Мой шеф приносит ещё один лист бумаги ко мне на стол и кладёт его к моему локтю. Я уже даже не надеваю больше галстук. На моём шефе его голубой галстук, так что сейчас, должно быть, четверг. Дверь в кабинет моего шефа теперь всё время закрыта, и мы не обмениваемся больше чем двумя словами в день, с тех пор, как он нашёл правила бойцовского клуба в копировальном аппарате; должно быть, я должен был выпотрошить его автоматной очередью. Я просто снова схожу с ума.

Или я должен был позвонить Совету по Жалобам в Министерстве Путей Сообщения. Пряжки ремней безопасности на переднем сидении так ни разу и не прошли испытания перед тем, как их запустили в производство.

Если ты знаешь, куда смотреть, повсюду будут обгоревшие тела.

«Доброе утро», — говорю я.

Он говорит:

— Доброе.

У моего локтя лежит ещё один только-для-моих-глаз важный секретный документ, который Тайлер дал мне, чтобы я распечатал и размножил. Неделю назад Тайлер старательно снимал мерки всех трёх измерений подвала в нашем снятом доме на Пейпер Стрит. Он шестьдесят пять ступней в длину и сорок ступней в ширину. Тайлер думал вслух. Тайлер спросил меня: — Сколько будет шестью семь?

«Сорок два».

— А трижды сорок два?

«Сто двадцать шесть».

Тайлер дал мне лист бумаги, исписанный от руки, какой-то список, и сказал распечатать его и сделать семьдесят две копии.

«Зачем так много?»

— Потому что, — сказал Тайлер, — именно столько ребят смогут спать в подвале, если уложить их на трех-ярусные армейские походные койки.

Я спросил: «а как насчёт их вещей?» Тайлер сказал: — Они не принесут с собой ничего, кроме того, что указано в этом списке, а это всё должно уместиться под матрасом.

Мой шеф нашёл список в копировальном аппарате, счётчик копировального аппарата всё ещё выставлен на семьдесят две копии, в списке написано: «Наличие следующего имущества не гарантирует допуска к тренировкам, но ни один кандидат не будет зачислен, пока он не прибудет, экипированный следующими личными вещами и пятью сотнями долларов на личные похороны».

Кремировать несчастный труп стоит по крайней мере три сотни, рассказал мне Тайлер, и цена постоянно растёт. Тела всех, кто умрёт без хотя бы этой суммы денег, пойдут в класс вскрытия медицинской школы.

Деньги должны всё время находиться в ботинке студента, так что если студента когда-нибудь убьют, его смерть не будет бременем на Проекте «Вывих».

В дополнении, кандидат должен прибыть со следующим: Две чёрные рубашки.

Две пары чёрных брюк.

Одна пара чёрных армейских ботинок.

Две пары черных носков, и две пары однотонного нижнего белья.

Один чёрный осенний плащ.

Это включая то, что надето на кандидате.

Одно белое полотенце.

Один свёрнутый армейский матрас.

Одна белая пластиковая универсальная чашка.

Сидя за столом, с моим шефом, всё ещё стоящим рядом, я беру оригинал списка и говорю ему: «спасибо». Мой шеф возвращается к себе в кабинет, а я возвращаюсь к работе, игре в «солитёр» на своём компьютере.

После работы я отдаю Тайлеру копии, и дни продолжают течь дальше. Я иду на работу.

Я возвращаюсь домой.

Я иду на работу.

Я возвращаюсь домой, и у нас на крыльце стоит парень. Парень стоит перед входной дверью со второй чёрной рубашкой и штанами в коричневой хлопчатобумажной сумке, и оставшиеся три предмета, белое полотенце, свёрнутый армейский матрас и пластиковая чашка лежат возле него на крыльце. Из окна комнаты на втором этаже мы с Тайлером смотрим на парня, и Тайлер говорит мне отослать парня.

— Он слишком молод, — говорит Тайлер.

