Я вновь оказалась в той же странной пещере с туманом вместо пола, хотя и под ногами я четко ощущала острые камни. На этот раз я была в своей пижаме, но опять же босиком. Какое-то время туман был вокруг меня, и я ничего не могла рассмотреть, поэтому решила пойти вперед, вытянув руки перед собой, чтобы не врезаться во что-нибудь.

Туман медленно рассеивался, и я смогла рассмотреть темный силуэт, освещенный синим светом. Быстрее идти не получалось, так как камни больно кололи ноги.

Спустя несколько минут туман рассеялся полностью, и я смогла рассмотреть тот самый темный силуэт.

Это была она. Та самая женщина, после знакомства с которой я смогла выбраться из леса.

Она так и не назвала своего имени.

Женщина опять сидела на троне, стоящем на высоком пьедестале. Такая же красивая и такая же холодная и непостижимая. Снежная королева, можно было бы так её назвать, если бы не ярко красное короткое платье на тоненьких бретельках.

Пока я рассматривала незнакомку, то не сразу заметила странное движение у её ног, а когда перевела взгляд, то смачно выругалась и рванула вперед, но тут же врезалась в невидимую стену, и больно ударилась лбом с такой силой, что меня отбросило не меньше, чем на метр назад, и я резко проснулась.

Тигры, это были белые тигры! Они сидели у её ног! Один с голубыми глазами, второй с карими. Я была уверена на сто процентов, что этими тиграми были мои близнецы — Гром и Морок. И на них были ошейники и цепи! Она держала их на цепи и высокомерно улыбалась мне! Вот же гадина!

Вскочив с кровати, я начала собираться. В голове билась только одна мысль: «Надо срочно их спасать!»

Быстро сбегала в ванную, умылась, и тут увидела сонного отца, он выходил из спальни, завязывая поясок халата.

— Доча? Ты уже собираешься в аэропорт? Время-то только три ночи, — он посмотрел на часы, что висели у нас в коридоре.

Вчера вечером мама рассказала ему, что я с Женей улетаю в Москву на пару дней, чтобы взять академический отпуск в университете, а я сообщила им, что он заедет за мной в пять утра. Вот отец и удивился, наверное, что я в три ночи соскочила и бегаю по квартире.

Все эти мысли пролетели в моей голове за считанные мгновения, и я резко замерла, с удивлением понимая, что если бы он не проснулся, то я помчалась бы на выручку к близнецам в тайгу.

— Доча? С тобой всё хорошо? — нахмурился отец, видя, что я стою столбом и не отвечаю на его вопросы.

За эти дни, пока у меня был токсикоз и постоянно становилось плохо, он изрядно за меня поволновался. Вот и насторожился опять, видимо думая, что мне стало плохо.

— Все нормально пап, — отмерла я. — Просто сон приснился плохой, а я уснуть не смогла и начала собираться.

Лицо отца тут же расслабилось, и он улыбнулся.

— Ну, ты тогда не усни снова, а то проспишь.

— Не, я теперь точно не усну, — нервно улыбнулась я.

Папа несколько мгновений всматривался в мое лицо, и видимо заметив мой взъерошенный вид, решил уточнить:

— Ты точно в порядке, токсикоз не мучает?

Прислушавшись к себе, я поняла, что чувствую себя действительно нормально.

— Всё хорошо, не переживай, папуль.

Он подошел ко мне и крепко обнял.

— Не нравится мне эта твоя поездка в Москву, — прошептал он недовольно. — Ты если что, сразу мне звони. И вот, — он достал несколько пятитысячных купюр из кармана. — Это на всякий пожарный. — Пояснил он на мой удивленный взгляд. — А то мало ли, ситуации всякие бывают.

— Спасибо пап, — улыбнулась я, и с нежностью посмотрела на него.

Стало приятно, что родитель обо мне заботится и переживает. А еще стыдно, что я знаю тайну мамы. Но ведь я обещала, что не расскажу ему ничего. Да и не хотелось бы, чтоб отец изменил ко мне отношение… кто знает, вдруг он вообще от нас с мамой уйдет?

Ох… и как же сложно. Я привыкла всегда быть любимой дочерью у отца, а тут такое…

Взяв деньги, я понуро поплелась к себе в комнату.

