В этом году я снимаю квартиру в двухэтажном доме на Монтгомери-стрит (ЮЗ), 1623, где все шкафы в кухне забиты отрезанными человеческими головами и руками. В основном женскими. Но есть и мужские.

Моя соседка Лори, с которой мы на пару снимаем квартиру, работает декоратором витрин в универмаге «Meier & Frank» в нижнем городе. Она мне рассказывает о своих мужиках, с которыми трахается прямо в большой витрине, что выходит на Пятую авеню (ЮЗ). Там есть тесный зазорчик – темное, пыльное, ограниченное пространство для маневров, шириной фута два, – между стеной и раскрашенной перегородкой, на фоне которой стоят манекены. За манекенами – только стекло и миллионы прохожих на улице. В связи с теснотой выбор поз для занятия сексом весьма ограничен, но зато там никто не мешает «процессу». Плюс к тому, говорит Лори, ее возбуждает мысль о людских толпах в час пик на автобусной остановке буквально в нескольких футах от места действия.

Главное – не распаляться, говорит Лори. Если не хочешь, чтобы тебя вышвырнули с работы. Главное, чтобы не тряслись манекены.

Когда мы бухаем, Лори рассказывает мне про свое детство. По воскресеньям ее мама вставала пораньше, чтобы приготовить горячий завтрак. Пока мама возилась на кухне, Лори забиралась в кровать к сонному папе и сосала ему член. Так продолжалось несколько лет, каждое воскресенье, и после двух-трех стаканов джин-тоника Лори со всей очевидностью понимает, как эти утренние забавы повлияли на ее дальнейшую жизнь.

Эти отрезанные руки-головы у нас дома – образцы манекенов, и Лори мне объясняет, как производители манекенов меняют дизайн в зависимости от рынка. У манекенов, которые делают для Калифорнии, грудь гораздо пышнее. Они раскрашены «под загар». А манекены, которые делают для Чикаго, вообще не раскрашены. Жутковатые руки с согнутыми пальцами, которые, кажется, только и ждут, как бы в кого вцепиться. Лысые головы с высокими скулами и застывшими стеклянными глазами. По всему дому. Под раковиной в ванне, вместе с запасной туалетной бумагой. В кухонном шкафу, вместе с хлопьями к завтраку. Как-то раз Лорин папа приехал к ней в гости и чуть не свалился с сердечным приступом – когда полез в шкаф в поисках фильтров для кофеварки.

Единственный целый манекен во всем доме – это женщина, которую Лори зовет Констанс. Конни сделана так, что она может только сидеть – с ногами, вытянутыми вперед и чуть согнутыми в коленях. Это продукт для портлендского рынка: бледная, с маленькой грудью, в парике цвета бурых помоев. Лори одевает ее в розовое шифоновое платье из секонд-хенда «St. Vincent de Paul», что на бульваре Пауэлл. Ярды и ярды летящего розового шифона ниспадают подобно ангельским крыльям. На спине платья – отчетливый отпечаток протектора шины, наводящий на мысли об очень зловещем конце изумительной ночи на студенческом балу.

В ту субботу, перед тем как идти смотреть Парад под звездным небом, мы с Лори основательно залились джин-тоником. Парад под звездным небом – это такое красочное шествие, открывающее ежегодный Фестиваль роз, с подсвеченными платформами на колесах, марширующими оркестрами и прочими обязательными атрибутами больших уличных шествий. Он начинается в сумерках и проходит по городу в темноте.

Там также представлен годовой «урожай» принцесс Фестиваля роз. Они все стоят на большой движущейся платформе – все как одна в розовых бальных платьях – и машут зрителям. Чем больше мы с Лори пьем, тем яснее проявляется идея о необходимости выступить с политическим заявлением. Ну, в смысле, выразить категорическое несогласие с мыслью о том, что женщин можно использовать в качестве выставочных экспонатов. Мы решаем посадить Констанс на багажник Лориной MG с откидным верхом и протащить ее на парад. И раскрыть, таким образом, подлую сущность Фестиваля роз как института дремучего женофобства и шовинизма.

На самом деле нам просто хочется обратить на себя внимание.

На Норд-Парк-Блокс, где собираются участники парада, мы сообщаем тамошним распорядителям, что мы – члены местного автоклуба, но из-за пробок на улицах мы опоздали к назначенному времени сбора. Живые принцессы недобро косятся с платформы на наш манекен с черным следом протектора на спине.

Всякому ясно, что мы тут – главные смутьяны и вопиющие «нарушители безобразий». Но нас почему-то встречают вполне любезно, и везде пропускают, и объясняют, куда ехать дальше, и выдают нам подробности об автоклубе, в котором мы якобы состоим, и о порядке участия в параде, и мы бессовестно используем эти подробности для дальнейших переговоров. На каждом очередном «контрольно-пропускном пункте» наша история становится все более весомой. Все более обоснованной. Да, объясняем мы распорядителям, мы из автоклуба «Колумбия Годж». Да, мы заплатили вступительный взнос в 200$. В качестве доказательства мы предъявляем карту маршрута парада, которую нам дал кто-то из распорядителей на первых этапах.

Каждый наш вздох – это наглая ложь.

И вот мы уже подъезжаем к колонне. Последний кордон. Нас пропускают. Все, мы проникли во вражий стан.

Мы готовы. Сейчас мы им покажем. И тут нам сообщают, что через пару кварталов будет судейская трибуна, и если у нас нет официального пропуска на парад, нам придется заплатить штраф, по 1000$ с носа. А потом нас арестуют за противоправное вторжение на закрытую территорию.

Наш подпитанный джин-тоником политический энтузиазм к тому времени поиссяк. Конечно, риск – благородное дело, но у нас просто нет лишних двух тысяч. Но людям наша Констанс очень нравится, они подходят, чтобы потрогать ее окостеневшие руки из стеклопластика. Живые принцессы сердито морщатся. Эти добровольные инструменты дремучего шовинизма. В двух кварталах отсюда полиция ждет не дождется, чтобы нас повязать, но сейчас, в эти считанные минуты, люди машут нам с Лори и улыбаются. Незнакомые люди смеются и аплодируют нам. Несмотря на все наши извраты, нам, похоже, здесь рады.