Парень на крыльце — это господин ангельское личико, которого я пытался уничтожить в ночь, когда Тайлер придумал Проект «Вывих». Даже с его двумя чёрными глазами и короткой белой стрижкой, ты обращаешь внимание, что на его довольно суровом лице нет ни единой морщинки или шрама. Переоденьте его в платье и заставьте улыбаться, и он будет женщиной. Господин ангельское личико стоит носки к дверям, смотрит прямо перед собой в щеплёную фанеру, руки по швам, одетый в чёрные ботинки, чёрную рубашку, пару чёрных брюк.

— Отделайся от него, — говорит мне Тайлер, — он слишком молод.

Я спрашиваю, насколько молодой будет слишком молодым.

Это не важно, — говорит Тайлер, — если кандидат молод, мы говорим ему, что он слишком молод. Если он толстый, он слишком толстый. Если он стар, он слишком стар. Худой, он слишком худой. Белый, он слишком белый. Чёрный, он слишком чёрный.

Таким образом буддийские монастыри проверяли, не уйдёт ли кандидат, на протяжении мегалиона лет, сказал Тайлер. Ты говоришь кандидату, чтобы он уходил, и если его решение настолько твердо, что он ждёт перед входом без еды, крова и ободрения три дня, тогда и только тогда он может войти и начать тренироваться.

И я сказал господину ангелу, что он слишком молод, но пришло время обеда и он всё ещё здесь. После обеда я иду на крыльцо, бью господина ангела веником и вышвыриваю его сумку на улицу. Сверху Тайлер наблюдает, как я луплю пацана веником чуть выше уха, и пацан просто стоит на месте, и затем я буцаю его вещи в канаву и кричу.

«Пошёл вон, — кричу я. — Ты что, не слышал? Ты слишком молод. Тебе никогда с этим не справиться, — кричу я. — Возвращайся назад и через пару лет попробуй снова. Просто уходи. Пошёл вон с моего крыльца».

На следующий день парень всё ещё стоит там, Тайлер выходит на улицу и говорит: — Мне очень жаль.

Тайлер говорит, ему очень жаль, что он сказал парню про тренировки, но парень правда слишком молод и не мог бы он, пожалуйста, уйти.

Хороший полицейский. Плохой полицейский.

Я снова кричу на бедного парня. Затем, через шесть часов, Тайлер выходит и говорит, что ему очень жаль, но нет. Парень должен уйти. Тайлер говорит, что вызовет полицию, если парень не уйдёт.

А парень стоит.

А его вещи всё ещё в канаве. Ветер начинает оттаскивать хлопчатобумажный мешок.

А парень стоит.

На третий день перед входной дверью стоит другой кандидат. Господин ангел всё ещё там, и Тайлер спускается вниз и говорит господину ангелу: — Входи. Подбери с улицы свои вещи и входи.

Новому парню Тайлер говорит, что ему очень жаль, но произошла ошибка. Новый парень слишком стар, чтобы здесь тренироваться, и не мог бы он пожалуйста уйти.

Я ухожу на работу каждый день. Я возвращаюсь домой и каждый день на крыльце перед дверью ждёт один или два парня. Новые ребята не смотрят в глаза. Я закрываю двери и оставляю их на крыльце. Это происходило каждый день на протяжении какого-то времени, и иногда кандидаты уходили, но по преимуществу они продолжали торчать здесь до третьего дня, пока большая часть семидесяти двух коек, которые мы с Тайлером купили и поставили в подвале не были заполнены.

Однажды Тайлер дал мне пятьсот долларов наличными и сказал носить эти деньги в ботинках всё время. Деньги на мои личные похороны. Это ещё одна древняя традиция буддийских монастырей.

Теперь я возвращаюсь домой с работы каждый день, и дом набит незнакомыми людьми, которых принял Тайлер. Все они работают. Весь первый этаж превращён в кухню и мыльную фабрику. Туалет никогда не пустует. Команды ребят исчезают на несколько дней и возвращаются домой с красными резиновыми пакетами, наполненными светлым водянистым жиром.

Однажды ночью Тайлер поднялся наверх, чтобы обнаружить меня прячущимся у себя в комнате и сказал: — Не грузи их. Они все знают, что делать. Это часть Проекта «Вывих». Ни один парень не понимает всего плана, но каждый натренирован выполнять одну простую задачу идеально.