Какое-то время я рефлексировала насчет своего странного поведения и не менее странного сна. Ведь я действительно забыла обо всём на свете, и не только о нашей с Женькой договоренности, но и о том, что я так и не вспомнила — что же со мной случилось до встречи с близнецами и где я была целый месяц? И в итоге, я еще и хотела рвануть в тайгу… мда… дела…

Через два часа появился взъерошенный и хмурый однокурсник от которого прилично попахивало спиртным.

— Хм, — покачала я головой, глядя на Женю, а заодно кривясь от амбре.

— Я просто, немного выпил, — пожал он плечами, смачно зевая. — Не переживай, я в норме.

— Ну и ты не переживай, если мой завтрак окажется на тебе, — язвительно буркнула я, стараясь не дышать носом.

— Прости, — покаянно произнес Женя, немного снижая градус моего раздражения. — Я совсем не подумал о тебе.

— Да ладно, — махнула я рукой. — Переживу, как-нибудь. Мне не привыкать.

От последней фразы парень насупился, но промолчал.

В машине Женя сел вперед к водителю, а в аэропорту, он старался держаться от меня подальше и в мою сторону не дышать.

Вот только в самолете мне пришлось терпеть запашок от мирно посапывающего однокурсника целых четыре часа, и даже прелести бизнес-класса, совсем не радовал меня. В итоге, мне пришлось пару раз слетать в уборную, так как выворачивать свои внутренности при посторонних, как-то не особенно хотелось. И к концу поездки, я тысячу раз пожалела и собрала все известные мне ругательства на себя за то, что согласилась вообще поехать, надо было все же дождаться, когда токсикоз пройдет. Или поехать не в Москву, а совсем в другое место… Последнюю мысль я задавила на корню. Подозреваю, что разговоры со следователем и психиатром все же подействовали на меня, и я постепенно начала верить в то, что они говорили. Ведь почему-то не помнила же я целый месяц своей жизни, а только лишь последние два дня, и то, то что помнила, напоминало больше безумную эротическую фантазию, чем реальность.

К концу полета, Женька, как ни в чем не бывало проснулся, сбегал быстро умылся, и чувствовал себя, как огурчик, зато я была не в силах даже слово сказать. Настолько хреново мне опять было.

Спасибо, что он не стал разводить панику во круг моей полумертвой тушки, а просто молча подхватил меня на руки и вынес из самолета. Честно, не ожидала от него, но спасибо сказать все же не смогла.

В аэропорту пришлось брать себя в руки, так как надо было проходить паспортный контроль, да и Женя уже не мог нести меня на руках, ведь теперь на нем был еще и наш общий багаж, не бог весь, как много сумок, но тащить еще и меня у него не получалось.

Хорошо, что нас встречал какой-то мужчина. И нам не пришлось ловить такси. На улице мне стало еще хуже. В Москве стояла невыносимая жара, и я начала терять сознание от вони и шума, не дойдя пару метров до машины на стоянке. Видимо Женя успел поймать меня, потому что очнулась я уже внутри машины, полулежа на его руках.

— Фу! — скривилась я, так как от Женьки еще пахло спиртным. — От тебя спиртным несет!

— Извини, больше не буду, честно.

Мужчина тут же пересадил меня на сиденье рядом с собой.

— Давно я в отключке? — спросила я его осматриваясь, и видя, как за окном мелькают дома, и снова скривилась, голова все еще была вареной. А мы ехали по скоростному шоссе.

— Несколько минут, — пояснил мне Женя, — может полежишь?

Вздохнув, я поняла, что мне действительно лучше прилечь, а единственное место, куда я могла лечь — это опять колени однокурсника.

На этот раз лежать пришлось долго. Москва город не маленький, мы ехали не меньше двух часов, но прохладные пальцы мужчины плюс кондиционер, немного примерили меня с ситуацией и я даже смогла задремать.

Рассматривать дом, в который мы приехали сил не было. Одно могу сказать — элитная высотка, с охраной и консьержем, а еще в лифте зеркальные стены. Круто в общем, что уж… Особенно для беременной провинциалки.

Но охать и ахать совершенно не было сил, поэтому я лишь хмуро смотрела на свою позеленевшую физиономию в зеркальную стену лифта, и старалась сильно не заморачиваться по поводу своего внешнего вида. Такое ощущение было, будто Женька, подобрал какую-то бомжовку на улице и тащил её зачем-то домой.

Самое интересное было, когда мы наконец-то приехали. Женина квартира занимала целый этаж. Дверь в коридоре была всего одна. Хотя коридором его можно было назвать с огромной натяжкой, это была скорее большая комната для приема гостей, вся заставленная вазами с цветами, а на стенах даже весели какие-то картины.

