Всю ночь напролёт твои мысли витают в воздухе.

Я уже сплю? Я вообще спал? Это бессонница.

Пытаешься расслабиться понемногу с каждым выдохом, но твоё сердце всё ещё несётся куда-то, а мысли проносятся у тебя в голове маленьким торнадо.

Ничто не работает. Даже направленная медитация.

Ты в Ирландии.

Даже считание овец.

Ты считаешь дни, часы, минуты с момента, когда ты последний раз спал. Твой врач посмеялся. Никто никогда ещё не умирал от недостатка сна. Старый увядший фрукт, вот на что похоже твоё лицо, ты думаешь, не умер ли ты ещё.

В три часа ночи в гостиничной постели в Сиэтле уже слишком поздно, чтобы найти группы поддержки рака. Слишком поздно, чтобы найти маленькие голубые капсулы Амитала Натрия, красные как губная помада Секоналки, целый игровой набор «Долина Кукол». В три часа ночи ты не можешь попасть в бойцовский клуб.

Тебе надо найти Тайлера.

Тебе надо немного поспать.

А затем ты просыпаешься и Тайлер стоит в темноте возле постели.

Ты просыпаешься.

И в момент, когда ты начинаешь засыпать, Тайлер стоит там, говоря: — Просыпайся. Просыпайся, мы решили проблему с полицией здесь, в Сиэтле. Просыпайся.

Комиссар полиции собирался прикрыть то, что он называл деятельностью бандформирований и ночными боксёрскими клубами.

— Но не волнуйся, — говорит Тайлер. — Господин комиссар полиции не будет проблемой, — говорит Тайлер. — Мы теперь держим его за яйца.

Я спросил, не следил ли Тайлер за мной.

— Забавно, — говорит Тайлер, — я хотел спросить у тебя то же самое. Ты говорил обо мне с другими людьми, ты, маленький засранец. Ты нарушил своё обещание.

Тайлер поинтересовался, когда я его вычислил.

— Каждый раз, когда ты засыпал, — говорит Тайлер, — я убегал и делал что-нибудь дикое, что-нибудь сумасшедшее, что-нибудь совершенно ненормальное.

Тайлер становится на колени возле кровати и шепчет: — В прошлый четверг, когда ты уснул, я сел на самолёт до Сиэтла и полетел на маленькую инспекцию бойцовского клуба. Проверить количество переведённых и всё такое. Найти новые таланты. В Сиэтле у нас тоже есть Проект «Вывих».

Тайлер проводит пальцами по моим распухшим бровям.

— Проект «Вывих» у нас есть также Лос-Анджелесе и Детройте, серьёзный Проект «Вывих» идёт в Вашингтоне, округ Колумбия, в Нью-Йорке. У нас такой Проект «Вывих» в Чикаго, ты не поверишь.

Тайлер говорит:

— Не могу поверить, что ты нарушил обещание. Первое правило — ты не говоришь о бойцовском клубе.

Он был в Сиэтле на прошлой неделе, когда бармен с шейными скобами сказал ему, что полиция собирается прикрыть бойцовские клубы. Особенно хотел этого лично комиссар полиции.

— Ты понимаешь, — говорит Тайлер, — у нас есть полицейские, которые влезли в бой в бойцовском клубе и их по-настоящему попёрло. У нас есть газетные журналисты, секретари и адвокаты, и мы знаем всё ещё до того, как оно происходит.

Нас должны были прикрыть.

— По крайней мере в Сиэтле, — говорит Тайлер.

Я спрашиваю, что Тайлер сделал по этому поводу.

— Что мы сделали по этому поводу, — говорит Тайлер.

Мы созвали собрание Комитета «Насилие».

— Нет больше тебя и меня, — говорит Тайлер и щипает меня за кончик носа, — я думаю, что ты это постиг.

Мы вдвоём используем одно и то же тело, но в разное время.

— Мы дали специальное домашнее задание, — говорит Тайлер, — мы сказали: «Принесите мне тёплые яички его многоуважаемой чести, Комиссара Полиции Сиэтла Как-его-там».

Я не сплю.

— Нет, — говорит Тайлер, — спишь.

Мы собрали команду из четырнадцати космических обезьянок, причём пятеро из них были полицейскими обезьянками, и мы были каждым человеком в парке, где его честь выгуливал в тот вечер свою собачку.

— Не волнуйся, — говорит Тайлер, — с собачкой всё в порядке.

Целиком нападение заняло на три минуты меньше, чем наш лучший результат на репетиции. Мы ожидали по меньшей мере двенадцать минут. Наш лучший результат на репетиции — девять минут.

Пятеро космических обезьянок держали его.

Тайлер рассказывает мне, но откуда-то я всё это уже знаю.

Три космические обезьянки стоят на шухере.

Одна космическая обезьянка занимается эфиром.

Одна космическая обезьянка стягивает многоуважаемые подштаники.

Собачка — спаниель, и она только лает и лает.

Лает и лает.

Лает и лает.

Одна космическая обезьянка три раза затягивает резиновую ленту, пока она не затягивается достаточно туго у основания многоуважаемой мошонки.

— Одна обезьянка становится между ног с ножом, — шепчет Тайлер. поднося своё избитое лицо к моему уху. — И я шепчу в его самое многоуважаемое ухо комиссара полиции, что ему лучше прекратить облавы на бойцовские клубы, или мы расскажем миру, что у его многоуважаемой чести нет ни одного яйца.

Тайлер шепчет:

— Как далеко по-вашему вы сможете дойти, ваша честь?

Резиновая лента вызывает онемение там, внизу.

— Как далеко по-вашему вы сможете дойти в политике, если избиратели будут знать, что у вас нет орехов?

