Слёзы теперь текли по-настоящему, и толстая полоска прошла по всему стволу пистолета, вниз по изгибу вокруг спускового крючка, чтобы капнуть у меня с указательного пальца. Рэймонд Хессель закрыл оба глаза, так что я сильно надавил пистолетом на его висок, чтобы он всегда чувствовал давление прямо в этом месте, и я был возле него, и это была его жизнь, и он мог умереть в любой момент.

Это был не дешёвый пистолет, и мне стало интересно, может ли соль его испоганить.

Всё прошло так легко, что я даже удивился. Я сделал всё, что мне сказал механик. Вот зачем нам надо было купить пистолет. Я делал свою домашнюю работу.

Каждый из нас должен был принести Тайлеру двенадцать водительских прав. Это было доказательством того, что каждый сделал двенадцать человеческих жертвоприношений.

Сегодня ночью я припарковал машину и гулял вокруг квартала, ожидая, пока Рэймонд Хессель закончит работу за кассой в круглосуточном Конер Март, и около полуночи он ждал на автобусной остановке ночной оул бас, когда я в конце концов подошёл и сказал: «привет».

Рэймонд Хессель, Рэймонд не ответил ничего. Наверное, он решил, что мне нужны его деньги, его прожиточный минимум, четырнадцать долларов в его бумажнике. О-о, Рэймонд Хессель, все твои двадцать три года, когда ты начал плакать, слёзы текли по стволу моего пистолета, прижатого к твоему виску, нет, это не из-за твоих денег. Это совсем не из-за твоих денег.

Ты даже не сказал: «привет».

Ты — не твой грустный маленький бумажник.

Я сказал: «отличная ночь, воздух холодный, но прозрачный».

Ты даже не сказал: «привет».

Я сказал: «не беги, а то мне придётся выстрелить тебе в спину». Я достал пистолет, и на мне были одеты резиновые перчатки, так что если пистолет когда-нибудь стал бы по этому делу вещественным доказательством № 1, на нём не было бы ничего, кроме высохших слёз Рэймонда Хесселя, лица кавказской национальности, семьдесят третьего года рождения, особых примет не имеет.

И я получил твоё внимание. Твои глаза расширились до такой степени, что даже в тусклом свете улицы я видел, что они зелёные, как антифриз.

Ты отодвигался назад всё дальше и дальше каждый раз, когда ствол прикасался к твоему лицу, как будто он был слишком холодным или слишком горячим. Пока я не сказал: «не делай ни шага назад», и тогда ты позволил пистолету прикоснуться к тебе, но даже тогда ты отодвигал голову вверх и назад от ствола.

Ты отдал мне свой бумажник, когда я сказал.

В твоих водительских правах было твоё имя: Рэймонд К. Хессель. Ты живёшь на 1320 СЕ Беннинг, квартира А. Это, должно быть, подвальное помещение. Квартирам в подвалах обычно дают номера буквами, а не цифрами.

Рэймонд К. К. К. К. К. К. Хессель, я с тобой разговаривал.

Твоя голова отдвигалась назад и вверх от пистолета, и ты сказал: «да». Ты сказал, что да, ты живёшь в подвале.

У тебя в бумажнике было также несколько фотографий. Там была твоя мать.

Это было довольно круто для тебя, когда ты должен был открыть глаза и увидеть своих улыбающихся маму и папу и в то же самое время пистолет, но ты это сделал, и тогда твои глаза закрылись и ты начал плакать.

Ты двигался к клёвому, чудесному волшебству смерти. Одна минута, ты человек, и в следующую минуту ты — предмет, твои мама и папа должны будут звонить старому доктору как-его-там, чтобы посмотреть твою дантистскую медицинскую карту, потому что от твоего лица останется немного, и твои мама с папой, они всегда ждали от тебя гораздо больше, но нет, жизнь играет не честно, и всё закончилось именно так.

Четырнадцать долларов.

«Это, — спрашиваю я, — это твоя мама?» «Да». Ты плакал, шморгал, плакал. Ты глотал. «Да».

