Расскажите вашим детям. Сто одиннадцать опытов о культовом кинематографе

Павлов Александр В.

Многие используют слово «культовый» в повседневном языке. Чаще всего этот термин можно встретить, когда речь идет о кинематографе. Однако далеко не всегда это понятие употребляется в соответствии с его правильным значением. Впрочем, о правильном значении понятия «культовый кинематограф» говорить трудно, и на самом деле очень сложно дать однозначный ответ на вопрос, что такое культовые фильмы. В этой книге предпринимается попытка ответить на вопрос, что же такое культовое кино – когда и как оно зародилось, как развивалось, каким было, каким стало и сохранилось ли вообще. И если сохранилось, то как о нем следует говорить сегодня.

Книга состоит из двух частей. В первой – теоретическо-методологическом введении – автор предлагает собственный взгляд на то, каким образом сегодня можно рассуждать о культовом кино. Во второй части представлен фактический материал – сто одиннадцать эссе о культовых фильмах в хронологическом порядке, чтобы читатель мог составить представление об эволюции феномена. Книга будет интересна не только культурологам и социологам, но и всем тем, кто любит кино, а особенно тем, кто ценит нестандартный кинематограф.

 

Составитель серии

ВАЛЕРИЙ АНАШВИЛИ

Дизайн серии

ВАЛЕРИЙ КОРШУНОВ

Рецензенты

кандидат философских наук

ВЯЧЕСЛАВ ДАНИЛОВ;

ИННА КУШНАРЕВА

 

Играя в культовое кино всерьез

В своей книге Александр Павлов не только составил список культовых фильмов, заслуживающих того, чтобы их смотрели (и пересматривали), но и написал большое введение, воздающее должное сложностям, нюансам и спорам, которые ведутся вокруг культового кино сегодня. Несмотря на то что фанаты, синефилы и ученые долго обсуждали, что именно делает фильм культовым, Павлов расширяет поле анализа, чтобы включить в него фильмы, которые перестали быть культовыми, по той или иной причине не найдя отклика у новых поколений поклонников и оставшись «культовыми» скорее в историческом смысле слова, нежели в актуальной действительности.

Фильмы, профессионально отобранные и предложенные к рассмотрению в этой книге, побуждают читателя к размышлению над тем фактом, что, возможно, не существует одного варианта или одного значения того, что называется «культовым кино» в современной культуре культовых фильмов. Культовый статус фильма до сегодняшнего дня по традиции можно было приписать «полуночным фильмам» и «плохому/трэшевому кинематографу», но также этот статус в самых разных формах может быть зафиксирован новыми поколениями страстной и бдительной аудитории, которая смотрит кино в домашних условиях либо на ноутбуке. Однако также культовый статус фильма может соотноситься с прогнозируемым результатом благодаря маркетинговому продвижению и киноиндустрии, а также посредничеству критиков – в ожидании объятий фанатского сообщества с течением времени.

Важно, что это – первая в своем роде книга, которая выходит в России, что делает ее по-настоящему революционной. «Расскажите вашим детям: Сто одиннадцать опытов о культовом кинематографе» основана на родственных текстах, таких как, например, работа, вышедшая в книжной серии Британского института кинематографа, – «100 культовых фильмов» [Mathijs, Mendik, 2011]. Описывая, каким образом такие фильмы, как «Зеленый слоник» (1999) или «Вспомнить все» (1990), приобрели культовый статус в российской действительности, книга расширяет наше понимание феномена культа в национальном и межнациональном масштабе.

Сегодня культовые фильмы доступны более, чем когда-либо прежде, порой находясь на расстоянии буквально одного клика. Но отличительные признаки знания о культовом кино и сопутствующие этому знанию эмоциональные переживания по-прежнему актуальны, будь то опыт старого поколения «культистов», основанный на ностальгической позиции «это надо было видеть своими глазами», или же переоценка ценностей у молодого поколения.

К счастью для вас, Александр Павлов – непревзойденный проводник на зыбкой почве определения значения и ценности культового кино. Он добросовестный исследователь, который не стремится просто зафиксировать канон культовых фильмов, но уделяет пристальное внимание фактору изменчивости во времени – пикам и впадинам культовой репутации кинематографа, потому что в разные периоды она возрастает и ослабевает. Ведь прелесть культового кино в том, что это отнюдь не пыльный музейный экспонат, принадлежащий анналам истории кинематографа, журналистики и кинокритики.

Напротив, культовые фильмы всегда представляют собой живую игру: они открыты для того, чтобы любой желающий мог наделить их культовым статусом, и готовы к этой игре, ожидая следующего хода от искушенных фанатов или от не менее осведомленных создателей фильмов или ученых. И имея удовольствие познакомиться с Александром лично в тот момент, когда он закончил работать над этой книгой, я могу подтвердить, что он – настоящий гроссмейстер в той игре, что ведется вокруг культового кино сегодня.

Так погрузитесь же в этот бескорыстный труд, который начинается с «Кабинета доктора Калигари» (1920) и заканчивается «Пятьюдесятью оттенками серого» (2015), и определите для себя, существуют ли фильмы, которые бы хотели добавить в этот список вы. Вероятно, должны быть и другие, дополнительные опыты о культовом кино, потребность в написании которых вы чувствуете. В таком случае, усваивайте тактические уроки из блестящей книги Павлова, потому что следующий ход в дебатах о культовом кино и рассуждениях о нем – ваш.

Профессор Мэтт Хиллс,

май 2016 г.

 

Благодарности

Прочитав в конце 2011 г. книгу западных киноведов Эрнеста Матиса и Хавье Мендика [Mathijs, Mendik, 2011] «100 культовых фильмов», вышедшую под эгидой Британского института кинематографа, я стал мечтать о том, чтобы когда-нибудь такая появилась и у меня. С одной стороны, поначалу меня не вполне удовлетворял список кино, впрочем, ни один список, даже самый совершенный, не может удовлетворить читателя и зрителя целиком и полностью. С другой стороны, мне казалось, что такая книга крайне необходима в России, но написана она должна быть с ориентацией на отечественную аудиторию.

Над настоящим изданием я работал с перерывами с 2012 г. Когда я только задумался над текстом, мне казалось, что это довольно простая задача. Однако теперь, спустя более четырех лет труда, я так не думаю. Следует признаться, что за этот период незначительные части, в итоге вошедшие в книгу, были опубликованы в разных изданиях. Но таких текстов совсем немного. Подавляющее большинство из них написано специально для этой книги. Впрочем, я даже рад, что написание текста так затянулось. За это время я многое переосмыслил относительно культового кинематографа.

Определенное влияние на меня оказали новейшие западные исследования темы и общение с некоторыми из авторов этих исследований. Это Эрнест Матис (Канада), Джеффри Уайнсток (США) и Мэтт Хиллс (Великобритания). Я крайне признателен им за то, что они расширили мои взгляды на этот феномен. Кроме того, я благодарен своим друзьям Ивану Денисову и Антону Кораблеву, настоящим поклонникам культового кино: они в самом деле верили в то, что книга может состояться, и оказывали мне поддержку. Еще больше я благодарен главному редактору журнала «Логос» Валерию Анашвили и ответственному секретарю журнала Якову Охонько, благодаря которым в 2014 г. увидел свет двухтомник издания, посвященный новейшим исследованиям кинематографа, культового в том числе. Уверен, что эти два номера сыграют важную роль в формировании качественного отечественного киноведения.

Статьи, составившие то издание, не раз цитируются в настоящей книге. Валерию я признателен особенно. Именно благодаря ему в конечном счете стало возможным завершение и без того затянувшейся работы над этой книгой.

Кроме того, я бы хотел сказать спасибо всем тем, кто участвовал в организации моих публичных выступлений, посвященных темам культового кино. К сожалению, я не имею возможности упомянуть всех лично. Однако куда большую признательность я испытываю к тем, кто посещал мои лекции, слушал радиобеседы с моим участием – именно благодаря им я осознал, насколько сегодня важна и интересна тема, и развил некоторые идеи, которые легли в основу книги. Но даже больше, чем моим слушателям, я благодарен всем начинающим и состоявшимся поклонникам культового кино, и очень надеюсь, что именно они оценят эту книгу по достоинству. В конце концов, им она и посвящается.

На всякий случай отмечу, что в названии книги – аллюзия на культовый фильм 1936 г., изначально называвшийся «Расскажите вашим детям». Это кино-пропаганда на тему того, как опасны наркотики для молодежи. В каком-то смысле культовый кинематограф – тот же наркотик. Так что я посчитал долгом рассказать читателям, насколько опасно его потребление. И поскольку книга явно «18+», именно вам, взрослые, придется рассказать о ее содержании своим детям.

Расскажите вашим детям, расскажите вашим взрослым, расскажите друзьям и знакомым, расскажите родственникам и коллегам по работе. Расскажите об этой книге. Пусть читатель, наконец, узнает, что же это такое – культовое кино.

 

Культовое кино сегодня: очень краткое введение

 

В 2011 г. я написал лично для меня очень важную статью про культовое кино в журнал «Искусство кино» [Павлов, 2011; переработано в: Павлов, 2014]. Несмотря на то что в тот момент русскоязычные публикации об этом феномене уже существовали [Маккарти, 2007; Самутина, 2002; 2009], о чем подробнее будет сказано ниже, я считал себя обязанным высказать собственную точку зрения по теме, которой увлекался с середины 1990-х годов. Я чувствовал необходимость отстоять строгое, издавна существующее – и потому «правильное» – понимание понятия. Теперь, спустя пять лет, эту позицию нельзя назвать иначе, кроме как консервативной. А по большому счету можно было назвать таковой уже тогда. Я полагал, что культовые фильмы непременно должны быть проверены временем, заслужить этот престижный статус и иметь неопровержимые доказательства своей культовости: каждое такое кино должно было быть присвоено определенной группой, а также входить в регулярный репертуар полночных показов. Если рассуждать в этой логике, то культовых фильмов не могло и не может быть много, а новые культовые фильмы, если бы даже и появлялись, то крайне редко и, конечно, тоже должны были бы пройти тест на время. Как и многие другие «консерваторы», в этом плане я выступал за строгость определения и за еще более строгие рамки ограничения феномена – все, что называлось культовым после картин «Бойцовский клуб» и «Донни Дар-ко», вызывало у меня большие вопросы.

Если сегодня кто-то продолжает думать так же, как в 2011 г. думал я, то эту позицию я могу понять и даже отнестись к ней со всем уважением. Однако сам больше не придерживаюсь этой точки зрения. Я изменил свой взгляд на культовое кино кардинальным образом. Почему?

После того как я прочитал множество новейших исследований, а главное – внимательно изучил списки культовых фильмов, появившиеся после 2011 г., то осознал, что, как и некоторые культовые картины, исчезающие из орбиты «культистов» (как называют себя на Западе поклонники культовых фильмов), такое понимание однозначно принадлежит прошлому. В момент, когда «Криминальное чтиво» только вышло на экраны, действительно можно было говорить о том, что Квентин Тарантино эксплуатирует с таким трудом заработанную репутацию культового кино и тем самым наносит этой репутации определенный ущерб. Но размышлять таким образом в конце 2000-х не было никакого смысла: появилось так много новых фильмов, которые использовали с тем или иным успехом рецепт популярности Тарантино, что в пору было говорить о новом понимании культового кино, а не о его смерти, или, если быть более точным, – об убийстве культового кино. Например, критик Дэнни Ли мог «по-консервативному» ворчать, что Пол Верховен и Квентин Тарантино убили культовое кино, а картины типа «Комнаты» Томми Вайсо не могут претендовать на то, чтобы занять место уже признанных культовыми шедевров, потому что просмотр культового кино – больше, чем просто хихиканье, с которым зрители непременно смотрят «Комнату». Вместе с тем Ли упоминает имена Хармони Корина, Ричарда Келли, Джун-Хо Бона и Роя Андерсона среди тех, кого можно было бы назвать продолжателями классической традиции культового кино, либо просто подпадают под статус «культовых авторов» в обыкновенном понимании термина.

Правда, однако, в том, что упоминаемый «Донни Дарко» Ричарда Келли сделан едва ли не по тем же самым рецептам, что и «Криминальное чтиво» Тарантино, чего Ли, так рьяно отстаивающий традиционное понимание феномена, старается не замечать. В его гневе чувствуется резкое неприятие новых типов культового кино. Но это вполне расхожая позиция: проблема многих зрителей заключается в том, что в тот момент, когда трансформировался сам феномен, а он, разумеется, сильно трансформировался, культовое кино просто-напросто стало едва ли не совершенно другим. Язык его описания еще какое-то время оставался прежним, что вызывало чувство раздражения и диссонанса у поклонников феномена, каким они его запомнили. Теперь, когда академики расширили понятие, предложив новый, можно сказать, адекватный, язык описания, эта проблема раздражения может быть снята прежде всего за счет признания очевидного факта: культовое кино не умерло и никуда не исчезло. Несмотря на то что оно стало другим, это не означает, что оно стало хуже. Культовые фильмы появлялись в 2000-х – что, как видно со слов Дэнни Ли, признают даже «консерваторы» – и появляются теперь. Они становятся такими по разным основаниям и иногда такими способами, которые раньше не были характерны для феномена. И спорить с этим – идти против истины.

Одним словом, я пересмотрел прежние позиции и призываю «консервативных» зрителей культового кино – в конце концов нас и так мало, чтобы спорить о понятии, – если не сделать то же самое, то по крайней мере прислушаться к новой точке зрения. Чтобы аргументировать свой новый взгляд, в список предельно важных культовых фильмов я намеренно включил довольно много новых картин. Хотя не все из них могут тягаться в популярности с хорошо известной и уважаемой «культовой классикой», у этого кино есть шанс войти в канон культовых фильмов. Ниже я объясню, почему эти картины имеют право быть в этом списке. Я не считаю, что условное «историческое и социологическое» понимание культового кино больше не работает, но настаиваю, что этого объяснения для понимания феномена теперь недостаточно. Оно непременно должно быть дополнено тем, что можно назвать «конструктивистским» и «структуралистским» пониманием феномена и, возможно, природы культового фильма. Но сначала обратимся к истории возникновения понятия.

 

Ночь над городом

Давайте определимся с рабочим понятием. В традиционном понимании термина «культовое кино» – фильмы, которые пользуется неизменной популярностью у сравнительно небольшой группы людей, часто представляющих определенную субкультуру. Если следовать такой логике, то, скажем, гомосексуалы любят «Шоугелз», трансвеститы – «Шоу ужасов Рокки Хоррора», а героиновые наркоманы – «На игле». Вместе с тем эти примеры не очень удачные. Равно как не будут таковыми и все прочие случаи. Упоминаемые картины являются примерами «чистого культа»: это кино любят многие люди, а не только гомосексуалы, трансвеститы или наркоманы. Более того, как отмечалось выше, кто-то скажет, что фильм «Шоугелз» убивает культовое кино, а «На игле», как и «Криминальное чтиво», является паразитом, присосавшимся к репутации величайших феноменов кинематографа. Я бы добавил, что и успех «Шоу ужасов Рокки Хоррора» сегодня является скорее сконструированным: фильм действительно, как и полагается, показывают по ночам, но во многом как развлечение для туристов, приехавших в США на пару дней, нежели как любимое развлечение для фриков. Одна из ключевых особенностей некоторых «консервативных культистов» – не признавать в качестве культовых современные картины. Это, если угодно, определенный солипсизм – считать, что фильм не является культовым, если его таким не считает конкретный субъект. На самом деле этот негативный солипсизм скорее не работает, в то время как позитивный солипсизм в отношении культового кино, наоборот, обязан работать. Установка позитивных солипсистов может быть такова: исследователь должен рассмотреть на предмет культовости любой фильм, упоминаемый в числе культовых или упоминаемый как культовый. Если это кино является культовым даже для одного человека, оно заслуживает право быть таковым или хотя бы право быть рассмотренным, при этом, конечно, его позиции будут слабее, чем у других, более конвенциональных фильмов.

В современном понимании культовое кино возникло на Западе на рубеже 1950-х и 1960-х годов в грайндхаус-кинотеатрах и драйв-инах, где показывались малобюджетные коммерческие фильмы, ставшие по тем или иным причинам важными в маргинальных сообществах или молодежных субкультурах. Впрочем, это не означает, что до того времени культовых фильмов не было: просто большей частью они становились таковыми постфактум, спустя какой-то период – непродолжительный или, напротив, довольно длительный. Позднее, с появлением в конце 1960-х и начале 1970-х годов феномена полночного кино сложилась особая культура восприятия фильмов, включавшая неоднократный просмотр одного и того же фильма, посещение кинотеатров в самодельных костюмах, громкое обсуждение происходящего на экране и многие другие способы вовлечения зрителей.

Культовое кино как кино, востребованное специфической аудиторией, возникло в конце 1960-х в США и главным образом в Нью-Йорке. Британский исследователь Иэн Хантер рассказывает краткую историю культового кино, называя следующие источники его происхождения: нью-йоркский андеграунд 1960-х (картины Энди Уорхола, братьев Джорджа и Майкла Кухаров, Джека Смита, Кеннета Энгера), американские фильмы категории «В», среди которых самопародийные дешевые ленты типа «Маленький магазинчик ужасов» Роджера Кормана, переосмысление прогрессивной молодежью (прежде всего студентами) голливудской классики типа «Касабланки», эксперименты Нового Голливуда: комедия Хэла Эшби «Гарольд и Мод», эксплуатационные фильмы и «оскорбительное кино», нарушающее социальные табу [Hunter, 2013, р. 21–23]. Эти фильмы были крайне востребованы публикой, но при этом разными типами публики: для каждого «культиста» свое кино. Расцвет традиционно понимаемого культового кино действительно приходится на 1960-1970-е годы, но большей частью связан все-таки с упоминаемым феноменом полночных показов.

Какой-нибудь богемный кинотеатр ровно в полночь в пятницу или в субботу показывал фильм, иногда даже без каких-либо объявлений или афиш. Каждый раз на него обязательно приходили одни и те же зрители и поэтому знали кино наизусть. Некоторые из этих фильмов сопровождались определенными ритуальными действиями: криками, аплодисментами или чем-то еще, а некоторые картины публика воспринимала с достойным молчанием. Показывать конкретное кино в одном и том же кинотеатре могли в течение нескольких лет – и оно пользовалось неизменным спросом. Именно благодаря полночным кинотеатрам картины «Ночь живых мертвецов» Джорджа Ромеро, «Розовые фламинго» Джона Уотерса, «Голова-ластик» Дэвида Линча и многие другие получили статус культовых. Фильм Джима Шармена «Шоу ужасов Рокки Хоррора», вокруг которого сложилась собственная субкультура, обеспечил феномену полночного кино невероятную популярность. В данном случае для нас главное – это понять, что культовое кино становилось таковым благодаря конкретным зрителям в определенное время; иногда сильно после своего появления, как, например, картина «Прокуренные мозги» 1936 г., ставшая известной в американской студенческой среде лишь в начале 1970-х. В программе ночных сеансов могли быть и относительно новые картины типа «Розовых фламинго» Джона Уотерса или заново открытые жемчужины старого кино типа «Уродцев» (1932). Эти же фильмы могли пользоваться бешеным спросом в студенческих кампусах – в местных городских кинотеатрах или специально оборудованных для показа залах. Долгое время культовые картины ассоциировались именно с полночным кино, порой слишком, чрезмерно странным, которое почему-то цепляло аудиторию, но при этом не всегда относились к категории «артхаус». Нередко в категорию полночного кино попадали фильмы, в которых освещались табуированные темы: секс и насилие, например, картина Стэнли Кубрика «Заводной апельсин» [Hoberman, Rosenbaum, 1983].

 

В поисках новой терминологии

Распространена точка зрения, согласно которой станет фильм культовым или нет, обычно решалось аудиторией. Зрители голосовали за каждую конкретную картину своей лояльностью. Поэтому ранее считалось, что культовое кино нельзя создать искусственно. Однако эта точка зрения должна быть оспорена. Кинематографисты, а главное, маркетологи и критики быстро поняли потенциал феномена и начали эксплуатировать эту тему. Грубо говоря, «культовый фильм» мог быть легко сконструирован. Например, даже легендарный Эдвард Вуд-младший, хорошо известный и российской публике главным образом благодаря фильму Тима Бертона «Эд Вуд», некоторое время пылился на свалке истории кинематографа и числился всего лишь одним из производителей второсортных фильмов, пока критики братья Медведы, придумавшие восхвалять худшее кино, не стали говорить о нем как «о худшем режиссере всех времен» [Павлов, 2014а]. В итоге, конечно, именно зрители начали боготворить этого «автора», но произошло это все же с подачи кинокритиков-новаторов.

Еще один пример. Молодежную комедию «Высшая школа рок-н-ролла» Джо Данте и Алана Аркуша, во-первых, сразу снимали как культовый фильм (непосредственно для молодежи и про модную на тот момент панковскую группу «Ramones»), а во-вторых, маркетинговая стратегия его подачи заключалась в том, что картину изначально представляли как культовое кино. Фильм еще не прошел апробацию у зрителей, а кинематографисты уже сделали из него культ. Опять же его на самом деле приняли и стали почитать как культовый фильм, но правда заключается в том, что могли и не принять. Что подтверждает тезис: культовое кино становится таковым не только потому, что его боготворят зрители, но и потому, что его конструируют, и неважно, как – посредством маркетинга, авторитета кинокритика или используют какую-либо иную стратегию. Таким образом, культовое кино конструировалось уже в момент своего расцвета, на что редко обращают внимание «консервативные культисты».

Эрнест Матис и Ксавье Мендик в своем исследовании отмечают: «Квир-прочтения – интегральная часть опыта просмотра культового кино» [Mathijs, Mendik, 2011, р. 4]. Изначально многие культовые картины становились таковыми благодаря тому, что создавались для гомосексуальной аудитории: скажем, картины Кеннета Энгера, Джека Смита, Энди Уорхола, Джона Уотерса, Гарри Кюмеля и т. д. Некоторые из них – сознательно кэмповые, другие скорее маргинальные. Квир-прочтение же предлагает взгляд на некоторые традиционные мейнстримные фильмы как на такие, в которых можно разглядеть гомосексуальный подтекст, как правило, не закладываемый туда автором, по крайней мере, сознательно. Самым ярким примером здесь может быть «Волшебник из страны Оз» [Павлов, 2014]. Именно благодаря такому прочтению картины и становятся культовыми в определенной среде или же воспринимаются как таковые иными зрителями, которые вместе с тем часто соглашаются с подобной интерпретацией, воспринимая это кино с иронией. В настоящей книге представлено несколько фильмов, которые воспринимаются как культовые именно благодаря квир-интерпретации («Касабланка» Майкла Кёртица, «Наемный убийца» Джона By, «Лучший стрелок» Тони Скотта, «Невозмутимый» Крэйга Р. Бэксли).

Таким образом, культовым кино может стать на самых разных основаниях. Поэтому под понятие «культовое» могут попасть и некоторые современные блокбастеры, и конкретные артхаусные фильмы. Например, никто не спорит с тем, что картины британского авангардного режиссера Дерека Джармена – скорее артхаусное кино, но некоторые его фильмы, скажем, «Юбилей», стали предметом культа среди британских панков [Hoberman, Rosenbaum, 1983; Newman, 1989]. Фильм может стать культовым для той социальной категории людей, для которой он предназначался, или же той, которая его себе присвоила. Другой критерий – принадлежность фильма к определенной культурной индустрии. Если картину показывают в определенном кинотеатре и в определенное время, как то было с первыми полночными кино, у фильма есть шансы стать культовым. Иными словами, кино можно поместить в определенную нишу, привлекая к нему внимание «культистов». Картину можно сделать культовой постфактум благодаря месту ее демонстрации, стратегии интерпретации, работе критика и т. д.

Сегодня основания для того, чтобы кино считалось культовым, множатся. Иногда картина становится таковой просто потому, что ее снял конкретный автор, например Дэвид Линч. Кроме того, сегодня даже в большей степени, чем в 1970-х, картина может стать культовой благодаря сознательной рыночной стратегии прокатчика или производителя. Одним из новейших примеров такого продвижения можно считать ленту «Оно следует за тобой». Все больше появляется режиссеров, которые снимают ленты с сознательной установкой на то, чтобы их творение стало культовым. Уловив некие общие для культового кино идеи и явления, они стараются использовать их, чтобы обессмертить свое творчество в среде узкой, но преданной группы фанатов. Примерно такой стратегии придерживается упоминаемый Ричард Келли. Можно говорить даже о том, что некоторые называют «анатомией культового фильма», т. е. о том, что существуют какие-то культурные коды, позволяющие определить сущность культового фильма и даже попытаться снять таковой. И это очень похоже на правду.

Современный кинематограф содержит многочисленные аллюзии на старые образцы культового кино. В этом смысле мы сталкиваемся с новыми феноменами, которые тоже можно описать через понятие «культа». Хотя некоторые, например, считают, что современные блокбастеры не могут считаться культовыми [Eiss, 2010], на самом деле многие из них позиционируются как таковые. В настоящий момент многие современные картины определенными зрителями признаются культовыми, потому что отсылают аудиторию к богатой традиции культового кинематографа, – скажем, это касается «Криминального чтива». Однако кое-какие консервативные авторы считают, что в лучшем случае работы Тарантино можно назвать «посткультовыми», другие же признают культовыми только ранние его картины, полагая, что в дальнейшем режиссер перешел в область мейнстрима.

В этих рассуждениях может быть своя правда: не стоит забывать, что далеко не всегда культовый режиссер снимает исключительно культовое кино. Например, «Бешеные псы» и «Криминальное чтиво» почти все признают культовыми, но можно ли к таковым причислять более поздние работы режиссера, например, «Джанго освобожденный» и «Бесславные ублюдки»? Несмотря на то что многие думают, что можно, консенсуса на этот счет нет.

Чтобы расширить границы культового кино, ученые пытаются предложить новые термины для его описания. Так, британский исследователь Джастин Смит, которого можно отнести к консерваторам, предлагает описывать фильмы Дэнни Бойла и Гая Ричи в лучшем случае как «посткультовые» [Smit, 2010]. Смит полагает, что настоящие культовые картины в Британии были сняты главным образом в 1970-е, и поэтому отказывает новейшим лентам в почетном статусе. Для того чтобы как-то сегментировать режиссеров, которые, с одной стороны, не однозначно культовые, а с другой – их творчество устойчиво популярно, современные киноведы предлагают термин, который можно было бы обсуждать в рамках культового кино. Так, патриарх американского киноведения Дэвид Бордуэлл в книге «Кристофер Нолан: лабиринт сцеплений» называет своего героя «midcult auteur» – «срединным культовым автором», который балансирует на грани культа и большого кинематографа [Bordwell, 2013, р. 53–55]. Фильмы Нолана кому-то нравятся, а кто-то считает их скучными и претенциозными, но острая полемика вокруг творчества режиссера свидетельствует о неизменном к нему интересе. Другой новый термин, который предлагают современные исследователи для языка описания культового кино, – «метакульт». Его употребляют Эрнест Матис и Джеми Секстон в книге «Введение в культовый кинематограф» [Маthijs, Sexton, 2011]. Авторы относят к этому понятию фильмы, которые некоторым образом имеют отношение к традиции, но показывают ее оригинальным способом за счет бесконечных референций, интертекстуальности и иронии. Например, к метакультовому кино авторы относят картину «Амазонки на Луне» Джона Лэндиса и других авторов. В этом смысле многие современные фильмы могут быть культовыми или по крайней мере пытаться быть ими за счет «метакультовости». Среди последних примеров можно назвать такие картины, как «Хижина в лесу» или «Последние девушки».

