Два экрана отведено под мой ДЕМО для «Майкрософт», а я чувствую вкус крови и вынужден начать сглатывать. Мой шеф не знает материала, но он не позволит мне проводить презентацию с чёрным глазом и половиной лица, распухшей от рубцов на внутренней стороне щеки. Рубцы расходятся и я провожу по внутренней стороне щеки языком. Представьте себе спутанную рыболовную снасть на пляже. В моём воображении это чёрные шрамы на задрайке после того, как её закрепят, и я продолжаю сглатывать кровь. Шеф проводит презентацию с моей пояснительной записки, а я проигрываю слайды, так что я нахожусь на другой стороне комнаты, в темноте.

Большая часть моих губ липкая от крови, которую я всё время пытаюсь слизать, и когда включится свет, я повернусь к консультантам, Эллен, и Уолтеру, и Норберту, и Линде из «Майкрософт» и скажу: «спасибо, что вы пришли», мой рот сияет кровью и кровь взбирается по промежуткам между моими зубами.

Ты можешь проглотить примерно пинту крови перед тем, как почувствуешь себя больным.

Бойцовский клуб завтра, и я не намерен пропускать бойцовский клуб.

Перед презентацией Уолтер из «Майкрософт» выдал дежурную набриолиненную улыбку, словно рыночный инструмент, выкрашенный в цвет хорошего томатного соуса. Уолтер со своей печаткой на пальце пожимает мне руку, прикрывает рот рукой и говорит: — Не хотел бы я увидеть, как выглядит твой противник.

Первое правило бойцовского клуба: «ты не говоришь о бойцовском клубе».

Я сказал Уолтеру, что я упал.

Я сам это с собой сделал.

Перед презентацией, когда я сижу напротив моего шефа и показываю ему, какая реплика в пояснительной записке относится к какому слайду, когда я хочу включить проектор, мой шеф спрашивает: — Куда ты влазишь каждые выходные?

«Я просто не хочу умереть без нескольких шрамов», — отвечаю я. Иметь прекрасное мощное тело уже больше ничего не значит. Вы видели эти машины, настоящие созревшие вишни, прямо из демонстрационного зала 1955 года; я всегда думал, что это мусор.

Второе правило бойцовского клуба: «ты не говоришь о бойцовском клубе».

Может быть во время обеда к твоему столику подойдёт официант, и у него будут два огромных чёрных глаза гигантского панды после бойцовского клуба на прошлых выходных, когда ты видел его голову зажатой между бетонным полом и коленом двухсотфунтового громилы, раз за разом опускающего кулак в перешеек официантского носа, снова и снова, с мощным тяжёлым звуком, который ты можешь расслышать сквозь рёв, пока официант не наберёт достаточно воздуха, и не харкнет кровью, чтобы сказать: — Хватит.

Ты ничего не говоришь, потому что бойцовский клуб существует только в часы между моментом, когда бойцовский клуб открывается и моментом, когда бойцовский клуб закрывается.

Ты смотришь на пацана, работающего в копировальном центре, месяц назад ты видел этого пацана, который не может запомнить последовательность подшивки документов в папку или того, что между листами надо прокладывать многоцветную копирку, но этот пацан был богом те десять минут, когда ты видел его рубящим воздух в схватке с представителем бухгалтерии вдвое больше его, когда он приземлился на него и заставил его хромать, пока пацан не был вынужден остановиться. Это третье правило бойцовского клуба: «когда кто-нибудь говорит „Хватит“, или начинает хромать, даже если он только симулирует, бой окончен». И при любой встрече с этим пацаном ты не можешь сказать ему, как здорово он дрался.

«Только два парня на один бой». «Один бой в одно время». «Бой без рубашек и обуви». «Бой продолжается столько, сколько нужно». Это остальные правила бойцовского клуба.

Те, кем парни являются в бойцовском клубе, это не те, кто они в реальном мире. Даже если ты скажешь пацану в копировальном центре, что он хорошо дрался, ты просто не будешь разговаривать с тем же человеком.

Тот, кто я в бойцовском клубе, это не тот человек, которого знает мой шеф.