— А другие квартиры так же, по этажу занимают? — все же не удержалась и спросила я.

— Вообще-то моя квартира занимает три самых последних этажа, — хмыкнул Женя.

А у меня отвалилась челюсть, а во рту мгновенно пересохло. Не, я конечно представляла, что он из богатой семьи, но все же… настолько?

— Ты тут с родителями что ли живешь? — почему-то шепотом спросила я.

— Нет, я же говорил, мне родители её подарили. Ладно хватит стоять у порога пошли, покажу тебе твою комнату, — и с этими словами он открыл входную дверь и завел меня уже в саму квартиру.

Пока шли по коридору невольно рассматривала интерьер. Создалось ощущение, что я попала в древний Египет в дом одного из аристократов того времени. Как по мне, немного вычурно. Слишком много золотых оттенков, и изображений египетских богов.

— У тебя миленько, — улыбнулась я, пытаясь удержать себя от саркастических шуток. Все же я в гостях и Женя помогает мне.

— Это моя мама, она решила сделать мне сюрприз, — тоскливо вздохнул однокурсник. — Но на ремонт, я пока еще не заработал, как только, так сразу же сменю всю эту пошлятину.

Я спрятала улыбку и дальше уже молча пошла по коридору за Женей. Да и не получалось у меня долго общаться, опять сильно замутило, и я боясь упасть, подошла к стене и уперлась в нее лбом. Почувствовала, как подошел Женя, и молча подхватив меня на руки, уже понес по коридору сам.

— А сумка? — пискнула я.

— Поверь, никто её не украдет, если она полежит немного в коридоре, а я ее позже тебе принесу, — сказал он недовольным голосом.

Глаза пришлось закрыть, чтобы не мутило еще сильнее. Открыла лишь тогда, когда почувствовала, что Женя укладывает меня на кровать.

— Тебе может что-то принести, лекарства какие-нибудь, — нахмурился Темников.

— Если только сладкий чай с лимоном и имбирем, — сказала я, переворачиваясь на живот, и зарываясь носом в плед, что лежал на кровати.

Запах в комнате стоял невыносимый. Пахло лаком, клеем, краской, в общем, сразу стало ясно, что комната не обжита и совсем недавно после ремонта.

— Нельзя ли проветрить? — простонала я.

— Можно, сейчас включу вентиляцию, и принесу тебе попить. А чем тут пахнет, я ничего не чувствую?

Я услышала, как Женя отошел от кровати и щелкнул, переключателем, после этого в комнате загудели лопасти вентилятора. Я очень четко слышала этот звук, от того места, когда лопасти только-только немного поскрипывая начали раскручиваться, и до того момента, как они стали вращаться с огромной скоростью, и в них стали попадать частички пыли, громко ударяясь о стенки вентиляции.

— Спасибо, — хрипло ответила я, прикрывая уши, — я чуть-чуть полежу и поедем в универ.

— Что-то я сильно сомневаюсь, что сможешь ты до университета сегодня добраться, — вздохнул Женя.

— Смогу, — прошептала я, пытаясь дышать через рот. — И скажи, где тут туалет.

— Открой глаза и поверни голову налево. — Я так и сделала. — Вот белая дверь — это и есть твоя ванная комната.

— Круто, — ответила я, обрадовавшись, что ванная так близко. И подскочив с кровати побежала к двери, чтобы опять по обниматься с фаянсовым другом.

Выйти из туалета не получалось. Я смогла лишь умыться и почистить зубы, найденной в упаковке зубной щеткой, а потом всё, силы закончились, и я просто села, а потом легла на пол.

— Твою мать, — услышала я ругательства друга. — Ты почему меня не позвала Старцева?

Он поднял меня на руки и вынес из комнаты, ругаясь.

— Я, как идиот всё жду и жду возле двери, когда ты появишься, подумал, что ты там мыться уже залезла, а ты оказывается пол протираешь. Ну и какой универ после этого?

— Не знаю, — только и смогла сказать я.

Женя донес меня до кровати и опять уложил в неё, под спину подтолкнув подушек, так что я могла полулежать. На этот раз, даже расстелил и убрал плед.

— Чай выпьешь? Кисленький, как ты просила.

— Спасибо, — через силу улыбнулась я, и взяв трясущимися руками стакан немного отпила из него, и сразу же почувствовала, как тошнота отступает. — Кислая вода творит чудеса, — тихо сказала я, отдавая стакан хмурому мужчине.

