Не знаю, чем меня накачали врачи, но большое им человеческое спасибо, уснула я быстро, да так, будто меня взяли и выключили. Никаких сновидений я не видела, вообще. И когда проснулась, то поняла, что у меня совершенно ничего не болит, и чувствуя я себя, как огурчик. Не в том смысле, что такая же зеленая и с пупырышками, а в том, что свежая и отдохнувшая.

Открыв глаза, обнаружила больничный потолок. Ага, родной, потрескавшийся из-за того, что давно не белен, с лампочкой на проводе вместо той самой шикарной люстры. Мысленно надавала себе оплеух. Думать о «том самом» потолке и «той самой» люстре почему-то совершенно не хотелось.

Да и естественные надобности справить не помешало бы.

Попыталась встать с кровати, но… оказалось, что у меня ничего не получается. Ни руками пошевелить, ни попой, ни головой.

— Эээ, — сказала я в пустоту, и дернулась чуть сильнее.

Создалось ощущение, что меня спеленали широкими тугими лентами, как младенца.

Единственное, что я могла делать, так это — «угукать», ну и еще пытаться скосить взгляд.

Мда… Ну и ситуация.

Теперь я понимаю, почему младенцы всё время такие недовольные и громко кричат. Мне тоже захотелось очень громко, закричать, чтобы кто-нибудь меня немедленно освободил, причем на нашем русском, забористом, потому что в туалет с каждой секундой хотелось всё сильнее и сильнее, и казалось, что уже из ушей скоро польется.

Но сначала, я все же попыталась еще раз, как следует дернуться. Вдруг самой получится освободиться?

И раз, и два… и,… рывок!

И я уже сижу на кровати, а в руках держу действительно широкие ленты, сделанные на совесть.

— Хмм, — почесала я кончик носа задумчиво рассматривая ленту, и тут же ужаснулась, потому что увидела, насколько грязная у меня рука.

Быстро спрыгнув с кровати, я окинула небольшую палату взглядом. Рядом стояло еще две койки с тумбочками, но они пустовали.

— А вот и нужная дверь! — счастливо улыбнулась я, и шагнув в сторону выхода повернула направо, и открыла более узкую дверь, притулившуюся в углу.

Щелкнула включателем, и увидев унитаз с ванной и душем, радостно выдохнула. Вот только когда посмотрела на себя в зеркало, что висело на двери, чуть не вскрикнула от страха, так как не узнала себя. На голове у меня было — воронье гнездо, на лице грязь вперемешку с запекшейся кровью, одежда… о ней даже думать не хотелось.

— Счастье есть! — сказала сама себе, обматываясь простыней странного серо-бежевого цвета — единственное, что смогла найти из чистого на полке под раковиной, и расчесывая пальцами мокрые волосы. Шампунь не нашла, к сожалению, только жидкое мыло, и то хлеб.

Свою же грязную одежду, которую с меня, даже никто не потрудился снять, горкой сложила на полу. Потом надо будет её где-то постирать.

Выйдя из ванной увидела наконец-то признаки медперсонала. То есть женщину в белом халате с удивлением рассматривающую разорванные веревки, которыми меня спеленали.

— Ну надо же? Неужели бракованные? — пробормотала она, качая головой.

Услышав мои шаги, она резко обернулась. Взгляд у нее был, настолько потрясенным, что я невольно сделала шаг назад, и еще раз взглянула в зеркало.

— Да нет, вроде вся чистая, — с удивлением сказала вслух своему отражению.

— Вы почему встали!? — вдруг заголосила женщина, срываясь на противный визг. — Да вам нельзя! Вы что творите! У вас же ушиб позвоночника! Вас на неделю зафиксировали! Специальными ремнями! И как вы их порвать умудрились, вообще?

Я прикрыла уши руками, и даже глаза прищурила. Ну и нос заодно. От женщины пахло какими-то не очень приятным духами. И не только духами. Мне вдруг резко стало нехорошо, так как на меня свалилось такое огромное количество больничных запахов, что я пошатнувшись схватилась за дверь, чтобы не упасть.

— Ну вот! — еще громче заорала женщина. — Я же говорила! Оно так и бывает!