В этот момент его честь онемел полностью.

Слышишь, его орехи холодные, как лёд.

Если хотя бы один бойцовский клуб прикроют, мы пошлём его орехи на запад и на восток. Один попадёт в «Нью-Йорк Таймс», другой — в «Лос-Анджелес Таймс». По одному в каждую. Что-то типа пресс-релиза.

Космическая обезьянка убирает пропитанную эфиром тряпку от его рта и комиссар говорит: «не надо».

И Тайлер говорит:

— Нам нечего терять кроме бойцовского клуба.

Комиссар, у него есть всё.

Всё, что осталось у нас — это грязь и дерьмо мира.

Тайлер кивнул космической обезьянке с ножом между ногами комиссара.

Тайлер говорит:

Представь, что до конца твоих дней твой мешок будет болтаться пустым.

Комиссар говорит: «нет».

И «не надо».

Хватит.

Пожалуйста.

О-о.

Боже.

Помоги.

Мне.

Помоги.

Нет.

Мне.

Боже.

Мне.

Хватит.

Всё.

И космическая обезьянка проводит там ножом и отрезает только резиновую ленту.

Шесть минут всего, и мы закончили.

— Помни об этом, — говорит Тайлер, — люди, которым ты пытаешься ставить подножки — мы те, от кого ты зависишь. Мы — те, кто стирает твоё бельё, готовит тебе еду и подаёт тебе обед. Мы заправляем твою постель. Мы охраняем тебя, пока ты спишь. Мы ведём к тебе «скорую помощь». Мы соединяем твой телефонный звонок. Мы — повара и водители такси и мы знаем о тебе всё. Мы рассматриваем твои требования на страховку и заявления об утере кредитной карточки. Мы контролируем каждую частичку твоей жизни.

— Мы — внебрачеые дети истории, взращённые телевидением с верой в то, что однажды мы станем миллионерами, кинозвёздами или рок-звёздами, но мы не станем. И мы только что это поняли, — сказал Тайлер. — Так что не еби нам мозги.

Космической обезьянке пришлось прижать тряпку с эфиром плотно, в комиссарские всхлипы, и держать его пока он не отрубился.

Другая команда одела его и отнесла его и его собачку домой. После этого у него был секрет, чтобы хранить. И нет, мы не ждали больше никаких облав на бойцовские клубы.

Его многоуважаемая честь попал домой испуганным, но нетронутым.

— Каждый раз, когда делаем какое-нибудь маленькое домашнее задание, — говорит Тайлер, — эти мужики из бойцовского клуба, которым нечего терять, всё больше и больше погружаются в Проект «Вывих».

Тайлер стоит на коленях возле моей постели, говоря: — Закрой глаза и дай мне твою руку.

Я закрываю глаза и Тайлер берёт мою руку. Я чувствую губы Тайлера на шраме от его поцелуя.

— Я сказал, что если ты когда-либо заговоришь обо мне у меня за спиной, ты никогда меня больше не увидишь, — сказал Тайлер. — Мы — не два отдельных человека. Короче говоря, когда ты бодрствуешь, контроль у тебя, и ты можешь называть себя, как тебе заблагорассудится, но как только ты засыпаешь, возникаю я, и ты становишься Тайлером Дарденом.

«Но мы дрались, — говорю я. — В ночь, когда мы придумали бойцовский клуб».

— На самом деле ты дрался не со мной, — говорит Тайлер. — Ты сам это сказал. Ты дрался со всем, что ты ненавидишь в жизни.

«Но я вижу тебя».

— Ты спишь.

Но ты снимаешь дом. У тебя есть работа. Две работы.

Тайлер говорит:

— Проверь в банке свои использованные чеки. Я снял дом на твоё имя. Я думаю, что ты найдёшь на чеках надписи от руки — заметки, которые ты для меня распечатывал.

Тайлер тратил мои деньги. Не удивительно, что я всё время на мели.

— А работы — почему, ты думаешь, ты чувствуешь себя таким уставшим. Господи, это не бессонница. Как только ты засыпал, я появлялся и шёл на работу, в бойцовский клуб, или ещё куда-нибудь. Тебе повезло, что я не устроился на работу заклинателем змей.

Я говорю: «а как же Марла?»

— Марла любит тебя.

«Марла любит тебя».

— Марла не знает разницы между нами. Ты назвал ей выдуманное имя в ночь, когда вы познакомились. Ты никогда не называл своё настоящее имя в группах поддержки, ты, ненастоящее дерьмо. С тех пор, как я спас её жизнь, Марла думает, что твоё имя Тайлер Дарден.

Теперь, когда я знаю, кто такой Тайлер, он просто исчезнет?

— Нет, — говорит Тайлер, продолжая держать мою руку, — я бы не стоял сейчас перед тобой, если бы ты не хотел этого. Я всё ещё буду жить своей жизнью, пока ты спишь, но если ты начнёшь ебать мне мозги, если ты прикуёшь себя ночью к кровати, или примешь большую дозу снотворного, мы станем врагами. И я тебе за это устрою.

Ой, всё это херня. Это сон. Тайлер — киномеханик. Он — расстройство раздвоения личности. Состояние психоделической фуги. Тайлер Дарден — моя галлюцинация.

— Пошёл на хуй, — говорит Тайлер, — может это ты — моя шизофреническая галлюцинация.

«Я был здесь первым».

Тайлер говорит:

— Да, да, да, тогда просто посмотрим, кто будет здесь последним.

Это не на самом деле. Это сон и я проснусь.

— Тогда просыпайся.

А затем звонит телефон, и Тайлер исчез.

Солнце пробивается сквозь шторы.

Это мой семичасовой будящий звонок, и когда я беру трубку, линия мертва.