Эта старая поговорка, насчёт того, что ты всегда губишь тех, кого любишь, что ж, она работает в обе стороны.

Она точно работает в обе стороны.

Этим утром я пошёл на работу, и там были полицейские баррикады между зданием и стоянкой, и полиция перед входной дверью отбирала показания у людей, с которыми я работаю. Все оглядывались по сторонам.

Я даже не вылез из автобуса.

Я — холодный пот Джо.

Из автобуса я могу видеть окна от пола до потолка на третьем этаже здания моего офиса, вынесенные взрывом, и пожарника в грязном жёлтом комбинезоне, ковыряющегося в сгоревшей панели подвесного потолка. Большой рабочий стол вылез из окна на несколько футов, толкаемый двумя пожарниками, затем стол сунется, соскальзывает, резко падает тремя этажами ниже на тротуар, и приземляется скорее с физическим ощущением, чем со звуком.

Из зияющих проёмов всё ещё валит дым.

Я — ноющий желудок Джо.

Это мой рабочий стол.

Я знаю, что мой шеф мёртв.

Есть три способа сделать напалм. Я знал, что Тайлер собирается убить моего шефа. Кроме того, я слышал запах бензина от моих рук, а когда я говорил, что хочу уволиться с работы, я давал ему разрешение. Чувствуй себя как дома.

Убей моего шефа.

О-о, Тайлер.

Я знаю, что компьютер взорвался.

Я знаю это, потому что Тайлер знает это.

Я не хочу этого знать, но ты используешь ювелирную дрель, если хочешь просверлить дырочку в верхней панели монитора компьютера. Все космические обезьянки знают это. Я напечатал заметки Тайлера. Это новая модификация кинескопной бомбы, когда ты сверлишь дырочку в кинескопе и наполняешь его бензином. Залепи дырочку ваксой или силиконом, затем подключи кинескоп к сети и дай кому-нибудь зайти в комнату и включить ток.

В трубку монитора входит гораздо больше бензина, чем в кинескоп.

Катодно-лучевая трубка, КЛТ, ты или снимаешь пластиковый корпус с трубки, это достаточно просто, или работаешь через вентиляционную панель вверху корпуса.

Для начала ты отключаешь монитор от сети и от компьютера.

Это так же работает с телевизором.

Просто пойми это — если проскользнёт искра, даже статическое электричество от ковра — ты мертвец. Кричащий, горящий живьём мертвец.

Катодно-лучевая трубка может выдержать 300 вольт пассивного электрического заряда, так что для начала заземлите блок питания. Если ты — мертвец в этот момент, тебе уже не придётся использовать заземление.

Внутри катодно-лучевой трубки вакуум, так что в момент, когда ты просверливаешь её, она начинает всасывать воздух, образуя своего рода маленький смерч.

Расширьте дырочку чуть-чуть, затем ещё чуть-чуть, пока вы не сможете просунуть в дырочку трубочку насоса. Затем наполните трубку любой взрывчаткой на ваш выбор. Хорош самодельный напалм. Бензин, или смесь бензина с замороженным концентратом апельсинового сока, или кошачьим помётом.

Довольно забавная взрывчатка получается, если смешать перманганат калия с сахарным песком. Суть в том, чтобы смешать одну составляющую, которая очень быстро горит, с другой, которая будет вырабатывать достаточно кислорода для горения. Если горение происходит слишком быстро — это взрыв.

Пероксид бария и цинковая пыль.

Нитрат аммония и молотый алюминий.

Поваренная книга анархиста.

Нитрат бария под соусом сульфата и приправленный активированным углём. Это твой основной заряд.

Bon appйtit .

Полностью загрузите этим монитор компьютера, и когда кто-нибудь включит ток, пять или шесть фунтов взрывчатки разрядится ему в лицо.

Проблема в том, что мне, пожалуй, нравился мой шеф.

Если ты — мужчина, ты христианин и живёшь в Америке, твой отец для тебя — модель бога. А иногда ты находишь отца в своей карьере.

Не считая того, что Тайлеру мой шеф не нравился.