Она подбежала ко мне, и подхватив под руку повела к кровати.

А меня же в этот момент штормило и мутило. В жизни не чувствовала настолько огромный спектр запахов. И более того, они все не смешивались, а были как бы по отдельности друг от друга. И от этого мне становилось еще хуже. Мозг пытался осмыслить получаемую информацию, и с каждым новым запахом, входил в ступор.

— Да сколько же их тут? — взвыла я, не сдержавшись и, упав на кровать, уткнулась носом в подушку.

Медсестра попыталась у меня её отобрать, но я что-то рявкнула на неё в порыве злости, и та, забористо матюгнувшись, наконец-то оставила меня в покое, но ненадолго. Эта, недобрая женщина, привела через несколько минут с собой еще врача, и тот начал изучать мою спину. Мял, чуть в бараний рог меня не скрутил, и поняв, что я не испытываю никаких болевых ощущений, (кроме того, что дышала я через рот, так как от резких больничных запахов у меня глаза начинали слезиться и я чихала без остановки), а затем отправил анализы всякие сдавать. Предварительно обрядив в больничную сорочку и халат, отвратительной расцветки. Даже на кресло гинекологическое меня загнали. Ууу ироды! А крови сколько выкачали… садисты!

В общем, отпустили меня только к поздней ночи. Почистив зубы, пальцем, (благо, хоть пасту зубную выпросила в соседней палате), я добралась до своей койки, и уткнувшись носом в подушку, отрубилась без задних ног.

Проснулась от громких криков.

Скривившись, попыталась зарыться в подушку, и натянуть повыше одеяло, но крики продолжались. Как я поняла, ругались между собой две женщины. Хотя нет, судя по крикам, только одна. Вторая только вяло пыталась отбрыкиваться, но первая не давала ей и слова вставить. Причем ругались прямо возле моей кровати, да еще и со вкусом, таким, что мне стало интересно, кто это так разоряется? И не выучить ли парочку забористых, так, чисто в целях общего образования?

Открыв глаза, обомлела.

— Мама? — пискнула я, хриплым со сна голосом.

Высокая блондинка, моя абсолютная копия, но уже более взрослая, и с первым размером груди, тут же замолчала, и обернувшись, посмотрела на меня.

— Доченька? — тихо спросила она. — Ты как?

— Лучше, — автоматически ответила я, и сев, несколько раз хлопнула ресницами, а затем еще и глаза руками протерла, чтобы убедиться, что это не сон, и рядом с моей кроватью, стоит моя мама.

— Доча! — услышала я голос отца, и переведя взгляд, поняла, что рядом не только стоит моя мама, но еще и папа. Он просто молчал всё это время, пока мама с кем-то ругалась.

— Ну, я пойду, вы тут общайтесь пока, а мы позже поговорим, — пробормотала полноватая женщина в годах, в белом халате, с какой-то папкой документов в руках и стетоскопом на шее. Развернувшись, она, очень быстро направилась к выходу.

Но нас с родителями она уже не интересовала. Я переводила удивленный взгляд с одного родного лица на другое, и почувствовала, как в горле встал ком. Я не видела отца с прошлого года, а маму так вообще уже четыре года. И вот они здесь. Оба сильно постарели. У папы седина на висках, темные круги под глазами, хотя в прошлом году не было, а мама… она не накрашенная! Впервые вижу её такой. Она даже на ночь и то, всегда легкий макияж наносила. «Ибо женщина всегда должна быть красивой!» — так она мне говорила всегда. А сейчас и волосы не уложены, просто в пучок забраны. Это вообще моя мама?

— Вы как тут? Откуда? — прочистив голос, спросила я.

— Нам позвонила какая-то девушка с твоего курса, — начала мама, — день назад, представилась старостой Анной, и сказала, что ты потерялась в лесу. Рыдала в трубку, просила у нас прощения, что это она во всём виновата. В общем, мы кое-как с отцом её успокоили, и она рассказала, что оказывается ты нашлась, и уже в больнице. Отец поседел, вот, — мама взмахнула рукой на папу, а в ее глазах сверкнула злость, направленная не на меня, конечно же, — за эти несколько минут, пока та засранка по телефону, нам всю эту чушь говорила. Я тоже, вот…, — она сглотнула, и глаза матери увлажнились, — испугалась. Мы узнали, где ты лежишь, приехали, а ты тут в палате.

