Половину своей жизни я прячусь в ванных комнатах богачей.

Перенесемся назад в Сиэтл, в тот период, когда мы с Бренди и Сетом занимаемся добычей наркотиков. Перенесемся в день после вечера в Спейс Нидл. Бренди лежит на полу в ванной. Сначала я помогла ей высвободиться из пиджака, потом расстегнула пуговицы блузки у нее на спине. Теперь я сижу на унитазе и запихиваю валиум в ее графитовый рот.

Бренди постоянно повторяет, что хоть валиум и не убивает боль, но помогает не обращать на нее внимание. Вот в чем его ценность.

— Ударь меня, — говорит Бренди и по-рыбьи складывает губы.

Бренди наделена способностью прекрасно переносить воздействие наркотиков. На то, чтобы с их помощью ее убить, потребуется целая жизнь. К тому же она слишком крупная и крепкая, на нее уйдет несчетное количество бутылок чего бы то ни было.

Я вкладываю ей в рот валиум. Таблеточку валиума, светло-синюю малышку. Потом еще одну. Светло-синие, эти таблетки походят на подарки от Тиффани. Они проникают во внутренность Бренди.

Костюм от Пьера Кардена, пиджак от которого я только что с нее сняла, выполнен в стиле «космический век». Белая свежая и стерильная труба-юбка по длине не достигает коленей Бренди. Пиджак — всегда актуального простого покроя с рукавами три четверти. А на блузке рукавов нет. Обувь Бренди — белые виниловые ботинки с квадратными носами. К такому прикиду вместо сумки отлично подошел бы счетчик Гейгера.

Когда Бренди кошачьей поступью выходит из примерочной в «Бон Марше», мне хочется аплодировать. Именно этот костюм на следующей неделе она должна вернуть. У нее начнется депрессия, сравнимая с послеродовой.

Перенесемся в то утро, накануне которого после продажи наркотиков Бренди и Сет вернулись с кучей денег. Мы заказываем завтрак в номер.

Сет говорит, что Бренди может совершить путешествие во времени — перенестись в Лас-Вегас пятидесятых годов и улететь на другую планету. На Крилон, где синтетические гибкие глэмботы высосут ее жир и переделают ее.

Бренди спрашивает:

— Какой жир?

Сет отвечает:

— Мне просто нравится думать, что ты могла бы оттуда через шестидесятые перелететь в отдаленное будущее.

Я кладу еще больше премарина в очередную чашку кофе Сета. И больше дарвона в шампанское Бренди.

* * *

Перенесемся в ванную комнату, к нам с Бренди.

— Ударь меня, — говорит Бренди.

Ее губы раскрыты и расслаблены, и я всовываю в них очередной подарок от Тиффани.

Ванная, в которой мы прячемся, изобилует декоративными штрихами. Когда в ней находишься, у тебя такое впечатление, что ты в подводной пещере. Даже телефон здесь цвета морской волны.

Но стоит приблизиться к большому окну-иллюминатору, и ты видишь Сиэтл. Отсюда он смотрится таким, каким виден с вершины Капитолийского холма.

Унитаз, на котором я сижу — просто сижу на закрытой крышке, — большой керамический улитковый дом, привинченный к стене. А раковина — привинченная к стене керамическая половина обиталища двустворчатого моллюска.

Страна Бренди, сексуальная площадка для звездных игр.

Бренди говорит:

— Ударь меня.

Перенесемся в тот момент, когда мы только пришли сюда. Риелтор, встретивший нас, выглядел как тупица. Как учащийся колледжа со сросшимися бровями, обожающий футбол, так никогда и не получающий какую бы то ни было степень.

Конечно, не мне — горе-студентке — проводить подобные параллели.

Итак, перед нами риелтор из супердорогого агентства. Наверное, он получил место работы от тестя, какого-нибудь выпускника колледжа, считающего, что главное в зяте — способность оставаться бодрым даже после шести-семи партий в боулинг. Возможно, я и ошибаюсь.

При виде этого здоровяка с избыточным количеством Y-хромосом в организме даже Бренди чувствует себя слабой женщиной. Он в шерстяном двубортном пиджаке синего цвета. По сравнению с его лапищами руки Бренди выглядят маленькими.

— Мистер Паркер, — говорит Бренди. Ее кисть тонет в клешне риелтора. В ее лице — любовь из саундтрека Хэнка Манчини. — Мы разговаривали с вами по телефону сегодня утром.