Полиция будет искать меня. В пятницу вечером я вышел из здания последним. Я проснулся на своём рабочем столе, и моё дыхание конденсировалось на крышке стола, и Тайлер был на телефоне, говоря мне : — Выходи на улицу. У нас есть машина.

У нас кадиллак.

Бензин всё ещё был на моих руках.

Механик бойцовского клуба спросил: «что бы ты хотел сделать перед тем, как умрёшь?» Я хотел уйти с работы. Я давал Тайлеру разрешение. Чувствуй себя как дома. Убей моего шефа.

Я продолжал ехать на автобусе от взорвавшегося офиса до точки разворота в конце линии. Там, где начинаются перепаханные поля и свободные места для парковки. Водитель достал упакованный обед с термосом и посмотрел на меня в зеркальце заднего вида.

Я пытаюсь представить себе, куда я мог бы скрыться, чтобы полиция меня не нашла. С заднего сидения автобуса я вижу может быть двадцать мест между мной и водителем. Я считаю обратные стороны двадцати голов.

Двадцати бритых голов.

Водитель поворачивается на своём месте и обращается ко мне на заднем сидении: — Господин Дарден, сэр, я на самом деле восхищаюсь тем, что вы делаете.

Я вижу его впервые.

— Вам придётся простить меня за это, — говорит водитель. — В Комитете сказали, что это ваша собственная идея, сэр.

Бритые головы поворачиваются одна за другой. Затем один за другим они поднимаются. У одного в руках тряпка и ты слышишь запах эфира. У ближайшего ко мне охотничий нож. Тот, который с ножом — это механик бойцовского клуба.

— Вы храбрый человек, — говорит водитель, — надо же — сделать самого себя домашним заданием.

Механик говорит водителю:

— Заткнись,

и

— Стоящий на шухере не пиздит.

Ты знаешь, что у одной из космических обезьянок резиновая лента, чтобы затянуть её вокруг твоих орехов. Они наполняют переднюю часть автобуса.

Механик говорит:

— Вы знаете условие, господин Дарден. Вы сами его поставили. Вы сказали, что если кто-нибудь попытается закрыть бойцовский клуб, даже вы, мы должны взять его за орехи.

Гранаты.

Камни.

Шары.

Коконы.

Представьте лучшую часть самого себя, замороженную в бутербродном пакете в «Пейпер Стрит Соуп Кампани».

— Вы знаете, что с нами бесполезно драться, — говорит механик.

Водитель автобуса жуёт свой бутерброд и смотрит на нас в зеркальце заднего вида.

Полицейские сирены возникают и потихоньку приближаются. Где-то вдалеке в поле тарахтит трактор. Птицы. Заднее окно автобуса открыто наполовину. Облака. У разворота дороги растут сорняки. Вокруг них жужжат пчёлы и мухи.

— Мы здесь, чтобы сделать небольшую ампутацию, — говорит механик бойцовского клуба, — на этот раз это не просто угроза, господин Дарден. На этот раз мы должны их отрезать.

Водитель автобуса говорит:

— Менты.

Сирены выезжают откуда-то прямо к автобусу.

Так с чем я должен драться?

Полицейские машины подруливают вплотную к автобусу, мигая попеременно красным и синим огнями сквозь лобовое стекло автобуса, и кто-то снаружи автобуса кричит: — Эй, там, внутри, держитесь.

И я спасён.

Ну что-то вроде того.

Я могу рассказать ментам о Тайлере. Я расскажу им всё о бойцовском клубе, и может быть я пойду в тюрьму, и тогда Проект «Вывих» станет их проблемой, а я не буду смотреть сверху вниз на приближающийся нож.

Менты подходят к ступенькам автобуса, и первый из них говорит: — Ну, вы его уже обрезали?

Второй мент говорит:

— Давайте быстрее, у нас тут ордер не его арест.

Затем он снимает шляпу и говорит, обращаясь ко мне: — Ничего личного, господин Дарден. Я очень рад в конце концов познакомится с вами.

Я говорю: «вы все делаете большую ошибку».