Еще одна исследовательница предложила иной подход к решению проблемы. С ее точки зрения, Голливуд, увидев в культовом кино коммерческий потенциал, старается адаптировать для своих нужд особенности феномена и использовать ключевые темы и структурные элементы в мейнстримных картинах, создавая таким образом стандартизированные культовые фильмы. Анна Сиомополус считает подобным фильмом «Борат». В своем исследовании [Siomopolous, 2010] она противопоставляет «Бората» «Розовым фламинго» Джона Уотерса, объясняя, как именно были адаптированы в современном коммерческом кино приемы Уотерса. В частности, Сиомополус обращает внимание, что аудитория «Бората» при просмотре картины осознает свою избранность, характерную для культовой аудитории, так как ей известно о том, что комик Саша Барон Коэн в образе казахского журналиста Бората на экране шутит над теми, у кого берет интервью; и, конечно, последние не понимают, что участвуют в розыгрыше. Вместе с тем с популярностью фильма растет и эта «избранная» аудитория, и фильм неизбежно теряет свою культовую репутацию – чем больше избранных, тем менее эксклюзивна эта группа. Анализ непосредственно «Бората» можно оспорить, но с тем, что в настоящее время все чаще появляются культовые фильмы, созданные по стандартам культового кино, не согласиться невозможно. В настоящий момент мы видим много примеров стандартизированного культового кино.

 

Канон, инклюзивность и текучесть

Одна из ключевых проблем культового кино – это его канон. Существует обязательное количество картин, без которых невозможен ни один список культового кино. Как правило, если в списке нет «Шоу ужасов Рокки Хоррора» или «Розовых фламинго», но присутствуют другие картины, мало знакомые аудитории, возникает вопрос об адекватности этого списка. Впрочем, вопросы об адекватности возникают всегда: комментаторы обычно справедливо уточняют, почему среди всеми признанных картин встречаются не вполне очевидные или даже слишком очевидные – далеко не всегда зрители отдают себе отчет в том, почему конкретная картина считается культовой. Отсюда возникает проблема закостенелости: в случае сформировавшегося и четко определенного канона возникновение новых культовых фильмов невозможно. Консервативный зритель обязательно укажет, что блокбастеры типа первый части франшизы «Сумерки» или «кино для женщин» типа «Грязных танцев» не могут считаться культовыми. И если это так, а подобный подход все же справедлив, термин «культовое кино» принадлежит истории, и в таком случае задача исследователя довольно банальна и сводится к обсуждению канона и к его упрочению в сознании аудитории.

Однако культовое кино – не историческое, но актуальное, живое понятие. Многие, как отмечалось, и ныне прибегают к тому, чтобы позиционировать совершенно новые фильмы как культовые. Таким образом, честной позицией ученого должна стать сложная амбивалентная задача – учитывать устоявшийся канон и одновременно постоянно пересматривать его.

Как показывает практика, в списках культовых фильмов последних шести-семи лет часто отсутствуют те, которые были обязательными для «культистов», например, в 1980-е. Это говорит о том, что культовые фильмы могут утратить свою силу и притягательность, могут стать гораздо менее интересными не только для новой аудитории, но и для старой. Канон же, если угодно, заботится о ветеранах культового кино. В этом смысле он необходим. Однако другая из важнейших характерных черт культового кино – это его инклюзивность. В отличие от раз и навсегда устоявшейся классики (появятся ли, например, когда-либо альтернативы Андрею Тарковскому или Орсону Уэллсу?) оно соглашается принять новичков и разделить с ними культовый статус, который при этом был заработан все-таки старыми, а не новыми фильмами. Конечно, кто-то непременно скажет, что это размывает рамки культового кино, но существует гораздо более удачный термин – расширение. И рамки не просто расширяются, но и должны быть расширены. Оказывается, довольно большое число фильмов, которые были или являются культовыми, некоторое время не описывались с помощью этого понятия. Отнесение фильма к культу часто помогает спасти его для истории кинематографа.

Итак, если относиться к культовому кино с уважением, тогда можно сказать, что культовое кино прекратило свое существование в начале 1990-х, что, разумеется, совершенно не так. Если фильмы культовыми делает аудитория, тогда от поколения молодых зрителей зависит то, что войдет или останется в каноне. В этом смысле Квентин Тарантино или Ричард Келли куда более культовые, чем Расс Мейер или Джон Уотерс. Эрнест Матис и Ксавье Мендик отмечают, что в их списке ста культовых фильмов многие ленты приходятся на вторую половину 1980-х, что связано с возрастом авторов [Mathijs, Mendik, 2011, р. 4].

Можно предложить следующее решение проблемы. Конечно, культовый статус «Шоу ужасов Рокки Хоррора» гораздо прочнее, чем статус, скажем, «Реальных упырей». Равно как не слишком уместно ставить в один ряд Стэнли Кубрика и Кристофера

Нолана или, что сложнее, Эдварда Вуда-младшего и Томми Вайсо. Имеет смысл условно группировать культовые фильмы по дате их выхода, по тому вниманию, которое на них обращают исследователи, а также по частоте их появления в списках культового кино. В таком случае, например, картина «Мужчина, глядящий на юго-восток» (упоминается в [The Cult Film Experience, 1991]), хотя и имеет право считаться культовой, все же не может входить в канон на равных условиях с тем же «Криминальным чтивом». Таким образом, одна из возможных классификаций культового кино может представлять собой три отдельные группы: ядро (всеми признанный канон), полупериферия (фильмы, имеющие потенциал стать частью канона) и периферия (фильмы, уже вышедшие из канона или еще не вошедшие в канон).

Однако культовое кино подвижно, и картины полупериферии могут переместиться в область периферии или, напротив, в ядро, равно как и наоборот. Например, набор культовых фильмов в книге «Опыт культового кино» [The Cult Film Experience, 1991] ограничен голливудской классикой, старыми фильмами категории «В» и полночным кинематографом. Список, приведенный Сореном Маккарти в его книге 2003 г. [Маккарти, 2007], включает проверенные картины, которые не вызывают сомнений. Вместе с тем за редким исключением большей частью это англоязычные фильмы – что, между прочим, приближает его список к образцовому канону, т. е. к ядру. Но даже этот список далек от совершенства. Маккарти не включает в книгу картины Дэвида Кроненберга, но упоминает Джорджа Ромеро как обязательного автора. Однако в других исследованиях как культовые уже представлены неамериканские фильмы: спагетти-вестерны, джалло, мондо, J-xoppop, фильмы про восточные единоборства, эксплуатационное кино и т. д. Это явно свидетельствует о том, насколько канон шаток и гибок. В классической трилогии кинокритика Дэнни Пири [Peary, 1981; 1983; 1988] можно обнаружить множество фильмов, названных им культовыми, но сегодня вытесненными, кажется, даже за пределы периферии. При этом многое из того, что он включил в свой список, по-прежнему актуально как культовое кино.

Таким образом, универсум культового кино формируется за счет субъективного взгляда зрителя/исследователя, который решает, что именно должно стать ядром культовых фильмов, а что вторично. Этим подтверждается и главный тезис многих ученых о том, что культовое кино и такие понятия, как «трэш» и «паракинематограф», представляют собой не жанр, а прежде всего дискурсивную категорию [Hunter, 2013]. В этом смысле принципиально важная характеристика культового кино – его «текучесть». Со временем культовый фильм может утратить свою силу (например, такая судьба постигла комедию Карла Рейнера «Где Поппа?»), или, наоборот, приобрести (самый яркий пример – «Бегущий по лезвию»). Обычно последние называются «слиперами». То же самое касается и новейших фильмов, которые, с одной стороны, объективно еще рано называть культовыми, с другой – у них есть потенциал стать таковыми. Именно поэтому в настоящей книге представлено так много новых картин, чтобы показать, что культовое кино живо, а также то, за счет каких качеств и средств оно может сохранять свое существование. А главное – оно является предметом дискурса, обсуждения, а не строго определенным каноном и тем более жанром.

В данном контексте необходимо помнить и о географии восприятия культового кино. Например, в России многие фильмы могли стать настолько же культовыми, как и во всем мире. «Эммануэль» в данном случае будет самым ярким примером. Вместе с тем некоторые картины в России могли оказаться, возможно, даже более востребованными, чем в стране производства. Скорее всего «Класс 1999» может считаться таким фильмом.

В 2008 г. на сайте А.V.Club критик Скотт Тобиас начал вести свою колонку «Новый канон культового кино», в которой он старался описать новые и новейшие фильмы как культовые. Тобиас тем самым отдавал дать уважения Дэнни Пири – первопроходцу в анализе культового кино, сформировавшему канон и выпустившему по теме в 1980-е три книги. Идея Тобиаса была в том, чтобы начать писать о культовом кино там, где Пири закончил – с 1987 по 2013 г., когда его проект подошел к логическому завершению. Некоторые из упоминаемых им лент – действительно культовые конвенционально, другие могут вызывать возражения. Однако сам по себе подход, представляющий собой попытку сформировать новый канон, ставя под сомнение прежние картины, многие из которых утратили статус культа, сохранив в лучшем случае историческое значение, крайне важен. Как бы то ни было, автор всегда обосновывал свой выбор, и часто безотносительно его суждений описываемые им фильмы я тоже воспринимал как культовые, что придает и его, и моим суждениям большую объективность.

Еще важнее то, что деятельность Тобиаса нашла отражение в реальном мире, получив практическое воплощение, когда по мотивам его обзоров стали составлять программу просмотров два кинотеатра в Нью-Йорке. Это еще одно доказательство того, как критик может повлиять на формирование (нового) канона культового кино. Таким образом, канон культового кино не только может, но и обязан регулярно пересматриваться. К слову, в рамках ночных просмотров в США показывают и новейшие фильмы, что приближает их статус к консервативному, строгому пониманию феномена и одновременно парадоксальным образом наносит удар по этому консерватизму.

Любопытно, что часто исследователи расширяют канон путем включения незнакомых фильмов в список конвенциональных культовых картин. Так, Стивен Джей Шнейдер в свою подборку добавил французскую ленту «Идолы», которую до сих пор никто не описывал как культовую, а также малоизвестный низкобюджетный хоррор «Зонтар: гончая Дракулы» [101 Cult Movies You Must…, 2010, p. 85–86, 197–198]. Эрнест Матис и Ксавье Мендик, например, описали как культовую картину Ульрике Оттингер «Фрик Орландо», привлекая новую аудиторию к этой ленте и ее автору: несмотря на то что это действительно культовый фильм, число его поклонников крайне невелико. Это же касается и других книг и списков. Даже в образцовом списке Сорена Маккарти есть фильм Тима Хантера «У реки» [Маккарти, 2007, с. 207–211], который как культовый не представлен ни в одном списке фанатов на сайте IMDB. Однако, появившись среди канонических лент, эти картины приобретают статус культовых контекстуально.

 

Канонические и неканонические культовые авторы

Проблемой, связанной с каноном, является также и канонизация культовых авторов. Как правило, это режиссеры, практически все фильмы которых становятся культовыми в момент выхода или признаются таковыми ретроспективно. Скажем, фрагменты первого любительского фильма Квентина Тарантино «День рождения моего лучшего друга» пользуются культовой репутацией, но, разумеется, только в силу общей славы режиссера как культового автора. Вместе с тем категория «культового авторства», как и само культовое кино, размыта и требует определенных уточнений. Так, в какой-то момент культовый автор, прежде всего при переходе из сферы «культа» в область мейнстримного кинематографа, может утратить свой статус, а вернее, имеет потенциал восприниматься поклонниками как культовый лишь до четко очерченного пика своего творческого пути. Это можно сказать о карьерной траектории Джона Уотерса или даже Джеймса Кэмерона.

Любопытен кейс таких авторов, как Николас Роуг: картины, которые он снимал с 1970 по 1980 г., стали культовыми, в то время как последующие его режиссерские опыты – нет; даже создается впечатление, что о его лентах говорят как о культовых вне зависимости от их автора. И все же Николас Роуг – культовый автор, так как создал не один фильм с подобной репутацией и одновременно не такой уважаемый автор, как, скажем, Дэвид Линч. Грубо говоря, в случае с творчеством Дэвида Линча важно то, что каждый конкретный фильм – именно Линча, в то время как в случае Роуга сначала речь заходит о его культовых картинах и лишь затем возможен разговор об их режиссере.

Вместе с тем другие культовые авторы сохраняют свою репутацию даже тогда, когда начинают работать в сфере крупнобюджетного кинематографа, например, это касается Дэвида Кроненберга. В других ситуациях одни фанаты могут отречься от любимого режиссера после того, как он станет мейнстримным, а в культ возведут его совсем другие поклонники – случай Питера Джексона. Также важно отметить, что существуют культовые фильмы, автор которых остается в тени репутации своей картины – история «Касабланки», несмотря на то что ее автор получил премию «Оскар» как лучший режиссер. Или есть такие режиссеры, которые стали культовыми только в силу того, что один их фильм обрел репутацию культа, и теперь это кино невозможно оценить вне разговора о его авторе: рассуждать о «Комнате» и не вспомнить при этом Томми Вайсо никак нельзя.

О том, кто сегодня воспринимается как канонические культовые авторы, можно судить по современным изданиям, посвященным культовому кинематографу. Например, в книге Матиса и Мендика упомянуты только шесть режиссеров, творчество которых представлено двумя картинами. Это Джордж Ромеро, Дарио Ардженто, Алехандро Ходоровски, Дэвид Кроненберг, Терри Гиллиам и Питер Джексон [Mathijs, Mendik, 2011]. Для сравнения: в книге Барри Кита Гранта, посвященной научной фантастике и вышедшей в той же серии, что и исследование Матиса и Мендика, имена распределены следующим образом: Пол Верховен и Джон Карпентер – по три фильма, Стэнли Кубрик, Джордж Лукас, Ридли Скотт, Стивен Спилберг, Джеймс Кэмерон и Роберт Уайз – по два [Grant, 2013]. Многие из упоминаемых Грантом картин точно так же являются культовыми, тремя лентами представлено творчество только двух авторов, вне всякого сомнения культовых. В книге Сорена Маккарти из 60 фильмов только три режиссера представлены двумя фильмами: Стэнли Кубрик, Роб Райнер и Николас Роуг. В книге «101 культовый фильм, который надо посмотреть перед смертью» [101 Cult Movies You Must…, 2010] более любопытный список режиссеров, творчество которых репрезентируется двумя картинами: братья Коэны, Роб Райнер, Расс Майер, Джон Уотерс, Фрэнк Хененлоттер и Брайан Де Пальма. В настоящий момент Брайан Де Пальма, картины которого некогда составляли ядро культового кино, в каком-то смысле смещается от полупериферии к периферии, поэтому внимание к его творчеству и обсуждение его фильмов в контексте культового кино чрезвычайно важно. Любопытно также и то, что хотя картины Роба Райнера упоминаются дважды, он все-таки не имеет репутации культового автора.

Обратим внимание, что чаще других упоминаются режиссеры относительно современные, в то время как такие культовые авторы, как Эд Вуд-младший, Сэм Фуллер или Расс Мейер, представлены главным образом для того, чтобы придерживаться традиции. Для канона крайне важны и такие мастера, как Лючио Фульчи, Алекс Кокс, Джон Хьюз или Квентин Тарантино, но их почему-то в качестве ключевых фигур упоминают значительно реже других. Тарантино вообще представлен только в списке Маккарти – и то картиной «Бешеные псы».

Выпадают из канона или даже не входят в него и другие важные режиссеры. Чтобы расширить контекст категории «культовый автор», в настоящей книге только три режиссера отмечены разбором двух картин из их фильмографии – Пол Верховен, Тони Скотт и Терри Гиллиам. Эти мастера своего дела должны быть прославлены не просто как «вульгарные авторы», но и как культовые режиссеры – категория, вне всякого сомнения, более пристойная и уважаемая.

Есть и такие режиссеры, которые нуждаются в том, чтобы их культовую репутацию постоянно восстанавливали. Несмотря на то что в число фильмов, рассматриваемых в книге, не вошла ни одна картина английского режиссера Пита Уокера, я не могу не упомянуть о нем хотя бы во введении. Кейс Пита Уокера, с одной стороны, подтверждает тезис об инклюзивности и текучести культового кино, с другой – тезис о движении культовых фильмов к периферии, а также о необходимости возобновления интереса и привлечения внимания к теневым фигурам культового кинематографа.

В 1983 г. Уокер, работавший в жанре хоррора и преимущественно в области эксплуатационного кино, снял последний фильм в своей карьере и одновременно первый, за который получил относительно широкое признание. Его уход из кинематографа в каком-то смысле символизировал конец эпохи английских ужасов, какими они были известны в предшествующие годы. Уокер в определенном отношении являлся существенной частью общего британского хоррора, с одной стороны, а с другой – внутри этого хоррора являл собой оппозицию популярной британской студии «Hammer Films Production», производившей ужасы с 1935 г. и объявившей о своем банкротстве в 1975 г. Фильмы производства «Hammer» были куда более благопристойны и конвенциональны; впрочем, и Уокеру было далеко до свободы американских коллег, работавших в области эксплуатационного кинематографа примерно в одно с ним время. Вместе с тем Уокер имел куда больше прав на то, чтобы считаться культовым автором, нежели режиссеры «Hammer Films Production», картины которых были скорее популярными, нежели нишевыми. Когда еще академический дискурс культового кино не был широко развит, в 1998 г. английский исследователь Стив Чибнелл выпустил книгу о Пите Уокере, в которой позиционировал своего героя как «культового автора» [Chibnall, 1998].

Это было крайне важно, потому что в рамках уже формировавшегося канона Питу Уокеру просто не было места. Например, картина английского автора Майкла Ривза «Главный охотник на ведьм» и сегодня чаще других упоминается в списках как культовая, в то время картины его современника Уокера попадают в списки «культистов», критиков и академиков значительно реже, если вообще попадают. Ривза и Уокера роднит общий пессимистичный взгляд на человеческую природу, вместе с тем, как считает Чибнелл, пессимизм Уокера куда циничнее и не лишен хорошего чувства юмора [Chibnall, 1998, р. 10]. В середине 2000-х на DVD выпустили поздние картины Пита Уокера, созданные режиссером преимущественно в 1970-х. Таким образом, творчество Уокера пережило два возрождения, а слава его как культового автора упрочивалась благодаря привлечению к нему внимания молодых поклонников культового кино. На момент 2000-х, по признанию самого Уокера, он не видел своих фильмов с тех самых пор, как снимал, но, пересмотрев их для того, чтобы оставить комментарии для DVD, признался, что «они не так уж и плохи». По субъективному впечатлению автора настоящей книги, в сравнении с фильмами Уокера картины «Hammer Films Production» теперь выглядят скорее анахронизмом, в то время как уокеровское творчество – современным, особенно на волне сегодняшней переоценки эксплуатационного кинематографа. Кажется, настало время для третьего возрождения Уокера. Если к таким авторам не возобновлять интерес аудитории, еще не открывшей для себя не вполне очевидные имена, есть риск, что их культовые фильмы вновь сместятся в зону периферии.

 

Интермеццо: случай Уэса Крейвена

В самом конце августа 2015 г. в возрасте 76 лет скончался американский режиссер Уэс Крейвен. Какое-то время он боролся с раком мозга, пока болезнь его не одолела. Широкая публика знает его как автора по крайней мере двух популярных фильмов ужасов – «Кошмар на улице Вязов» и «Крик». Обе ленты стали родоначальниками больших франшиз. Более искушенные зрители слышали о других картинах Крейвена, чуть менее известных, но по качеству не уступающих вышеназванным. Например, в книге «101 фильм ужасов, который вы должны посмотреть прежде, чем умрете» [101 Horror Movies…, 2009] названы четыре фильма режиссера. Кроме двух упомянутых, это картины 1970-х «Последний дом слева» и «У холмов есть глаза». Четыре из ста одного – не так-то и мало, не правда ли?

Однако начинал Крейвен не с кинематографа. Получив гуманитарное образование, он видел свою карьеру в качестве преподавателя английской литературы в одном из высших учебных заведений Нью-Йорка. Преподавать он в самом деле начал, правда, длилось это не очень долго. Академическую карьеру Крейвен резонно решил променять на куда более интересное занятие – на кинематограф. Обычно, когда кто-то пишет, что дебютным фильмом режиссера стала его работа «Последний дом слева», это не совсем соответствует действительности. Крейвен начал свой путь с порнографии, хотя и не засвечивался в титрах, благоразумно используя псевдонимы. В одном из интервью он признался, что снял не один порнографический фильм, до того как пришел в обычное кино. Особо интересующиеся могут заглянуть в книгу Билла Лэндиса, посвященную низкому кинематографу, популярному в Нью-Йорке в 1960-1970-е. В ней можно обнаружить, какие именно фильмы для взрослых ставил бывший преподаватель университета Уэс Крейвен [Landis, Clifford, 2002]. Впрочем, не сказать, что это такая уж необычная судьба для именитого автора, но и не такая уж распространенная. Например, культовый автор Абель Феррара проделал такой же путь, хотя в отличие от Крейвена так и не закрепился в большом кинематографе, но из сферы культового кино совершил логический переход в сферу престижных артхаусных фильмов.

Фильмы Крейвена обязательно стоит посмотреть всем поклонникам хоррора вообще и культового кино в частности. Вместе с другими мастерами жанра – Джорджем Ромеро, Тоубом Хупером, Ларри Коэном, Джоном Карпентером и Дэвидом Кроненбергом – Крейвен отвечал за эволюцию современных ужасов. Эта эволюция лучше всего отразилась именно в его творчестве. В 1970-е Крейвен снял два грайндхаусных хита – «Последний дом слева» и «У холмов есть глаза». Собственно говоря, первый – это тот самый дебют режиссера в относительно престижном кино. Это уже и не порнография, но все-таки эксплуатационное кино субжанра «месть за изнасилование». Впрочем, фильм имеет отношение и к высокой культуре. Его сюжет сильно напоминает знаменитый «Источник» Ингмара Бергмана. Кстати, насилие в картине настолько брутально, что в качестве слогана фильма впервые в истории кино была использована фраза: «Это всего лишь фильм». Лента «У холмов есть глаза» про то, как обычная американская семья попала в глушь, где живет необычная американская семья каннибалов, была признана критиками «социальным комментарием» на тему актуальных американских проблем 1970-х.

Однако известности среди ограниченной аудитории Крейвену было мало, и он продолжал искать формулу успеха картины, которая бы стала действительно популярной. Добротные ленты «Смертельное благословение» и «Болотная тварь» такими фильмами не стали, равно как и телевизионная постановка «Приглашение в ад». Однако Крейвен продолжал искать и в конце концов нашел то, что искал. В одной из американских газет он прочитал о том, как в Юго-Восточной Азии несколько детей умерли прямо во сне. Это навело режиссера на идею картины «Кошмар на улице Вязов». Так в 1984 г. Крейвен стал автором одной из главных франшиз, попавших в сферу мейнстримного хоррора.

Крейвен не стал изобретателем субжанра ужасов «слэшер» – кино, где агрессивный психопат или монстр убивает буйных и не в меру развеселившихся подростков одного за другим. До «Кошмара на улице Вязов» уже были «Хеллоуин» и «Пятница, 13-е». Между тем монстры в этих франшизах – Майк Майерс и Джейсон – были холодными машинами убийства. Хотя их образы сегодня хорошо узнаваемы, их характеры все же довольно бедны. Фредди Крюгер, маньяк, убивающий подростков в страшных снах, не таков. У него есть яркая индивидуальность – для него важно не столько убить жертву, сколько поиграть с ней – прямо как кот Том с мышью Джерри, за тем исключением, что Фредди обычно убивал большинство своих жертв. А еще у Крюгера есть чувство юмора. Специфическое, но все же есть. Возможно, поэтому зрителям так полюбился персонаж, который, как заметил один из западных критиков, скорее напоминает злобного трикстера, нежели обычного монстра. Вероятно, ремейк картины, снятый в 2010 г., не удался не только потому, что Фредди играл не постоянный актер Роберт Инглунд, но также и потому, что новый Фредди был лишен этого чувства юмора.

Из недооцененных картин Крейвена, сделанных на рубеже 1980-1990-х, стоит упомянуть фильмы «Змей и радуга», где режиссер попытался переосмыслить образ зомби, и «Люди под лестницей» про странную семейную пару, превратившую приемных детей в уродцев только потому, что те не были идеальными. Кроме того, следует назвать и «Электрошок», ставший довольно популярным фильмом ужасов в России.

Когда франшиза «Кошмар на улице Вязов» окончательно выродилась (хотя лично я люблю все ее части, каждую по-своему), Крейвен вернулся в строй и снял «Новый кошмар», где Фредди терроризировал уже не вымышленных подростков, а Голливудских актеров, игравших в первой серии. Этот постмодернистский ход стал прологом к самому известному фильму режиссера «Крик». В отличие от «Кошмара на улице Вязов» «Крик» стал ярким образцом идеального «постмодернистского хоррора» – саморефлексивного, интертекстуального и ироничного. Теперь подростков убивал не монстр, а сами подростки, выросшие на фильмах ужасов, уничтожали друг друга. Но, разумеется, ирония была в меру – несмотря на многочисленные умные шутки, формально картина принадлежала жанру «хоррор», чего нельзя сказать о последующих частях франшизы. В «Крике» Крейвену удалось пройти по тонкой грани между комедией и ужасами и идеально соблюсти баланс между ними. Этот баланс, например, не смогли выдержать авторы позднейшей картины «Хижина в лесу», пытаясь повторить трюк Уэса Крейвена.

В 2000-е Крейвен отчаянно пытался снова удивить публику, создавая «новый тип триллера», как он это сам характеризовал. Продолжая снимать новые «Крики», он также выпустил «Оборотень» и «Ночной рейс», но не слишком преуспел в своих начинаниях. Удивительно, но фильмы ни про зомби («Змей и радуга»), ни про вампиров («Вампир в Бруклине»), ни про оборотней («Оборотень») – традиционные фигуры хоррора – не стали хитами Уэса Крейвена. Публика предпочитала новаторские решения Крейвена в жанре. Впрочем, в 2000-е творческое наследие Уэса Крейвена нашло достойное отражение в качественных ремейках «Последний дом слева» Дэнниса Илиадиса и «У холмов есть глаза» Александра Ажа. Так что можно сказать, что и в XXI в. имя Крейвена все еще было на слуху. Разные аудитории любят разного Крейвена: кому по душе шокирующий по тем временам (1970-е) «Последний дом слева», кому – ностальгические воспоминания, связанные с «Кошмаром на улице Вязов», а кому – легковесный «Крик». Угождать разным поколениям зрителей и быть в фокусе общественного внимания в течение всей карьеры – таким может похвастаться не каждый культовый режиссер. Уэс Крейвен, например, мог.

 

Структурные элементы культового кинематографа

Несмотря на то что культовыми фильмы становятся благодаря либо зрительскому вниманию, либо маркетинговой стратегии или авторитетному мнению критиков, это не означает, что они все лишь конструкт и не имеют собственного внутреннего содержательного ядра. Иными словами, хотя поклонники культовых фильмов, с одной стороны, разделяют эмоции в отношении такого кино, с другой – культовые картины должны содержать хотя бы что-то общее. На самом деле существенное число культовых фильмов имеет базовые структурные элементы, через которые можно определить их единое ядро, хотя, конечно, и не для всех. Основными понятиями для описания культового кино и его базовых структурных элементов являются отторжение, трансгрессия, уродство, с одной стороны, и интертекстуальность, рефлексивность, ирония – с другой.

Канадский киновед Барри Кит Грант считает, что содержательным ядром культового кино является трансгрессия [Grant, 2000]. С его точки зрения, фильм может быть таковым в трех отношениях – по своей установке («Розовые фламинго», «Человеческая многоножка»), по стилистике («Безумный Макс: воин дороги», «Безумный Макс: дорога ярости») или по содержанию («Счастье», «На игле», «Высший пилотаж»). Таким образом, культовые фильмы совершают выход за пределы, либо порывая с шаблонными формами, либо раскрывая табуированные темы, либо просто эпатируя аудиторию. Отторжение при этом вызывают главным образом фильмы, ориентированные на то, чтобы шокировать зрителя, т. е. трансгрессивные по своей установке и реже – по содержанию. Обычному зрителю куда проще вынести просмотр «На игле», чем от начала и до конца следить за перипетиями сюжета трилогии «Человеческой многоножки».