— Спасибо, — улыбнулась я, еле сдерживаясь, чтобы не расплакаться. — Я очень рада, что вы приехали.

— И мы рады, доченька, — сказал отец, и подойдя ближе, очень крепко обнял, и как в детстве, начал гладить по голове.

А потом я почувствовала с другого боку объятия мамы, и ее тихие всхлипы.

— Мы думали, — прошептала она, чуть крепче прижимаясь, — что больше никогда тебя не увидим. Я чуть с ума не сошла. Прости меня, доченька, я была так не права.

— И ты меня прости, я тоже была не права, — сказала я, и всё-таки расплакалась.

Какое-то время мы еще разводили сырость, и папа тоже не сдержался, я видела, у него глаза были мокрые. Мой бедный папочка, я провела рукой по его седым вискам. Ох уж эта Анька, увижу если, точно прибью. Это какой-то же заразой надо быть, чтобы вот так людей доводить. Не верю, что она не специально. Наверняка хотела, чтобы по больше драмы было, это же всё в её духе. Моя мама тоже на раз её раскусила.

Мы сидели какое-то время на моей кровати втроем, и я слушала, как мама с папой рассказывали о жизни без меня. Я ведь не желала слушать от отца, когда он пытался заговорить о маме, и рассказать, чем она занимается. А она оказывается собственное модельное агентство создала.

— Да, когда ты уехала, я места себе не находила, — смущенно и немного виновато улыбаясь, начала рассказывать мне она. — Пока ты была рядом, я знала, чем себя занять. Завтрак, обед, ужин. Уборка, стирка. Разные секции, специальные диеты, ну ты и сама всё знаешь. — Махнула она рукой. А я вспомнила, что даже, когда мы с ней не разговаривали, мама и то, всегда следила за тем, чтобы я вовремя и правильно питалась. Дневник молча проверяла, и через папу какие-то указания давала. Мы с ней обе те еще упрямицы, что она, что я.

— Всё началось с моей подруги Ольги, — я приподняла бровь, так как не помнила, чтобы у мамы были какие-то подруги. — Мы с ней в универе вместе учились когда-то, — пояснила она мне. — Просто давно не виделись, а она про меня вспомнила, позвонила, и попросила свою дочь поучить по подиуму ходить, ну и вообще, как себя вести в агентствах. А когда её дочь прошла собеседование после моих уроков, и её без проблем взяли, то Ольга сказала, что я могла бы и своё агентство открыть. С моими-то знаниями. Ну вот я и решилась.

Мама выдохнула, а в её глазах сверкнул восторженный блеск. И мне сразу стало понятно, что работой своей она довольна.

— И как давно, и вообще успешно? — переспросила я её.

— Первый год мало что получалось, — усмехнулась она. — Девчонок я набрала, место в аренду, благодаря отцу, сняла. Но вот заключать договора с модельерами не получалось. Я же новенькая, никто не хотел рисковать. Девочки мои сиднем в студии сидели, а им же скучно неинтересно, я-то наобещала их родителям, что у них работа будет, а на деле оказалось, что нет никакой работы. — Она вздохнула, немного поморщившись. — В общем, думала, уже закрывать свою контору, как ко мне приехал молодой парень. Какой-то начинающий модельер. Денег у него совсем не было. Он участвовал в конкурсе молодых талантов. Я поговорила с родителями моих девчонок, кто-то отказался, но несколько согласились.

А парнишка-то в итоге победил… Ну и вот так, к нам начали подтягиваться и остальные модельеры. Увидели моих девочек, и то, что парень победил в конкурсе.

В итоге, за эти четыре года, моё агентство стало ведущим, и ко мне даже с других городов приезжают. А неделю назад двум моим воспитанницам предложили в Милан на неделю высокой моды съездить. Контракт не только очень выгодным оказался для моего агентства, но и клиентов теперь у меня в разы больше. Я даже двух помощниц наняла.