У тебя был пропуск в библиотеку. У тебя была карточка из проката видеокассет. Карточка социального страхования. Четырнадцать долларов наличными. Я хотел взять ещё проездной на автобус, но механик сказал брать только водительские права. Членский билет студенческого профсоюза.

Ты чему-то учился.

В этом месте ты начал плакать ещё сильнее, и я ещё сильнее надавил стволом пистолета тебе в щёку, так что ты опять начал отходить назад, пока я не сказал: «не двигайся, или ты умрёшь прямо сейчас. Так что ты изучал?» «Где?» «В колледже, — сказал я. — У тебя билет студенческого профсоюза».

Ой, ты не знаешь, дёрг, кхе-кхе, проглотил, шморгнул, биологию.

«Слушай, сейчас ты умрёшь, Рэй-монд К. К. К. Хессель, сегодня ночью. Ты можешь умереть через секунду или через час, тебе решать. Так что соври мне. Скажи мне первую ерунду, пришедшую тебе в башку. Выдумай что-нибудь. У меня здесь не дерьмо. У меня здесь пистолет».

В итоге ты меня слушал, забыв про маленькую трагедию у себя в голове.

Заполни анкету. Кем Рэймонд Хессель хочет стать, когда вырастет?

Пойти домой, ты сказал, что хочешь просто пойти домой, пожалуйста.

«Без вопросов, — сказал я. — Но на что ты собираешься потратить свою жизнь после этого? Если бы ты мог сделать всё, что захочешь?» Выдумай что-нибудь.

Ты не знал.

«Тогда ты умрёшь прямо сейчас», — сказал я. Я сказал: «отвернись в сторону».

Смерть наступает через десять, через девять, через восемь.

«Вет», — сказал ты. Ты хочешь быть ветом, ветеринаром.

Это значит животные. Тебе надо было для этого учиться.

Тебе надо было для этого слишком долго учиться, сказал ты.

Ты можешь учиться и пахать так тяжело, как будет нужно, Рэймонд Хессель, или ты можешь умереть. Тебе выбирать. Я засовываю твой бумажник в задний карман твоих джинсов. Так ты в самом деле хочешь быть врачом для животных. Я отнимаю покрытый солёной водой ствол от одной щеки и придавливаю его к другой. «Ты именно этим всегда хотел быть, доктор Рэймонд К. К. К. К. Хессель, ветеринаром?» «Да».

«Не пиздишь?»

«Нет». Нет, в смысле, да, не пиздишь. Да.

«Хорошо», — сказал я, и прижал влажный конец ствола к твоему подбородку, затем к кончику твоего носа, и везде, куда бы я ни надавил стволом, он оставляет блестящее влажное кольцо от твоих слёз.

«Так что, — сказал я, — возвращайся к учёбе. Если завтра утром ты проснёшься, ты найдёшь способ вернуться назад и продолжить учиться».

Я надавил влажным концом ствола на каждую щёку, затем на подбородок, а затем на твой лоб, и оставил там везде влажные колечки. «С тем же успехом ты уже мог бы быть мёртв», — сказал я.

«У меня твои права».

«Я знаю, кто ты. Я знаю, где ты живёшь. Я буду хранить твои права, и я буду проверять тебя, господин Рэймонд К. Хессель. Через три месяца, затем через шесть месяцев, затем через год, и если ты не продолжишь обучение, чтобы стать ветеринаром, ты умрёшь».

Ты ничего не сказал.

«Проваливай отсюда, и живи своей маленькой жизнью, но помни, я наблюдаю за тобой, Рэймонд К. Хессель, и я скорее убью тебя, чем буду смотреть, как ты работаешь на дерьмовой работе, зарабатывая деньги, которых хватает только на то, чтобы покупать сыр и смотреть телевизор».

«Сейчас я уйду, так что не оборачивайся».

Это то, чего хотел от меня Тайлер.

Слова Тайлера вылетали из моих уст.

Я — рот Тайлера.

Я — руки Тайлера.

Каждый в Проекте «Вывих» — это часть Тайлера Дардена, и vice versa.

Рэймонд К. К. Хессель, твой ужин сегодня будет вкуснее, чем любая еда, которую ты когда-либо ел, и завтра будет самый прекрасный день во всей твоей жизни.