Не менее важной для культового кино является и тема уродства. Это касается как картин, непосредственно посвященных уродам и процессам превращения нормальных людей в уродов («Уродцы», «Оно живое!», «Голова-ластик», «Человек-слон», «Человеческая многоножка», «Бивень», «Плетеная корзина»), так и лент, где уроды выступают на вторых ролях. В качестве представителей «уродства» для культового кино крайне важны карлики. В большей степени это относится к фильмам Дэвида Линча («Твин Пике», «Малхолланд Драйв»), но не только к ним, например, карлики есть в «Залечь на дно в Брюгге», «Уродцах», «Вилли Бонке и шоколадной фабрике», «Кроте». Очень часто «культисты» отождествляют себя с фриками, уродами в позитивном отношении, т. е. воспринимают себя как иные по отношению к мейнстримной и официальной культуре. В таком плане уродство становится обязательным связующим элементом их общности.

Структурными элементами, объединяющими культовые фильмы, могут быть, например, кролики [Mathijs, Sexton, 2011, р. 228], которых нередко можно встретить в творчестве Дэвида Линча («Кролики», «Внутренняя империя»), Алехандро Ходоровски («Крот»), Мартина Макдона («Семь психопатов»), Джеймса Ганна («Супер»), Ричарда Келли («Донни Дарко»), Хармони Корина («Гуммо»). Эрнест Матис и Джеми Секстон рассматривают тему кроликов в рамках дискуссии о пастише, хотя на самом деле это необязательно делать именно в этом ключе. Не вполне очевидно, что все эти примеры – интертекстуальные референции. Несмотря на то что генеалогия тропа «кроликов», возможно, в самом деле уходит корнями к «Алисе в стране чудес» Льюиса Кэрролла, кролики становятся самостоятельным ключевым элементом культового кино на структурном уровне, а не только потому, что это ссылки для знающей аудитории.

Важную роль в культовом кино играет священное оружие, с помощью которого главный герой либо сражается со злом, либо же это инструмент зла, в каком-то отношении фетиш-оружие, иногда символизирующее фаллос. Прежде всего это бензопила: «Последний дом слева», «Техасская резня бензопилой», трилогия «Зловещие мертвецы», трилогия «Акулий торнадо» (кстати, в этом кино бензопила использовалась с очевидной установкой на то, чтобы картина приобрела метакультовую репутацию); двуствольное ружье или обрез: «Триллер: жестокое кино», трилогия «Зловещие мертвецы», «Брат», «Безумный Макс: воин дороги», тетралогия «Фантазм»; другие виды оружия: моторный винт лодки («Я плюю на ваши могилы»), газонокосилка («Живая мертвечина»), бейсбольная бита («В финале Джон умрет») и т. д. Таким образом, разбирая культовое кино на элементы, мы можем говорить о его анатомии.

Однако, похоже, мы можем рассуждать об анатомии культового кино и в прямом смысле этого слова. Культовый фильм можно сделать таковым, закладывая в него некоторые элементы на уровне содержания. В классическом понимании культового кино в нем должны быть такие вещи, которые, с одной стороны, обязательно оттолкнут от просмотра большую часть аудитории, с другой – привлекут меньшую ее часть, но именно она сделает фильм предметом поклонения. Любимый прием культового кинематографа – лишение тела какой-нибудь его части. Дело в том, что многие культовые фильмы, чему бы они ни были посвящены, легко могут оказаться культовыми, если в них так или иначе присутствует тема деформации человеческого тела, лишения его какого-либо органа. Как правило, это ухо («Бешеные псы»), глаз («Триллер: жестокое кино»), рука («Зловещие мертвецы II») и главное – кастрация («Крот», «Криминальное чтиво», «Супер», многие картины, снятые в субжанре эксплуатационного кино «месть за изнасилование», и т. д.).

Давайте остановимся подробнее на истории с человеческим ухом. Некоторые киноведы утверждают, что, например, «обмен телесными жидкостями» и «облизывание» делают культовым тот или иной фильм [Mathijs, Sexton, 2011]. В картинах «Эммануэль», «Выводок» и «Шоугелз» мы встречаемся с разным типом лизания. В первом случае героиня нарушает табу, облизывая лицо человека, во втором женщина облизывает свой плод, словно кошка – своих детей, в третьем – танцовщица лижет шест в стриптиз-клубе. Во всех трех случаях картины являются культовыми, хотя и на разных основаниях: первая благодаря эротическому содержанию, вторая – в качестве ужаса, третья – как кэмп. Возможно, они культовые не только потому, что в них наличествует лизание, но они стали таковыми в том числе и поэтому: важен сам акт лизания в разных контекстах.

Однако с ухом ситуация несколько сложнее – ухо в культовом фильме должно быть отделено от тела. Возможно, даже это допустимо не как процесс (отрезание уха), а как результат (отрезанное ухо).

Вспомним картину Питера Джексона «Живая мертвечина». В момент, когда у женщины в случае ее трансформации в зомби отваливается ухо и падает в пудинг, она нечаянно прихватывает его и съедает, выплевывая при этом сережку. Очевидно, что эта сцена вынуждает зрителя посмеяться над абсурдностью происходящего. В поздней работе Сэма Рэйми «Зловещие мертвецы III» мы можем видеть, как ухо главного героя прилипает к раскаленной плитке. Чтобы спасти этот орган, Эш берет лопатку и поддевает ею собственное ухо, как кусок мяса, прилипший к раскаленной сковороде. Это выглядит не менее смешным.

В других картинах, которые не являются ужасами, сцена с ухом точно так же призвана сохранить или создать комический эффект, часто добавляя мрачности и жестокости. Это, например, «Большой Лебовски» братьев Коэнов, где один из персонажей в гневе откусывает ухо своему обидчику и выплевывает его, а оно, взлетев высоко вверх, падает на землю. Следует вспомнить также «Бешеные псы» Квентина Тарантино, где Мистер Блондин в исполнении Майкла Мэдсена, пританцовывая под суперзвук 1970-х, издевается над пленным полицейским, заканчивая пытку ритуальным отрезанием у того уха опасной бритвой. В фильме Дэвида Кроненберга «Муха», когда главный герой мутирует из человека в насекомое, у него отваливается одно ухо, при этом его бывшая возлюбленная это видит. Он смущен и пристыжен. Однако это не выглядит слишком комичным в отличие от упомянутых фильмов, в которых встречается «прием с ухом». И хотя Кроненберг старается избежать комического эффекта от телесных изменений непосредственно при первой встрече с явлением, он представляет сцену как смешную некоторое время спустя. В частности, когда у Брэндла вновь отваливается какой-то человеческий орган, ставший рудиментарным, он отправляется к зеркалу, чтобы добавить его в «коллекцию естественной истории Брэндла», где уже есть его ухо.

Однако самым важным фильмом в этом ряду является фильм «Синий бархат», который представляется исключением из фильмов с ухом, подтверждающим общее правило. В этой картине ухо служит проводником во вселенную, до тех пор незнакомую главному герою. Хотя и в этом случае ухо является символом абсурда, свидетельством странности окружающего нас мира, в котором на красивой зеленой лужайке вдруг можно найти отрезанное ухо с ползающими по нему насекомыми. Тем не менее это все еще фильм с ухом, который непосредственно через ухо открывает поклонникам вселенную ушей – отрезанных, откусанных, отвалившихся и т. д. Само ухо в «Синем бархате» также символизирует для нас замочную скважину, заглянув в которую, мы можем понять анатомию культового фильма и роль уха в подобном кино.

 

Еще раз об инклюзивности

Итак, многие картины, которые ранее не были описаны как культовые, могут и даже должны считаться таковыми. В качестве кейса давайте рассмотрим то, как относятся некоторые отечественные зрители к малоизвестному фильму скончавшегося 20 сентября 2014 г. бельгийского режиссера Джорджа Слёйзера «Час убийств» (1996). После его смерти критики стали вспоминать о его достижениях в кинематографе, а зрители – смотреть или пересматривать его фильмографию. По общему признанию, его главным и по совместительству культовым фильмом является бельгийская версия «Исчезновения» (Матис и Мендик [Mathijs, Mendik, 2011] включают ее в список культового кино); в основе сюжета – поиски главным героем пропавшей жены и в дальнейшем его встреча с ее убийцей. Фильм оказался настолько успешным, что режиссера пригласили в Голливуд сделать ремейк с американскими звездами. Хотя новая версия фильма была признана неудачной, это стало не единственным провалом режиссера. Неудача постигла его с другим фильмом «Дурная кровь», тоже обретшим культовую репутацию. Причем именно неудача обеспечила картине статус культа. Во время съемок в 1990-е главный актер, восходящая звезда американского кино Ривер Феникс скончался, и проект был закрыт. С тех пор многие зрители мечтали увидеть картину, в которой Феникс сыграл последнюю роль. Режиссер смог нелегально выпустить фильм лишь в 2012 г., напомнив о своей былой славе.

Вместе с тем наиболее привлекательным провалом Слёйзера стал триллер «Час убийств». Картина представляет собой социальный комментарий о природе насилия, актерской игре и законах существования медиа. По сюжету маньяк убивает молодых женщин. Важно, что зритель знает, что это скромный телевизионный мастер (Пит Постлтвейт). В телевизионном шоу «Час убийств» занимаются постановками актуальных преступлений. Продюсеры чувствуют потенциал темы и приглашают на роль маньяка амбициозного актера (Стивен Болдуин). У Болдуина получается вжиться в роль так хорошо, что маньяк становится поклонником актера и начинает убивать уже для того, чтобы увидеть то, как преступление будет выглядеть на экране. Все это приводит к со-зависимости актера и маньяка и их неизбежной встрече.

Фильм почти не шел на больших экранах и, соответственно, не мог собрать кассу. Те немногие критики, что написали о кино, отнеслись к нему крайне отрицательно. Создается впечатление, что «Час убийств» вышел сразу на VHS, а затем – на лазерном диске. Позднее он вышел даже на DVD. Этот фильм упомянут менее чем в тридцати списках IMDb. Ни один из этих списков не посвящен культовому кино. Рейтинг на IMDb у картины 3,4 при 649 проголосовавших, на Кинопоиске – 6 при 50 проголосовавших. Несмотря на все это, у фильма есть преданные поклонники. В сети существует единственный VHS-rip, и там, где его можно найти, представлены следующие комментарии. Процитируем, чтобы понять, как зрители, смотревшие кино в 1996 г., к нему относятся.

«Ребят, просто подарок, я его очень долго искала, ждала, потом пообещала человеку и как раз к празднику!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! Супер!!!!!!!!!! Зэ Бэст!!!!!!!!!!!!!!!».

«Феноменальный фильм, мне порой кажется, что фильмы, которые были изданы в свое время на VHS, во многом превосходят в качестве сценария, да и вообще в манере доводить до зрителя изюминку нестандартных аспектов кино. Баснословные DVD, HDTV, Blu-Ray Disc даже и рядом не стоят по своему накалу, их так просто тиражируют для пополнения своего кошелька. Какой сюжет, оригинальный подход, а какую блестящую роль исполнил Стивен Болдуин! Нда, шедевральная картина, сколько же существует подобных перлов, которыми стоит и стоит восхищаться и которые остались в салонах видеопроката».

«СПАСИБО ОГРОМНОЕ!!! Это уникальнейший фильм, это ШЕДЕВР, а Стивен Болдуин здесь бесподобен! Да и сама атмосфера фильма, музыка завораживают так, что нельзя оторваться от экрана. Еще поразительно, что и Болдуин, и убийца учатся друг у друга, они в постоянном контакте. Они понимают друг друга. Еще раз спасибо!».

Конечно, это не единственное кино, к которому можно найти подобные комментарии. Однако провальная репутация фильма говорит о том, что зрители не должны относиться к нему столь эмоционально. Это лучший пример культового фильма – неизвестное, провалившееся кино, отмеченное неудачами и заслужившее низкие оценки, все равно нравится зрителям, особенно тем, кто застал его в период VHS в переводе Андрея Гаврилова. В нем есть структурные элементы культового кино: например, лишения тела его частей. Так, визитная карточка маньяка – вырезать глаз жертве. Кроме того, кино цитирует другие культовые фильмы, в частности, «Таксист» Мартина Скорсезе. Когда главный герой выбирает себе нож из реквизита, то говорит: «Фильм “Таксист”. Помнишь? Де Ниро выбирает себе оружие». Наконец, это постмодернистский триллер. В конце фильма выясняется, что все действие – не что иное, как съемки фильма внутри фильма. Герой оборачивается и, глядя в камеру, пытается сказать, что на самом деле все было не так. Камера отъезжает, и зритель видит съемочную площадку. Режиссер (Джордж Слёйзер собственной персоной) отвечает, что это голливудский фильм и в нем все будет по-другому – по законам студийной системы.

Это действительно хороший, а не плохой фильм, со своей атмосферой, стилистически выверенный, с интересной проблематикой и достойной игрой актеров. Его есть за что любить. И сегодня кино можно было бы спасти за счет того, чтобы описывать его как культовое. Оно этого заслуживает. И на то есть свои основания. В конце концов именно этот фильм, а не «Дурная кровь», может считаться главным провалом снявшего как минимум один конвенционально культовый фильм режиссера – провал, непонятно почему случившийся. И разве это не причина сделать из него культ?

Это приводит нас к следующей идее. Нельзя ли представить весь кинематограф как таблицу Менделеева, где в каждую клеточку мы можем поместить определенный жанр, категорию или «элемент» кино? Например, комедия-пародия, фильм ужасов, эротический триллер, эротическая комедия и т. д. Каждый «элемент» в таком случае будет иметь свою цифру в этой таблице. Культовому кино в этой таблице места нет: оно (не только оно, но оно прежде всего) с этими «элементами» может работать, всячески смешивать их, порождая всякий раз что-то новое. Именно этим культовое кино и интересно: оно обращает наше внимание на многие жанры, темы, которые до того нам были неизвестны.

Если это так, тогда мы должны понимать, что, возможно, существуют еще не открытые химические «элементы» кино. И «Час убийств» при определенной химической работе мог бы занять свою клеточку – главное, найти для него правильное место.

Если культовое кино – дискурсивная категория, тогда можно предположить, что один из самых ярких фильмов 1990-х – это картина братьев Фаррелли «Кое-что о Мэри». Фильм объединяет в себе два несопоставимых «элемента» – сортирный юмор (который должен оттолкнуть большую часть женщин) и романтическую историю (которая должна оттолкнуть большую часть мужской аудитории). Возникает вопрос: кто в таком случае зритель этой картины? Именно идеальное сочетание (главным образом в театральной версии, а не режиссерской) романтики и сортирного юмора реабилитирует это кино в глазах мужчин и привлечет к просмотру некоторых женщин-«культистов». Не говоря уже о том, что в этом фильме есть аллюзия на культовую картину Хэла Эшби «Гарольд и Мод» как на лучший ромком в истории кино. Все шансы стать культовым имеет современное кино «Отличница легкого поведения». С одной стороны, это фильм – дань уважения американским молодежным комедиям 1980-х годов. С другой – картина не навязывает старые представления о культе, а заимствует лучшее, показывая старое в новом ракурсе, оставаясь при этом метакультовым кино. Это же касается блокбастера «Безумный Макс: дорога ярости». Фильм эксплуатирует все темы, которые были затронуты в предыдущих картинах о Безумном Максе и в целом жанр старых австралийских эксплуатационных фильмов. Хотя немногочисленные критики невысоко оценили ремейк, зрителям он понравился. И это очень важно, если зритель все еще определяет культовость фильма. Ведь далеко не всегда дорогостоящие ремейки культовых фильмов становятся культовыми. У нового «Безумного Макса» это получилось, в то время как у ремейка, к примеру, «Зловещих мертвецов» – нет.

Через призму понятия культа можно рассматривать не только полнометражные фильмы, но и сериалы, а также короткометражные картины. В качестве примера культовых сериалов можно назвать «Твин Пике» и «Байки из склепа». Пример короткометражного фильма – «Кунг Фьюри». Цель картины – показать нелепость жанрового кино, популярного в 1980-х годах. Фильм важен, потому что его автор первым заявил о необходимости переосмыслить наследие 1980-х. Другими культовыми короткометражными фильмами могут считаться «Мириндовые убийцы» Алекса де ла Иглесиа, «Шестизарядник» Мартина Макдона, «Бункер последнего выстрела» Жана-Пьера Жёне и Марка Каро, короткометражные ленты Яна Кунена «Жизель Керозин», «Капитан Икс», «Вибробой».

 

Культовое кино и гендер

Одним из наиболее важных вопросов относительно аудитории культового кино, конечно, является проблема гендерного равенства. Академические дискуссии относительно этой темы вращаются вокруг следующих вопросов. Во-первых, что интересно менее всего, могут ли женщины-режиссеры считаться культовыми: очевидно, что могут и даже должны. Во-вторых, насколько маскулинным является культовое кино. И в-третьих, насколько проблема маскулинности культового кино беспокоит академическое сообщество.

Женщины-режиссеры, разумеется, не только имеют право считаться культовыми авторами, но многие из них соревнуются с мужчинами на этом поле. Таковыми, например, являются Дорис Уишман, Таня Розенберг, Лиззи Борден, Ульрике Оттингер, Рейчел Тэлалей, Кэтрин Бигелоу, Стефани Ротман, Мэри Хэррон, Джеки Конг, Эмми Хекерлинг, Пенелопа Сфирис, Элейн Мей и др. Так, Дорис Уишман не просто имеет культовую репутацию, но и вообще заслужила статус «Эда Вуда в юбке», т. е. сумела добиться признания среди фанатов плохого кино. Фильм Кэтрин Бигелоу «С наступлением тьмы» и сегодня относится к ядру канона культового кино. Лиззи Борден и Ульрике Оттингер проблематизируют в своих фильмах тему сексуальности и гендера и т. д. Эрнест Матис и Ксавье Мендик специально оговаривают важность проблемы гендерного равенства и во введении к своей книге подчеркивают, что из ста отобранных ими фильмов пять принадлежат женщинам: Дорис Уишман («Смертельное оружие»), Ульрике Оттингер («Фрик Орландо)», Кэтрин Бигелоу («С наступлением тьмы»), Рейчел Тэлалей («Девушка на танке»), а также Вирджинии Деспенс и Кэролайн Трин Тай («Трахни меня») [Mathijs, Mendik, 2011]. Вне всякого сомнения, необходимость включить в список культовых режиссеров женщин и сама ремарка об этом продиктована особо строгими нормами политкорректности, присущими западной академии, прежде всего в Северной Америке.

В какой-то момент исследователи-женщины обратили пристальное внимание на гендерную проблематику в кинематографе. Чаще всего отмечается, что начало этой традиции было положено влиятельной статьей Лоры Малви [2000; 2005]. Однако заниматься вопросами гендера применительно к тому типу кинематографа, который долгое время не признавался легитимным западной академией, исследователи стали немного позднее. В определенном смысле ученым было проще писать на эти темы, потому что с их мнением нельзя было не считаться.

Однако это не означает, что их исследования качественно хуже или то, что они эксплуатируют и саму тематику, и свой статус внутри академии. Например, теоретико-методологический подход к слэшерам Кэрол Кловер [2014] и ныне считается одним из самых востребованных в современных исследованиях популярного и культового кинематографа, а ее книга, посвященная гендерному анализу популярных ужасов, выдержала в 2015 г. новое издание [Clover, 2015]. Это же касается позиции Линды Уильямс, фактически возглавившей то, что уже давно получило название «исследования порнографии» [Уильямс, 2014]; она также ввела в академический дискурс термин «телесные жанры» относительно ужасов, мелодрамы и порнографии. Когда ученые только начинали заниматься жанровым и популярным кино, Линда Уильямс уже скорректировала то, что станет ключевым тезисом Кэрол Кловер о прогрессивности современных слэшеров, отметив, что в популярных ужасах, ответственность за женственность стала возлагаться на саму женщину: «так называемые фильмы о женщине в опасности не просто намекают на сходство женщины и чудовища, как это делалось в классическом кино, но прямо отождествляют их; ужас должны внушать сама женщина, ее изуродованное тело» [Уильямс, 1991, с. 124]. Правда, Уильямс говорит это не только о культовых фильмах, но и о тех, что Мэтт Хиллс впоследствии назвал «парапаракинематографом». Здесь важна, однако, установка академии на переоценку взгляда на репрезентацию женщин в популярном кино и установка ученых на анализ фильмов, в которых женщина репрезентируется как чудовище: обратим внимание, что речь идет о 1984 г.

Однако эти замечания касаются исследований с конкретной теоретической, методологической и, можно сказать, идеологической установкой. Приходится констатировать, что в целом существует не так много текстов, написанных женщинами беспристрастно, в которых исследовалась бы проблема маскулинности культового кинематографа. В этом смысле такие взвешенные книги на тему культового кино, как работа Стэйси Эббот про вампиров [Abbot, 2007], – определенная редкость. Сравните, например, тему и тональность Эббот с тональностью и темой текста Тани Крживинска [Krzywinska, 2000]. Долгое время культовое кино, можно сказать, определялось по гендерному принципу, но сегодня оно уже не должно определяться таким образом. Занимаясь исследованиями ужасов и порнографии, ученые, которым была интересна гендерная проблематика, не сразу обратили внимание на область культового кино и стали проводить его ревизию только тогда, когда оно стало одной из самых важных и актуальных тем Cinema Studies.

В начале 2000-х в одном из сборников, посвященных культовому кино, сразу несколько ученых обратились к этой проблеме [Jancovich, Reboll, Stringer, Willis, 2003]. В частности, Джоан Холлоус отметила, что культовое кино представляет собой «культ маскулинности» [Hollows, 2003]. Согласно автору, подобные фильмы не просто объединены тем, что вращаются вокруг традиционно мужских жанров – ужасы, научная фантастика, порнография, – но и конструируются на конкретных противопоставлениях. Если другие авторы часто признают, что это противопоставление представляет собой оппозицию конвенциональному вкусу, воплощенному в мейнстриме или высокой культуре, то Холлоус отмечает, что это скорее противостояние Другому, под которым подразумевается феминность. Если с первым тезисом спорить довольно сложно, то со вторым – возможно, хотя он и является весьма любопытным и репрезентирует точку зрения феминисток непосредственно на культовое кино. Дело в том, что в культовых фильмах действительно присутствуют элементы сексуального насилия и унижения женщин. Возможно, именно поэтому не так много женщин любит культовое кино, что является общеизвестным фактом. В этом смысле культовое кино долгое время было своеобразным заповедником – зоной, в которую вход женщинам часто был запрещен, по крайней мере женщинам, предпочитающим конвенционально «женские фильмы». Например, несмотря на то что «Титаник» Джеймса Кэмерона по многим причинам может считаться культовым фильмом, долгое время мужской зритель отказывался пускать фильм на территорию заповедника культового кино. В действительности среди фанатов есть и женщины, но они принимаются в сообществе на особых условиях – они должны быть такими же маскулинными, как и молодые люди. Иными словами, они обязаны разделять любовь к Брюсу Ли, ужасам, порнографии и т. д. Более того, по собственному опыту работы с субкультурными средами могу заметить, что среди тех групп общения, которые цементируются на основе интереса к конкретной теме кино, не так много женщин, а те, что имеются, любят маскулинные образцы культового кинематографа.

Другая исследовательница, Джасинда Рид, подхватывает эстафету Джоан Холоус и рассматривает в своем эссе проблему потребления специфических фильмов [Read, 2003]. Она отмечает, что подавляющее большинство исследователей культового кино являются мужчинами, и воспроизводит позицию, озвученную еще в середине 1990-х Джеффри Сконсом, согласно которому ученые мужчины изучают культовое кино, потому что сами когда-то были его фанатами [Sconce, 1995]. Рид пишет, что из фанатов эти мужчины превратились в академиков, которые пытаются представить иной проект потребления культового кино, так как само понятие потребления часто связывают с феминностью. В позиции тех авторов, которые выступают за гендерное равенство в культовом кино, насколько бы их анализ ни казался сомнительным, хотя бы на уровне постановки проблемы, есть своя правда.

Более того, противостояние некоторых фанатов из академии гендерному подходу к культовому кино тоже имеет свои плоды. Так, интерпретация картины Пола Верховена «Шоугелз» как одного из худших фильмов 1990-х и как наиболее яркого образца гомосексуального кэмпа давно стала общепризнанной. Так, автор книги «500 главных культовых фильмов» Дженнифер Айсс в самых резких тонах отзывается об этом фильме и ставит ему в своей рейтинговой системе только одну звездочку из пяти – редчайший для нее случай [Eiss, 2010, р. 56]. Ее позиция не уникальна и представляет собой конвенциональный взгляд на это кино. Вместе с тем британский исследователь Иэн Хантер в 2000 г. написал влиятельное эссе о «Шоугелз», в котором высказался о том, что картиной имеют право наслаждаться не только гомосексуалы, присвоившие себе это право, но и гетеросексуальные мужчины и даже ученые, которые, конечно, тоже являются фанатами [Хантер, 2014]. После восторгов относительно фильма Хантер осуществляет строгий научный анализ картины, предлагая отказаться от взгляда на нее как на плохое кино и считать «Шоугелз» хорошим фильмом. Несмотря на то что Хантер, кажется, не одержал победу в войне интерпретаций, его точка зрения остается крайне важной для тех, кто все же признает «Шоугелз» качественным фильмом и наслаждается им как хорошим, а не плохим. Текст Хантера был написан до появления статей Джоан Холлоус и Джасинды Рид, однако, познакомившись с ними спустя более чем десятилетие, он заявил, что их анализ, с его точки зрения, является в высшей степени сомнительным [Hunter, 2013, р. 183]. Исследователь прославляет свой статус белого гетеросексуального ученого-постмодерниста и, в отличие от других, более политкорректных исследователей, продолжает считать культовое кино исключительно мужской территорией. Так, он пишет: «В отношении к культовому кино вкус к трэшу часто представляется в карикатурном виде как преимущественно мужской (курсив автора. – А. П.), как выражение культовой идентичности, демонстрирующей пренебрежение к рядовым вкусам и людям, которое демонизирует истеблишмент цензоров, феминисток (курсив мой. – А. П.), тех, кто определяет вкусовые предпочтения, фарисеев и снобов» [Ibid., р. 26].

При этом в западной академии уже начинают возникать трудности с тем, чтобы свободно заниматься исследованиями культового кино. Эрнест Матис и Джеми Секстон подтверждают, что несколько раз во время работы над своей книгой сталкивались с вопросом: «Почему вы изучаете такой недружественный по отношению к женщинам материал?» [Mathijs, Sexton, 2011, р. 110].

Разрешить проблему гендерного равенства можно посредством включения в канон культовых фильмов типично «женское кино». Исследователи обратили внимание, что многие «женские фильмы», не относящиеся к культовому кино, имеют все атрибуты феномена и поэтому могут быть описаны как культовое и быть наделены этим статусом. Этот «компромисс» – отнюдь не дань моде и не отступление от былых «идеалов», а во многом прогрессивный шаг, сделать который требуют культурные условия. Если некоторые девушки гораздо чаще пересматривают «Дневник Бриджит Джонс», чем молодые люди – «Зловещих мертвецов», неужели более фанатичное отношение женского пола к конкретному ромкому, чем мужского пола – к конкретному хоррору, не позволяет назвать первый фильм культовым? Разумеется, проблемным моментом может стать именно сама форма потребления. Однако в настоящий момент, когда культовые фильмы чаще стали смотреть дома, нежели в кинотеатре, и та и другая практики должны быть равными в своем значении.