Пока мама увлеченно рассказывала о своих достижениях, я тихонечко радовалась за неё, и не верила своим ушам. Мама никогда не работала, с тех пор, как попала в аварию. Постоянно мной занималась. А тут… надо же.

— Пап, а ты почему мне ничего не рассказывал? — перевела я взгляд на отца.

— Это я его попросила, — сказала мама, — хотела тебе сюрприз сделать, надеялась, что, когда ты вернешься, я предложу тебе работу. Нет-нет! — воскликнула мама, заметив мой темнеющий взгляд. — Ты не подумай, я не о подиуме! Я же о бухгалтерии в нашем клубе. Я же уже десятого бухгалтера меняю. Это так тяжело найти хорошего специалиста.

Я мысленно выдохнула, и укоризненно посмотрела на мать. Нет, она всё же не исправима. Не мытьем, так катаньем.

— Доченька, нам сказали, что у тебя серьезный ушиб спины, что тебе надо лежать неделю не вставая, а ты с легкостью сидишь, — прервал нас отец. — И вообще не похоже, что у тебя что-то болит.

— Я понятия не имею, но я действительно чувствую себя нормально. — развела я руками. — И даже лучше, чем вчера. Мам, а ты почему с врачом ругалась?

— Да, не обращай внимания, — махнула она рукой. — Мы тебя забрать хотели в другую больницу, но главврач нас отговаривала. А я не сдержалась, истерику устроила, когда тебя такую бледную увидела, и ты почему-то не просыпалась. Мы тебя долго не могли разбудить.

— Странно, вроде нормально спала, наверное, устала просто? — пожала я плечами.

— Или стресс, — кивнул отец. — Ты расскажи, как тебе удалось в лесу выжить без еды?

Я поджала губы. Ну вот… теперь родители…

— Я не помню, — тихо ответила я, отводя взгляд.

Блин, ну не могу я рассказать о том, что со мной было! Это же бред какой-то!

— Совсем ничего не помнишь? — спросила мама.

Вздохнув начала рассказывать ту же версию, о которой поведала Женьке с Пашкой.

— Помню, как поссорилась с однокурсниками, обиделась и убежала. Потом, упала в какой-то овраг. Мне показалось, что я увидела тигров, двух.

Мама зажала рот рукой, глаза отца округлились.

— Да, — кивнула я. — Вот и побежала, куда глаза глядят. А потом упала в какой-то овраг, и дальше ничего не помню, только уже, как Пашка с Женькой меня нашли. Почему-то всю грязную.

Врать родителям было особенно неприятно. Но, правда… правда была слишком невероятной.

— Это стресс, — уверенно сказала мама. — Такое с тобой и в детстве было. Ты же так и не вспомнила ту самую аварию?

— Нет, — покачала я головой.

— Ну вот, значит это стресс. Да и какая разница? — улыбнулась она. — Главное, что ты жива и здорова!

Я тоже улыбнулась, только улыбка получилась какая-то кривая и не очень радостная. Потому что я, пока вся эта суета с анализами была, не задумывалась о близнецах, и своих чувствах к ним. А вот сейчас, когда увидела родителей, когда с мамой помирилась, начался отходняк. И это чувство мне совершенно не нравилось.

— Ну, дорогие родители, — вошла в комнату медсестра. — Дайте дочери быстренько привести себя в порядок, и идти на утренние процедуры.

— Какие еще процедуры? — в три голоса спросили мы женщину.

— Врач лечащий назначил анализы повторно все сдать.

— Опять? — воскликнула я. — Я же вчера все анализы сдавала.

Женщина развела руки в стороны.

— Ну это вопрос не ко мне, а к вашему лечащему врачу, моё дело маленькое, вас по кабинетам сопроводить.

— Что лично что ли? — удивилась мама, больничному сервису.

— Да я сама удивилась, — усмехнулась медсестра. — Но приказы главврача не обсуждаются. Так что давай-ка дева, побыстрее. — поторопила она меня, и переведя взгляд на родителей, добавила: — А вас глав врач просила подойти, как только закончите с дочерью разговаривать.

Нам всем пришлось вставать с кровати… эх, а так уютненько сидели.

