Если край начинает мохриться, тут какая проблема: он так и будет мохриться, если его не подшить. К тому времени, как вы это прочтете, каких-то ниточек будет уже не хватать. Люди не живут вечно. Даже здания со временем рушатся.

Я приехал в Портленд в 1980 году и в первую же неделю позвонил бабушке, чтобы поздравить ее с днем рождения. Я звонил из телефона-автомата в супермаркете «Fred Meyer», что на бульваре Барбур, недалеко от моей тогдашней квартиры и укуренных вусмерть соседей. Мы с бабушкой говорили и говорили, а потом у меня не осталось монеток, и оператор нас разъединила. Нас обрывают буквально на середине фразы, а у меня больше нет четвертаков, чтобы перезвонить бабушке и закончить рассказ.

Вместо этого я возвращаюсь домой и раскуриваюсь травой. Дым валит клубами, как будто я тут не трубку курю, а жгу целый костер из дури. Мои соседи сидят на кухне – строгают гэш.

Стук в дверь. Это полиция.

Моя бабушка испугалась. Портленд– «Большой город», и она решила, что меня ограбили прямо в телефонной будке. Она позвонила в полицию и попросила проверить, что со мной все в порядке.

Копы просто не могли не унюхать траву, но они ничего не сделали, только сказали, чтобы я позвонил домой. После такого подгона все веселье, понятное дело, сходит на нет.

Этой весной, двадцать два года спустя, я выписываю чек на надгробный камень для бабушки. Боль в животе пару раз – и ее уже нет. Как и церкви Элвиса и Музея манекенов Ван Кальвина. В конце концов все, что у нас остается, – это истории.

Каждая книга – это собрание коротких историй, и когда я работал над этой книгой, я выслушал столько рассказов самых разных людей об их трех жизнях. Почтальон – анархист – священник. Танцовщица – писатель – политический организатор. Писатель – папа – смотритель слонов. Как говорит Катерина Аанн, тут на каждом углу поджидает история.

На углу Вогн-стрит (СЗ) и Двадцать восьмой авеню раньше стоял самый большой в мире бревенчатый дом размером с самолетный ангар, сложенный из бревен восьми футов в диаметре. Его построили в 1905 году для выставки, посвященной экспедиции Льюиса и Кларка, а в 1964 году он сгорел при таинственных обстоятельствах. По словам портлендского архитектора Бинта Шелдона, шоссе № 405 планировали удлинить и пустить его вдоль Сент-Хеленс-роуд, но проект так и не состоялся – из-за протестов местных жителей и из-за исторического бревенчатого дома.

– Почему его нельзя было передвинуть? Да потому, что он очень большой, – говорит Бин. – Ходят слухи, что его подожгли сами сотрудники Орегонского транспортного управления.

Он говорит:

– Конечно, это все городские легенды, но многие портлендцы убеждены, что если люди из OTY не сами устроили этот пожар, то, значит, наняли кого-то, чтобы он подпалил избушку.

На углу Восемнадцатой авеню (ЮЗ) и Тейлор – сразу за главным табло стадиона «PGE Park» – расположен коллектор ливневой канализации, где, по словам видеорежиссера Грея Майо, можно проплыть на байдарке. Надо только просунуть байдарку в люк, и можно будет доплыть до реки Уилламетт по Таннер-Крику, который теперь убрали под землю. Глядя на крышки люков, Грей говорит:

– Главное, не перепутать. S – означает канализацию. W – дренажные стоки. По-моему, так…

Самое большее, что я могу, – просто записывать эти детали. Запоминать их, переносить на бумагу. Отдавать дань уважения в каком-то смысле. Эта книга – не Портленд, штат Орегон. В лучшем случае это подборка мгновений в обществе интересных людей. В этом году мне предстоит побывать в Англии, Шотландии, Франции, Италии и Испании плюс к тому – в сорока городах в Америке и Канаде, но я всегда возвращаюсь домой, в Портленд.

Я не знаю, что это – любовь или привычка, – но здесь у меня все друзья. Здесь мой дом. Я переехал в Портленд в 1980 году, потому что здесь часто идут дожди. Раньше я жил в пустыне, в городке под названием Бербанк, штат Вашингтон, где у моих бабушки с дедушкой была небольшая ферма. Я переехал в Портленд, потому что здесь сыро и сумрачно, а все мои школьные друзья переехали в Сиэтл. Я приехал в Портленд, потому что хотел познакомиться с новыми людьми. Услышать новые истории. Теперь это моя работа: собирать и перебирать истории. Я слушаю, слушаю – до тех пор, пока не смогу назвать эти истории своими.

Мое желание исполнилось. То, за которое я отдал свои миндалины.

Эту книгу я собираюсь закончить одной из моих самых любимых историй. По-моему, так будет правильно:

В 1987-м Имперский Суверенный Двор Розы избрал леди Элайн Павлин двадцать девятой императрицей.

Леди Элайн (она же Элвуд Джонсон) была настоящей красавицей – прямо Дионн Уорвик в расцвете ее красоты. Она учредила «Павлин в парке», ежегодное шоу трансвеститов в летнем театре в парке Вашингтон. Шоу проводится и по сей день, в последнее воскресенье июня, вроде как в самый сухой день в году в Портленде, и пользуется неизменным успехом у зрителей, которых приходит несколько тысяч.

В 1988-м, когда пришло время леди Элайн передавать свою корону следующей императрице, она вместе с мамой, Одрией М. Эдварде, исполнила номер с песней и танцем – мама и сын – в одинаковых костюмах.

По словам Уолтера Коула (он же Дарселл XV), все это происходило на сцене Египетской бальной залы в «Масонском храме», который теперь относится к художественному музею на Парк-авеню (ЮЗ), 1219. Уолтер рассказывает, что в конце номера Одрия упала, и ее увезли в больницу. Она умерла от сердечного приступа, а ее сын продолжал выступление.

– Это было так тягостно, – говорит Уолтер. – Мы знали, что она умерла, но Павлин была настроена очень решительно и сказала, что отыграет свое выступление до конца. И ведь действительно отыграла.

В официальной истории Портленда вы ничего этого не найдете. Хотя все это достойно того, чтобы войти в историю.

В 1993 голу Элвуд Джонсон умер от СПИДа, но учрежденный им Фонд поощрительных стипендий имени Одрии М. Эдварде существует до сих пор, как и другое его детище – ежегодное шоу «Павлин в парке». Каждый год в последнее воскресенье июня оно по-прежнему начинается ровно в 15:30.