В число культовых фильмов по версии Британского института кинематографа были включены мюзикл «Звуки музыки» и мелодрама «Грязные танцы» с Патриком Суэйзи, предназначенные преимущественно для женской аудитории. То, что, например, «Звуки музыки» – совершенно не маскулинное (т. е. которое смотрят мужчины) кино, доказывает ответ философа Славоя Жижека на вопрос, каково его главное постыдное удовольствие: «Наслаждаться пафосными патетическими мюзиклами типа “Звуки музыки”» [Гринстрит, 2008].

 

Интермеццо: «криминальное чтиво» и мы

Несмотря на то что изначально феномен культового кино возник и осмыслялся на Западе и прежде всего в США, он, конечно, добрался и до России. Многие культовые фильмы становились таковыми и здесь, что, кстати, позволяет говорить о таком кино как об объективно существующем феномене. В конце 1980-х и начале 1990-х подростки смотрели дешевые ужасы, фильмы про боевые искусства, не всегда научную фантастику и множество разных фильмов не самого высокого качества, но выбирали из них почему-то именно культовые, например, фильмы с Арнольдом Шварценеггером и Сильвестром Сталлоне. Однако позднее на смену увлечению Арнольдом Шварценеггером пришел Квентин Тарантино.

«Криминальное чтиво» стартовало в широком прокате 14 октября 1994 г. и, как рассказывают некоторые, осенью того же года появилось на «Горбушке». Впрочем, имеются свидетельства, что на пиратской кассете фильм можно было посмотреть уже весной 1994 г., причем в переводе «Макулатура». Не исключено, что очевидцев может подводить память, часто склонная ошибаться. Официальная кинопремьера картины в России состоялась только осенью 1995 г. Таким образом, хотя некоторые знатоки кино, конечно, уже любили режиссера за «Бешеных псов», повсеместно знаменитым Тарантино стал только с появлением «Криминального чтива». Некоторые ныне полагают, что фильм был всего лишь модным веянием и сегодня сохранил о себе память как один из самых ярких образчиков культуры, по которым узнают 1990-е, в том числе в России.

Однако влияние «Криминального чтива» вышло далеко за пределы моды, подражательства и бесконечного цитирования фраз типа «Zed is dead, baby, Zed is dead» или «I love you, Pumpkin. – I love you, Honey Bunny», какой бы смысл в них ни вкладывали. В конце концов, стрижка под миссис Миа Уоллес и белая приталенная рубашка не так долго держались в фаворе у девушек. Куда дольше продержался «кокаиновый твист». И, возможно, саундтрек. Но все это поверхностное влияние. В конце концов, уже в 1996 г. молодые люди, жадные до новых веяний, так же обожали картину «На игле», как совсем недавно – «Криминальное чтиво».

Вот что один отечественный журналист написал в 2007 г. в личном блоге: «Сегодня моя дочь Анна, 11 лет, впервые увидела, как нюхают кокаин. Как вводят героин внутривенно, она тоже увидела впервые. Она также впервые увидела анальный секс между двумя мужчинами, но, скорее всего, не обратила на это внимания». Эти воспоминания автора хорошо дают понять, насколько мощно вплелись в мировоззрение некоторых зрителей дарованные Тарантино «яркие моменты жизни». И в 2007 г. автор этого поста и его жена говорили друг другу: «I love you, Pumpkin. – I love you, Honey Bunny». He исключено, что говорят и теперь. Дело не в том, что девочке в 11 лет показали кино с сомнительными сценами. Но в том, что в 2007 г. люди все так же бережно относились к культурному феномену середины 1990-х, как в момент его появления. Главное – они попытались передать любовь к этому фильму своему ребенку, не дожидаясь, когда тому будет 16 или 18 лет. Это далеко не единичный пример. Те активные молодые люди со «вкусом» достаточно тонким для того, чтобы полюбить хорошее кино (Тарантино), но недостаточно тонким, чтобы полюбить «отличное» (европейскую классику), впоследствии воспитывали на тех же самых «хороших фильмах» своих детей. Сегодня, когда девочке Анне уже не 11, а больше 20 лет, вкус этих юных зрителей фактически сформирован, и он неплохой. По крайней мере они так же, как и их родители, бережно хранят память о «Криминальном чтиве».

Но что дал нашему зрителю Тарантино такого, что тот спустя 10 и 15 лет показывал фильмы режиссера своим маленьким детям? Тарантино освободил вкус. Если не разрушил, то по крайней мере сместил иерархии. «Криминальное чтиво» – вроде бы не такое постыдное и «простонародное» кино, как «Полицейская академия», но и не такое «высокое» и утонченное, как картины, скажем, Феллини. Главное, что доказал Тарантино, так это то, что популярную культуру – от Бадди Холли и до милкшейка с бургерами – любить не просто не стыдно, но и вполне почетно. Как, конечно, не стыдно любить и хороший кофе. Не тот, что покупает Бонни, когда ходит в магазин, а тот, что берет Джимми в исполнении Квентина Тарантино, когда сам ходит за продуктами. За не таким уж и оригинальным сюжетом и пространными диалогами у Тарантино скрывалось нечто большее – интеллектуализация популярной культуры и эстетизация повседневности. В конце концов, даже европейцы не посчитали воспевание массовой культуры чем-то предосудительным и наградили режиссера «Золотой пальмовой ветвью» в Канне.

За год-полтора до Тарантино такой всеобщей народной любовью пользовался Дэвид Линч, покоривший сердца, хотя и не вполне умы, россиян своим сериалом «Твин Пике». Не умы, потому что мало кто понимал, что же в этом шоу происходило на самом деле. Именно Дэвид Линч подготовил вкус российского зрителя к бешеной популярности Тарантино. Тому лишь оставалось пройти уже проторенной дорогой. Между прочим, европейцы за несколько лет до Тарантино наградили Линча той же «Золотой пальмовой ветвью» в Канне. Так что у отечественного массового зрителя формировался действительно хороший вкус. Тарантино сделал то же самое, что Линч, только более удачно, хотя и не обязательно лучше.

Линч был слишком мрачным. И юмор его был примерно таким же. Не каждый мог смеяться там, где было смешно Линчу. У Тарантино все было в общем-то смешным и не столь мрачным: «один труп с отстреленной головой», изнасилование гангстера, спор о том, значит ли что-то массаж ступни или «не значит ни хрена», поросячьи восторги еще молодой и тогда зажигательной Розанны Аркетт, не вполне уместное цитирование Библии, даже Гимп, которого пришлось разбудить, – и тот был смешным. Одним словом, смешным было все. Несмешным оставался разве что анекдот, который миссис Миа Уоллес, жена Марселласа Уоллеса, который, как мы знаем, «не похож на суку», рассказывала уставшему Винсенту Веге.

И главное. Дэвид Линч во многом обаятелен тем, что признается в любви к американским домашним кафе. Агент Дейл Купер из сериала «Твин Пике» восторгался вишневым пирогом с кофе едва ли не сильнее, чем Джулс – бургером из Big Kahuna, «смывая его чудесный вкус спрайтом». Однако если Линч превозносил провинциальные кафе (пирог, пончики, кофе), то Тарантино делал ставку на фастфуд и на типовые американские рестораны.

Более того, Тарантино сделал возможным осмысленный диалог о еде – новом бургере, неоправданно дорогом милкшейке, хотя и «чертовски вкусном», о хорошем кофе. Если большинство россиян смотрело это кино без малейшего понятия, к чему там режиссер делал отсылки и что именно обыгрывал, то понять, в чем прелесть еды и напитков, мог каждый. И зрители просто полюбили что-то крутое. Так Дэвид Линч и Квентин Тарантино очень быстро растоптали культ Питера Гринуэя, в то время главного любимца московских интеллектуалов, и стали прекрасной альтернативой интеллигентскому снобизму.

 

Положение в России

Как уже говорилось, зрители культового кино – очень часто фрики, в самом положительном – насколько это может быть – понимании слова (подробнее о фриках см. [Fiedler, 1978]). В 2011 г. в Нью-Йорке я посетил полночный показ «Армии тьмы», на который пришли все возможные и невозможные маргиналы – начиная от байкеров и заканчивая «нердами» странного вида. Все они были приветливы, добродушны и словоохотливы. И когда хорошо знакомый аудитории Эш в исполнении Брюса Кемпбелла сжимал в объятиях свою любимую, публика слово в слово повторяла за ним: «Дай-ка мне немного сахарку, детка!». К сожалению, в России нет аналога по-настоящему полночных фильмов, на которые могли приходить истинные поклонники альтернативного кино. Но это не означает, что в России мало фриков.

Однако русские фрики, которые любят то, что считается культовым кино, смотрят его дома. Собирают многочисленные переводы одного и того же фильма. Создают открытые и закрытые тематические общества. И все в таком духе. Впрочем, это не столько фрики, сколько «гики». Такие же, как и герой культового кино «Настоящая любовь», который идет смотреть «три фильма про кунг-фу» в зале, где кроме него сидят еще два-три человека. Культовое кино на то и культовое, чтобы быть таковым везде. Но вот его способы потребления не везде одинаковые. На Западе культовое кино можно переживать через коллективный опыт просмотра в публичном пространстве, в России же это приватный и часто индивидуальный опыт. Например, когда сегодня в каком-нибудь западном университете студенты смотрят один из худших фильмов 2000-х Томми Вайсо «Комната», уже не раз упоминаемый, то зрители в определенный момент бросают в экран ложки или лепестки роз, повторяют за актерами коронные фразы типа «Ладно, а что с твоей сексуальной жизнью?» и т. д. Подобный опыт недоступен отечественному зрителю – но исключительно как групповой. Еще раз: как индивидуальный, разумеется, доступен.

Аналогом группового просмотра кино в России когда-то были видеосалоны, в период расцвета видео публика всласть могла комментировать действа, происходящие на экране, а прочие – радоваться забавным комментариям остряков; в салонах же проходили апробацию фильмы, ставшие культовыми в России, – «Кобра», «Терминатор», «Невозмутимый». Однако культура коллективных просмотров и вовлеченности зрителей в общение с экраном у нас не прививалась. И теперь прижиться ей будет непросто. Никто не станет одеваться трансвеститом, чтобы пойти на ночной показ «Шоу ужасов Рокки Хоррора» и пускаться в пляс под давно полюбившиеся западной аудитории зажигательные песни. Это примерно как с празднованием в России Хэллоуина: коммерческий опыт карнавального веселья мы переняли, но сам дух праздника остается для россиян совершенно чужд. У нас Хэллоуин – это одна ночь, когда люди пытаются нарядиться в какие-то костюмы и хорошо провести время, в то время как в США к празднику готовятся как минимум два месяца – методично, предвкушая сам его дух.

Поскольку культовое кино – дискурсивная категория, важно понять, когда термин возникает в России, а также когда о феномене начинают говорить в наиболее приближенном к западному пониманию. В какой-то момент в России стали пытаться искать язык описания для того типа кино, которое можно было бы назвать культовым, и, следовательно, помочь целевой аудитории этого типа кинематографа определиться со своими вкусовыми предпочтениями. Это произошло в середине 1990-х. Разумеется, как и обычно, это происходило не в рамках официального киноведения, но в прогрессивных периодических изданиях. Впрочем, делалось это не вполне умело и часто с ошибками, которые могли надолго ввести аудиторию в заблуждение. Хотя автор книги «Спутник киномана» [Герман, 1996] в середине 1990-х очень точно и к месту употреблял понятие «культовое кино» по отношению, например, к картине «Зловещие мертвецы», все же он совершенно не объяснял, что это такое, ограничиваясь лишь отнесением картины к явлению.

В 1996 г. в журнале «Cinema» появилась статья, посвященная «плохому кино». По большому счету собрание множества переводных текстов представляло собой краткое описание истории культового кино и его ключевых фигур. Несмотря на всю прогрессивность этой подборки материалов, упоминаемые фильмы и авторы были представлены исключительно как плохие, а прославлялись главным образом только за счет ироничного восприятия их творчества. Сознательно плохо сделанные фильмы называются в материале «подменой», а единственное наслаждение от трэша авторами сводилось к смеху или в лучшем случае к интересу. В текстах отмечается два вида «плохого кино»: «просто плохие» («Иштар», «Дни грома») и «плохие с изюминкой» («Нападение помидоров-убийц»).

Вместо того чтобы описать его как альтернативу уже знакомому в России массовому и авторскому кинематографу, феномен просто назвали «плохим», а всех упоминаемых персонажей охарактеризовали одним термином «трэш» – что закрепилось в сознании зрителей, и многие до сих пор обозначают этим термином все, что посчитают нужным, неважно, насколько это уместно. Кстати, именно с тех пор термин «трэш» стали использовать по отношению практически ко всему, что не нравится тому или иному зрителю. При этом сам «трэш» в журнале перевели как «халтура». Так, халтурщиками называют создателей направления – Роджера Кормана, Джона Уотерса, Расса Майера, Эдварда Вуда-младшего. Среди прочих компаний студия Troma упоминается как «культовая кинофирма» [Cinema, 1996, с. 94–95]. Авторы отмечают: «Одно бесспорно: фильмы, подобранные для нашей специальной статьи, никак нельзя отнести к шедеврам киноискусства. Это – сорняки, растущие где попало. Но они не могут помешать росту по-настоящему прекрасных цветов» [Там же, с. 94]. Более того, картины производства Сэмюэлла Аркоффа названы «третьесортными». При этом у читателя закономерно должны были возникнуть вопросы, что считать в таком случае за первый и второй сорта кинематографа? Конечно, употребление терминов «трэш» или «третьесортный» – это риторический прием, призванный указать на самое низкое качество продукции, но в отсутствие прописанной системы иерархий отечественному зрителю было сложно определить точное место такого кино.

Альтернативное понимание плохого кино предложено в 1997 г. кинокритиком Геннадием Устияном [1997]. Хотя он всего лишь рецензировал книгу двух критиков Эдварда Маргулиса и Стивена Ребелло «Плохие фильмы, которые мы любим» [Margulies, Rebello, 1995], это стало важным шагом в осознании культурных иерархий. «Плохие фильмы, которые мы любим» – это не «очень плохое кино» или «кино такое плохое, что даже хорошее», а качественно сделанные картины в своей нише – триллеры, мелодрамы, боевики. Несмотря на то что в статье не говорится о культовом кино, речь в ней идет о самом важном: о том, что многие картины, которые любили в тот момент отечественные зрители, оказывались вульгарными с точки зрения хорошего вкуса. В конце концов не все то хорошо, что нравится нам. Так, автор упоминал, что фильм «9 с половиной недель», столь любимый в России в 1980-1990-х, с позиций хорошего вкуса не мог считаться качественным. Осознать границы собственных вкусовых предпочтений – уже большой шаг. В некотором роде это установка поклонника культового кино: «Да, это кино плохое, но именно за это я его и люблю» или «Да, это плохое кино, но я его все равно люблю». Хотя Геннадий Устиян не делал на этом акцент, но среди прочего в тексте Маргулиса и Ребелло были упомянуты культовые картины – некоторые работы Дугласа Сирка и кое-какие фильмы с Патриком Суэйзи, что крайне важно. В конце текста Устиян упоминает, что многие из современных картин не включены в книгу Ребелло и Маргулиса, но берет на себя труд назвать «плохими фильмами, которые мы любим», «Анаконду» и «Последний поцелуй на ночь» [Устиян, 1997, с. 95]. Эти ленты и в самом деле не могут претендовать на статус хороших, однако, следует упомянуть, что, например, «Анаконда» в итоге приобрела статус культового фильма, о чем свидетельствует Скот Тобиас. Именно потому, что общепризнанно считается «плохой», хотя и недостаточно плохой для того, чтобы встать вровень с таким кино, как «Комната», «Змеиный полет», «Птицекалипсис», «Акулий торнадо» и т. д. – одним словом, лучшими образчиками очень плохого кинематографа XXI в.

В том же 1997 г. в журнале «Ровесник» вышел материал Сергея Копытцева «Двадцать культовых молодежных фильмов всех времен» [Копытцев, 1997]. Хотя скорее всего текст был списан из каких-то западных источников (и при кратком пересказе автор совершает ошибки даже в названиях фильмов), крайне важно, что текст репрезентировал именно культовые фильмы как культовые. Читатель журнала мог узнать о не самом известном типе кинематографа, который, кстати, не был таким уж молодежным. Для 1997 г. там представлены совсем свежие фильмы: «На игле» (1996), «Леон» (1994), «Криминальное чтиво» (1994), «Бешеные псы» (1992) и т. д. При этом кроме на тот момент известного кино в статье можно было встретить канонические культовые ленты: «Бегущий по лезвию», «Синий бархат», «Таксист» и т. д. Копытцев очень точно замечал, что «на самом деле их, конечно, не двадцать. Может быть, семьдесят три, а, может, – три. (…) Но даже если ты убежденный “атеист”, кому, как не тебе, признать: религия кино существует – вместе со своими иконами» [Там же, с. 74]. Несмотря на все ошибки и неточности, а также особенности списка, по-своему исключительно удачного, этот материал едва ли не лучше других, наконец, объяснял зрителям, что такое культовое кино. Отсматривая конкретные ленты из двадцати наименований, аудитория могла хотя бы интуитивно понять, что же такое культовое кино. Конечно, представленные фильмы – преимущественно молодежное и наиболее конвенциональное кино, но, опять же, этот случай как нельзя кстати подтверждает идею о текучести канона: это канонический и одновременно неканонический список.

Разумеется, это далеко не полный обзор отечественной периодики, в которой вдруг могла возникнуть тема культового кино. Однако он хорошо репрезентирует то, как формировалось представление о культовом кино в России, а самое главное – когда это произошло, т. е. на рубеже 1995–1997 гг.

В научном плане про культовое кино в России стали писать только десятилетие спустя. Первопроходцем в этой теме стала культуролог Наталья Самутина [2006], которая написала один из первых академических текстов на русском языке, посвященных феномену. В том же году под ее редакцией вышел сборник статей, посвященных научно-фантастическому кино, часть из которых имели опосредованное отношение к культовому кинематографу [Самутина, 2006а; 20066; Грант, 2006; Филиппов, 2006; Бьюкатман, 2006; Фридман, 2006]. В 2009 г. Наталья Самутина опубликовала новую статью, в которой анализировала понятия кэмпа, классики и культового кино [Самутина, 2009]. Кроме того, хотя книга и не является академической, в России был опубликован перевод сборника рецензий Сорена Маккарти «60 культовых фильмов мирового кинематографа» [Маккарти, 2007]. Определенное отношение к культу имеет и статья Нины Цыркун о кэмпе и рецепциях кино [Цыркун, 2013]. Наконец, в 2011 г., о чем уже шла речь, в «Искусстве кино» вышла моя статья о культовом кино, а в 2013 г. в том же издании – о грайндхаусе. Далее в 2014 г. под моей редакцией вышли сразу два номера журнала «Логос» о кинематографе, в которых представлены переводы и оригинальные тексты, посвященные в том числе культовым фильмам. Многие из них цитируются в этой книге. Несмотря на то что в исследованиях наметились определенные подвижки, этого все еще недостаточно, чтобы говорить о развитой и состоявшейся дисциплине. Остается надеяться, что эта книга – очередной маленький шаг для читателей, а также для легитимации дисциплины исследований кино.

 

Вместо заключения: финальные замечания к списку

В книге представлен, насколько это возможно, полный спектр культового кинематографа: полночное кино, «такие плохие фильмы, что даже хорошие», просто плохие фильмы, «невероятно странные фильмы», детское кино, поколенческое кино, малобюджетное жанровое кино, экспериментальное кино, американское независимое кино, артхаус, американский андеграунд, китч, кэмп, трансгрессивные фильмы, сюрреализм и т. д. А также все жанровое многообразие кинематографа: ужасы (вампиры, зомби, маньяки, пришельцы, мутанты-убийцы, каннибалы), мистика, еврокрайм, драма, мелодрама, неонуар, спагетти-вестерны, научная фантастика, восточные единоборства, фэнтази, мюзикл, эксплуатационное кино, грайндхаус, экшн, комедия, черная комедия, комедия-пародия, документальное кино и т. д. Все картины репрезентируются через следующие страны: США, Канада, Австралия, Великобритания, Германия, Франция, Италия, Швеция, Бельгия, Венгрия, Турция, Мексика, СССР, Россия, Япония, Южная Корея, Гонконг, Новая Зеландия. В списке много картин производства США и Великобритании, но это лишь потому, что культовое кино – прежде всего американский феномен. Фильмы представлены в хронологическом порядке, чтобы читатель смог понять, как эволюционировало культовое кино и к чему пришло сегодня.

Почти во всех случаях объясняется, почему фильм считается культовым, а в тех случаях, когда автор отдает себе отчет в том, что такая-то картина принадлежит к периферии культового кино, он специально это оговаривает и отмечает, что данная лента культовая лишь потенциально. Однако такие случаи крайне редки. Хотя, как отмечалось выше, упоминание этих фильмов в контексте культового кино в принципе повышает их шансы на обретение статуса культовых. Я старался представить как можно более объективную картину, но, конечно, не мог избежать личных интересов. В конце концов, этой мой личный список, хотя основная интенция при его составлении – быть как можно объективнее. Главное – я старался не высказывать личное отношение к фильмам, чтобы зритель мог составить свое мнение самостоятельно. Некоторые из упоминаемых картин мне не очень нравятся, другие – любимые. И о тех и о других я пытался говорить умеренно.

 

Культовые фильмы – известные, неизвестные, плохие, хорошие, восхитительные, невероятно странные и «такие плохие, что даже хорошие»

 

Кабинет доктора калигари

DAS CABINET DES DR. CALIGARI

ГЕРМАНИЯ, 1920 – 71 МИН.

РОБЕРТ ВИНЕ

Режиссер:

Роберт Вине

Продюсеры:

Рудольф Мейнерт, Эрих Поммер

Сценарий:

Карл Майер, Ганс Яновиц

Операторская работа:

Вилли Хамейстер

Музыка:

Альфредо Антонини, Джузеппе Бечче, Тимоти Брок

Главные роли:

Вернер Краусе, Конрад Фейдт, Фридрих Фехер, Лил Даговер, Ханс Хайнрих фон Твардовски

Двое друзей, сопровождающих на ярмарке молодую девушку, в которую оба влюблены, видят, как гипнотизер Калигари представляет своего подопечного Чезаре, проспавшего двадцать лет. Лунатик Чезаре предсказывает, что один из друзей утром умрет. На следующий день одного из героев действительно находят мертвым. Оставшийся в живых персонаж подозревает Калигари в убийстве и, попросив отца девушки помочь ему найти убийцу, начинает расследование. Тем временем лунатик Чезаре похищает девушку. Впоследствии выясняется, что Калигари – не просто гипнотизер, а глава местной больницы для душевнобольных, одержимый маниакальными идеями.

«Кабинет доктора Калигари» стал первым настоящим фильмом ужасов задолго до того, как в США поставили на поток студийные хорроры, и настоящим произведением искусства. Как указывает историк жанра Дэвид Скал, в Соединенных Штатах вокруг фильма и возможности его демонстрации развернулись острые дискуссии. Большинство критиков беспокоили политические импликации фильма, вытекающие из его содержания. Многие усматривали в нем аллюзии на немецкий милитаризм, так как лента вышла по окончании Первой мировой войны. Известны случаи, когда разгневанные толпы, среди которых были и ветераны, митинговали около кинотеатров с целью запретить прокат ленты. Протестующие патриоты не желали поощрять немецкую экономику, несмотря на то что «Кабинет доктора Калигари» стал всего лишь третьим фильмом, попавшим в американский прокат. После Второй мировой войны благодаря немецкому критику Зигфриду Кракауэру картина на некоторое время была предана забвению, так как автор усматривал в ней даже предвестие нацизма. Кракауэр считал, что получившийся из революционной задумки фильм потворствовал низменным вкусам толпы, а Калигари символизировал «своеобразного предшественника Гитлера», «потому, что пускает в ход гипнотическую власть для полного подчинения пациента своей воле. Его методы – целью и содержанием – предвосхищают те опыты с народной душой, которые первым провел Гитлер в гигантском масштабе» [Кракауэр, 1977].

Однако форма картины гораздо важнее ее содержания. Авторы сценария были пацифистами и первоначально закладывали в сюжет идеи пацифизма, а не милитаризма. Когда в начале 1920-х картину обсуждала американская критика, то почти все рецензенты, попадая в ловушку угловатых декораций фильма, пытались описать картину термином «кубизм». Они слабо представляли себе, что смотрели первый образец экспрессионистского искусства. Дэвид Скал пишет про ленту: «“Кабинет доктора Калигари” совершил настоящий переворот в киноязыке. Фантастическая история, снятая в манере немецкого экспрессионизма; угловатые, деформированные декорации, утрированно нарисованные тени – все было нарочито искусственным и стилизованным. Привычному зрителю реальность появлялась на экране лишь для того, чтобы открыть проекцию внутреннего мира героев – сумрачного и уродливого. Этот взрыв кинематографической традиции, едва успевшей сформироваться, на многие десятилетия определил интерес авторского кино к живописи и скульптуре» [Скал, 2009, с. 36–37].

Возможно, «Кабинет доктора Калигари» стал первым культовым фильмом. Более того, не только в кино, но и в искусстве в целом он был немецкой альтернативой французскому модернизму. В то время как позднее «Андалузский пес» начал претендовать на то, чтобы стать кинематографическим манифестом французского сюрреализма, «Кабинет доктора Калигари» утверждал новый стиль модернистского искусства – немецкий экспрессионизм. Таким образом, сюрреализму, пытавшемуся разложить психологию человека на отдельные составляющие, противостояло «экзальтированное, отвергающее любую психологию мировоззрение экспрессионизма» [Айснер, 2010, с. 16]. Авторы сценария хотели привлечь к работе над декорациями чешского художника и фотографа Альфреда Кубина, работавшего в стиле сюрреализма, но продюсеры отвергли эту идею. Хотя история не знает сослагательного наклонения, можно сказать, что, с одной стороны, благодаря этому картина в итоге получилось экспрессионистской, а с другой – сюрреализм Кубина мог придать немецкому экспрессионизму иные черты либо же изменить саму форму сюрреализма, а следовательно, и творческий подход режиссеров-сюрреалистов к творческому методу. Так сложилось, что ключевым направлением модернизма в кинематографе стал сюрреализм, а не экспрессионизм.

В этом смысле «Кабинет доктора Калигари» проиграл. Символом его поражения стало то, что культовый режиссер Стивен Саядян в 1989 г. снял ремейк «Кабинет доктора Калигари» в стиле позднейшего сюрреализма. Как бы то ни было, фильм Роберта Вине останется не только в истории кино, но и в истории искусства как такового в качестве оригинального образца экспрессионизма. Более того, на заре модернизма «Кабинет доктора Калигари» утвердил идею о том, что кинематограф может быть самостоятельной, а не вторичной формой искусства.

Как указывают американские критики Джонатан Розенбаум и Джей Хоберман, цитируя, вероятно, первого специалиста в области культового кино Гарри Потамкина, «Кабинет доктора Калигари» был одним из наиболее популярных фильмов во Франции. В одном из парижских кинотеатров его показывали с 1920 по 1927 г. Этот рекорд побил лишь позднейший культовый фильм «Эммануэль». Те же авторы, снова цитируя Потамкина, называют картину «культовым фильмом par excellence» [Hoberman, Rosenbaum, 1983, p. 27]. Канадский киновед Барри Кит Грант, отмечая, что консенсуса в определении культового фильма достичь крайне сложно, пишет, что в то время как Хоберман и Розенбаум наделяют фильм таким статусом, критик Дэнни Пири в своей влиятельной книге не упоминает его вообще [Grant, 1991, р. 123]. Это совершенно не так. Вероятно, Грант, хотя его текст был опубликован в 1991 г., не читал третий том трилогии Пири, в котором тот подробно рассказывает про «Кабинет доктора Калигари», ссылаясь при этом на книгу Хобермана и Розенбаума. Гранта сложно оправдать, потому что третий том «Культовых фильмов» Дэнни Пири вышел в 1988 г., т. е. за пару лет до того, как Грант вынес свое суждение. Исследователи Матис и Мендик также включают картину в список культового кино [Mathijs, Mendik, 2011, р. 41]. Выходит, что в отношении культового статуса «Кабинета доктора Калигари» консенсус все-таки существует.