После ночи в бойцовском клубе всё в реальном мире проходит на пониженной громкости. Ничто не может выбить тебя из колеи. Твоё слово — закон, и даже если люди нарушают законы, или задают тебе вопросы, это не может выбить тебя из колеи.

В реальном мире я координатор компании по отзывам в рубашке и галстуке, сидящий в темноте со ртом, полным крови, и сменяющий слайды, пока мой шеф рассказывает «Майкрософту», как он выбрал конкретный оттенок васильково-тусклого голубого цвета для изображения.

Первый бойцовский клуб — это только я и Тайлер, пинающие друг друга.

Мне всегда было достаточно, когда я возвращался домой злой и понимающий, что моя жизнь не дотягивает до пятилетнего плана, что я могу убрать у себя в квартире или починить машину. Когда-нибудь я умер бы без единого шрама, и оставил бы действительно хорошую квартиру и машину. Действительно, по-настоящему хорошую, пока за неё не взялась бы пыль или новый владелец. Ничто не вечно. Даже Мона Лиза потихоньку разрушается. С тех пор, как открывается бойцовский клуб, я могу расшатать языком половину зубов во рту.

Может быть ответ не в самосовершенствовании.

Тайлер так и не узнал своего отца.

Может быть ответ в саморазрушении.

Мы с Тайлером всё ещё ходим вместе на бойцовский клуб. Бойцовский клуб в подвале бара, сейчас, когда бар уже закрылся в субботу ночью, и ты приходишь каждую неделю и обнаруживаешь здесь всё больше ребят.

Тайлер выходит под единственную лампу в центре чёрного бетонного подвала и он видит огоньки, играющие в темноте в сотнях пар глаз, направленных на него. И первое, что Тайлер выкрикивает, это: — Первое правило бойцовского клуба — ты не говоришь о бойцовском клубе.

— Второе правило бойцовского клуба, — выкрикивает Тайлер, — ты не говоришь о бойцовском клубе.

Что касается меня, я знал своего отца около шести лет, но я ничего не помню. Мой отец заводил новую семью в новом городе каждые шесть лет. Это было похоже не столько на семью, сколько на демократические выборы.

То, что ты видишь в бойцовском клубе — это поколение мужчин, взращённых женщинами.

Тайлер стоит под единственной лампой в полуночной темноте в подвале, забитом мужчинами, и прогоняет остальные правила: два человека на один бой, один бой одновременно, без рубашек и обуви, бой продолжается столько, сколько нужно.

— И седьмое правило, — выкрикивает Тайлер, — если это твоя первая ночь в бойцовском клубе, ты должен драться.

Бойцовский клуб — это не футбол по телевизору. Ты не смотришь на горстку незнакомых мужиков, находящихся на другой стороне земного шара, мутузящих друг друга в прямом репортаже со спутника с двухминутной задержкой, каждые десять минут — реклама пива, и небольшой перерыв для коррекции изображения. После одной ночи в бойцовском клубе просмотр футбола по телевизору напоминает просмотр порнографии вместо хорошего добротного секса.

Бойцовский клуб — реальная причина для занятий в тренажёрном зале, короткой стрижки и ухода за ногтями. Тренажёрный зал, в который ты ходишь, набит парнями, пытающимися выглядеть, как мужики, как будто быть мужиком значит выглядеть, как считает скульптор или художник-оформитель.

Как сказал Тайлер, даже суфле может выглядеть солидно.

Мой отец никогда не ходил в колледж, так что было по-настоящему важно, чтобы я учился в колледже. После окончания колледжа я позвонил ему в другой конец страны, чтобы спросить: «что дальше?» Мой отец не знал.

Когда я нашёл работу и перевалил за двадцать пять, другой конец страны, я говорю: «что дальше?» Мой отец не знал, так что он сказал: «женись».

Я просто тридцатилетний мальчик, и я не уверен, что хоть в одной женщине на свете есть тот ответ, который мне нужен.

То, что происходит в бойцовском клубе, невыразимо словами. Некоторым парням бойцовский клуб нужен каждую неделю. На этой неделе Тайлер сказал — пропускаем первых пятьдесят человек и хватит. Ни одного больше.