— Доча, я вот тут, тебе вещи собрала. — Мама показала мне на пакет, стоящий на тумбочке. — Мыльно-рыльные, одежду кое-какую. И перекусить, фруктов.

— Спасибо мам, — улыбнулась я, чувствуя, что к горлу опять подкатывается комок, а глаза увлажняются.

Как же было приятно вновь ощутить её заботу. А я и не знала, что оказывается так сильно за эти годы соскучилась по маме.

— Ну всё, мы тогда пошли, — сказал отец, и подмигнув мне, подтолкнул маму к двери.

Быстро приведя себя в порядок, порадовалась зубной щетке, и на этот раз надев уже свою одежду (спортивный костюм), пошла сдавать анализы по второму кругу, изредка прерываясь на завтрак, обед и ужин.

Одно хорошо, пока бегала по врачам не успевала задумываться о близнецах, и своих приключениях. В принципе, я по жизни всегда была оптимисткой, и о чем-то плохом или заставляющем терзать мою душу старалась не думать, или же решить этот вопрос, раз и навсегда, чтобы больше не мучал.

А к вечеру вместе с родителями ко мне пришел Женя. И лица всех троих были настолько хмурыми, будто они уже заживо меня собрались хоронить.

Женя тут же подошел вперед родителей, и в наглую усевшись на мою кровать, меня крепко обнял, и прошептал на ухо:

— Вер, чтобы не случилось, какое бы решение ты не приняла, я тебя поддержу.

Аккуратно, чтобы не задеть родительскую тонкую душевную организацию, да и свою заодно, отодвинулась от парня, и он нехотя, но убрал от меня свои руки.

Мама натянула на лицо искусственную улыбку.

— Доченька, мы тут с твоим другом познакомились, он только приехал.

— Да, — кивнула я, настороженно смотря на родителей. Отец почему-то упорно отводил взгляд, и выглядел еще бледнее, чем утром. — Если бы не Женя, то меня бы и искать не продолжили. — Начала объяснять я родителям, роль однокурсника, чтобы они не на придумывали себе чего-то большего, как и сам однокурсник, собственно. — Мам, пап, надо ему деньги вернуть, он деревенским платил, чтобы они помогали меня искать, и у спасателей под залог взял спутниковые телефоны.

— Конечно, — с готовностью кивнул отец, — всё возместим.

— Вер! Ты что? — оскорбился Женька, и с раздражением посмотрел на меня. — Да я за тебя… да мне для тебя, ничего не жаль! Вер… Ну ты даешь.

— Ну что вы Евгений, — начала уговаривать его мама. — Вы ведь обычный студент. Мы сами студентами были. Да нам и не сложно. Мы понимаем, что вы ни на что не рассчитывали, и только по дружбе, нашей Верочке помогли.

Женя вдруг резко встал с постели, и как-то торжественно приосанившись, вдруг произнес смотря на моих родителей:

— Я не по дружбе. Я люблю вашу дочь! Давно люблю. Еще, с первого курса. Только вел себя, как дурак.

Я поперхнулась воздухом и закашлялась от этой новости.

— Это очень похвально молодой человек, что вы признались в своих мотивах, — устало вздохнул отец, и тихим голосом добавил: — Но вы же понимаете, что сейчас немного не время.

— Я всё понимаю. И прежде всего виню себя, в том, что случилось с Верочкой.

— Эй! — крикнула я, этим троим. — Ничего, что я тут сижу? А вы говорите обо мне так, будто меня нет?

— Прости доченька, — тихо сказала мама. — Просто мы узнали, сегодня, — она сглотнула, и совсем хриплым голосом добавила: — Что ты беременная, и у тебя, судя по анализам очень маленький срок.

От этой новости, внутри меня всё похолодело, а в лицо будто кипятка плеснули.

— Мы не хотели вот так тебе всё рассказывать, но говорить об этом надо именно сейчас, — грустно вздохнула мама, а её глаза наполнились слезами. — Поэтому, пока не поздно, нам глав врач предложила сделать мини-аборт. До месяца, как раз успеем, и мы все об этом забудем. И тебе станет легче…

Она еще, что-то говорила мне, а я ничего уже не понимала. Аборт? Они предлагают мне убить ребенка одного из близнецов? Зачем?