 

Уродцы

FREAKS

США, 1932 – 64 МИН.

ТОД БРАУНИНГ

Режиссер:

Тод Браунинг

Продюсеры:

Тод Браунинг, Дуэйн Эспер, Гарри Рапф

Сценарий:

Виллис Голдбек, Леон Гордон, Чарльз Макартур

Операторская работа:

Мерритт Б. Герштад

Монтаж:

Бейзил Вронгелл

Главные роли:

Уоллес Форд, Лейла Хайамс, Ольга Бакланова, Роско Эйтс, Генри Виктор, Гарри Эрлс, Дэйзи Эрлс, Роуз Дионее

Тод Браунинг, сам работавший в бродячем цирке, первым догадался перенести темы цирковых и ярмарочных уродов на экран. Хотя в картине отсутствует формула хоррора, не удивительно, что ее жанровое своеобразие описывали прежде всего как «ужасы». Смотреть на деформированные человеческие тела или физические девиации не всегда приятно, а порою даже страшно. Сегодня это кино может восприниматься скорее как драма или остросюжетный триллер. Эрнест Матис даже считает его «политическим фильмом», потому что в нем есть все острые темы: имплицитные и эксплицитные классовые отношения, коммунитаризм, революционный пафос и т. д. [Mathijs, Mendik, 2011, р. 95–96]. В момент выхода картина вызывала у публики отвращение, и ее воспринимали гораздо хуже, чем другие хорроры, – «Дракулу», «Франкенштейна», «Кинг-Конга».

В прологе фильма зрителям рассказывают про женщину-курицу и, прежде чем показать уродца, посвящают аудиторию в историю когда-то красивой женщины. Согласно сюжету, в бродячем цирке работают не только уроды. Среди обитателей есть силач и красавица-акробатка (Ольга Бакланова). За девушкой ухаживает карлик, отвергший свою возлюбленную карлицу ради любви к «нормальной женщине». Красавица отказывает поклоннику во взаимности, пока не узнает, что тот сказочно богат. Вместе с ее любовником-силачом она придумывает выйти за карлика замуж, а затем убить его, чтобы получить наследство. Однако уродцы узнают, каковы намерения двух «нормальных людей», и устраивают над ними кровавую расправу: силача убивают сразу, а девушку превращают в ту самую женщину-курицу, о которой речь идет в начале кино.

Джей Хоберман и Джонатан Розенбаум пишут, что «Уродцы» – «двоюродная сестра, а, возможно, и кровная сестра фильма Дэвида Линча “Голова-ластик”» [Hoberman, Rosenbaum, 1983, р. 294–297]. Несмотря на то что оба фильма роднит природа полночного кино, можно сказать, что «Уродцы» – скорее биологический отец или отчим большинства культовых фильмов, в том числе многих картин Линча, а не только его дебютной полнометражной работы. Фильм Тода Браунинга на содержательном уровне задал одну из главных тем культового кино – физическое уродство. В картине снимались настоящие люди с телесными девиациями, что позднее породило массу протестов, в том числе со стороны людей с физическими увечьями. Возможно, «Уродцы» лучше всего раскрывают природу типичных зрителей культового кино. Чаще всего их описывают как «фриков» (англ. freak, урод) – странных людей, которые по каким-то причинам любят странные вещи и особенно страшные странные вещи, которые «нормальным людям», по идее, нравиться не должны. Как пишет один из первых исследователей, попытавшихся понять природу «уродства» относительно его восприятия аудиторией, литературный критик Лесли Фидлер, в 1970-е многие зрители любили смотреть на уродов, пытаясь отождествить себя с ними не буквально, но метафорически, как с людьми, далекими от нормы, особенными членами общества [Fiedler, 1978].

Как и многие другие картины, «Уродцев» как эксплуатационное кино прокатывал продюсер и режиссер Дуэйн Эспер. Позднее фильм стал востребован в 1960-е и 1970-е во Франции, где демонстрировался в артхаусных кинотеатрах. Позже в США он стал одним из хитов полночного кино. Таким образом, «Уродцы» стали явлением контркультуры. Фильм имел такую же популярность, как и «Крот» Алехандро Ходоровски, где тоже затрагивалась тема уродов. В «Кроте» главный герой даже называет себя королем уродов.

Кроме того, фильм Браунинга был вписан в контекст исследований социализации уродов. Чаще других авторы, которые посвящают свои тексты этому кино, упоминают сцену пира уродов как центральную. Во время свадебного банкета уродцы тесной общиной пьют из одной чаши и принимают в свое сообщество нового человека, скандируя: «Одна из нас! Одна из нас!». У Браунинга не уроды социализировались в обществе «нормальных людей», но «нормальные люди» проходили процесс своеобразной социализации. Из структурных элементов культового кино здесь присутствуют карлики, которые будут фигурировать в картинах Вернера Херцога и, разумеется, Дэвида Линча. В популярной культуре можно найти многочисленные ссылки на эту картину Браунинга. В 2014 г. интерес к «Уродцам» возродился благодаря четвертому сезону сериала «Американская история ужасов», снятого по мотивам классической ленты. Телевизионное шоу в очередной раз возродило к фильму интерес, укрепив его культовый статус.

 

Прокуренные мозги / Косяковое безумие / Конопляное безумие / Расскажите вашим детям

TELL YOUR CHILDREN

США, 1936 – 66 МИН.

ЛУИ ДЖ. ГАНЬЕ

Режиссер:

Луи Дж. Ганье

Продюсеры:

Джордж Хирлимэн, Сэмюэл Диг, Дуэйн Эспер

Сценарий:

Артур Херль, Лоуренс Миде, Пол Франклин

Операторская работа: Джек Гринхалг

Монтаж:

Карл Пирсон

Музыка:

Хуго Ризенфельд, Хайнц Рёмхельд

Главные роли:

Дороти Шорт, Кеннет Крэйг, Лиллиэн Майлз, Дэйв О’Брайэн, Тельма Уайт, Карлтон Янг

Прокуренные мозги» – самый неудачный перевод фильма «Конопляное безумие», который только можно было придумать. Наиболее характерен для этого кино термин «безумие». Безумно в нем все – начиная с задумки, продолжая сценарием и заканчивая воплощением. Эта лента кое-что рассказывала зрителям о нелепом кино задолго до появления лучших – или худших – работ Эдварда Вуда-младшего. И, как и работы Эдварда Вуда-младшего, свою культовую репутацию картина приобрела намного позже того, когда увидела свет.

Директор старшей школы доктор Кэрролл рассказывает на родительском собрании об одном трагическом случае, как молодая абсолютно нормальная пара тинейджеров погубила свою жизнь. Мэри играет в теннис, Билл заботится о младшем брате и уважает родителей. Однако все меняется, когда ребята попадают в плохую компанию и катятся по наклонной. Все, кто так или иначе был связан с притоном, где тинейджеры впервые попробовали наркотик, плохо заканчивают – погибают, попадают в тюрьму или сходят с ума. Вы не знали, к каким последствиям приводит потребление марихуаны? Срочно расскажите вашим детям! Они в опасности. А еще лучше – покажите им этот фильм.

Спонсировала съемки этой псевдодокументальной пропаганды церковная организация, переживающая за моральное и физическое здоровье подростков. Изначально картина так и называлась: «Расскажите вашим детям». Предполагалось, что она станет предостережением всем, кто решит встать на скользкую дорожку наркотического соблазна. Нужно понимать, что в 1936 г. марихуана в Соединенных Штатах еще не была запрещена. Марихуану потребляли главным образом разные этнические группы и представители богемы – джазовые музыканты, работники Голливуда и т. д. Поэтому небезразличным американцам и их родителям действительно было о чем переживать по поводу будущей жизни молодого поколения. Правда, о том, что такое наркотическое опьянение, создатели картины явно не догадывались. Например, после приема наркотиков актеры в кадре мгновенно впадали в безумие и начинали вести себя крайне неадекватно: странным образом и лихорадочно играть на пианино или танцевать, строить нелепые гримасы. Дэнни Пири пишет: очевидно, как и многие американцы, Ганье представлял, что зависимые от марихуаны молодые люди обязательно должны танцевать в экстазе и играть модную музыку [Peary, 1981, р. 212]. Действительно, детям было чего «бояться». Особенно они могли испугаться воображения режиссера и сценаристов картины.

В итоге на момент проката должного эффекта фильм не возымел и фактически рисковал остаться в забвении. Культовую репутацию «Прокуренные мозги» приобрел значительно позже премьеры. Спустя некоторое время режиссер, продюсер и релизер эксплуатационного кино Дуэйн Эспер (также автор культового хита «Маньяк») выкупил права на картину и стал прокатывать ее в кинотеатрах под открытом небом. Именно Эспер переименовал ленту «Расскажите вашим детям» в «Конопляное безумие». Позже, в 1971 г., фильм заново открыл Кит Струп, обнаружив ее в Библиотеке Конгресса, и стал использовать картину в целях, прямо противоположных интенциям ее создателей и спонсоров. Борец за легализацию марихуаны, Струп показывал неадекватность представлений о наркотиках старшего поколения. Фильм стал культовым в среде студентов, знающих о марихуане немного больше, чем создатели «Конопляного безумия», а также в кинотеатрах, где существовали показы полночного кино и где зрители, употребив легкий наркотик, могли вдоволь посмеяться над фильмом.

Картина стала одной из первой в череде популярных и чаще всего нелепых пропагандистских фильмов, которые должны были предостерегать молодое поколение от ошибок молодости – сексуальных контактов, потребления наркотиков, алкоголя и т. д. Этот пафос, смешанный с выдающейся некомпетентностью, впоследствии неоднократно обыгрывался в других культовых фильмах. В частности, их осмеянию посвящена последняя новелла культовой комедии «Амазонки на луне» (1985). Однако фильм продолжает вдохновлять на творчество кинематографистов и в XXI столетии. В 2005 г. по мотивам «Конопляного безумия» вышел телевизионный мюзикл, получивший в России название «Сумасшествие вокруг марихуаны: Киномюзикл». Новый фильм не только эксплуатировал культовую репутацию оригинальной картины, но и в очередной раз возродил к ней интерес.

 

Касабланка

CASABLANCA

США, 1942 – 103 МИН.

МАЙКЛ КЁРТИЦ

Режиссер:

Майкл Кёртиц

Продюсеры:

Хэл Б. Уоллис, Джек Л. Уорнер

Сценарий:

Джулиус Дж. Эпштейн, Филип Дж. Эпштейн, Ховард Кох и др.

Операторская работа:

Артур Идисон

Монтаж:

Оуэн Маркс

Музыка:

Макс Штайнер

Главные роли:

Хэмфри Богарт, Ингрид Бергман, Пол Хенрейд, Клод Рейнс, Конрад Фейдт, Сидни Гринстрит

Фильм «Касабланка» не сразу стал культовым. Такую репутацию, как и многие другие ленты, картина приобрела позднее, чем увидела свет, несмотря на то что после выхода получила несколько престижных наград, в том числе премию «Оскар» как лучший фильм. В частности, к ее регулярным просмотрам вернулись, когда в 1957 г. скончался Хэмфри Богарт, исполнивгций в картине главную мужскую роль. После ретроспективы фильмов с Богартом в Бостоне слава о фильме стала распространяться из уст в уста: только тогда «Касабланка» обрела новую жизнь уже в рамках феномена культового кинематографа. С тех пор сцены из фильма и образы героев начали неоднократно использоваться в популярной культуре (например, в картине с Вуди Алленом «Сыграй это снова, Сэм»), а многие фразы из «Касабланки» стали крылатыми. Достаточно вспомнить высказывание: «У нас всегда будет Париж», или, возможно, наиболее знаменитое из фильма: «Это могло стать началом прекрасной дружбы».

В некотором роде именно благодаря «Касабланке» стали возможны научные исследования культового кино. Когда философ и ученый Умберто Эко [2000] написал и опубликовал свое знаменитое эссе о «Касабланке», на которое теперь ученым, осваивающим дисциплину Cinema Studies, нельзя не ссылаться, можно сказать, было стимулировано изучение феномена внутри академии. Умберто Эко не так часто высказывается на тему кинематографа, поэтому анализ «Касабланки», проделанный столь известным ученым и философом, дорогого стоил. Спустя несколько лет после публикации эссе Эко вышел научный сборник «Опыт культового кино» [The Cult Film Experience, 1991]. В книге только «Касабланке» посвящены сразу четыре текста, а в некоторых других статьях кино упоминается не один раз. Таким образом, фильм является важным не только для истории культового кино, но и для возникновения академического изучения культового кино.

Действие ленты разворачивается во время Второй мировой войны в марокканском городе Касабланке, находившемся тогда под контролем вишистской Франции. В центре сюжета циничный и апатичный американец Рик Блейн (Хэмфри Богарт), который держит злачное и популярное среди сомнительных персонажей заведение под названием «У Рика». Однажды к нему попадают документы, завладев которыми, можно спокойно пересекать границы, контролируемые нацистами. Тогда же в жизни Рика появляется его бывшая возлюбленная Ильза Лунд (Ингрид Бергман) со своим мужем Виктором Ласло (Пол Хенрейд). Позднее выясняется, что Ильза разбила Рику сердце, бросив его без всякого объяснения в день, когда они вместе должны были уехать из Парижа. Ласло, лидеру чешского движения «Сопротивление», необходимы документы, случайно попавшие к Рику. Ильза обращается к Рику за помощью. Таким образом, в истории возникает любовный треугольник.

По общему признанию, хотя кино и относилось к категории «А», никто не ожидал от него серьезного прорыва. Картина якобы была создана по шаблонам, но в итоге стала источником цитат и аллюзий для многих других феноменов популярной культуры – от кино («Черная кошка, белый кот») до мультипликационных сериалов («Симпсоны»). В этом отношении очень ценно замечание того же Умберто Эко, согласно которому «Касабланка» показывает, что источником и вдохновением для кинематографа является сам кинематограф, а не что-либо еще. Кинокритик Джонатан Розенбаум называет «Касабланку» «фильмом всех фильмов» [Hoberman, Rosenbaum, 1983]. Вместе с тем Эко концентрируется на фильме как тексте, и сегодня очевидно, что для объяснения культовой репутации фильма этого явно недостаточно.

Киновед Ричард Молтби на примере одного из эпизодов «Касабланки» показывает идеальные двоякие установки фильма, подразумевающие двусмысленные высказывания в силу существовавшего тогда кодекса Хейса, который служил основой моральных стандартов для американского кинематографа с 1930-х и по 1967 г. [Maltby, 1996]. Молтби посвящает свое эссе упоминаемой выше сцене, в которой Ильза приходит к Рику, чтобы попросить документы, которые могут спасти жизнь ее мужу. Сцена откровенных объяснений героев прерывается на три с половиной секунды, во время которых зритель видит прожектор командно-диспетчерского пункта аэропорта; затем действие возвращается к героям, и зритель уже наблюдает, как Рик курит сигарету. Появление в кадре прожектора позволяет двояко трактовать события, произошедшие за время «короткого перерыва» в сцене «разговора» между Риком и Ильзой: либо они продолжили спокойно общаться, либо у них были интимные отношения. Философ Славой Жижек обращается к этой сцене и подробно анализирует эссе Молтби (с пересказом Жижека позиции Молтби можно познакомиться по: [Жижек, 2011, с. 36–46]), дополняя его аргументацию лаканианской трактовкой. Тезис Молтби относительно этой сцены является ценным с точки зрения понимания всего фильма.

Дело в том, что «Касабланка» открыта для всевозможных интерпретаций, что, кстати, во многом делает ее культовой картиной – актуальной в том числе для современных стратегий прочтения. Отечественная исследовательница Наталья Самутина [2009, с. 528] говорит, что культовое кино не отбрасывает ни одну из подразумеваемых трактовок, даже сомнительных, и тем не менее отзывается о некоторых из них как о «маргинальных», явно симпатизируя более традиционным подходам. Так, она пишет: «“культовый” зритель не может не обнаружить в “Касабланке” пространство скрытых желаний, бушующие подводные течения, которые на поверхности дают некоторую неловкость, небольшие нарративные сбои – и соответственно могут быть переосмыслены в том или ином маргинальном ключе, могут стать предметом альтернативных повествований или игры. Например, такова широко распространенная версия о симпатии-соперничестве двух главных героев фильма. (…) Такого колебания, микроразрыва уже достаточно, чтобы психоаналитические и маргинальные интепретации ринулись в эту щель». Оценочное суждение в данном случае содержится в эпитете «маргинальная» в отношении к термину «широко распространенная версия». На самом деле именно эти «маргинальные» стратегии прочтения позволяют фильму оставаться одним из важных элементов канона культового кино.

В частности, если называть вещи своими именами, одной из таких интерпретаций является квир-прочтение любовной истории картины. Такую трактовку предлагает, например, Эрнест Матис [Mathijs, Mendik, 2011, р. 46]. Так, отношение Рено, капитана полиции, который ловит Виктора Ласло, к Рику является довольно странным и даже загадочным. В частности, однажды Рено говорит, что если бы он был женщиной, то был бы влюблен в Рика. Кроме того, Рено позволяет Рику манипулировать собой и даже в итоге помогает Ильзе и Виктору сбежать. В этом отношении главной загадкой фильма остается то, как все-таки можно понимать его основную фабулу: как любовную историю или циничную пародию на нее? Если верно второе утверждение, тогда всевозможные клише, использованные в фильме, легко объясняются, а Умберто Эко попадает в вышеупомянутую ловушку амбивалетности. Однако, к счастью, оба этих утверждения одинаково правдивые и одинаково ложные.

 

План 9 из открытого космоса

PLAN 9 FROM OUTER SPACE

США, 1959 – 79 МИН.

ЭДВАРД Д. ВУД-МЛАДШИЙ

Режиссер:

Эдвард Д. Вуд-мл.

Продюсеры:

Эдвард Д. Вуд-мл., Чарльз Бёрг, Дж. Эдвард Рейнольдс

Сценарий:

Эдвард Д. Вуд-мл.

Операторская работа: Уильям С. Томпсон

Монтаж:

Эдвард Д. Вуд-мл.

Главные роли:

Грегори Уэлкотт, Мона Маккиннон, Дьюк Мур, Том Кин, Карл Энтони, Пол Марко, Тор Джонсон

На Землю вторгаются пришельцы с целью разоружить людей, изобретших оружие, которое способно уничтожить всю вселенную. Так как многие попытки вступить в контакт с человечеством не удались, инопланетяне переходят к «Плану 9», согласно которому будут оживлены умершие люди. В окрестностях одного из местных кладбищ из могил встают покойники, а инопланетяне продолжают кружить над землей. Противостоять зомби и летающим тарелкам призваны главные герои картины.

Вершиной творчества Эдварда Вуда-младшего является отнюдь не «План 9 из открытого космоса», но в силу уже устоявшихся представлений о нем как о самом плохом режиссере именно это кино стало его визитной карточкой. В связи с чем без внимания сегодняшнего зрителя остаются другие ленты автора, которые являются культовыми не в меньшей мере: «Глен или Гленда?» (1953), «Невеста монстра» (1955) и «Ночь упырей» (1959). Вместе с тем первостепенный статус фильма можно объяснить тем, что поклонники полюбили именно эту картину из-за участия в ней умершей звезды (Бела Лугоши, игравшего «Дракулу» у Тода Браунинга, который скончался в начале съемок «Плана 9 из открытого космоса»), а также из-за участия в фильме другой звезды – Майлы Нурди, известной по созданному ею образу Вампиры. Оба актера снимались у Вуда на закате карьеры.

Эдвард Вуд-младший обязан громкой славой и одновременно репутацией самого плохого режиссера всех времен нескольким людям. Прежде всего его стали прославлять как такового кинокритики братья Медведы, открывшие в конце 1970-х прелести «плохого кинематографа». В частности, они назвали «План 9 из открытого космоса» одним из худших фильмов всех времен в двух книгах: «Золотая индюшка» и «50 худших фильмов» [Medved, Dreyfuss, 1978; Medved, Medved, 1980]. Таким образом, культ Эдварда Вуда-младшего скорее был сконструирован, нежели возник органически. В конце концов фильмов качества, сравнимого с наследием Вуда, в 1950-х произведено не так мало, и выбор критиками режиссера в качестве худшего в каком-то смысле оказался произвольным. Вместе с тем Эд Вуд заслужил право быть худшим – не каждый смог удостоиться чести удерживать пальму первенства среди худших режиссеров с конца 1970-х.

Исследователь культового кино Эллисон Грэм полагает, что востребованность наследия Вуда-младшего в 1980-е связана с демистификацией Америки 1950-х, когда выросшие в то десятилетие люди вдруг обнаружили прежнюю наивность и банальность популярной культуры: «Как и сам Вуд, наша современная чувствительность к культовому кино является продуктом той банальной культуры» [Graham, 1991, р. 110]. Творчество Вуда было и наивным, и банальным. Его фильмы – это собрание клише, сплошные стереотипы. Грэм замечает, что культ вокруг Вуда – это не триумф автора над жанром, но триумф жанра над автором, а авторство Вуда во многом обусловлено его стремлением делать типично жанровые ленты и одновременно его неумением следовать жанровым конвенциям. Возможно, отсюда и проистекает его «уникальное авторское видение» кинематографа. Как бы то ни было, в момент открытия ироничной стратегии восприятия плохо сделанных фильмов картины Вуда пришлись как нельзя кстати. Вместе с тем их не описывают как кэмп, но относят к категории «настолько плохо, что даже хорошо».

Интерес к наследию «гения» возродил Тим Бертон, любовно воздав почести режиссеру в картине «Эд Вуд» (1994), которая стала культовой сама по себе. Однако в фильме Бертона режиссер в исполнении Джонни Деппа предстает чрезмерно эксцентричным и экзальтированным персонажем. Бертоновский образ Вуда – энтузиаста-халтурщика не соответствует представлениям о банальности и стереотипности работ реального Вуда, лишенного не только таланта, но и всяких навыков профессионализма. Тим Бертон в каком-то смысле оказал медвежью услугу кумиру. Как отмечает Сорен Маккарти, автор книги о культовом кинематографе, Тим Бертон задал определенные рамки для восприятия картин Эда Вуда, в связи с чем новые поколения «культистов» обречены смотреть фильмы режиссера глазами Бертона, в то время как творчество последнего было бы востребовано и без существования этого байопика [Маккарти, 2007, с. 131]. Как бы то ни было, Тим Бертон возродил интерес к культу Эдда Вуда. После выхода картины была снята документальная лента «Оглядываясь на Ангору» (1997), посвященная жизни и деятельности режиссера, а также по его сценарию был сделан фильм «Я проснулся рано в день своей смерти» (1998).

 

Маленький магазинчик ужасов

THE LITTLE SHOP OF HORRORS

США, 1960 – 79 МИН.

РОДЖЕР КОРМАН

Режиссеры:

Роджер Корман, Чарльз Б. Гриффит, Мэл Уэллс

Продюсер:

Роджер Корман

Сценарий:

Чарльз Б. Гриффит, Роджер Корман

Операторская работа:

Арчи Р. Далзелл, Вилис Лапеникс

Монтаж:

Маршалл Нейлан-мл.

Музыка:

Фред Кац, Роналд Стайн

Главные роли:

Джонатан Хэйз, Джеки Джозеф, Мэл Уэллс, Дик Миллер, Мертл Вэйл, Кэрин Купкинет, Тоби Майкле, Джек Николсон

Как пишет Дэнни Пири в своем первом томе «Культовых фильмов», в который, разумеется, не могла не попасть картина Роджера Кормана, в 1960 г. на Каннском фестивале показали две американские ленты про евреев. Первая Отто Преминджера «Исход» посвящена созданию государства Израиль; вторая Роджера Кормана «Маленький магазинчик ужасов». Первая – большой амбициозный проект; вторая – состряпанная наспех жанровая картина. Первая шла в кинотеатрах повсеместно; вторая – ограниченным прокатом. Последняя, конечно, только условно посвящена теме евреев. Однако нельзя не заметить, что большинство персонажей картины – «стереотипные евреи»: владелец магазина; плохо соображающий несчастный наемный работник магазина, его мать-ипохондрик; старая женщина, которая часто заходит в цветочную лавку; другой эксцентричный клиент магазина (Дик Миллер). Формально кино про растение-каннибала, но нельзя не заметить, что и другая тема прописана в нем слишком подробно. Вместе с тем, хотя обычно Дэнни Пири часто рассматривает социально-политические импликации, которые можно сделать в отношении упоминаемых им культовых фильмов, – чем и хороша его книга, – он не делает этого в случае с «Маленьким магазинчиком ужасов». По его мнению, персонажи в картине настолько стереотипные, что их просто никто не воспримет всерьез. В любом случае, заключает Пири, сегодня – речь шла о 1981 г. – фильм Преминджера представляется «непомерно раздутым спектаклем», в то время как произведение Кормана стало одним из фильмов, определивших историю американского кино [Peary, 1981, р. 203].

Роджер Корман действительно много сделал для американского кино. Он не только снял и спродюсировал огромное количество низкобюджетных фильмов, но также и дал дорогу многочисленным талантам, определившим облик Нового Голливуда. Тем не менее в историю культового кино он вошел благодаря «Маленькому магазинчику ужасов». По сюжету в цветочной лавке Грэвиса Мучника (Мэл Уэллс) работает молодой человек Сеймур Крелбойн (Джонатан Хэйз), он влюблен в коллегу Джеки Одри (Джеки Джозеф), которая также испытывает к нему симпатию. Каждый раз Мучник хочет уволить сотрудника, потому что тот действительно ничего не умеет, в частности, испортил гладиолусы одного из клиентов. Однако Сеймур приносит из дома странное растение, и, если ему удастся вырастить это растение, экзотический цветок привлечет внимание покупателей к магазину. Владелец лавки дает Сеймуру последний шанс – выходить цветок. Вскоре выясняется, что растение питается человеческой кровью и плотью, и, чтобы расти, ему нужно много и хорошо питаться. Сначала оно отведало крови Сеймура и подросло, после чего в магазин набежали покупатели. Затем по случайности Сеймур становится причиной смерти человека и не находит ничего лучше, как скормить остатки мертвеца своему новому «питомцу». Мучник требует рекламы, а растение – еды. У Сеймура нет выхода: придется ублажать босса и кормить цветок. Этот самый императив растения «Накорми меня!» стал мемом и получил широкое распространение в популярной культуре. Однако самый страшный момент в фильме – поход Сеймура к садисту-стоматологу, гладиолусы которого молодой человек испортил. Жестокий доктор намерен ему за это отомстить. А в эпизодической роли пациента-мазохиста в фильме снялся Джек Николсон.