На прошлой неделе я вызвал парня и мы с ним попали в список дерущихся. У парня должно быть была плохая неделя, он заломил мне обе руки за голову в полном нельсоне, и лупил меня лицом о бетонный пол, пока мои зубы не стали видны сквозь дыру в щеке, и мой глаз не заплыл и не начал кровоточить, и после того, как я сказал «хватит», я увидел на полу кровавый отпечаток доброй половины моего лица.

Тайлер стоял рядом со мной и мы оба смотрели на огромное кровавое «О» моего рта, и маленькая кровавая щёлочка моего глаза смотрела с пола на нас, и Тайлер сказал: — Круто.

Я пожал парню руку и сказал:

— Хороший бой.

Парень спросил у меня:

— Как насчёт следующей недели?

Я попытался улыбнуться сквозь все свои опухлости и сказал: «посмотри на меня. Как насчёт следующего месяца?» Ты нигде не ЖИВЁШЬ так, как ты ЖИВЁШЬ в бойцовском клубе. Когда есть только ты и ещё один парень под единственной лампой посреди всего этого смотрения. Бойцовский клуб не о выигрыше или проигрыше боёв. Бойцовский клуб не о словах. Ты видишь парня, впервые пришедшего в бойцовский клуб, и его задница — это ломоть белого хлеба. Ты видишь здесь того же парня через шесть месяцев, и он кажется выточенным из дерева. Парень верит в то, что может справиться с чем угодно. В бойцовском клубе такое же хрюканье и крики, как в тренажёрном зале, но бойцовский клуб не о том, чтобы хорошо выглядеть. Здесь такое же истерическое цоканье языками, как в церкви, и когда ты просыпаешься в воскресенье утром, ты чувствуешь себя спасённым.

После моего последнего боя в бойцовском клубе парень, который со мной дрался, вымыл полы, пока я звонил в страховую компанию для оплаты визита к врачу. В больнице Тайлер сказал им, что я упал.

Иногда Тайлер говорил за меня.

Я сам это с собой сделал.

С другой стороны уже начало вставать солнце.

Ты не говоришь о бойцовском клубе, потому что за исключением пяти часов с двух до семи утра в воскресенье бойцовский клуб не существует.

Когда мы придумали бойцовский клуб, мы с Тайлером, ни один из нас раньше даже ни разу ни дрался. Если ты ни разу в жизни не дрался, тебе интересно. Насчёт ощущения боли, насчёт того, что ты можешь сделать с другим человеком. Я был первым парнем, с которым Тайлер почувствовал себя настолько безопасно, чтобы попросить, мы оба были пьяны, в баре, где никому нет дела, так что Тайлер сказал: — Я хочу, чтобы ты сделал мне одну услугу. Я хочу, чтобы ты ударил меня так сильно, как только можешь.

Я не хотел, но Тайлер объяснил мне всё это — насчёт нежелания умереть без единого шрама, насчёт усталости от просмотра профессиональных боёв, и насчёт познания чего-то нового про самого себя.

Насчёт саморазрушения.

В то время моя жизнь выглядела слишком завершённой, и может быть ты должен разрушить что-нибудь, чтобы сделать из себя что-то лучшее.

Я оглянулся и сказал: «ладно». «Ладно», — сказал я, — «но снаружи на стоянке».

И мы вышли на улицу, и я спросил Тайлера, хочет ли он это в лицо или в живот.

Тайлер сказал:

— Удиви меня.

Я сказал, что никогда никого не бил.

Тайлер сказал:

— Ну так давай, оторвись.

Я сказал: «закрой глаза».

Тайлер сказал:

— Нет.

Как каждый парень в свою первую ночь в бойцовском клубе, я поглубже вдохнул и всадил кулак наотмашь в основание челюсти Тайлера, как в любом ковбойском фильме, который вы видели, и что касается меня, мой кулак коснулся шеи Тайлера.

«Чёрт», — сказал я, — «это не считается. Я хочу ещё раз попытаться».

— Конечно, считается, — сказал Тайлер, и ударил меня, прямым, бах, прямо как мультяшная боксёрская перчатка в воскресных утренних мультфильмах, прямо в центр груди, и я упал назад на машину. Мы оба стояли там, Тайлер, потирающий шею, и я, держащий руку на груди, мы оба знали, что попали куда-то, где ещё ни разу не были и, как кот и мышонок в мультфильме, мы всё ещё были живы, и хотели посмотреть, как далеко мы можем зайти, и всё ещё остаться в живых.