Правило Проекта «Вывих» — ты должен доверять Тайлеру.

А затем Тайлер исчез.

Команды ребят из Проекта «Вывих» целый день перетапливают жир. Я не сплю. Всю ночь напролёт я слышу, как другие команды добавляют щёлок, режут мыло на куски, сушат их в формах из-под пирожных, затем заворачивают каждый кусок в ткань и ставят на них метку «Пейпер Стрит Соуп Кампани». Кажется, что каждый кроме меня знает, что делать, а Тайлер вообще не появляется дома.

Я бросаюсь на стены, напоминая мышь, запертую в этом часовом механизме молчаливых мужчин с энергией тренированных обезьянок, готовящих, работающих и спящих командами. Тянут за рычаги. Жмут на кнопки. Команда космических обезьянок целый день готовит еду, и целый день команды космических обезьянок едят из пластиковых чашек, которые они принесли с собой.

Однажды утром я ухожу на работу и на крыльце перед дверью стоит Большой Боб, одетый в чёрные ботинки, чёрную рубашку и брюки. Я спрашиваю, не видел ли он недавно Тайлера? Это Тайлер послал его?

— Первое правило Проекта «Вывих», — говорит Большой Боб пятки вместе спина струной, — ты не задаёшь вопросов о Проекте «Вывих».

И что, его безмозглая маленькая честь, Тайлер ему поручил? спросил я. Тут есть ребята, работа которых целый день кипятить рис, мыть чашки после еды, или чистить казаны. Целый день. Что, Тайлер пообещал Большому Бобу просветление, если он будет проводить шестнадцать часов в день, заворачивая куски мыла?

Большой Боб не сказал ни слова.

Я ухожу на работу. Я возвращаюсь домой, и Большой Боб всё ещё стоит на крыльце. Я не сплю всю ночь, и на следующее утро Большой Боб работает в саду.

Перед уходом на работу я спрашиваю Большого Боба, кто его впустил? Кто дал ему его задание? Он видел Тайлера? Тайлер был здесь вчера ночью?

Большой Боб говорит:

— Первое правило Проекта «Вывих» — ты не говоришь…

Я перебиваю его. Я говорю «да». Да, да, да, да, да.

И пока я на работе, команды космических обезьянок перекопали газон вокруг дома, смешали землю с нюхательной солью, чтобы уменьшить кислотность, и раскидали свежий навоз от молодого бычка со скотного двора и мешки с остриженными волосами из парикмахерской, чтобы защитить насыпь от мышей и повысить уровень протеина в почве.

В любое время посреди ночи космические обезьянки возвращаются домой с какой-то бойни, принося с собой мешки кровавых смесей, чтобы повысить уровень железа в почве, и костяных смесей, чтобы повысить фосфор.

Команды космических обезьянок выращивают базилик, чабрец, салат-латук, сажают ведьмин орех, эвкалипт, ложный апельсин и мяту — богатый калейдоскоп растений. Окна-розетки в каждой тени зелени. Другие команды выходят по ночам и убивают слизней и улиток огнём свечей. Другая команда космических обезьянок собирает самые лучшие листья и ягоды можжевельника, чтобы приготовить натуральный щёлок. Комфрэй, потому что это естественный дезинфектор. Листья фиалок, потому что они помогают от головной боли и душистый ясменник, потому что он придаёт мылу запах свежескошенной травы.

На кухне стоят бутылки 80-процентной водки, чтобы делать полупрозрачную «розовую герань», коричневое сахарное мыло и мыло «пачули», и я украл бутылку водки и потратил деньги на личные похороны на сигареты. Марла показалась. Мы говорили о растениях. Мы с Марлой гуляли по посыпанной гравием дорожке сквозь зелёный калейдоскоп сада, пили и курили. Мы говорили о её грудях. Мы говорили обо всём кроме Тайлера Дардена.

И однажды в газетах появляется сообщение о группе мужчин, одетых в чёрное, которые в хорошем квартале проникли в магазин шикарных автомобилей и разбили бейсбольными битами передние бамперы машин, так что воздушные подушки внутри них взорвались в белую массу и сирены тревоги оглушительно звенели.