До «Маленького магазинчика ужасов» в 1959 г. Корман снял «Ведро крови», структура сюжета которого во многом воспроизводит историю его следующей картины. В «Ведре крови» главный герой, бедный бездарный скульптор, начинает убивать людей и делать из них скульптуры. Эти скульптуры пользуются спросом среди богемных интеллектуалов – битников. Впоследствии обман, конечно, раскроется. В каком-то смысле это был комментарий Кормана относительно природы искусства и вместе с тем критика доминирующей тогда культуры битников. Если искать в фильме идею, то можно заключить, что творчество трансгрессивно по природе: чтобы преуспеть на ниве искусства, нужно нарушать запреты и выходить за пределы допустимого. В конце концов, скульптор не мошенник – он сам придумал эту концепцию, которая была оценена по достоинству. В «Маленьком магазинчике ужасов» нет богемы. Точно такой же бесталанный молодой человек трудится на непрестижной работе: только такую он смог найти в соответствии со своими способностями. Хотя он и ухаживает за растением и в итоге обретает славу первооктрывателя, сам Сеймур этого не хотел. Цветок вынуждает его убивать. Скорее всего, в этой ленте действительно отсутствует социальная критика, как и предположил Дэнни Пири. Но это не означает, что фильм не несет никакого высказывания: это и сатира на низкобюджетные хорроры, и самопародия одновременно. «Маленький магазинчик ужасов» стал прекрасным подтверждением того, что шедевр можно снять за очень короткий срок и очень ограниченными средствами. Фильм был снят за уикенд. Предшествующий рекорд съемок фильма у Кормана – пять дней. За это время он снял то самое «Ведро крови», свой другой шедевр.

В начале 1990-х черно-белый вариант «Маленького магазинчика ужасов» неоднократно показывали по каналу «2x2» наряду с другими картинами категории «В», например, «День триффидов», «Ужас». Они определили интерес молодой аудитории, которой посчастливилось смотреть этот канал, к фильмам такого рода, воспитав вкус к культовому кино.

 

Взлетная полоса

LA JETEE

ФРАНЦИЯ, 1962 – 28 МИН.

КРИС МАРКЕР

Режиссер:

Крис Маркер

Продюсер:

Анатоль Доман

Сценарий:

Крис Маркер

Операторская работа:

Жан Шиабо, Крис Маркер

Монтаж:

Жан Равель

Главные роли:

Жан Негр они, Хелен Шателейн, Даво Хенич, Жак Леду, Андре Хайнрих, Жак Браншу

Вряд ли какой-либо другой фильм, снятый в самом начале 1960-х годов, сегодня выглядит столь же современным, как экспериментальная работа французского фотографа и кинематографиста Криса Маркера «Взлетная полоса». Картина представляет собой последовательность фотокадров, сопровождаемых комментариями рассказчика. Кроме нарратива присутствует навязчивый шепот, который обычно возникает в периоды путешествий героя во времени. Сам Крис Маркер назвал это 30-минутное кино «фотороманом». Вот почему само слово «кино» не очень подходит для описания этого объекта искусства середины XX столетия.

Фильм начинается с того, как главный герой вспоминает особенные моменты своего детства, как ребенком на взлетной полосе одного из аэропортов он встретил девушку. Она навсегда сохранилась в его памяти, а вместе с ней – ощущение смерти, которую он якобы видел в тот же самый момент. Далее действие перемещается в недалекое будущее – в период, когда закончилась Третья мировая война. Хотя цивилизация была разрушена, выжившие спустились под землю, чтобы найти способы продлить жизнь человечества. Ученые не нашли ничего лучше, чем ставить эксперименты по путешествию во времени. Все это омрачается тем, что люди вынуждены принимать участие в испытаниях с риском для собственной жизни. Причем риск довольно велик. Часть испытуемых умирает, другая – сходит

с ума. Тем не менее исследователи упорно продолжают искать выход из сложившейся ситуации. Только за счет ресурсов, которые они смогут получить из другого времени, человечество сможет пережить смертельный кризис.

Главный герой выбран учеными, потому что обладает прекрасным воображением: именно оно способно обеспечить путешествие в прошлое или будущее. Идея о том, что для путешествий во времени достаточно силы собственного ума и воображения, была и остается более чем новаторской для кинематографа того времени. Позднее этой идеей воспользуются создатели фантастического триллера «Эффект бабочки» (2004). Ученый, с которым встречается главный персонаж «Взлетной полосы», не является безумцем или доктором Франкенштейном, а представляет собой здравомыслящего человека, способного объяснить, зачем проводить эксперименты, которые приводят к смертям испытуемых. Вместе с тем в отличие от всех остальных подопытных у героя получается путешествовать во времени, и в прошлом он встречается с той самой девушкой, образ которой запомнил еще в детстве. Они начинают общаться. Важно, что единственным исключением из сменяющих друг друга фотографических кадров становятся реальные съемки просыпающейся девушки.

После первого опыта герою удается попасть в будущее, где он встречает эволюционировавших людей. Люди будущего понимают, что залогом их существования является то, что люди прошлого пережили кризис и, судя по всему, за счет ресурсов из будущего – временной парадокс. Поэтому путешественника снабжают всем необходимым, чтобы тот передал ресурсы в точку, откуда начал путешествие. Так было спасено человечество. Однако герой совершает очередное путешествие в прошлое, чтобы попасть в момент ключевых воспоминаний своего детства. Он снова на взлетной полосе и снова видит ту самую девушку. В этот момент он должен увидеть себя в прошлом. Он бежит, но не успевает. Его убивают. Смерть, о которой персонаж говорил в самом начале истории, оказалась его собственной смертью.

Зрительский интерес к этому фильму не только сохранялся на протяжении нескольких десятилетий, но даже и возрастал. Компания «The Criterion Collection» выпустила этот фильм на DVD. Так кино стало доступно заинтересованной аудитории.

В целом «Взлетная полоса», в которой представлены несколько основных тем культового кино (постапокалипсис, путешествия во времени), оказала влияние на культуру конца XX в. В частности, в 1995 г. Терри Гиллиам снял ремейк под названием «Двенадцать обезьян», также ставший культовым фильмом. За пару лет до этого режиссер кино и музыкального видео Марк Романек создаст клип Дэвида Боуи «Jump they say». В этом клипе Марк Романек сделал несколько ключевых ссылок на «Взлетную полосу». Появление видео имело очень важные последствия: почти на протяжении всей своей карьеры Дэвид Боуи ассоциировался с инопланетянином, случайно попавшим на Землю. Об этом говорит используемый Дэвидом Боуи образ Зигги Стардаста, а также появление Боуи в другом культовом фильме Николаса Роуга «Человек, который упал на Землю». Однако клип «Jump they say» свидетельствует, что Боуи – вовсе не путешественник в пространстве, а скиталец во времени, который всегда на несколько шагов впереди любых культурных революций, неважно, о чем идет речь, о панке или глэм-роке.

 

Пламенеющие создания

FLAMING CREATURES

США, 1963 – 45 МИН.

ДЖЕК СМИТ

Режиссер:

Джек Смит

Продюсер:

Джек Смит

Сценарий:

Джек Смит

Операторская работа:

Джек Смит

Монтаж:

Джек Смит

Главные роли:

Фрэнки Фрэнсин, Шила Бик, Джоэль Маркман, Марио Монтец, Арнольд Роквуд, Джудит Мэлина

Нельзя вести разговор о феномене культового кино, не затрагивая фильмов американского андеграунда 1960-х годов. Работы Кеннета Энгера, Энди Уорхола уже тогда считались объектом культового поклонения. Реже других в исследованиях упоминают фильм-сенсацию «Протертые локти» Роберта Дауни-старшего – отца, как можно догадаться, Роберта Дауни-младшего. В 1960-е Дауни-старший снимал экспериментальные ленты. Хорошо известен постер картины Энгера «Скорпион восставший». Однако мало кто обращает внимание на то, что этот постер сдвоенный – на сеансе двойного показа вторым фильмом вместе с кино Энгера шла короткометражная картина Дауни-старшего, те самые «Протертые локти». И хотя об американском авангарде и андеграунде есть целое исследование на русском языке [Хренов, 2011], на обложку которого даже вынесена часть того самого постера двойного сеанса Энгера и Дауни-старшего, последний в тексте не упомянут ни разу, равно как и режиссер. Однако подробнее следует поговорить о другом фильме.

Вероятно, именно с появлением «Пламенеющих созданий» стала возможной окончательная политизация андеграунда и экспериментального кинематографа. Фильм стал символом протеста маргинальных слоев общества: студенческих активистов, левых радикалов, сексуальных меньшинств и городской творческой богемы. Посредством его показов прогрессивные интеллектуалы раздвигали границы дозволенного и добивались скандальной реакции как со стороны большей части общества, так и со стороны власти. Хотя существенная доля протестной активности, связанной с фильмом, протекала в Нью-Йорке, ту же функцию кино выполняло и в других городах Соединенных Штатов. Полиция, врываясь в кинотеатры, предназначенные для демонстрации такого кино, прекращала показы, конфисковывала пленки в студенческих кампусах. Одним из основных деятелей, распространяющих фильм, стал Джонас Мекас, лидер нью-йоркского кинематографического андеграунда. На одном из фестивалей в Бельгии, куда Мекаса пригласили в состав жюри, он устроил серию скандалов, связанных с фильмом, чем способствовал его рекламе. В Нью-Йорке, когда один кинотеатр после первичных договоренностей не разрешил показывать фильм, Мекас устроил демонстрацию прямо на улице.

Альтернативная сексуальность и трансвестизм всегда были ключевыми темами культового кино начиная со скандального фильма Эда Вуда «Глен или Гленда?» (1953), поднимающего вопрос о смене пола, и заканчивая картиной Кэмерона Митчелла «Хедвиг и злосчастный дюйм» (2001). Но если у кино Эда Вуда была четкая структура, четко артикулированная проблема и попытка осветить ее в контексте не готовой к обсуждению подобных вопросов общественности, то идеей Смита было провоцировать и шокировать зрителей посредством демонстрации инаковости трансвеститов, утрирования образов альтернативной сексуальности, пародирования предшествующих фильмов, сознательного нарушения социальных табу и т. д. «Пламенеющие создания» часто сравнивают с опытами Энди Уорхола в кинематографе. Как пишет исследователь Дэвид Шварц, фильм Смита получил скандальную славу раньше, чем Уорхол выпустил свой «Голубой фильм». Шварц заключает, что в отличие от фильмов Уорхола, «в которых ничего не происходит», «Пламенеющие создания» действительно смотрели, в то время как работы Уорхола на коктейльных вечеринках обсуждали люди, которые данные фильмы даже не видели [Schwartz, 2002, р. 203]. Еще чаще «Пламенеющие создания» сравнивают с картиной Жана Жёне «Песнь любви». Легендарный кинокритик Грег Тайлер, который занимался историей киноандеграунда в США, вскользь отмечает этот протестный потенциал и сознательный социальный посыл Джека Смита, называя его картины «политическим бурлеском» [Tyler, 1995, р. 142].

Кино снималось на просроченную черно-белую пленку. Съемки проходили в течение нескольких уикендов на крыше одного из кинотеатров в Нью-Йорке. Его бюджет якобы составил сто долларов. В производственном процессе принимали участие друзья режиссера. Как таковой сюжет в фильме отсутствует: вместо него зритель может видеть несколько сцен, сменяющих одна другую, – за оргией следует лирический эпизод, затем снова оргия. В фильме показаны крупным планом мужские половые органы, женские груди, подмышки, другие части тела. Некоторые считают «Пламенеющие создания» самым скандальным экспериментальным арт-фильмом, когда-либо снятым, другие – кэмповым инфантильным хаосом. Правда в том, что оба утверждения не противоречат друг другу. Кино Джека Смита обладает скорее социальной и культурной, нежели художественной ценностью. Это инфатильный хаос, который стал самым скандальным арт-фильмом. По крайней мере одним из самых скандальных. В фильме есть заигрываение с популярной культурой, о чем говорят травестийные версии Марии Монтес и Мэрилин Монро. Эти референции делают кино в каком-то смысле интертекстуальным и в высшей степени ироничным. «Парадокс “Пылающих созданий” в корректирующей иронии Смита, преподнесшего пышный костюмированный бал-вечеринку трансвеститов, этот “пир чувств” (по словам Зонтаг), переходящий в эстетскую оргию, как кинопародию, карнавальную травестию принятых обществом норм и образных стереотипов пусть даже и маргинальных, девиантных субкультур, как высмеивание множественных вариантов самой сексуальности» [Хренов, 2011, с. 191]. Эта картина Смита никогда не издавалась на VHS или DVD. Все копии кино сделаны с неофициальной VHS-версии, и качество картинки оставляет желать лучшего. Это не помогает ни просмотру фильма, ни пониманию того, что там происходит. Однако и сегодня считается, что фильм сохраняет свою культовую репутацию. В том числе благодаря тому, что так и осталось маргинальным, т. е. пиратским развлечением. Но все-таки, кажется, кроме исторической никакой другой ценности «Пламенеющие создания» не имеют.

 

Обнаженный поцелуй

ТНЕ NAKED KISS

США, 1964 – 90 МИН.

СЭМЮЭЛ ФУЛЛЕР

Режиссер:

Сэмюэл Фуллер

Продюсеры:

Сэмюэл Фуллер, Сэм Фиркс, Леон Фромкесс

Сценарий:

Сэмюэл Фуллер

Операторская работа:

Стенли Кортес

Музыка:

Пол Данлэп

Монтаж:

Джером Томе

Главные роли:

Констанс Тауэре, Энтони Айсли, Майкл Данте, Вирджиния Грей, Пэтси Келли, Мари Деверо

Когда американский режиссер Сэмюэл Фуллер снимал свои картины категории «В», те американские критики, что брались писать о его творчестве, обязательно отмечали вторичность режиссера по отношению к первоклассным американским авторам, простоту и прямолинейность его стиля. В Соединенных Штатах ранние картины Фуллера хвалил разве что Мэнни Фарбер, впоследствии сам ставший культовым критиком [Färber, 1998, р. 129–133]. Но так было в Соединенных Штатах. Во Франции, еще будучи критиками, а не именитыми режиссерами, Франсуа Трюффо, Жан-Люк Годар (о влиянии Фуллера на Годара см. [Garnham, 1971, р. 158–160]) и Эрик Ромер превозносили ранние картины Фуллера, предпочитая их творчеству такого мастера, как Уильям Уайлер.

Сегодня, когда мы читаем, что «Фуллер снимал фильмы категории “В”», то воспринимаем это скорее как похвалу и даже знак высокого качества. «Вторичные ленты», сделанные в Соединенных Штатах не в рамках студийной системы, пережили многие классические работы, став однозначным культом. К таковым относится «Обнаженный поцелуй», который Фуллер снял в зрелый период своего творчества. «Обнаженный поцелуй» – понятие, употреблявшееся в среде проституток в годы, когда Фуллер писал сценарий данной криминальной мелодрамы; так называли примету, по которой продажные женщины вычисляли извращенцев. О мире преступности Фуллер знал не понаслышке: до того как прийти в режиссуру, он работал репортером криминальной хроники. Поэтому его картины о низах социальной лестницы США настолько убедительны и реалистичны.

Главная героиня фильма – проститутка Келли (Констанс Тауэре). Кино начинается с того, что она яростно колотит по камере, т. е. фактически избивает зрителя: сцена снята с субъективной точки зрения. Предполагается, что за камерой – сутенер, от которого Келли нашла силы уйти. В какой-то момент с нее слетает парик, и зритель видит ее наголо обритую голову – дело рук жестокого пимпа. Уже с первых кадров становится понятно, что зрителя ожидает совсем не стандартная мелодрама, а динамичный фильм с множеством стилистических сюрпризов.

Келли приезжает в тихий американский городок, где пытается начать нормальную жизнь, завязав с прежней профессией. Там она знакомится с приятным молодым человеком Грантом, которого чтит и любит весь город. Грант делает Келли предложение, и, похоже, она обретет личное женское счастье. Дэнни Пири назвал «Обнаженный поцелуй» лучшим кандидатом для анализа с позиций феминизма [Peary, 1988, р. 143]. С этим сложно не согласиться, ведь даже свадебное платье Келли покупает на собственные деньги, так как не хочет зависеть от мужчины, пока она ему не принадлежит. Келли – сильная независимая женщина и ведет себя соответствующим образом. Конечно, эта фраза сегодня звучит комично в виду ее стереотипности. Но стереотипы, а также банальные диалоги – это то, чем характеризуются картины Фуллера. Тем не менее именно в этом их ценность. Впоследствии выясняется, что Грант педофил, и надежды Келли устроиться в этом мире разбиваются вдребезги.

«Обнаженный поцелуй» стал культовым во многом потому, что поднимал табуированные и неудобные для общества темы проституции, коррупции и главное – педофилии. Во вселенной культового кинематографа сюжет с педофилом найдет особенно яркое отражение в «Донни Дарко». Когда консервативная поклонница психолога-проповедника, оказавшегося связанным со съемками детской порнографии, услышит «педофил», то зажмурится и попросит не произносить этого слова. Между тем действие «Донни Дарко» происходит в 1988 г. Стоит ли говорить, насколько вызывающим среди публики, придерживающейся высоких моральных устоев, казался фильм Фуллера в середине 1960-х? В конце «Обнаженного поцелуя» проститутка Келли оказывается честнее всех лицемерных и порочных жителей маленького американского городка.

Чаще всего «Обнаженный поцелуй» сопоставляют с «Шоковым коридором», другим культовым фильмом Фуллера. Обе картины связаны общей интенцией автора освещать острые социальные темы и показать, что добродетель не всегда побеждает порок. Многие критики, в итоге признавшие Фуллера настоящим «автором», впоследствии восхваляли социальное содержание творческого наследия режиссера [Rosenbaum, 1997]. Главные герои обоих фильмов в конце не выигрывают. Впрочем, им сложно выиграть – победить всеобщий американский психоз («Шоковый коридор») и общественное лицемерие («Обнаженный поцелуй») невозможно. Кроме того, обе картины обычно показывались на сдвоенном сеансе. Собственно, сам Фуллер оставил намек на то, что их обязательно нужно смотреть вместе: в одной из сцен «Обнаженного поцелуя» мы видим, что в кинотеатре маленького американского городка показывают «Шоковый коридор».

 

Манос: руки судьбы

MANOS: THE HANDS OF FATE

США, 1966 – 74 МИН.

ХЭЛ УОРРЕН

Режиссер:

Хэл Уоррен

Продюсер:

Хэл Уоррен

Сценарий:

Хэл Уоррен

Операторская работа:

Хэл Уоррен

Монтаж:

Эрни Смит,

Джеймс А. Салливан

Музыка:

Расс Хадлстон, Роберт Смит-мл.

Главные роли:

Том Нейман, Джон Рейнольдс, Дайан Махри, Хэл Уоррен, Стефани Нилсон, Шерри Проктор

Фильм «Манос: руки судьбы» представляет собой образец «плохого кино». В данном случае подразумевается, что он сделан с помощью самых невыразительных средств. Картина стала известна примерно тогда, когда в Соединенных Штатах возник культ Эда Вуда-младшего, в самом конце 1970-х и начале 1980-х, и зрители, пресыщенные Вудом, пытались найти что-то похожее, чтобы сделать предметом иронического развлечения. В конце концов на каком-то этапе «Манос» обогнал «лучшие» творения Эда Вуда и в течение некоторого времени возглавлял список ста худших фильмов IMDb. Из сюжета картины мог получиться обычный фильм ужасов, который, не будь он настолько плохим, никто бы уже не помнил. Семья из трех человек, муж, жена, их маленькая дочь, и еще собака отправляются отдохнуть за город. Они сбиваются с дороги и в глухой местности обнаруживают дом. Их встречает сторож дома Торго, который предлагает им остаться на ночлег. Торго хранит страшную тайну своего хозяина, изображенного на портрете, который висит в доме. Вскоре эту тайну раскрывают и зрителю. Оказывается, хозяин дома возглавляет религиозный культ, служители которого поклоняются Маносу. В число приверженцев этого культа входит ряд женщин, являющихся женами «хозяина». Это умершие люди, которые восстают из могилы, чтобы принести жертву своему божеству. Торго, который тоже мечтает о жене, в итоге поднимает бунт, а семья тем временем безуспешно пытается сбежать из дома.

Действия всех персонажей ленты более чем иррациональны, что создает комический эффект. В фильме есть еще одна сюжетная линия, наличие которой до сих пор остается загадкой для зрителей и исследователей. В частности, периодически на экране показывают молодую пару, которая недалеко от проклятой местности обнимается в машине и время от времени делает глоток из бутылки с алкоголем. От случая к случаю появляются полицейские, чтобы сделать им предупреждение и прогнать с дороги. В конце концов молодой человек спрашивает, почему бы полицейским не найти семью, которая проехала в глухую местность, а полицейский недоуменно смотрит в сторону, где кончается дорога.

Все диалоги и действия главных героев постоянно повторяются. В конце концов возникает ощущение, что их диалоги состоят из ограниченного набора бессмысленных фраз. Не менее плоха и игра актеров. В отличие от некоторых других образчиков «плохого кино» этот не во всем представляется смешным и порою к нему сложно относиться иронично. Он слишком скучный. Единственным действительно смешным элементом фильма является плащ главы культа, на котором нарисованы две огромные красные руки. Иногда он поднимает руки, чтобы этот узор был виден, и тогда зритель, наконец, может вдоволь посмеяться. Создается ощущение, что кино идет не 74 минуты, а все три часа, настолько в фильме ничего не происходит.

Тем не менее именно эта лента осталась в памяти поклонников американских плохих фильмов. В современном ситкоме «Как я встретил вашу маму» одна из героинь воспроизводит штамп, согласно которому «самый плохой фильм всех времен и народов – “План 9 из дальнего космоса”», однако главный персонаж справедливо замечает, что официально самым плохим фильмом признан «Манос: руки судьбы». Диалог происходил именно тогда, когда он возглавлял сотню худших фильмов на IMDb. Так или иначе, фильм достаточно плох, чтобы зрители слагали о нем легенды еще какое-то время.

Вместе с тем это кино необходимо рассматривать безотносительно его качеств, а в контексте независимых фильмов ужасов 1960-1970-х. Часть исследователей помещают его в традицию фильмов, в которых в американской глубинке маньяки убивают главных героев. В частности, считается, что в этом смысле картина является последователем «2000 маньяков!» Хершелла Гордона Льюиса и предшественником «Техасской резни бензопилой» Тоуба Хупера. Это представляется не совсем верным. В центре сюжета мистическая история, и поэтому сравнивать кино нужно не с фильмами про «деревенских убийц», но с картинами, в которых приключения главных героев связаны с силами зла, имеющими мистическое происхождение. Вот почему «Манос: руки судьбы» скорее находится в одном ряду с «Карнавалом душ» (1964) Керка Харви и «Эквиноксом» (1970) Денниса Мьюрена и Джека Вудса. Кроме того, сюжет «Маноса» отдаленно напоминает современного «Дракулу», так как у главного демонического персонажа в услужении несколько жен, а также живой человек Торго, в каком-то смысле являющийся прототипом Ренфельда.

 

Я любопытна – фильм в желтом / Я любопытна – желтая версия / Я любопытна – желтый

JAG ÄR NYFIKEN – EN FILM I GÜLT ШВЕЦИЯ, 1967 – 121 МИН.

ВИЛЬГОТ ШЁМАН

Режиссер:

Вильгот Шёман

Продюсер:

Горан Линдгрен

Сценарий:

Вильгот Шёман

Операторская работа:

Питер Вэстер

Монтаж:

Вик Кьеллин

Музыка:

Бенгт Эрнрид

Главные роли:

Лена Нюман, Вильгот Шёман, Бёрье Альстедт, Питер Линдгрен, Крис Вальстрём, Мари Горанзон, Евгений Евтушенко

Новое кино, в котором есть соличается от старого тем, что, если в новом авторы могут позволить себе провести критику капитализма или в иносказательной форме допустить «голливудское марксистское высказывание» («Аватар»), в старом, напротив, можно увидеть левую идею в ее чистом виде. Конечно, в новом кинематографе также обращаются и к левым политическим движениям XX в., но скорее в качестве ретроспективы – и то чаще всего, чтобы показать моральный облик левых без прикрас, по обыкновению делая акцент на левом радикализме.

Одним из самых интересных фильмов с политическим содержанием можно назвать «Я любопытна – фильм в желтом» Вильгота Шёмана, ученика Ингмара Бергмана. Вместе с картиной «Я любопытна – фильм в синем» 1968 г. кино составляет режиссерскую дилогию. Шведский кинокритик Дэниэль Экерот в своей книге «Шведские сенсационные фильмы» называет это кино в числе двадцати самых важных шведских картин всех времен [Ekeroth, 2011, р. 318]. Сама книга «Шведские сенсационные фильмы» посвящена специфическому кинематографу – тому, в котором много секса и насилия: таких фильмов у шведов немало. Таким образом, «Я любопытна – фильм в желтом» вписывается в традицию шведского эксплуатационного кино.

Вильгот Шёман собственной персоной находит молодую девушку Лену, чтобы та стала главной героиней его фильма, посвященного современным социальным вопросам в Швеции. Большую часть картины Лена пристает к прохожим на улице, расспрашивая тех, можно ли назвать шведское общество классовым, что респонденты думают о движении ненасилия, обладают ли мужчины и женщины равными возможностями при устройстве на работу, существует ли разрыв в зарплатах между людьми с высшим образованием и с низшим, в чем смысл пацифистского движения, как относятся шведы, приехавшие с отдыха из Испании, к тому, что они недавно посетили страну с диктаторским режимом. Но это в документальной линии кино. В жизни, т. е. во второй сюжетной линии, Лена на самом деле безразлична к политике, потому что ее интересуют исследования собственной сексуальности. Скандальным фильм считается именно благодаря отрывкам, посвященным сексу, нежели социально-политическому содержанию. Все эротические сцены начинаются лишь через сорок минут. Однако эротического содержания по сегодняшним меркам там чрезвычайно мало. Зритель узнает, что у молодой девушки было двадцать три партнера, и только после девятнадцатого она стала наслаждаться сексом. Лена пытается обрести свободу через сексуальное раскрепощение. В итоге оказалось, что она заболела чесоткой, как и ее партнер.

Картина «Я любопытна – фильм в желтом» попала в книгу «Шведские сенсационные фильмы» именно потому, что публика, часто фильтруя политическое содержание фильма, акцентировала внимание исключительно на второй сюжетной линии. Фильм в Швеции благодаря этому приобрел культовую репутацию, и очень скоро им заинтересовался международный кинорынок. Поскольку картина снята в 1967 г., ее эротическое содержание в целом можно было на тот момент назвать непристойным, особенно для американского общества. Первым делом – в 1969 г., когда лента уже стала хитом в Швеции, – картину постарались привезти в США и там демонстрировать в разных кинотеатрах, что породило целую волну скандалов и судебных разбирательств. В книге Дона Соувы «125 запрещенных фильмов» можно прочитать про историю запретов и преследований этого фильма в Соединенных Штатах [Соува, 2004, с. 218–221]. Из исследования можно узнать, как издатель Барни Россет, до того бившийся в суде за ввоз в Соединенные Штаты романов «Тропик рака» и «Любовник леди Чаттерлей», пытался импортировать в Америку и фильм «Я любопытна – фильм в желтом».

Главным образом спорили о том, можно ли считать ленту непристойной или она имеет ценность. Очевидно, что даже эротическая сюжетная линия также имела социальный срез. Героиня все время ведет воображаемый диалог с Мартином Лютером Кингом, пытаясь оправдать его доверие в качестве активного члена общества. В первой части мы также наблюдаем молодого поэта Евгения Евтушенко, приехавшего к шведским социалистам прочитать свои революционные стихосложения. Он подходит к микрофону, но тот отказывается работать. Евтушенко смущается, долго ищет работающий микрофон, а потом, решив высказаться без микрофона, обращается к молодой аудитории: «Если эти люди будут организовывать революцию так же, как сегодняшний вечер, никакой революции у вас не будет!». Парадоксально, но сегодня, почти через 50 лет после того как фильм увидел свет, он остается интересным благодаря своей документальной хронике. В настоящий момент эротическое содержание кино, благодаря которому оно и стало популярным, утратило актуальность, в то время как политическая часть выглядит любопытной. Любопытной в желтом свете.

 

Ночь живых мертвецов

NIGHT OF THE LIVING DEAD

США, 1968 – 96 МИН.