— В общем так Старцева, давай свои документы, я сам без тебя съезжу в универ, — тоном, не терпящим возращений, сказал он.

Я открыла один глаз и с удивлением посмотрела на него.

— Один, без меня съездишь, а тебя не отправят куда подальше?

— Обижаешь, Вер, — усмехнулся Женя. — Ты забыла, кто у меня папа, что ли? Еще бы они меня отправили куда-то. Так где документы?

Ага, конечно, он же рассказывал, что его папаша, какой-то там крутой банкир и еще и депутат. А депутаты у нас, как и их дети — это все равно, что аристократы до революции. Им никто не смеет отказывать и вообще им всё можно. Высшая каста, короче говоря.

— Все в сумочке, — ответила я, чувствуя, что становится легче, и сильно потянуло в сон.

Пошебуршав немного моими вещами, я услышала, как Женя достал мои документы, и даже смогла определить по запаху, что именно он достал.

Ну надо же, какие тонкости можно во время беременности распознать? Чувствую себя героем комедии «Без чувств». Надеюсь, что, хотя бы зуда в заднем проходе не будет, и не придется воспользоваться ершиком… Представила мысленно эту картину и скривилась. Мда, у героя фильма, как-то посмешнее получалось корчить рожу, когда он пытался как-то справится со своим недугом.

— Ладно, ты отдыхай, а я поехал. Если захочешь кушать, я повара предупредил, она тебя накормит, — сказал Темников, и хлопнул дверью.

Вообще-то он ее тихонечко закрыл, а не хлопнул ею, однако с моей-то чувствительностью, мне показалось, что даже штукатурка осыпалась. Но приоткрыв один глаз я поняла, что это была пыль, а не штукатурка, и это она с таким грохотом осыпалась.

Стянув с себя одежду, и оставшись в одном нижнем полуспортивном белье, я залезла под одеяло, и накрывшись с головой постаралась уснуть. И вновь оказалась в пещере, где сидела эта дрянь, держащая на цепи моих близнецов.

На этот раз я пыталась пробить невидимую стену.

Рычала, драла её не весь откуда появившимися когтями, но у меня ничего не получалось. А эта стерва лишь хохотала над моими потугами.

Мои же тигры, были словно под наркотиками или же просто сонными. Но их взгляды были какими-то расфокусированными.

Я когда-то в детстве с мамой ездила в Китай и мы ходили в Пекине в зоопарк, так там нам предложили сфотографироваться с белыми тиграми чуть ли не в обнимку. Когда мама задала вопрос гиду, а не укусит ли нас тигр. Так он как ни в чем не бывало пояснил нам, что тигры накачаны успокоительными наркотиками, и никого не тронут.

Тогда я и запомнила этот взгляд. Хищник вообще мало что понимал. И ведь он весь день был под лекарствами, и все с ним фотографировались.

Мы обе с мамой тогда отказались от подобного удовольствия, правда были единственными из нашей группы. Хоть и стоило это фото не малых денег. Мне стало настолько сильно жаль этого грациозного красавца, что я не удержалась и устроила безобразную истерику, требуя, чтобы его отпустили и прекратили мучить.

Маме пришлось меня утаскивать и отвлекать на каких-то других животных. Но мне уже совсем не хотелось находится в зоопарке. Было очень жаль, что свободолюбивых существ засунули в эти клетки и показывают за деньги людям.

Зоопарк в моей душе оставил тягостные воспоминания. И вот сейчас я смотрела в глаза моих сильных блондинов и видела, что они вообще мало что понимают. Как тот белый тигр, которого накачали успокоительными.

Видимо эта зараза, сделала так же.

Проснулась я вся в слезах, и в темноте. Только темнота была немного странная. Сложилось ощущение, что я все вижу в черно белом цвете. Все краски выцвели, словно кто-то применил особый фильтр и припорошил сверху пеплом.

Выбравшись из постели, я нашла пульт с переключателем света и включив его зашипела от резкой боли в глазах.

Кое-как проморгавшись, и вытерев слезы от яркого света, нашла свою одежду, валяющуюся кучкой на полу, оделась, и быстро умывшись в ванной, пошла искать Женю и заодно что-нибудь перекусить.

В квартире стояла гулкая тишина, а в коридоре горел тусклый свет. Стало немного не по себе, особенно, когда по пути начали встречаться небольшие скульптуры древних Египетских богов, внутри ниш стен. Ей богу, лучше бы просто картины повесили, не смотрелось бы все это так зловеще. А то ощущение, будто кто-то в углу притаился и сейчас на тебя нападет.