В «Пейпер Стрит Соуп Кампани» другие команды собирают лепестки роз, анемонов и лаванды, и кладут цветки в коробки с налитым чистым жиром, который впитает их запах, чтобы сделать мыло с цветочным ароматом.

Марла рассказала мне о растениях.

Роза, рассказала мне Марла, естественное вяжущее средство.

У некоторых растений есть обиходные имена: Ирис, Базилик, Рута, Розмарин и Вербена. У некоторых, таких как луговая сладость или коровьи губы, милый флаг или острый нард, названия похожи на пьесы Шекспира. Олений язык со сладким ванильным запахом. Ведьмин орех, ещё одно естественное вяжущее средство.

Касатик флорентийский, дикий испанский ирис.

Каждую ночь мы с Марлой гуляем по саду, пока я не убежусь, что Тайлер не придёт сегодня ночевать. Прямо за нами всегда космическая обезьянка идёт по нашим пятам, чтобы подбирать цветы бальзама, руты или мяты, которые Марла раздавила у меня перед носом. Выброшенные сигаретные окурки. Космическая обезьянка вскапывает дорожку под ними, чтобы скрыть само наше пребывание здесь.

И однажды ночью в большом парке на краю города ещё одна группа мужчин разлила бензин вокруг каждого дерева и от дерева к дереву, и устроила идеальный маленький лесной пожар. Это было в газетах, как окна жилых домов вокруг парка плавились от огня, и припаркованные возле парка машины дымились и опускались на плавящихся шинах.

Снятый Тайлером дом на Пейпер Стрит постоянно влажный внутри от потения и дыхания такого огромного количества мужчин. Так много людей движется внутри, что кажется, будто дом движется.

В другой раз ночью, когда Тайлер не пришёл домой, кто-то просверлил дырочки в банкоматах и таксофонах, завинтил в эти дырочки газовые трубки, а затем с помощью жирового насоса накачал внутрь банкоматов и таксофонов топлёный жир или ванильный пудинг.

И Тайлера никогда не было дома, но спустя месяц у некоторых из космических обезьянок на тыльной стороне ладони был ожёг от тайлеровского поцелуя. Затем эти космические обезьянки тоже исчезли, а на крыльце перед входной дверью появились новые, чтобы заменить их.

И каждый день команды мужчин приезжали и уезжали на разных машинах. Ты никогда не видишь одну и ту же машину дважды. Однажды вечером я услышал, как Марла говорит обезьянке на крыльце перед дверью: — Я здесь, чтобы увидеть Тайлера. Тайлера Дардена. Он живёт здесь. Я — его друг.

Космическая обезьянка говорит:

— Мне очень жаль, но вы слишком… — и пауза, — вы слишком молоды, чтобы здесь тренироваться.

Марла говорит:

— Пошел на хуй.

— Кроме того, — говорит космическая обезьянка, — вы не принесли требуемых вещей: две чёрные рубашки, две пары чёрных брюк…

Марла кричит:

— Тайлер!

— Одна пара чёрных армейских ботинок.

— Тайлер!

— Две пары чёрных носков и две пары однотонного нижнего белья.

— Тайлер!

И я слышу, как хлопает входная дверь. Марла не ждёт три дня.

Большую часть дней я возвращаюсь домой и делаю себе бутерброд с ореховым маслом.

Когда я прихожу домой, одна космическая обезьянка читает остальным космическим обезьянкам, сидящим на полу по всему первому этажу: — Ты — не прекрасная и неповторимая снежинка. Ты — такая же разлагающаяся органическая масса, как все остальные, и все мы — части одной и той же силосной ямы.

Космическая обезьянка продолжает:

— Наша культура сделала нас всех одинаковыми. Никто уже на самом деле ни белый, ни чёрный, ни богатый. Мы все хотим одного и того же. По одиночке мы — никто.

Чтец останавливается, когда я захожу, чтобы сделать себе бутерброд, и все космические обезьянки сидят так тихо, что кажется, что я здесь один. Я говорю: «не обращайте внимания». Я это уже читал. Я это печатал.