ДЖОРДЖ А. РОМЕРО

Режиссер:

Джордж А. Ромеро

Продюсеры:

Карл Хардмен, Рассел Страйнер

Сценарий:

Джон А. Руссо, Джордж А. Ромеро

Операторская работа:

Джордж А. Ромеро

Монтаж:

Джордж А. Ромеро

Главные роли:

Дуэйн Джонс, Джудит О’Дэй, Карл Хардмен, Мэрилин Истман, Кит Уэйн, Джудит Ридли

Брат и сестра – Джонни и Барбара – приезжают на кладбище навестить могилу умершего родственника. Там они видят приближающегося к ним человека. Когда тот подходит вплотную, выясняется, что это оживший труп. Сначала кадавр нападает на брата, и тот насмерть разбивает себе голову о могильную плиту, а сестра (Джудит О’Дэй) сбегает и прячется в доме, где находят укрытие остальные герои картины, среди которых наиболее симпатичный – чернокожий Бен (Дуэйн Джонс). Вместе всю ночь они будут обороняться от ходячих мертвецов, желающих отведать плоти пока еще живых людей. До утра доживут немногие.

Джордж Ромеро снимал свою первую трилогию о живых мертвецах почти тридцать лет, выпуская по фильму в десятилетие: «Ночь живых мертвецов» (1968), «Рассвет мертвецов» (1979) и «День мертвецов» (1985). Раз в декаду он диагностировал социальную ситуацию в Соединенных Штатах и предлагал к ней свой комментарий, используя метафору зомби. Параллельно он снимал и другие фильмы, которые также становились культовыми для многих последователей, например, «Мартин» (1971) или «Безумцы» (1973). Фактически Ромеро стал первым, кто использовал жанр ужасов, чтобы через него сознательно осуществлять социально-политическое высказывание. Однако критики расходились во мнении, метафорой чего являются изображенные чудовища: братской могилы, возращения вытесненного, Вьетнамской войны или чего-то еще [Russell, 2005, р. 69].

Один из критиков – Элиот Штейн – выражался более конкретно, назвав зомби метафорой «никсоновского молчаливого большинства» [Grant, 1991, р. 127]. Очевидно, в фильме раскрывается и расовая проблема: самый положительный персонаж в картине – чернокожий, и его сознательно (как якобы зомби) убивает не самый привлекательный герой, слабый и брюзжащий отец семейства. В кино можно обнаружить метафору распада нуклеарной семьи: превращаясь в зомби, маленькая девочка кусает свою мать, а отец не смог их спасти.

Однако в фильме есть не только прогрессивные для того времени идеи. В частности, его можно обвинить в мизогинии. Например, главная героиня на протяжении фильма ведет себя крайне иррационально, чего впоследствии не могли не заметить феминистки. Вместе с тем амерканский критик Робин Вуд, ярый сторонник феминизма, обвинявший Дэвида Кроненберга в женоненавистничестве, мизогинии в «Ночи живых мертвецов» не увидел. Правда, Ромеро исправил этот недочет в «Рассвете мертвецов» и особенно в «Дне мертвецов». Последний фильм Вуд прославлял уже как однозначно феминистский [Wood, 2003]. Все это так. Однако, собственно, все эти размышления и делают социальный анализ картины проблематичным – метафора имеет слишком много значений, и поэтому в итоге не значит ничего.

Но фильм стал культовым не только потому, что содержал серьезное послание, и, возможно, даже вопреки этому. Сам Вуд вспоминает [Grant, 1991, р. 128], что, когда на одном из фестивалей хотел со зрителями обсудить социальные аспекты картины, аудитории было неинтересно этим заниматься. Находящиеся в зале люди хотели развлечься, испытать острые эмоции. Таким образом, фильм в момент выхода любили не за его кинематографические открытия. А открытий, как видно, было много. Вот одно из них: кино оказалось таким успешным, потому что авторы собирались делать не эксплуатационный фильм, но артхаусную картину.

«Ночь живых мертвецов» изменила представления об ужасах и о феномене кинематографа вообще. Например, фильм стал одним из первых полночных фильмов, встав у истоков феномена. Кроме того, картина Ромеро была первой респектабельной работой в субжанре «гор» (или «расчлененка»). Прочие примеры этого субжанра не пользовались ни таким спросом, ни таким уважением. Также это был действительно страшный фильм про монстров, которых до тех пор в кино на самом деле не видели. Самое главное, что привнес Ромеро в жанр ужасов и в тему зомби, – это каннибализм, что совершенно меняло концепцию «живых мертвецов», существовавшую до тех пор [Павлов, 2014, с. 194–195]. Лента «Ночь живых мертвецов» получилась страшной во многом потому, что была снята в максимально реалистичной манере и, как следствие, оказалась лишена какого-либо комизма – черта, характерная для всего творчества Джорджа Ромеро. Во многом из-за того, что режиссер подходил к жанру слишком серьезно, в 1980-е к его новым фильмам поклонники хоррора стали испытывать все меньший интерес. В 1990 г. именитый мастер по спецэффектам и актер Том Савини, имеющий репутацию культовой личности, снял довольно удачный ремейк с одноименным названием. Сам Ромеро после «Дня мертвецов» вернется к теме только в середине 2000-х и снимет свой единственный студийный фильм «Земля мертвецов» (2005).

 

Великое молчание / Великое безмолвие / Молчун

IL GRANDE SILENZIO

ИТАЛИЯ, ФРАНЦИЯ, 1968 – 105 МИН.

СЕРДЖИО КОРБУЧЧИ

Режиссер:

Серджио Корбуччи

Продюсер:

Аттилио Риччио

Сценарий:

Серджио Корбуччи, Витториано Петрилли, Марио Амендола

Операторская работа:

Сильвано Ипполити

Музыка:

Эннио Морриконе

Главные роли:

Жан-Луи Трентиньян, Клаус Кински, Фрэнк Вулф, Луиджи Пистилли, Марио Брега, Карло Д’Анджело

По общему признанию критиков, лучшими спагетти-вестернами являются фильмы Серджио Леоне, поэтому никто не берется сравнивать его творчество с многочисленными картинами, снятыми итальянцами в 1960-1970-е годы. Но некоторые фильмы Серджио Корбуччи, вероятно, могли бы если не потягаться в качестве, то хотя бы достойно оттенять наследие Леоне. В конце концов многие спагетти-вестерны, а не только картины Леоне, стали культовыми. «Великое молчание» из их числа. Это необычный спагетти-вестерн. Во-первых, это редкий пример вестерна, действие которого происходит в снегах, что уже выделяет фильм среди множества других. Во-вторых, в нем нет традиционного для спагетти-вестерна героя, который стал бы настолько популярным, что перекочевывал из фильма в фильм как «человек без имени», Джанго, Сартана или Сабата. В-третьих, у фильма не самое счастливое окончание: все положительные персонажи погибают.

Главного героя зовут Молчун (Жан-Луи Трентиньян). Нетрудно догадаться, что он немногословен. Но он молчит не потому, что не хочет разговаривать, а потому что не может. В детстве представители закона убили его родителей, а его самого сделали немым, повредив горло. Он вырос и стал убивать охотников за головами, соблюдая все тонкости закона: стреляя только после того, как его противники достанут свое оружие. В городе, куда он приезжает, всем заправляет местный капиталист и наемники, которым он платит, чтобы те убивали бандитов. Не имея средств к существованию, многие мирные граждане встали на путь криминала. Так, группа «бандитов» прячется в горах, опасаясь наемников и ожидая амнистии. Одного из этих «бандитов» расстреливают («Выходи, я не буду стрелять!» – предупреждает его представитель закона) по заказу главного городского капиталиста, так как тот хотел, чтобы вдова убитого стала его любовницей. Убитая горем вдова, однако, не спешит найти утешение в объятиях поклонника и просит Молчуна отомстить за мужа. Молчун соглашается, тем более что у него есть свои причины уничтожить алчного капиталиста: тот был одним из тех, кто когда-то убил его родных.

Несмотря на то что роль положительного героя, совершающего великое мщение, играет Жан-Луи Третиньян, солирует в фильме отрицательный персонаж Локо в исполнении Клауса Кински. В финале Локо вместе с подельниками убивает миролюбивого шерифа, Молчуна и расстреливает «бандитов», т. е. всех добрых парней, чем обескураживает зрителя и оставляет его неудовлетворенным и обманутым в ожиданиях. Но не это ли должно делать настоящее кино? В момент проката в разных странах у картины было две концовки – положительная и отрицательная. В первой шериф все же спасался и истреблял наемников [Hughes, 2010, р. 90–91]. Однако канонической стала именно пессимистическая версия фильма, как и задумывалось режиссером.

Действие «Великого молчания» разворачивается в самом конце XIX в. в штате Юта – во времена, когда Запад переставал быть диким. При этом, отмечая перемены, отрицательные герои неоднократно сожалеют о прошлом. Локо: «Что за времена? За цветного дают столько же, сколько за белого». И главный злодей-капиталист: «Что за времена! С бандитами сражаются хлебом и маслом». Это не просто демифологизация Дикого Запада, но и демифологизация жанровых конвенций: после этого фильма ни один из спагетти-вестернов, как бы хорошо он ни был снят, не может восприниматься всерьез, даже фильмы Серджио Леоне. Фактически этим фильмом Корбуччи вступает в полемику с самим собой. Двумя годами ранее он снял один из самых культовых спагетти-вестернов «Джанго», в котором герой непременно убивал злодеев, несмотря на полученные им тяжелые ранения. В новом фильме герой не спасает ни себя, ни тех, кого должен был защитить.

Таким образом, вместе с другим снежным вестерном Роберта Олтмена «МакКейб и миссис Миллер» «Великое молчание» развенчивает миф о Диком Западе. У Олтмена МакКейб – сутенер и мошенник, создавший себе репутацию лучшего стрелка. В фильме Корбуччи нет проституток и не уделено много внимания истории складывавшегося капитализма, но есть тема коррупции и аморализма. Капитализм однозначно как таковой не осуждается и представлен схематично. Скорее в фильме интересна другая тема: закон и мораль – не совпадающие понятия. Неуклонное следование закону не всегда соответствует понятию о справедливости, что и доказывает Локо. На стороне закона могут быть и положительные герои, но их следование моральным принципам приводит к трагическим последствиям. «Скоро в Америке не останется преступности», – говорит шериф. Он прав. Хотя, конечно, шериф имел в виду не это, но охотникам за головами просто не за кем будет охотиться: они убьют всех. Кино не оставит равнодушным ни любителей жанра, ни рядовых киноманов, желающих плотнее познакомиться с культовым измерением спагетти-вестернов. Этим фильмом Серджио Корбуччи доказал, что является лидером в жанре, хотя, конечно, вторым после Леоне.

 

Убийцы медового месяца

THE HONEYMOON KILLERS

США, 1969 – 115 МИН.

ЛЕОНАРД КАСТЛ, ДОНАЛЬД ВОЛКМАН

Режиссеры:

Леонард Кастл, Дональд Волкман

Продюсеры:

Уоррен Стейбел, Пол Асселин

Сценарий:

Леонард Кастл

Операторская работа:

Оливер Вуд

Монтаж:

Ричард Брофи, Стэнли Уорноу

Главные роли:

Ширли Столер, Тони Л о Бьянко, Мэри Джейн Хигби, Дорис Робертс, Кип Макардл, Мэрилин Крис

«Убийцы медового месяца» стали первым и последним фильмом композитора Леонарда Кастла, над которым тот работал в качестве сценариста и режиссера. Сюжет фильма, основанный на реальных событиях, стал одним из самых ярких сюжетов криминальной истории Соединенных Штатов. Это картина о том, как два одиноких сердца Марта Бек (Ширли Столер) и Рэймонд Фернандес (Тони Ло Бьянко) находят друг друга и встают на путь кровавых преступлений. Он не очень молодой ловелас. Она – медсестра, страдающая от отсутствия личной жизни. Встретившись, они решают, что он будет жениться на вдовах или стареющих одиноких женщинах, а она представляться его сестрой. Потом возлюбленные будут убивать своих жертв, прихватив все их драгоценности.

«Убийцы медового месяца» фактически были вторым фильмом, подробно рассказывающим историю «криминальных любовников» после ленты «Бонни и Клайд» (1967). Однако «Убийцы медового месяца» полностью противоположны одному из первых хитов Нового Голливуда, так как лишены традиционной романтики и гламура. Романтика «Убийц медового месяца» крайне специфична. В отличие от других картин этой тематики главные герои не могут показаться привлекательными ни с какой точки зрения. Единственная добродетель, которой они могли бы похвастаться, это их любовь. Впрочем, даже она довольно сомнительна, так как слабовольный Рэй в любой момент готов изменить своей любовнице Марте с одной из их жертв, но при этом останавливает его лишь то, что он боится ее гнева. Отличает фильм от всех его последователей и то, что в нем доминирующим партнером в отношениях является женщина, а мужчина лишь потакает ее капризам и странным идеям.

Композитор Леонард Кастл использовал в фильме музыку Малера, намекая тем самым, что кино претендует на высокое искусство. Однако таковым его не посчитали. Критики признали картину вульгарной, странной и жуткой. Авторитетный критик Полин Кейль, советовавшая обычно к просмотру нестандартное кино, оказалась безжалостна к «Убийцам медового месяца», порекомендовав не смотреть этот фильм никому. Нужно понимать, что до 1969 г. существовало не так много фильмов, главными героями которых была бы пара маньяков. В конце концов Бонни и Клайд грабили, а не убивали. Но другие критики оказались более благосклонны и посоветовали посмотреть эту необычную картину. В итоге лента окупила вложенные в нее средства за первые пять дней проката [Peary, 1981, р. 140].

В фильме есть сатира и очень странный юмор, вероятно, отталкивающий большую часть зрителей и привлекающий тех, кто стал последователем культа «Убийц медового месяца». Франсуа Трюффо называл картину своим любимым американским фильмом. Кстати, Америку кино репрезентирует не лучшим образом, например, одна из жертв, купаясь в ванной, напевает американский гимн, в то время как криминальные любовники воруют ее вещи. Несмотря на то что сюжет ленты должен быть вроде завязан на сексе, в ней совершенно отсутствует какой-либо эротизм. Точнее, ее традиционный эротизм крайне сомнителен. Зато нетрадицонный расцветает пышным цветом. Как отмечает один критик, «реальный эротизм происходит между Мартой и кренделем с солью (она вздыхает от удовлетворенности), Мартой и коробкой конфет (она лежит, изнемогая от удовольствия), Мартой и печеньем (она кусает его в качестве награды за то, что заставила Джанет признать, что у нее есть деньги.

В итоге картина стала важной вехой в истории независимого американского кино и истории культового кино вообще. Существуют как минимум три ее ремейка. Первый – мексиканского режиссера Артуро Рипштейна «Кроваво-красный» (1996). Второй – американца Тода Робинсона «Одинокие сердца» (2006). Третий – бельгийца Фабриса Дю Вельца «Аллилуйя» (2014). Все эти фильмы уступают оригиналу, хотя тот снят в 1969 г. на черно-белую пленку, что, возможно, и придает ему обаяние. После того как Дэнни Пири включил фильм в свою подборку культового кино, картина не так часто попадала в списки «культистов». Интерес к нему, однако, был возобновлен. Релиз фильма компании The Criterion Collection был ровно двухсотым по счету. Компания продвигала кино именно как культовое. Благодаря релизу в хорошем качестве и со множеством дополнительных материалов стало возможным подробнее ознакомиться с деталями съемок и судьбой «Убийц медового месяца».

 

Санто и Блу Демон против монстров

SANTO EL ENMASCARADO DE PLATA Y BLUE DEMON CONTRA LOS MONSTRUOS

МЕКСИКА, 1970 – 85 МИН.

ХИЛВБЕРТО МАРТИНЕС СОЛАРЕС

Режиссер:

Хильберто Мартинес Соларес

Продюсеры:

Хесус Сотомайор Мартинес, Эберто Давила Гвахардо

Сценарий:

Рафаэль Гарсия Травеси, Хесус Сотомайор Мартинес

Операторская работа:

Рауль Мартинес Соларес

Монтаж:

Хосе В. Бустос

Музыка:

Густаво Сесар Каррион

Главные роли:

Санто, Блу Демон, Хорхе Радо, Карлос Ансира, Рауль Мартинес Соларес, Хеди Блу

В самом начале четвертого эпизода второго сезона телесериала «Штамм» можно увидеть нечто странное. Зритель видит, как кто-то смотрит черно-белый фильм со следующим содержанием. На ринге борются два рестлера в масках. В какой-то момент один срывает маску с другого и выясняет, что сражался с вампиром. Далее человек в маске преследует вампира и оказывается в замке, где встречает других вампиров, на этот раз женщин. Все это действие периодически кто-то перематывает.

Как выясняется позже, это мексиканец смотрел старинный чернобелый фильм пока, наконец, не решился выключить его и достать кассету из видеомагнитофона. На коробке написано имя рестлера. По ходу сюжета станет ясно, что мексиканец и есть герой фильма, завязавший с карьерой актера.

Это референция и стилизация под обычный мексиканский эксплуатационный фильм про Санто, а если говорить конкретнее, то под «Санто против женщин-вампиров» (1962). Наверное, это самое известное кино про народного мексиканского героя в серебряной маске, прославившегося в борьбе «луча либре» (свободный рестлинг), – поп-идола и звезды кинематографа Мексики. За свою карьеру Санто снялся более чем в пятидесяти фильмах. Чтобы составить впечатление о них, достаточно посмотреть упоминаемый отрывок из сериала «Штамм». Но, чтобы получить настоящее удовольствие, можно посмотреть какое-нибудь кино целиком. Несмотря на то что наиболее популярным является «Санто против женщин-вампиров», культовой репутацией также пользуется и картина «Санто и Блу Демон против монстров». Блу Демон – еще один народный герой Мексики, но в голубой, а не серебряной маске, друг Санто и второй из великой троицы рестлеров (третий – Миль Маскарас). За свою кинематографическую карьеру Санто сражался со многими монстрами: Франкенштейном, Человеком-Волком, Вампиром, Женщиной-Вампиром, Циклопом, Мумией. Все они объединились в «Санто и Блу Демон против монстров», чтобы общими усилиями победить непобедимого мексиканского героя. Но, как говорит в начале фильма Блу Демон: добро всегда побеждает зло. Как обычно, Санто победит всех неприятелей, хотя дастся это ему с трудом.

История такова. Умирает злой брат местного профессора (он погиб в предыдущем фильме про Санто, но создатели не утруждают себя кратким пересказом предыдущих серий, чтобы ввести зрителей в курс дела), однако верный слуга карлик-горбун Уальдо вместе с несколькими зомби воскрешает хозяина. После воскрешения злой ученый ловит всех монстров и с помощью специальной машины подчиняет их волю своей. Теперь они должны похитить брата злого ученого – доброго профессора Орлофа и его дочь (девушку Санто), чтобы коварный ученый смог отомстить всем сразу. Даже больше: злой профессор смог поймать лучшего друга Санто – Блу Демона. Его клонируют на еще одной специально созданной для этого машине, и теперь клон возглавляет отряд чудовищ.

На протяжении фильма Санто неоднократно сражается со всеми монстрами одновременно, каждый раз обращая их в бегство. Это происходит на ринге, в кабинете ученого, в ресторане, кажется, вообще всюду. Чтобы действие не было очень скучным, оно иногда разбавляется скудными диалогами, которые обычно не несут смысловой нагрузки, а иногда мексиканскими танцами или песнями. Это невероятно затягивает сюжет, в котором и так ничего не происходит. В эти моменты становится ясно, почему герой «Штамма» смотрел свое кино про рестлера, сражающегося с вампирами, перематывая большие куски. Однако к концу картины во время последней схватки профессора и его дочь чудовища все же похищают, но Санто выслеживает монстров. Он будит друга и говорит ему буквально следующее: «Блу Демон, проснись! Это я, Санто, твой друг» – очень изобретательная фраза. Не имея времени объяснять, что происходит, Санто просит о помощи и вместе с Блу Демоном побеждает целый отряд чудовищ. Далее друзья убивают вампиров, после чего все дружно смотрят на пламенеющий замок – обитель злодея.

Конечно, «кино про Санто» не могло не попасть в специальный выпуск журнала «Re/Search», посвященного невероятно странным фильмам [Morton, 1989, р. 157[. Репутацию однозначно культовой ленты можно описать с помощью нескольких понятий: экзотика (в США его полюбили благодаря невиданным темам и заимствованным персонажам), эксплуатационный фильм и самое главное – это невероятно плохое кино. Собственно, «Санто против женщин-вампиров» попал в шоу «Mystery Science Theater 3000», телевизионную программу, посвященную самым плохим фильмам. Однако следует признать, что «Санто и Блу Демон против монстров» ничем не хуже прославленной картины.

Образ Санто восхищает. Если, например, Питер Паркер, чтобы сражаться со злом, надевал костюм человека-паука, а в остальное время жил своей собственной жизнью, то Санто никогда не расстается с маской – она прекрасно подходит как под его классические костюмы, так и под домашнюю майку. Чтобы составить полное впечатление о мексиканском кинематографе, следует посмотреть не только «Крота» Алехандро Ходоровски, но и хотя бы один фильм из серии про Санто. Вместе они составляют две стороны мексиканского эксплуатационного кино – претенциозного многозначительного артхауса и незатейливого народного фильма. Несмотря на их радикальные различия, сложно сказать, какая сторона культового мексиканского кинематографа превосходит другую.

 

Изнанка Долины кукол / За пределами Долины кукол

BEYOND THE VALLEY OF THE DOLLS

США, 1970 – 109 МИН.

РАСС МАЙЕР

Режиссер:

Расс Майер

Продюсеры:

Расс Майер, Ред Хершон, Ив Мейер

Сценарий:

Роджер Эберт,

Расс Майер

Операторская работа:

Фред Дж. Конекэмп

Монтаж:

Дэнн Кан, Дик Уормелл

Музыка:

Стью Филлипс

Главные роли:

Долли Рид, Синтия Майерс, Марсия Макбрум, Джон Лаз ар, Майкл Блоджет, Дэвид Гуриан

Не находя понимания своего музыкального творчества в провинциальной Америке, три молодые девушки и их менеджер, водитель и по совместительству парень одной из участниц коллектива отправляются покорять Голливуд, «долину кукол». Сможет ли каждый из них устоять перед искушениями порочной и развращенной жизни? Расс Майер и соавтор сценария легендарный кинокритик Роджер Эберт считают, что не смогут. «За пределами долины кукол» стал антисиквелом культового фильма «Долина кукол» [Маккарти, 2007, с. 76–79], поставленного по роману Жаклин Сьюзан и позднее присвоенного квир-культурой как образец кэмпа.

Изначально планировалось, что Жаклин Сьюзан сама напишет сценарий к продолжению «Долины кукол», однако, как гласит легенда, узнав, что режиссером ленты станет Расс Майер, прекратила сотрудничество со студией «20th Century Fox». Так сценаристом картины стал Роджер Эберт. В итоге кино в нынешнем виде содержит следующий дисклеймер: «Этот фильм не является продолжением “Долины кукол”. Это совершенно оригинальная история и она не имеет никакого прямого отношения к ныне живущим или умершим людям, но, как и “Долина кукол”, она рассказывает о кошмарах шоубизнеса». Если угодно, картина Майера стала вольным ремейком экранизации бульварного романа.

В каком-то смысле бестселлер Жаклин Сьюзан «Долина кукол» по популярности и значению сегодня может быть сопоставлен с нынешним бестселлером Эл Эл Джеймс «Пятьдесят оттенков серого». Следовательно, могут быть сопоставлены и их экранизации: оба фильма принято воспринимать с иронией. Однако немногие критики пока что описывают «Пятьдесят оттенков серого» как современный посткэмп, в то время как «Долина кукол» стала восприниматься именно как один из первых образцов общих мест и клише, перенесенных на экран, к тому же тепло принятых гомосексуалами. В итоге экранизация мелодрамы Жаклин Сьюзан стала «комедией». Рассу Майеру ничего не оставалось делать, как иронично отнестись к материалу, с которым он должен был работать. Вместе с тем по духу его фильм должен был воспроизводить формулу «Долины кукол». Опять же, как гласит легенда, Майер придумал сообщить актерам, что снимает серьезную драму, и попросил всех играть соответствующим образом. Так «За пределами долины кукол» приобрела черты комедии.

Если «Долина кукол» стала кэмповой в прямом смысле слова, т. е., вероятно, создатели не хотели, чтобы этим фильмом восхищались тонко чувствующие культурные тенденции гомосексуалы, то «За пределами долины кукол» имел сознательную установку режиссера на ироничное отношение к предмету. Таким образом, это «метакэмп», доведение до абсурда пошлого фильма, и без того считающегося образцом пошлости. Однако это не просто «сознательный кэмп». Расс Майер осмеивает не только нравы, богемную праздную жизнь Голливуда, неразумие начинающих провинциальных талантов, но также и «тонко чувствующих гомосексуалов», изображенных в фильме наиболее непривлекательно. Таким образом, это не только неофициальное продолжение уже состоявшегося культового фильма, но буквально преодоление, выход за пределы традиционно понимаемого кэмпа.

Западный культуролог Ричард Дайер отмечает, что кэмп необходимо понимать в двух значениях [Dyer, 2002, р. 49]: как чувствительность культуры (способность различать дурновкусицу, пошлость, т. е. иметь определенный вкус) и как стиль (попытку сознательно воспроизводить клише). Если «Долина кукол» – это кэмп в первом понимании, то «За пределами долины кукол» – во втором. Как правило, когда говорят о «гетеросексуальном кэмпе», среди первых упоминают другой культовый фильм – «Экспроприатор» Алекса Кокса. На самом деле задолго до Кокса «гетеросексуальный кэмп» изобрел Расс Майер. В каком-то смысле «За пределами долины кукол» – это удачно реализованный фильм «Шоугелз», ставший в свою очередь образцом кэмпа в 1990-е. Сознательная ирония Пола Верховена оказалась слишком тонкой, чтобы она могла быть считана зрителем с хорошим вкусом, вот почему многие восприняли картину как пошлую, вульгарную, неэротичную. А вот фильмы Расса Майера ни в коем случае не могли быть экспроприированы гомосексуальной аудиторией из-за однозначной «гетеросексуальности» его фильмов вообще и «За пределами долины кукол», в частности. Первый студийный фильм Расса Майера действительно стал вызовом хорошему вкусу: ничего такого в Голливуде на тот момент не производили. Майер снял еще один студийный фильм. Однако студия, несмотря на то что его картины были успешными, в итоге прервала с Майером сотрудничество.

 

Представление / Перформанс

PERFORMANCE

ВЕЛИКОБРИТАНИЯ, 1970 – 105 МИН.

ДОНАЛЬД КЭММЕЛЛ, НИКОЛАС РОУГ

Режиссер:

Дональд Кэммелл, Николас Роуг

Продюсеры:

Санфорд Либерсон,

Дэвид Кэммелл

Сценарий:

Дональд Кэммелл, Анита Палленберг

Операторская работа:

Николас Роуг

Монтаж:

Энтони Гиббс,

Брайан Смедли-Астон, Фрэнк Маццола

Музыка:

Джек Ницше

Главные роли:

Джеймс Фокс, Мик Джаггер, Анита Палленберг, Мишель Бретон, Энн Сидни, Джон Биндон

Представитель лондонского криминального мира Чез (Джеймс Фокс) не угодил своему боссу, и теперь его решают убрать. Жестоко расправившись с несколькими убийцами в своей квартире, он не находит ничего лучше, как скрыться в доме, где богемно проживает рок-звезда Тернер (Мик Джаггер) вместе со своей девушкой и ее подругой-лесбиянкой. Под влиянием общения с Тернером Чез становится другим человеком, постепенно впадая в галлюциногенное безумие. Как выражается исследователь Джастин Смит, «фильм превращает один вид героизма (насилие Чеза, ницшеанская воля к власти) в другой (дионисийская воля к самоуничтожению Тернера). Он преобразовывает одного романтического героя (гламурного, живущего одним днем гангстера, который скрывает свое низовое происхождение) в другого (культовую, гедонистическую, “перегоревшую” рок-звезду)» [Smit, 2010, р. 54]. Фильм начинается со сцен грубого насилия и медленно переходит к темам сексуальности. Возможно, стремление Чеза быть жестоким – в том числе и садистские наклонности в постели – лишь проявление его гомосексуальности или бисексуальности. Так или иначе, досмотрев фильм до конца, можно сделать вывод, что криминальный мир – это еще не дно. Настоящее декадентство – богемный мир контркультуры.