— Я не буду делать аборт, — твердо сказала я, глядя на родителей, и инстинктивно обняла живот руками, чтобы защитить своего ребенка.

— Вер, ты не понимаешь да? — сказал Женя, и попытался взять меня за руку, но я отпрянула от мужчины. Увидев мою реакцию, он тут же убрал свою руку, и посмотрел на меня с жалостью. — Вер, тебя кто-то изнасиловал в лесу. Понимаешь? И этот ребенок от этого человека. Мы нашли тебя в ужасном состоянии, возможно ты бежала от него, споткнулась и упала, это чудо вообще, что тебе удалось вырваться.

Я потрясенно закачала головой.

— Нет. Вы что? С чего вы взяли вообще? Меня никто не насиловал!

— Вера, — с другой стороны подсела мама, ей я позволила взять свою руку. Отец же, взял стул, и поднеся его ближе к кровати уселся на него. — Ты просто забыла. Так бывает. Это стресс. Тебе не хочется вспоминать плохое. И не надо. Пусть его… что было то было. Но этот ребенок, его нельзя оставлять.

— Нет, — опять покачала я головой. — Меня никто не насиловал.

Я посмотрела на отца, в надежде, что он поддержит меня, ведь он всегда был на моей стороне. Но на этот раз папа отвел взгляд.

— Да вы что, совсем с ума по сходили! — психанув, закричала я. — Если я говорю, что меня не насиловали, значит не насиловали! Потому что я сама…

— Доченька, — мама чуть сжала мою руку. — У тебя нашли следы, насилия. Это заключение врачей. У тебя всё тело было в синяках, царапинах, укусах.

— Так я же упала!

— Когда падают, синяки не остаются на внутренней части бедер! — вдруг зло выплюнул отец, сжимая руки в кулаки.

В голове зашумело от непонимания, а во рту появился странный привкус горечи. Я же не сумасшедшая. Я же помнила, что меня никто не насиловал. И вообще мне всё нравилось.

— Давайте не будем говорить об этом сейчас, — вдруг заступился за меня Женька. — Какая разница, что было? Главное, что с Верой сейчас всё хорошо. И да, Вер. — Он серьезно посмотрел на меня. — Я уже сказал, что любое твоё решение готов поддержать. Я знаю, что порой аборт приводит к нежелательным последствиям. У меня сестра старшая, сделала аборт, когда еще в школе училась в последнем классе, а теперь не может иметь детей. Уже который год бегают с мужем по врачам. Поэтому, какое бы ты решение не приняла, я буду рядом. И еще…, — черты его лица окаменели, а в глазах мелькнул стальной блеск. — Я понял, кто это был. Я этих ублюдков найду и там же в лесу закапаю.

Я открыла рот, не зная, что сказать Темникову. Кажется, он решил меня сегодня добить, своими откровениями. Благо появилась медсестра, с какими-то витаминными инъекциями, и я даже спрашивать не стала, что там у нее. Потому что хотелось остаться одной и вообще, хоть как-то осмыслить полученную информацию.

— Милая, тебе надо просто отдохнуть, а завтра на свежую голову, мы всё решим, — сказала мне на прощание мама.

И когда дверь за ними закрылась, я выдохнула и расплакалась. Странные чувства переполняли меня. Видимо это были гормоны. Я слышала, что беременность сильно влияет на женщин, и эмоции скачут туда-сюда. Надо будет привыкать….

Стоя под теплыми струями воды, я положила себе руки на живот и какое-то время прислушивалась к собственным чувствам. Мысли об аборте вызывали резкий негатив, и злость. А мысли о том, что меня якобы изнасиловали, так абсолютно отторгались.

Не было насилия! Вот просто не было и всё!

Вспомнив о близнецах, я отчетливо ощутила желание вернуться к ним обратно. Почувствовать запах, уткнуться носом в грудь Грома и ощутить попой и спиной мощное мускулистое тело Морока, и его теплое дыхание мне в затылок.

Как это можно называть насилием?

Нет, я отказывалась в это верить! И аборта никакого не будет! Чтобы мне тут родители не говорили. Убивать ребенка? Да ни за что на свете!