Пока шла, услышала звуки, доносящиеся снизу. Остановилась и прислушалась. Громкость голосов увеличилась примерно в четыре раза в мгновение ока.

Первый голос я сразу узнала, это был Женя. Второй голос был женский, но более приглушенный, судя по тембру. Из беседы стало ясно, что это мать Темникова, и он говорит с ней по телефону.

— Да, мама, — устало выдохнул мужчина, послышалось шуршание, и скрип, похоже на то, что он отодвинул стул и сел на него.

— Вы приехали? Где она?

— У меня. Спит. Ей плохо стало в самолете.

— Отвези ее завтра к Петру, я его предупредила. И пусть ей Марина побольше мясных блюд готовит.

— Конечно, дядя уже мне звонил. И Марину я предупредил.

— И сынок, не затягивай с регистрацией.

— Что ты мам, хочу все устроить до приезда отца. Мне пообещали, что на этой недели нас распишут.

— Да, поторопись. Иначе потом он не даст вам пожениться. Я нечаянно подслушала, что он пообещал её Ольису, так как тот старше.

— Ольис обломается! — неожиданно зло рыкнул в трубку Женя, что я даже вздрогнула.

— Поэтому поторопись! — с нажимом сказала его мать. — И я за тебя очень рада, мальчик мой. Надеюсь, что ты нас скоро познакомишь.

— Сейчас пока рано, ты же понимаешь.

— Да-да… пусть адаптируется. Помню, как мне было тяжело. Ей сейчас нужна твоя поддержка. Ну все, не буду вам мешать, целую тебя и желаю удачи. Будь терпелив, и не наделай ошибок, как твой брат.

— Если меня никто не будет дергать, то всё будет хорошо, — с сарказмом ответил мужчина.

— Я поняла твой намек, лезть не буду. Но твой брат уже давно счастлив, и все разногласия с Ивией уладил. Все же десять лет прошло, и она смирилась и забыла все обиды. Он и так с нее пылинки сдувает. И еще сынок, не задерживай потом со своими собственными детьми, так будет лучше.

— Мама, я сам разберусь, как будет лучше, — в голосе однокурсника послышались металлические нотки.

— Хорошо, хорошо! Не злись. Всё, чмоки-чмоки! Пока сыночка!

Я стояла в коридоре как оглушенная. Этот разговор… Он был очень странным. Но кого он касался? Мне изначально показалось, что Женя говорил со своей матерью обо мне, но потом разговор ушел в другую сторону. Он собрался жениться? Или под словом «регистрация» его мать подразумевала какой-то другой смысл? И кто такой Ольис, и кого ему обещал отец Жени? Меня что ли? Это они обо мне так говорили?

А может я все не так поняла? Может они говорили совсем о других людях? Хотя косвенно все указывало на меня? Но, ведь имени вслух произнесено не было…

Мда… а может у меня вообще галлюцинации начались? Я помотала головой из стороны в сторону, словно мокрый пес, и чуть не упала.

— Да ну нафиг! — усмехнулась я сама себе. — Чушь какая-то!

Я быстро пошла по коридору, дошла до лестницы и спустилась вниз на один этаж, прошлась по второму этажу, заглянув в комнаты, но они пустовали. Жени нигде не было. А мне казалось, что он разговаривает где-то на нижнем этаже.

Я опять хмыкнула и показала очередной богине-кошке язык.

А нечего на меня пялится таким злым взглядом!

Потом я спустилась на первый этаж, и набрела на большую светлую комнату с двойными дверями, похожую на столовую, в ней кроме большого обеденного стола, стульев, ну и статуй Бастет с Анубисом (куда ж без них) в нишевых углублениях, в разных сторонах комнаты, ничего не было.

Женя сидел за столом. Он не заметил моего появления, так как я старалась ходить мягко и неслышно. Мужчина задумчиво разглядывал собственные руки, которые были сцеплены в замок и лежали перед ним на столе. Сбоку была дверь оттуда доносились приятные запахи, и кто-то гремел кастрюлями.

Черт… ну как я могла его услышать и услышать его мать, если я была на третьем этаже, а он на первом? Что за чертовщина? Одно из двух — или мне показалось, или здесь какие-то пустоты?

Я подняла голову и посмотрела на потолок. Но он был самым обычным. Конечно не совсем обычным, учитываю всю эту египетскую обстановку. Но все же… Никаких пустот я не заметила.