Мы в гостиной дома, расположенного на Капитолийском холме.

Это еще одно место, где все, что видишь, — настоящее. Замысловатые розы в стиле эпохи Тюдоров, вырезанные в потолке, — штукатурная работа, а не прессованная медь и не стекловолокно. Торсы потертых греческих обнаженных — из мрамора, а не из мраморовидного гипса. Ювелирные сувениры Фаберже — отнюдь не подделка под Фаберже.

Переплеты абсолютно всех книг на полках в библиотеке из настоящей кожи — кожаные не только их корешки, но и передняя и задняя части обложки. Страницы книг резные. Это сразу видно, даже если не берешь в руки ни одну из этих книг.

Риелтор, мистер Паркер, в плотно облегающих задницу брюках. По двум выступающим внизу ягодиц полоскам можно определить, что он не в широких, похожих на боксерские, трусах, а в коротких.

Бренди кивает на меня:

— Это мисс Арден Скоция из денверской организации, занимающейся заготовкой и транспортировкой леса.

Я в очередной раз становлюсь жертвой проекта «Свидетели перевоплощения Бренди Александр».

Огромная ручища Паркера на несколько мгновений поглощает мою маленькую кисть, как крупная рыба — малька.

Белоснежная рубашка Паркера наводит на мысли об обеденном столе, покрытом чистой скатертью. Его грудь настолько значительно выдается вперед и такая жесткая, что кажется, на нее можно спокойно поставить бокалы с напитками.

— А это, — Бренди кивает на Сета, — сводный брат мисс Скоции, Эллис Айленд.

Рыбина Паркера заглатывает рыбешку Эллиса.

Бренди говорит:

— Нам с мисс Скоцией хотелось бы осмотреть дом. А Эллис слишком взбудоражен — морально и эмоционально.

Эллис улыбается.

— Надеемся, вы за ним присмотрите, — поет Бренди.

— Само собой, — отвечает Паркер.

Он говорит:

— Не беспокойтесь.

Эллис улыбается и дергает Бренди за рукав:

— Только не оставляй меня надолго, мисс. Если я не приму достаточное количество своих таблеток, со мной опять случится припадок.

— Припадок?

Паркер настораживается.

Эллис поясняет:

— Порой мисс Александр… иногда она забывает обо мне. И не дает мне вовремя таблетки.

— С вами случаются припадки? — спрашивает Паркер.

— Я ни о чем подобном ни разу не слышала, — произносит Бренди, улыбается и поворачивается к моему новому сводному брату. — Эллис, я приказываю тебе забыть о припадках.

Перенесемся к нам, расположившимся в подводной пещере.

— Ударь меня.

Пол под спиной Бренди выложен холодной керамической плиткой с изображением рыб. Рыбы лежат как сардины в консервной банке — хвост одной между головами двух других.

Я всовываю валиум в графитовый рот.

— Я когда-нибудь рассказывала тебе о том, как моя семья выставила меня на улицу? — спрашивает Бренди, проглотив синюю малышку. — Я имею в виду, моя первая семья. Семья, в которой я родилась. Я когда-нибудь рассказывала тебе эту кошмарную историю?

Я опускаю голову к коленям и смотрю прямо на Бренди. Ее голова лежит между моих ступней.

— На протяжении пары дней у меня болело горло, и я не ходила ни в школу, ни куда бы то ни было, — произносит Бренди. — Мисс Арден? Эй, ты меня слышишь?

Я продолжаю на нее смотреть. Как же просто представить ее мертвой!

— Мисс Арден, пожалуйста, — говорит она. — Ты ударишь меня?

Я кладу ей в рот еще одну таблетку валиума.

Бренди удовлетворенно кивает.

— Я не могла глотать, — рассказывает она. — Настолько сильно у меня болело горло. Даже есть как следует была не в состоянии. Родители, естественно, подумали, что это острый фарингит.

Я смотрю вниз. Голова Бренди прямо под моей. Только она перевернута вверх тормашками.

Я гляжу прямо в пространство между графитовыми губами, темное, влажное, ведущее вовнутрь, к органам и системам, скрытым от глаз окружающих. К закулисной жизни Бренди Александр.

Когда смотришь на ее лицо, перевернутое вверх тормашками, она кажется абсолютно незнакомым тебе человеком.

А Эллис был прав. Ты спрашиваешь у людей об их жизни только для того, чтобы получить возможность рассказать им о себе.