Даже мой шеф наверное это читал.

«Мы все — просто огромная куча хлама», — говорю я. «Вперёд. Играйте в свои детские игры. Не обращайте на меня внимания».

Космические обезьянки сидят в полной тишине, пока я делаю себе бутерброд, беру ещё одну бутылку водки и поднимаюсь вверх по лестнице. Сзади меня раздаётся: — Ты — не прекрасная и неповторимая снежинка.

Я — разбитое сердце Джо, потому что Тайлер кинул меня. Потому что мой отец кинул меня. О-о, я долго могу продолжать.

Иногда по ночам, после работы, я иду в какой-нибудь другой бойцовский клуб в подвале бара или в гараже и спрашиваю, не видел ли кто-нибудь Тайлера Дардена.

И в каждом новом бойцовском клубе кто-нибудь, кого я никогда раньше не видел, стоит в круге света посреди тьмы, окружённый мужчинами, и читает слова Тайлера.

Первое правило бойцовского клуба — ты не говоришь о бойцовском клубе.

Когда начинается бой, я отвожу главу клуба в сторону и спрашиваю, не видел ли он Тайлера. Я рассказываю, что я живу с Тайлером и что он уже какое-то время не появлялся дома.

Глаза парня расширяются и он спрашивает, что, я действительно знаю Тайлера Дардена?

Это происходит в большинстве новых бойцовских клубов. Да, говорю я, мы с Тайлером лучшие друзья. Затем вдруг все хотят пожать мне руку.

Эти новые ребята смотрят на дыру у меня в щеке и чёрную кожу моего лица, жёлто-зелёную по краям, и они называют меня «сэр». Нет, сэр. Никак нет, сэр. Никто из тех, кого они знают, никогда не встречал Тайлера Дардена. Друзья их друзей встречались с Тайлером Дарденом, и они основали это отделение бойцовского клуба, сэр.

И они мне подмигивают.

Никто из тех, кого они знают, никогда не видел Тайлера Дардена.

Сэр.

«Правда ли это», — спрашивают все. «Что Тайлер Дарден собирает армию? Так говорят. Что Тайлер Дарден спит всего один час в сутки? Ходят слухи, что Тайлер в дороге, основывает бойцовские клубы по всей стране. Что будет дальше, все хотят знать».

Собрания Проекта «Вывих» переехали в другой подвал, побольше, потому что каждый комитет — Поджог, Насилие, Вред и Дезинформация — становятся больше по мере того, как всё больше ребят выпускаются из бойцовского клуба. У каждого комитета есть глава, и даже они не знают, где находится Тайлер. Тайлер звонит им каждую неделю по телефону.

Каждый член Проекта «Вывих» хочет знать, что будет дальше.

Куда мы идём?

Что ждёт нас там, впереди?

На Пейпер Стрит мы с Марлой гуляем в ночном саду с босыми ногами, и каждый шаг подымает запах шалфея, лимонной вербены и розовой герани. Чёрные рубашки и чёрные брюки снуют вокруг нас со свечами, подымают листья растений, чтобы убить улитку или слизня. Марла спрашивает: «что здесь происходит?» Пучки волос лежат рядом с комьями грязи. Волосы и дерьмо. Костные смеси и кровяные смеси. Растения растут быстрее, чем космические обезьянки успевают их срезать.

Марла спрашивает:

— Что ты собираешься делать?

Что говорят?

В грязи блеснуло яркое пятнышко золота и я нагнулся, чтобы посмотреть. «Я не знаю, что должно произойти дальше», — сказал я Марле.

Похоже, что нас обоих кинули.

Уголком глаза я вижу космических обезьянок, прохаживающихся вокруг в чёрном, каждая нагибается над растениями со своей свечкой. Маленькое пятнышко золота в земле — это золотая коронка. Дальше по тропинке видны ещё две коронки из серебряной амальгамы. Это кости челюсти.

Я говорю: «нет, я не знаю, что произойдёт дальше». И я запихиваю одну, две, три коронки в грязь, и волосы, и дерьмо, и кости, и кровь, пока Марла их не увидела.