Тайлер сказал:

— Круто.

Я сказал: «ударь меня ещё».

Тайлер сказал:

— Нет, ты ударь меня.

И я ударил его, по-девчачьи широко, наотмашь, прямо под ухо, и Тайлер пихнул меня, и всадил пятку своей туфли мне в живот. Что происходило потом и дальше не выражается словами, но бар закрылся и люди стали выходить и собираться вокруг нас на стоянке.

Вместо Тайлера, как я в конце концов почувствовал, я могу поднять руку на что угодно в мире, что не работает, мой пылесос, который вернули с неработающей втулкой, банк, который говорит, что у меня сто долларов перерастраты. Мою работу, где мой шеф влазит в мой компьютер и меняет все пароли в ДОСе. И Марлу Зингер, которая украла у меня группы поддержки.

Ничего не изменилось, когда закончился бойцовскиё клуб, но ничего и не имело значения.

Наш первый бой был в воскресенье ночью, а Тайлер не брился все выходные, так что костяшки пальцев у меня горели от его двухдневной щетины. Лёжа на спинах на стоянке, и смотря на единственную звезду, пробившуюся сквозь уличные огни, я спросил Тайлера, с кем бы он хотел подраться.

Тайлер сказал: «со своим отцом».

Может быть нам не нужен был отец, чтобы стать завершёнными. В том, с кем ты дерёшься в бойцовском клубе, нет ничего личного. Ты дерёшься чтобы драться. Ты не должен говорить о бойцовском клубе, но мы говорили, и следующие пару недель ребята встречались на стоянке после закрытия бара, и до того времени, когда стало холодно, другой бар предоставил нам подвал, где мы встречаемся сейчас.

Когда бойцовский клуб собирается, Тайлер оглашает правила, которые мы с ним обговорили.

— Большинство из вас, — кричит Тайлер в конусе света, посреди подвала, забитого мужиками, — вы здесь потому, что кто-то нарушил правила. Кто-то рассказал вам о бойцовском клубе.

Тайлер говорит:

— Что ж, вы лучше перестаньте трепаться, или вам лучше открыть другой бойцовский клуб, потому что на следующей неделе, когда вы будете входить, вы запишетесь в список, и только первые пятьдесят человек попадут в него. Если ты вошёл, ты заявляешь о своём бое сразу, если ты собираешься драться. Если ты не хочешь драться, то есть ребята, которые хотят, так что может быть тебе лучше остаться дома.

— Если это твоя первая ночь в бойцовском клубе, — кричит Тайлер, — ты должен драться.

Большинство ребят приходят в бойцовскиё клуб, потому что есть что-то, из-за чего они слишком боятся драться. После нескольких боёв ты боишься гораздо меньше.

Многие лучшие друзья впервые познакомились в бойцовском клубе. Сейчас я иду на собрания или конференции и вижу лица за конференцными столами, бухгалтеры или младшие сотрудники отделов со сломанными носами, выпирающими, как баклажаны из-под края повязки, или у них пара стежков под глазом, или сцеплена челюсть. Это тихие молодые люди, которые терпеливо слушают, пока не приходит время обсуждения.

Мы киваем друг другу.

Позже мой шеф спросит меня, откуда я знаю стольких из этих парней.

Если верить моему шефу, в бизнесе всё меньше и меньше джентльменов, и всё больше проходимцев.

Включается ДЕМО.

Уолтер из «Майкрософт» ловит мой взгляд. Вот молодой парень с идеальными зубами и чистой кожей и работой, об устойстве на которую ты не поленишься написать в журнал выпускников. Ты знаешь, что он слишком молод, чтобы быть участником какой-нибудь войны, и если его родители не были разведены, его отца никогда не было дома, и вот он смотрит на меня, с половиной лица гладко выбритой, и половиной с заплывшим фингалом, спрятанной в темноте. Кровь светится на моих губах. И может быть Уолтер думает о сытном вегетарианском обеде, которым его угостили на прошлых выходных, или об озоне, или о необходимости запретить проводить на Земле жестокие эксперименты над животными, но наверняка нет.