— Исследование мазка, — говорит Бренди, — мазка на острый фарингит, дало положительные результаты на триппер. Помнишь третью из сестер Рей? Ее зовут Гон Рей. Гонорея. Проклятые гонококки. Мне было шестнадцать лет. Я заболела триппером. Мои родители отреагировали на эту новость неправильно.

Еще и как неправильно, думаю я.

— Они повели себя странно, — говорит Бренди.

Просто вышвырнули своего сына из дома.

— Кричали, что эта болезнь чудовищна, — произносит Бренди.

А потом выбросили Шейна на улицу.

— Под «чудовищной болезнью» они подразумевали гомосексуализм, — говорит Бренди.

Предки выгнали его.

— Мисс Скоция? — зовет она. — Ударь меня.

Я ударяю ее.

— А потом они выставили меня из своего проклятого дома.

Перенесемся в тот момент, когда мистер Паркер прибегает к двери ванной.

— Мисс Александр? Мисс Александр, это я. Мисс Скоция? Вы здесь?

Бренди медленно приподнимается и облокачивается на пол.

— С Эллисом что-то происходит, — кричит Паркер через дверь. — Кажется, у него начался припадок.

По ванной цвета морской волны разбросаны косметика и лекарства. Полураздетая Бренди на полу, усыпанном таблетками, капсулами и пилюлями.

— Он ее сводный брат, — отвечает она.

Дверная ручка начинает дергаться.

— Вы должны мне помочь, — кричит Паркер.

— Перестаньте, мистер Паркер! — командует Бренди, и дверная ручка замирает на месте. — Успокойтесь. И не входите сюда. Что вам следует сделать, — Бренди смотрит на меня, — что вам следует сделать, так это вернуться к Эллису и прижать его к полу, чтобы он не поранился. Я спущусь к вам буквально через минуту.

Бренди смотрит на меня и улыбается. Ее губы — графитовая дуга.

— Паркер? Вы меня слышите? — спрашивает она.

— Пожалуйста, поторопитесь, — раздается из-за двери.

— Идите вниз и прижмите Эллиса к полу, — говорит Бренди. — Всуньте что-нибудь ему в рот. У вас есть бумажник?

Паркер отвечает не сразу:

— Он из кожи угря, мисс Александр!

— Значит, вы должны им гордиться, — отвечает Бренди. — Вам следует протиснуть его между зубов брата мисс Скоции. Сядьте на Эллиса, если это потребуется.

Бренди, она само воплощение зла, лежащее у моих ног.

Откуда-то снизу слышится звон бьющегося стекла.

— Быстрее же! — взмаливается Паркер. — Он что-то громит.

Бренди облизывает губы.

— Когда разожмете ему зубы, попробуйте схватить его за язык. В противном случае он может запасть ему в горло, и тогда вам придется сидеть на мертвом теле.

Молчание.

— Вы меня слышите? — спрашивает Бренди.

— Говорите, я должен схватить его язык?

Снизу опять раздается шум. Бьется что-то настоящее и дорогое.

— Мистер Паркер, мне кажется, я все понятно объяснила, — говорит принцесса Александр. Ее душит смех, поэтому она красная как рак. — Придавите Эллиса к полу, разожмите ему челюсть и вытащите его язык — так далеко, как только сможете. Скоро я приду и помогу вам.

Дверная ручка поворачивается.

Мои вуали и покровы на раковине, мне до них не дотянуться.

Дверь растворяется настолько, что Паркеру во всей красе видна хихикающая, полураздетая Бренди, растянувшаяся на усыпанном таблетками полу.

И я, сидящая на унитазе.

А мне видно лицо Паркера с недоуменно сдвинутыми бровями.

Бренди вскрикивает:

— Мы с мисс Арден Скоцией заняты!

Паркер захлопывает дверь. По-видимому, перспектива держать язык бьющегося в припадке незнакомца кажется ему более привлекательной, чем лицезрение монстра, сидящего на унитазе — улитковой раковине.

Мы слышим, как его тяжелые шаги поспешно удаляются.

Звучат на лестнице.

Потом в холле.

Он направляется в гостиную.

Раздается вопль Эллиса — внезапный и настоящий. Где-то вдалеке, внизу. А потом все смолкает.

— Итак, — произносит Бренди. — На чем мы остановились?

Она опять укладывает голову между моих ступней и спрашивает:

— Ты не подумывала прибегнуть к услугам пластических хирургов? Ударь меня.