За десять дней до конца тысячелетия никто из моих знакомых не собирается справлять это событие. Мы все запаслись питьевой водой и консервированным тунцом. Приближается новый 2000 год, над миром нависла угроза глобального хаоса – все эти сбои компьютеров, «ошибка 2000», – и даже как-то обидно, что все собираются в Новый год сидеть дома и сторожить свои печки «Sterno».

В тот день нам попадается объявление в газете, где говорится, что еще не поздно снять кинотеатр «Багдад» на новогоднюю ночь. Это старый, 1920-х годов, кинотеатр, оформленный в арабском стиле. Сейчас там идет «Бойцовский клуб». Устоять невозможно.

У нас возникает идея нанять строителей и построить под экраном сцену для танцев. «Багдад» – большой кинотеатр, с балконами и сиденьями, обтянутыми красным бархатом, жутковатыми темными нишами и фонтанами в фойе. Его перестроили, и теперь это не просто кинотеатр, а кинотеатр-тире-ресторан. Можно нанять осветителей. Превратить это место в подобие ночного клуба. Устроить бал-маскарад, где каждый нарядится своим любимым персонажем из уходящего века. Накормить ужином пятьсот гостей и устроить специальный новогодний киносеанс. На каждый столик мы положим одноразовый фотоаппарат, чтобы все могли сняться на память. Угощение, танцы, призы – замечательная идея.

Мы закупаем несколько тысяч светящихся палочек, просто на всякий случай. Надуваем несколько тысяч воздушных шаров, в том числе тридцать пять серебристых «монстров» размером с маленький автомобиль. Ребята из фирмы по организации развлекательных мероприятий устанавливают автоматы, выдувающие мыльные пузыри. Осветители думают над спецэффектами. Мы нанимаем ди-джея. Приглашения разосланы, все готово для праздника.

В последний день двадцатого века я стою на тротуаре с длинной палкой в руках и меняю афишу на «Сегодня вечером здесь – особая тайная вечеринка». Ко мне походит старушка в шерстяном пальто и спрашивает: а что, «Бойцовский клуб» уже не идет?

И я думаю: Размечталась. Я думаю: Вам, леди, не нравится, да?

Она маленькая, просто крошечная в своем теплом пальто и на низких старушечьих каблуках. Она говорит:

– Я слышала очень хорошие отзывы об этом фильме. И хотела его посмотреть.

И это был не последний сюрприз уходящего века.

Есть веши, которые никак невозможно предвидеть. Когда огромные серебристые воздушные шары срываются с балкона, они приземляются прямо в тарелки гостей. Теперь это не просто шары, а шары, сплошь измазанные лазаньей и салатом, которые скачут по всем столам и пачкают все, к чему прикоснутся. Бутылки и бокалы падают на пол и разбиваются, а когда шестифутовый серебристый воздушный шар, испачканный самой разной едой, приземляется на осколки стекла – ба-бах! – куриный жир и томатный соус летят во все стороны.

Мои родственники ушли – поспешно и вежливо – еще до полуночи. Примерно в то же время бортпроводники, выплясывающие на сиене, разом скинули свои форменные куртки и принялись облизывать друг другу голую грудь.

За несколько минут до полуночи остановились «главные» часы, которые мы притащили специально для праздника.

Обо всем этом я узнаю из вторых рук. Я весь вечер стою в фойе: встречаю и провожаю гостей. Известные люди напиваются и дерутся. Ганди ухлестывает за Авой Гарднер. Хирохито целует взасос председателя Мао. Где-то на балконе Хью Хефнер, Джуди Гарланд и Альберт Эйнштейн устроили секс втроем. Где-то еще Эмма Голдмен втихаря курит траву. Рей Болгер уходит вся в слезах. Рози Клепальщица танцует на столе. Люди приходят, люди уходят, смеющиеся и забрызганные томатным соусом. Все бокалы, что были в наличии в ресторане, разбиты. Все стеклянные подсвечники для обетных свечей – вдребезги. А посреди этого праздничного разгрома автомат, выдувающий мыльные пузыри, продолжает, стало быть, выдувать пузыри. Люди танцуют. Кино идет.

После полуночи первое, что я делаю в новом тысячелетии, – извиняюсь перед служащими ресторана. Но они говорят: без проблем. Они говорят, что всегда очень надеялись, что кто-нибудь все же закатит в «Багдаде» подобную вечеринку.

Вместо страхов и сожалений у нас теперь – тонны хороших историй и консервированного тунца. Но несколько дюжин одноразовых фотоаппаратов – они все куда-то пропали. Y нас остались только воспоминания и ни единого снимка.