на кафельный пол в кухне, закрыл дверь на два оборота и налил себе большую кружку ледяного пива. Пена стекала по подбородку, он пил жадно, с наслаждением.

Но как Марсель узнал, что Мадлен была тут?

Что-то точно разладилось. Коротышка был раздражен. Ярость причиняла ему острую боль, резала как бритва. Он как одержимый схватился за пилу и склонился над Жоржем. Ну, раз так, они кое-что увидят, кое-что увидят. Он с яростью принялся за работу и ни разу не мигнул, несмотря на брызги крови, летевшие в его змеиные глаза. Это будет его шедевр.

Марсель добежал до своего дома. Надья, неподвижно застыв перед освещенной витриной, задумчиво разглядывала полный набор инструментов для домашнего мастера, она ждала его. Он положил ей руку на плечо. Она обернулась и, не говоря ни слова, прижалась к нему. Они вошли в здание. Марсель чувствовал прильнувшее к нему податливое налитое тело. Таймер включился, они оторвались друг от друга. Бухгалтер с четвертого этажа вежливо поздоровался, подозрительно поглядывая на Надью, которая мерила его презрительным взглядом, спросил, известно ли что-нибудь о Мадлен.

Как только за ними захлопнулась дверь квартиры, Марсель подхватил Надью на руки и усадил в кресло.

Она хотела высвободиться. Он удержал ее. Их губы встретились. Они потянулись навстречу друг другу. Сплелись в крепком объятии. Потом Марсель сообщил Надье новость:

— Знаешь, а жена обманывала меня с моим шефом…

Надья расхохоталась.

— Прости, но у тебя вид настоящего рогоносца! Хуже всего было то, что она не ошибалась.

Жанно взглянул на часы. Хватит, поехали. Он погасил свет, спустился по лестнице. На первом этаже Рамирес и Маррон благодушно шутили.

— Эй, шеф! — окликнул его Рамирес.

— В чем дело?

Жан-Жан нервно теребил ключи. Ну, чего еще хотят от него эти кретины?

— Шеф, а вы помните то дело, когда женщину съел ее собственный сын?

— Загадки загадываешь?

— Нет. Жорж об этом рассказывал. Он убежал как сумасшедший из-за какой-то истории про женщину, которую съел ее собственный сын.

— Он выпил, что ли?

— Нет, шеф. Мы играли в карты, — принялся объяснять Маррон. — Он заговорил о ферме Ла Паломбьер… там лет тридцать назад…

— Никогда про такое не слышал. До завтра.

— До завтра, шеф.

Жан-Жан пробкой вылетел в ночь. Прошел под окном, откуда струились ароматы дыни. Глубоко вздохнул. Запах дыни для него — это воспоминание о летних вечерах, когда он, обессиленный, возвращался с пляжа, наплававшись и набегавшись, весь в высохшей соли, с горящими глазами, а воздух — такой теплый, такой теплый…

Домой ему возвращаться не хотелось, не хотелось ужинать одному под лампочкой в шестьдесят ватт. Он решил сходить в кино. Лето и было для него всем этим: дыня, пот и супергерои. Какое-то возбуждение разлилось по городу, оно заставляло его вздрагивать в предвкушении ускользающего наслаждения.