Механик говорит:

— Вы говорили, что наверное вы это скажете.

«Я — не Тайлер Дарден».

— Вы говорили нам, что и это вы скажете.

«Я меняю правила. Вы всё ещё можете посещать бойцовский клуб, но мы больше не кастрируем никого и никогда».

— Да, да, да, — говорит механик. Он уже прошёл половину пути, держа перед собой нож, — вы сказали, что это вы определённо скажете.

«Ладно, значит я — Тайлер Дарден. Это я. Я — Тайлер Дарден, и я устанавливаю правила, и я говорю: опусти нож».

Механик говорит через плечо:

— Какой у нас на сегодня лучший результат для обрежь-и-беги?

Кто-то кричит:

— Четыре минуты.

Механик кричит:

— Кто-нибудь засёк время?

Оба мента сейчас забрались в автобус и один смотрит на часы и говорит: — Секунду. Следите за второй рукой, отмашка на двенадцать.

Мент говорит:

— Девять.

— Восемь.

— Семь.

Я ныряю в открытое окно.

Мой живот бьётся о тонкую металлическую раму, и позади меня механик из бойцовского клуба кричит: — Господин Дарден! Вы нам нахуй испортите время.

Наполовину свешиваясь из окна, я хватаюсь за резиновый боковой выступ задней шины. Я крепко хватаю колесо и подтягиваюсь. Кто-то хватает мои ступни и тянет назад. Я кричу маленькому трактору на расстоянии: «Эй!» И «Эй!» Моё лицо раздуто и горячо от прилива крови, я вишу головой вниз. Я немножко вытягиваюсь наружу. Руки вокруг моих лодыжек затягивают меня обратно. Мой галстук болтается у меня на лице. Пряжка моего ремня зацепилась за оконную раму. Пчёлки и мушки летают в дюймах от моего лица и я кричу: — Эй!

Руки крепко схватили зад моих штанов, заволакивают меня назад, стягивают мои штаны и мой ремень вниз с моей задницы.

Кто-то внутри автобуса кричит:

— Одна минута!

Мои туфли соскальзывают с ног.

Пряжка моего ремня соскальзывает с рамы.

Руки соединяют мои ноги. Горячая от солнца оконная рама врезается мне в живот. Моя белая рубашка освобождается и падает вниз вокруг моей головы и плеч, мои руки всё ещё держатся за резину колеса, а я всё ещё кричу: — Эй!

Мои ноги вытянуты сзади ровно и вместе. Брюки стащены с моих ног окончательно. Солнце греет мою задницу.

Кровь стучит у меня в висках, мои глаза вылазят от давления, и всё, что я вижу — это белая рубашка, упавшая мне на лицо. Где-то тарахтит трактор. Жужжат пчёлы. Где-то. Всё на расстоянии миллиона миль. Где-то на миллион миль позади меня кто-то кричит: — Две минуты!

И руки проскальзывают между моими ногами и крепко хватаются.

— Не сделайте ему больно, — говорит кто-то.

Руки вокруг моих лодыжек на расстоянии миллиона миль. Представь их в конце долгой-долгой дороги. Направленная медитация.

Не представляй оконную раму тупым холодным ножом, вспарывающим твоё пузо.

Не представляй себе команду мужиков, растягивающих твои ноги в стороны.

На расстоянии миллиона миль, мегалиона миль, жёсткая тёплая рука хватает тебя за основание и затягивает тебя обратно, и что-то держит тебя крепко, крепче, крепче.

Резиновая лента.

Ты в Ирландии.

Ты в бойцовском клубе.

Ты на работе.

Ты где угодно, только не здесь.

— Три минуты!

Кто-то далеко-далеко отсюда кричит: — Вы знаете условие, господин Дарден. Не еби мозги бойцовскому клубу.

Тёплая рука забирается под тебя. Холодное лезвие ножа.

Рука обхватывает твою грудь.

Терапевтический физический контакт.

Время обнимашечек.

И что-то сильно давит на твой нос и рот.

А затем ничто, даже меньше, чем ничто. Забвение.