Ты там, Сатана? Это я, Мэдисон. Спроси у меня, чему равняется квадратный корень «пи». Спроси, сколько пеков в бушеле. Спроси что хочешь о трагической судьбе Шарлотты Бронте. Я могу совершенно точно сказать, когда погиб Джойс Килмер во второй битве на Марне. Я знаю, какие именно комбинации клавиш, Ctrl+Alt+S или Ctrl+Alt+Q, дают доступ к камерам наблюдения, управляют светом и положением окон в моих запертых комнатах в Копенгагене или Осло, в тех комнатах, где моя мама устроила холод как в морозилке… как в архиве, где электростатические фильтры воздуха не дают оседать даже пылинкам, где моя одежда и обувь и мягкие игрушки ждут в темноте, защищенные от влажности и выгорания, терпеливые, как алебастровые сосуды и позолоченные фигурки, которые сопровождали в гробницу всех малолетних фараонов. Спроси меня про экологию на Фиджи и про разные причуды голливудских модников. Прикажи описать политические махинации, без которых немыслима жизнь в закрытом швейцарском интернате для девочек.

Только не спрашивай меня, как я себя чувствую. Не спрашивай, скучаю ли я до сих пор по родителям. Не спрашивай, плачу ли я от тоски по дому. Конечно, мертвые скучают по живым.

А еще я — лично я — скучаю по чаю Twinings English Breakfast и чтению Элинор Глин в дождливые дни. Скучаю по цитрусовому аромату Bain de Soleil, моего любимого крема для защиты от солнца, по нардам, в которых я обыгрывала сомалийских служанок, даже по гавотам и менуэтам, которые меня заставляли разучивать в школе.

Но в общем и целом, если быть беспощадно честной, мертвые скучают по всему.

Мне страстно хочется с кем-то поговорить, сгрузить свои проблемы, и я звоню в Канаду Эмили. Трубку берет какая-то женщина. Когда она спрашивает, как меня зовут, я говорю ей, что я подруга Эмили из другого города и прошу, чтобы Эмили подошла к телефону, пожалуйста, хоть на минутку. Пожалуйста.

Женщина начинает шмыгать носом, потом всхлипывает. Она глубоко и прерывисто дышит, почти задыхается от слез и подвывает от боли.

― Эмили, — говорит она, — моя девочка… — Ее слова растворяются в плаче. — Мою девочку снова забрали в больницу…

Женщина берет себя в руки, шмыгает и спрашивает, может ли она передать от меня Эмили сообщение.

Да, несмотря на все свое швейцарское обучение этикету, несмотря на все хипповские уроки эмпатии, я спрашиваю:

― Эмили скоро умрет?

Да, так нечестно, но жизнь кажется нам адом, если мы надеемся, что будем жить вечно. Жизнь коротка. И расстраиваться нет никакого смысла.

― Да, — отвечает женщина хриплым от эмоций голосом. — Эмили очень скоро умрет. — Она взяла себя в руки, и ее голос стал глухим и невыразительным. — Так ты хочешь ей что-то передать?

Я отвечаю:

― Нет, ничего. — И спохватываюсь: — Пусть не забудет мои десять «милкивэев»!