Эта информация в очередной раз убедила меня в собственных галлюцинациях.

Ну а что? Чувствуя я себя хреново, меня постоянно мутит, вот и результат — крыша поехала.

— О, Вера, ты давно тут? — встрепенулся Женя и его лицо озарила улыбка. А нежность, сквозившая в его взгляде, заставила подавиться воздухом.

— Нет, только пришла, на запах, — неловко улыбнулась я и пройдя в столовую села на самый ближайший к выходу стул, как можно дальше от однокурсника. Благо стол был длинным — на четырнадцать персон по шесть стульев с высокими с пинками с каждой стороны, плюс еще два с торцевых сторон.

Пугал меня Темников такими взглядами, да еще и эти странные разговоры с матерью, которые толи привиделись мне, толи нет…

Так и хотелось заорать: «Что за чертовщина вообще творится?» Четыре года подтрунивал и насмехался, а тут вдруг такие взгляды бросает, за свой счет в Москву тащит, у себя в хоромах селит, заботится. И с мамой говорит о свадьбе с какой-то девушкой.

Все это очень-очень странно. Будто в параллельный мир попала, где все повернулось вверх тормашками.

Между нами возникла неловкая тишина.

Женя так и не спускал с меня глаз, будто в столовую вошло не заспанное беременное провинциальное чучело, а …его любимая женщина. Да, именно так смотрел всегда папа на маму — с немым восхищением, нежностью, и любовью… И не важно, как она выглядела. Вышла ли она только что от визажиста и готовилась к выходу в театр или ресторан, или же во время простуды, когда её нос был заложен, глаза были красными и слезились, а характер становился невыносимым.

Ну как не напугает такой взгляд? Тем более, что я-то все равно никогда на него не смогу ТАК посмотреть. И поэтому мой взгляд старательно блуждал по столовой, лишь бы не смотреть на хозяина квартиры. К тому же во всю стену была нарисована занятная картина, и посмотреть было на что. Кажется, древние египтяне приносили кого-то из своих сородичей в жертву во славу богам, путем отрубания головы. Мда… самое место в столовой такие картины рисовать.

— Это тоже мама? — кивнула я на рисунок, а мой живот издал в этот момент голодный вопль. Стало немного стыдно и мои щеки заалели.

— Ага, ей дизайнер насоветовал, — усмехнулся Женя. И кивнул на дверь в кухню, — Сейчас ужинать будем. Ты так и не просыпалась?

— Нет, я только сейчас проснулась. Что там в университете?

— Ах да, точно! — спохватился Женя. — Им справка твоя не понравилась, они хотят из Московской клиники.

— Они офонарели там, что ли? — разозлилась я на деканат.

— Да не кипятись ты, я уже со своим дядей договорился. Тебя в клинике завтра примут, заодно и полный осмотр сделают.

— Ммм, — проблеяла я. И пристально посмотрела на Темникова, стараясь не поддаваться панике заранее. — А как твоего дядю зовут?

— Петр, Петр Васильевич, а что?

— Да нет, ничего…

Кое-как смогла скрыть свое недоумение. Так это что же получается… разговор значит был?

— Да, там надо будет зарегистрироваться, тебе полис выдадут, я порылся в твоих документах, ты его не взяла? — вдруг добавил Женя.

— Регистрация?

— Ну да, конечно, полис страховой. Старцева, тебе опять плохо, что ли?

Женя с тревогой посмотрел на меня.

А я не смогла сдержать облегченного вздоха. Вот же… на придумывала себе не весть что. А они оказывается про полис медицинский говорили. И все равно, я не могла понять, каким образом смогла услышать беседу, даже если и истолковала ее неверно?

— Наверное, — нервно усмехнулась я, опять бросив взгляд на потолок. — До сих пор еще штормит.

— Тогда давай-ка пойдем обратно в комнату, там поешь, я сейчас повару скажу, чтобы она еду к тебе в комнату принесла.

И он начал отодвигать свой стул.

— Не-не, ты что, — замахала я руками. — Я же не инвалид, и здесь поем. Не надо!

Женя пристально посмотрел на меня.

— Ты уверена?

— Да-да. И не смотри на меня, как на безнадежно больную. Я всего лишь беременная. Все женщины проходят через токсикоз, так что не надо паниковать Темников, — улыбнулась я.

— Ну как знаешь, — развел он руками, а в столовую вошла немного полноватая женщина лет пятидесяти, в белом фартуке и с тележкой с едой.