Поскольку Кэммелл, к тому времени написавший только два сценария, считался неопытным кинематографистом, продюсеры подключили к проекту Николаса Роуга, которому тогда уже стало тесно в кресле оператора. Кэммелл привнес в фильм идею, а Роуг – стиль, отвечая за операторскую работу. В итоге получился один из самых интересных дуэтов в истории (соавторского кино. С одной стороны, режиссеры использовали на тот момент спорные темы (насилие, наркотики, альтернативная сексуальность), с другой – имели претензии на то, чтобы сказать новое слово в культуре. И как часто бывает с идеями, опередившими время, большинство критиков резко негативно отнеслось к фильму. Впрочем, могла их смутить и форма. Визуально кино слишком насыщенное – резкий монтаж, сцены насилия перемежаются сценами секса, необычные крупные планы, яркие цвета (отсюда некоторые характеризовали стилистику фильма как «барочную»). Однако впоследствии критики стали говорить, что музыкальные номера «Представления» повлияли на эстетику MTV. И несмотря на первоначальные отзывы критиков, кино стало одним из любимых полночных развлечений поклонников странного кино. Критик Эндрю Саррис писал, что не стал бы рекомендовать смотреть картину кому попало, но только зрителю, способному принять эзотерику «Представления». Во многом причиной успеха фильма как полночного кино стало то, что режиссеры решили скрестить два жанра – британский криминальный фильм и контркультурную тематику: секс, наркотики, рок-н-ролл.

Сегодня фильм не выглядит радикальным с точки зрения заложенных в него тем – андрогинность человеческой природы, бисексуальность, освобождение сексуальности, природа насилия. Все эти темы с момента выхода фильма раскрывались уже не раз. Однако его форма и ныне может поразить эстетов, избалованных стилистическими излишествами. Дэнни Пири, будучи объективным критиком, описывает «Представление» явно без удовольствия, пытаясь найти нужные слова, чтобы представить картину объективно. Хотя Пири выражается гораздо более умеренно, чем другие критики, которые приняли фильм резко отрицательно, он цитирует Эндю Сарриса, сказавшего, что «если у фильмов были бы запахи, это кино бы воняло».

Вместе с тем Пири старается смягчить эту характеристику. В частности, он отмечает, что, когда мы смотрим фильм, то каждый раз будто бы чувствуем запах тех объектов, которые созерцаем на экране. Кажется, «запах марихуаны, который мы чувствуем, скорее доносится до нас с экрана, нежели от аудитории» [Peary, 1981, р. 257]. Другие критики не могли найти слов, чтобы правильно описать кино, и поэтому выбрали характеризовать его как «кэмповый». Хотя в фильме действительно есть темы, характерные для классического кэмпа, – гомосексуализм, трансвестизм, андрогинность, все это нельзя посчитать смешным и принять с иронической установкой. Кроме того, насилие в кино слишком брутальное, чтобы в 1970 г. над ним могли смеяться. Проблема в том, что насилие там есть в принципе. Достаточно вспомнить классическую картину того же года, которая действительно снималась и продвигалась как кэмп, «Майру Брекенридж», чтобы увидеть радикальное отличие.

Николас Роуг будет использовать музыкальных звезд и в своих последующих фильмах, что также станет удачной стратегией в создании культа, – Дэвида Боуи в картине «Человек, который упал на Землю» (1976), Арта Гарфункеля в ленте «Нетерпение чувств» (1981). Репутация «Представления» как культового фильма возрастала с каждой новой картиной Роуга: всем хотелось увидеть легендарное кино, с которого начинал режиссер. Это, кстати, первый опыт Джаггера в художественном кино. Многие отмечают, что он играет не как профессиональный актер. Что, впрочем, не портит впечатления от картины; тем более, кажется, что персонаж Джаггера оказал наибольшее влияние на образ доктора Фрэнк-н-Фуртера из «Шоу ужасов Рокки Хоррора». Впоследствии Дональд Кэммелл не создаст ничего равновеликого. Однако именно его самоубийство в 1996 г. послужило тому, что культ вокруг «Представления» обрел вторую жизнь. В 2007 г. вышел DVD-релиз фильма, и зрители, неоднократно читавшие отзывы о легендарном кино, получили возможность его посмотреть. Это кино явно для подготовленной публики. Очевидно, неофитам оно не придется по вкусу. Сегодня фильм может быть интересен скорее тем, кто все еще любит творчество «Rolling Stones» и все, что с ним связано; прежним зрителям «Представления», а главное – тем, кто открыт всему новому и готов увидеть фильм с радикальной формой, которую, кажется, больше никто не воспроизвел.

 

Крот

EL ТОРО

МЕКСИКА, 1970 – 125 МИН.

АЛЕХАНДРО ХОДОРОВСКИ

Режиссер:

Алехандро Ходоровски

Продюсеры:

Хуан Лопес Моктесума, Моше Роземберг, Сауль Роземберг

Сценарий:

Алехандро Ходоровски

Операторская работа:

Рафаэль Коркиди

Монтаж:

Федерико Ландерос

Музыка:

Алехандро Ходоровски

Главные роли:

Алехандро Ходоровски, Бронтис Ходоровски, Хосе Легаррета, Альфонсо Арау, Хосе Луис Фернандес, Альф Хунчо

Крот» стал вторым фильмом художника, музыканта, писателя и режиссера Алехандро Ходоровски. Его первая картина «Фандо и лис» была запрещена у него на родине в Мексике, и, чтобы не испытывать судьбу, создавая следующую ленту, режиссер решил ориентироваться на Соединенные Штаты. Ходоровски долго пытался пристроить фильм в прокат, пока его не взял легендарный «Элджин», фактически приют полночного кино в 1970-е. Конечно, фильм мгновенно стал культом. На каждом сеансе залы были заполнены битком, хотя у «Крота» не было никакого продвижения – у кинотеатра даже не висел постер.

Многие приходили на сеанс, употребив легкие наркотики, чтобы «лучше понять фильм», «взаимодействовать с ним на другом уровне сознания». Многие зрители ходили на сеансы регулярно, среди них был и Джон Леннон, который позднее способствовал продвижению фильма в широком прокате. В итоге фанатская база картины выросла, и критики начали писать о фильме только после того, как он приобрел культовую репутацию и получил широкое распространение. Леннон так любил «Крота», что спонсировал следующий фильм Ходоровски «Священная гора» (сказав, что режиссер может снимать все, что тот захочет), также ставший культовым. «Крот» превратился в существенную часть контркультуры. При этом весьма любопытно, что хиппи не смущало брутальное насилие в фильме.

Фильм поделен на четыре части. В первой Крот с маленьким обнаженным сыном путешествует по пустыне и обнаруживает вырезанную бандитами деревню. Он находит бандитов, сражается с их главарем Полковником, кастрирует его и заставляет совершить самоубийство. Оставляя сына ради Мары, бывшей женщины Полковника, он отправляется в дальнейшее путешествие, чтобы сразиться с несколькими «хозяевами пустыни». В каждом поединке он одерживает победу. К Кроту и Маре присоединяется другая женщина, которая в итоге выстрелит в героя.

В следующей части Крот возрождается. Долгое время его выхаживали уродцы, живущие в пещере и мечтающие попасть в город, куда вход им запрещен. Они просят Крота прорыть подземный тоннель, который бы вывел их на площадь. Крот отправляется в город, где развлекает прохожих на улицах, а параллельно с этим копает тоннель. В итоге уродцы пробираются в желаемое место, где их всех убивают. Крот мстит убийцам, часть которых спасется бегством. После этого он устраивает акт самосожжения.

Его уже взрослый сын, ставший монахом-францисканцем, и карлица, одна из уродцев, что ухаживали за Кротом, устанавливают надгробие и оставляют город. В фильме присутствует структурные элементы культового кино: уродцы, физические увечья (двое слуг одного из хозяев пустыни составляют одного человека – у одного нет рук, у второго ног), деформации человеческого тела (например, кастрация Полковника), а также кролики (могилу одного из «хозяев пустыни» Крот выкладывает мертвыми кроликами).

Обычно о «Кроте» говорят как о сюрреалистическом фильме. Это действительно так, но это не обычный сюрреализм. Как пишут Хоберман и Розенбаум, контркультура (не только Ходоровски) адаптировала и обновила сюрреализм, сделав его частью своего движения и даже эпохи. Например, первый альбом популярной группы «Jefferson Airplane» назывался «Surrealistic Pillow». Это течение в искусстве как нельзя лучше подходило для описания наркотических галлюцинаций, состояний измененного сознания и т. д. В этом смысле позднее Дэвид Линч также обновил сюрреализм: его «Голова-ластик» была принята как полночное кино, которое по-прежнему потребляли представители контркультуры. Но сюрреализм «Крота» не техничен, как, скажем, у Дали. Сюрреализм «Крота» бессознательный. Часто пишут, что «Крот» изобилует ссылками на Ницше, Кастанеду и эзотеризм и т. д., подразумевая, будто в нем скрыто великое философское содержание и, возможно, религиозная истина. Большинство зрителей притягивала именно эта загадочность и иносказательность фильма. Может быть, такое ощущение создавалось, когда картину смотрели на большом экране, но теперь кино не кажется ни откровением, ни пророчеством. Всевозможные ссылки представляются только ссылками. Вряд ли сам Ходоровски может доходчиво объяснить, что он хотел сказать этим фильмом и что в нем все-таки заложено. Но это и есть лучшее описание сюрреализма.

Вскоре фильм прекратили показывать на полночных сеансах, что еще больше упрочило репутацию «Крота» и сделало его легендой. Фильм не выпускали на видеокассетах из-за сложных отношений Ходоровски с продюсерами. В начале 2000-х Сорен Маккарти писал, что все копии, которые ему попадались на пиратских видеокассетах, были с вшитыми японскими субтитрами (копия якобы была сделана с лазерного диска), он отмечал, что фильм надо смотреть на большом экране, потому что просмотр в домашних условиях может разочаровать зрителя.

В 2007 г. фильм, наконец, вышел на DVD, благодаря чему те, кто только слышал о нем, смогли его увидеть. Вторая реинкарнация не разрушила, но лишь упрочила славу кино: «Крот» возродился в новых культурных условиях прямо как герой фильма. «Отношение к нему у разных людей расходится. Многим он не нравится, они находят его слишком претенциозным, слишком раздражающим, слишком агрессивным, слишком кощунственным, слишком рваным» [Маккарти, 2007, с. 100–101]. Лично я бы согласился с несколькими из этих утверждений. Оскорбить чьи-то чувства этим фильмом сегодня тяжело, а его агрессия в сравнении с нынешним экстремальным кино также выглядит безобидной. Но то, что он рваный и претенциозный, – чистая правда. С точки зрения сегодняшнего дня это сильно переоцененный фильм. Теперь он важен как история, любопытен как знак эпохи и как одно из конкретных воплощений контркультуры. Но однозначно: легенда.

 

Двухполосное шоссе / Двухполоска

TWO-LANE BLACKTOP

США, 1971 – 102 МИН.

МОНТЕ ХЕЛЛМАН

Режиссер:

Монте Хеллман

Продюсеры:

Гари Кертц, Майкл Лофлин

Сценарий:

Уилл Корри, Руди Вёрлицер, Флойд Матракс

Операторская работа:

Джек Дирсон, Грегори Сэндор

Монтаж:

Монте Хеллман

Главные роли:

Джеймс Тейлор, Уоррен Оутс, Лори Бёрд, Дэннис Уилсон, Дэвид Дрэйк, Ричард Рут, Руди Вёрлицер

Монте Хеллман вышел из школы Роджера Кормана и должен был стать звездным режиссером Нового Голливуда, как и другие «кормановские птенцы», – Френсис Форд Коппола, Питер Богданович, Мартин Скорсезе. Фильм Роджера Кормана «Ужас» (1963), сегодня ставший достоянием американской культуры, сослужил хорошую службу Копполе и Богдановичу: Коппола был сорежиссером, а Богданович использовал черновой материал «Ужаса» в своей первой картине «Мишени». Монте Хеллман был третьим сорежиссером, который работал над «Ужасом». Как свидетельствует сам Хеллман, он отвечал за треть съемок, Корман – за половину и за остальное молодой Коппола. Вместе с тем сегодня Хеллман не может похвастаться славой Френсиса Форда Копполы, Мартина Скорсезе или даже Питера Богдановича, хотя в молодости подавал большие надежды, сняв несколько культовых фильмов. До «Ужаса» под чутким руководством Кормана он снял ленту с характерным названием «Чудовище из проклятой пещеры» (1959) – кино категории «В», предназначенное для драйв-инов. После «Ужаса» Хеллман помогал снимать «За пригоршню долларов» (1964) Серджио Леоне, а потом вместе с Джеком Николсоном в качестве самостоятельного режиссера снял два вестерна «Побег в никуда» (1965) и «Огонь на поражение» (1967).

Однако свой главный культовый фильм он снял четыре года спустя. Им стало «Двухполосное шоссе», величие которого уже давно осознали ценители культового кино. О чем эта картина, сказать трудно. Может быть, этого даже не следует делать: никакое описание не сможет передать великолепных панорамных видов шоссе, по которому наперегонки едут две машины, «шевроле-55» и «понтиак ГТО». Это лента представляет собой нечто среднее между «Беспечным ездоком» (1969) и «Исчезающей точкой» (1971) [Mathijs, Mendik, 2011, р. 212]. Все же «Двухполосное шоссе» сильно отличается от других фильмов, снятых в жанре road movie. В то время как обычно в таких фильмах важны характеры главных героев и процесс их трансформации, в «Двухполосном шоссе» герой только один. Это дорога, которая не меняется. Верой, которые находятся в этих машинах, настолько вторичны (и в каком-то смысле безличны) по отношению к дороге, что даже не имеют имен. Только их функции определяют их идентичность. В первой – Шофер (Джеймс Тейлор, популярный американский певец, специализирующийся на балладах), Механик (Дэннис Уилсон, барабанщик «Beach Boys») и Девушка (Лори Берд), которую они подбирают, когда та голосовала автостопом; во второй – просто ГТО (Уоррен Уотс). Почти лишенная диалогов, лента насыщена великолепными визуальными образами.

Считается, что это кино якобы говорит что-то важное про Америку, но выразить то, что оно должно передать, крайне сложно. Как отмечает Эрнест Матис, вряд ли фильм можно воспринимать как серьезную метафору Америки, за исключением того, что картина может репрезентировать экзистенциальную бессмыслицу и апатию. Эту точку зрения в определенной степени подтверждает киновед Анжелика Артюх, почему-то вписывая «Двухполосное шоссе» в традицию «постмодернизма» [Артюх, 2015, с. 123–124]. В черновом варианте монтажа «Двухполосное шоссе» длилось три с половиной часа. Однако согласно контракту Хеллман был обязан поставить двухчасовое кино. Таким образом, он сократил фильм и потерял более половины подлинника.

Провалившийся в прокате фильм долгое время оставался фактически в тотальном забвении. Его не ждала даже судьба полночного кино. Поэтому «Двухполосное шоссе» быстро исчезло из поля зрения киноманов. Только редкие последователи культа рассказывали тем, кто не видел фильма, о величии произведения Хеллмана. Более того, вплоть до конца 1990-х эту картину не могли оценить по достоинству, потому что она существовала в плохом качестве, если «существовала» – подходящее слово, так как достать фильм было крайне сложно. В 1980-х «Двухполоску» даже показали по телевидению, но она снова очень быстро пропала. В 1999 г. релиз фильма, наконец, выпустили в формате DVD, и он мгновенно упрочил и развил свою культовую репутацию. Новую жизнь в нее вдохнули, когда картина была ремастирована компанией The Criterion Collection: наконец, зрители смогли насладиться качеством картинки.

Провал фильма в прокате закрыл Монте Хеллману вход в большие голливудские студии и не позволил стать режиссером, чье имя упоминается в ряду Коппола – Скорсезе – Богданович. И последующие, и предыдущие фильмы Хеллмана не смогли превзойти успех «Двухполоски», который вместе с тем пришел к ней гораздо позже ее премьеры. Кроме других более или менее достойных фильмов в 1989 г. Хеллман снимет совершенно посредственную третью часть «Тихой ночи, мертвой ночи», что, кажется, станет венцом его карьеры в качестве режиссера.

 

Вампирши-лесбиянки

VAMPYROS LESBOS

ГЕРМАНИЯ (ФРГ), ИСПАНИЯ, 1971 – 89 МИН.

ХЕСУС ФРАНКО

Режиссер:

Хесус Франко

Продюсеры:

Артур Браунер, Карл Хайнц Маннхен

Сценарий:

Хайме Чаварри, Хесус Франко, Анне Сеттимо, Брэм Стокер (литературная основа)

Операторская работа:

Мануэль Мерино

Монтаж:

Кларисса Амбах

Музыка:

Хесус Франко, Манфред Хюблер, Зигфрид Шваб

Главные роли:

Соледад Миранда, Деннис Прайс, Пауль Мюллер, Ева Штрёмберг, Хайдрун Куссин, Хосе Мартинес Бланк

Хесус (Джесс) Франко умер 2 апреля 2013 г. в возрасте 82 лет. В отличие от других европейских режиссеров, смерть которых сопровождается бурным откликом не только в прессе, но и в социальных медиа, о Джессе Франко практически не писали официальные средства массовой информации не только в России, что было ожидаемо, но и в англоязычном сегменте Интернета. Дело в том, что Франко заслужил репутацию режиссера, работавшего в субжанре «евро-трэш».

Действительно, если посмотреть фильмографию Франко, рядовой зритель скорее отстранится от творчества мастера. Чего стоят только названия картин типа «Вампирши-лесбиянки», «Девственница среди живых мертвецов», «Монастырь живых мертвецов», «Оазис зомби» и т. д. При этом фильмография Франко насчитывает почти 200 картин.

Вместе с тем режиссер является одним из тех авторов, о которых невозможно говорить без приставки «культовый». Даже в России. Во второй половине 1980-х в СССР появился фильм, который по популярности мог едва ли не соперничать с «Эммануэль» и «Греческой смоковницей». Это фильм Джесса Франко «Сесилия, жертва страсти». Популярность картины среди советских зрителей объясняется просто: главная героиня почти весь фильм обнажена и, как и Эммануэль, исследует свою сексуальность, соглашаясь на смелые эксперименты и получая удовольствие даже от грубых сексуальных контактов, – формула однозначного успеха для тех, кто только начинал познавать волшебный мир запретного кинематографа.

Впрочем, музыкант и культурный критик Георгий Осипов считает, что секрет популярности Франко среди российских поклонников культового кино уходит в глубины подсознания: «В 1990-е годы, когда я разыскивал материалы по 1960-м для своего радиоспектакля, то обнаружил черно-белый, зернистый, едва различимый кадр из “Некрономикона” Джесса Франко в статье на тему вырождения и коммерциализации кинематографа в “Советской культуре” Допустим, если эту газету выписывали в моей семье или в семье более интеллигентной, то десятки тысяч людей, среди которых могли оказаться и дети, и подростки, тоже видели этот кадр из картины Франко. То есть он стал как бы прологом к увлечению подобными сюжетами. Когда этот замечательный фильм издали на видео и стали продавать, его посмотрело большое количество людей. Человек смотрел это кино, и (кто знает?) в самых мрачных, неосвещенных глубинах его памяти иррационально всплывал кадр из той самой газеты. Франко обладает каким-то странным проникновением в глубинные вкусы туземцев, то есть его картины иногда напоминают обычное советское, может быть, даже “республиканское” кино, в котором, например, Юрий Никулин вполне себе может прийти в номер к Светлане Светличной (как в “Бриллиантовой руке”). Только в номере отеля “Атлантик” из него высосут всю кровь».

Франко из тех режиссеров, к которому относительно узкая аудитория испытывает очень большую любовь и привязанность. В России на это делали ставку те, кто начал в свое время двигать имя Франко в массы и продавать его фильмы на рынках. Однако самая большая трудность с Франко заключается в том, что в России режиссера знают и даже любят совсем не те зрители, кто бы мог сделать его имя респектабельным. Впрочем, так же дела обстоят и на Западе. Так, исследователь Джеффри Уайн-сток, ссылаясь на текст Дэвида Аннандэйла, отмечает, что эта статья – едва ли не единственное академическое исследование творчества режиссера [Weinstock, 2012, р. 39].

Очевидно, от российской критики и тем более киноведения не приходится ждать исследований, посвященных Франко. Но все же о нем писали. Определенное внимание к режиссеру было привлечено интервью, которое сделал с ним критик Дмитрий Волчек. В книге Дмитрия Комма «Формулы страха. Введение в историю и теорию фильма ужасов» ожидаемо можно найти небольшой отрывок о режиссере. Однако Дмитрий Комм [2012] концентрируется на отношениях режиссера с его музами. Разумеется, даже такой разговор о Франко похвален, но про его творчество из книги Комма читатель, к сожалению, узнает немного. Также в сети существует более обстоятельный рассказ непосредственно о творчестве Франко Антона Тафинцева, который фактически стал первым продвигать режиссера в кино-манской среде, распространяя его фильмы.

Общепризнанно, что Франко внес не самый большой вклад в мировой кинематограф. Но все же он был новатором в своей области. Например, именно Франко экранизировал творчество маркиза де Сада задолго до того, как это сделал Пьер-Паоло Пазолини. В сборнике текстов «Sadomania. Sinema de Sade» (2012), посвященном экранизациям де Сада, творчество Франко обсуждается в контексте не только Пазолини, но и Луиса Бунюэля [Mendik, 2012; Sargent, 2012]. Но Франко совершал прорывы и в других сегментах кинематографа. Хотя из двухсот фильмов культовым у режиссера можно назвать каждый второй, кажется, все же фаворитом у критиков и поклонников стала лента «Вампирши-лесбиянки». Культовым фильм называют Дэнни Шипка, Джеффри Уайнсток, а также авторы сборника «101 культовый фильм» [Weinstock, 2012, р. 37; Shipka, 2011, р. 203; 101 Cult Movies…, 2010, р. 121]. В отличие от Стивена Джей Шнайдера, включившего в список культового кино именно «Вампирш-лесбиянок» [101 Cult Movies…, 2010, р. 120–122], Эрнест Матис и Ксавье Мендик предпочли написать о картине «Она убивала в экстазе», вышедшей сразу после «Вампирш-лесбиянок» [Маthijs, Mendik, 2011, р. 179–180]. Однако фильм про вампиров представляется более важным потому, что практически открыл эру вампирских лесбиянок в европейском кино и предшествовал таким хитам, как «Дочери тьмы» Гарри Кюмеля и «Реквием по вампиру» Жана Роллена. Правда, надо заметить, что «Вампиршам-лесбиянкам» предшествовал британский фильм «Любовницы-вампирши» Роя Уорда Бейкера (1970). Как формулирует это исследователь европейского эксплуатационного кинематографа Дэнни Шипка, «еврокультовые фильмы упиваются лесбийской темой, и Франко – один из тех, кто продвигал этот тренд на протяжении всей карьеры» [Shipka, 2011, р. 203].

Считается, что лента «Вампирши-лесбиянки» снята по рассказу Брэма Стокера «Гость Дракулы» (1914), хотя гораздо больше общего обнаруживает с «Кармиллой» Джозефа Шеридана Ле Фаню, вышедшей в 1872 г. и послужившей основой для множества фильмов о вампирах-женщинах (как считает автор обзора [101 Cult Movies…, 2010, р. 121]). Действие картины происходит в Турции. Линду Вестингхаус (Ева Штрёмберг), которая работает адвокатом в Стамбуле, отправляют в Анатолию, где она знакомится с Надин Кароди (Соледад Миранда) – женщиной, в последнее время регулярно являющейся ей во снах. Очевидно, влюбившись, Надин соблазняет Линду и собирается сделать ее вампиром. Как и во многих эротических фильмах Джесса Франко, в «Вампиршах-лесбиянках» сюжет и тем более диалоги отступают на второй план; большей частью внимание режиссера сосредоточено на обнаженных женских телах. Джеффри Уайнсток формулирует идеологию творчества Франко так: в его фильмах только одна вещь может быть лучше, чем одно женское тело, это – два женских тела [Weinstock, 2012, р. 39]. Дэвид Аннандэйл говорит о фильме более откровенно: «это фильм, созданный мужчиной для мужчин» [Annandale, 2002]. Шипка, напротив, считает Франко однозначно прогрессивным режиссером, который создает раскрепощенную вселенную, свободную от моральных осуждений. С точки зрения Шипки, режиссер якобы выражает свой взгляд на свободу в сексуальных предпочтениях [Shipka, 2011, р. 203]. Как бы то ни было, все же на эксплицитном уровне идеологии фильма лесбийство ассоциируется с вампиризмом и, таким образом, является скорее извращением.

Однако Джеффри Уайнсток осуществляет импликации, которые позволяют считать фильм куда более прогрессивным, чем кажется на первый взгляд. В частности, исследователь считает самой важной сценой в фильме, которая, кстати, повторяется дважды, что свидетельствует о ее ключевом месте в сюжете, – сексуальный перформанс Надин Кароди в ночном клубе. Эта сцена – ключ к пониманию фильма. Под пристальным взглядом мужчин и женщин Кароди разглядывает свое тело в зеркале, раздевается, ласкает другую женщину, изображающую манекен, а затем как бы пьет ее кровь.

Уайнсток отмечает, что мы видим вампира, который играет женщину, которая играет вампира. В итоге фильм связывает воедино три темы – женственность, перверсивную сексуальность и вампиризм, которые буквально конструируются как идентичные друг другу: мы видим женщину как женщину, женщину как манекен и женщину как вампиршу. Хотя главной темой фильма заявлена лесбийская сексуальность как перверсия, метаконтекст, с позиции Уайнстока, задает иные координаты восприятия проблематики картины. Дело в том, что в этом кино «вселенная нормы» практически недоступна для женщин, так как они постоянно подвергаются угрозе со стороны мужчин. Так, Надин рассказывает, что ее сделал вампиром граф Дракула после того, как она подверглась жестокому нападению со стороны мужчин. Более того, мужские персонажи в фильме тем более далеки от совершенства, что особенно касается Меммета (Джесс Франко собственной персоной), который похищает, пытает и убивает женщин [Weinstock, 2012, с. 39–41].

Уайнсток приходит к следующему утверждению. С его точки зрения, хотя фильм и призван удовлетворять мужские сексуальные фантазии, вместе с тем он подрывает объективирующий взгляд на женщин, так как, по сути, мужчины в фильме являются едва ли не большими вампирами, нежели женщины-вампиры, а лесбийский секс предстает куда более чувственным, нежели гетеросексуальный. Разумеется, изначальная позиция Уайнстока кажется более убедительной, нежели мнение Шипки. И все же их точки зрения в конечном итоге сходятся. По мнению Уайнстока, хотя фильм, объективирующий женскую сексуальность и рассматривающий лесбиянство как извращение, вряд ли можно назвать прогрессивным, тем не менее мужская гетеросексуальность в картине также может быть прочитана вполне критическим образом – как всего лишь разновидность вампиризма.

 

Гарольд и Мод

HAROLD AND MAUDE

США, 1971 – 91 МИН.

ХЭЛ ЭШБИ

Режиссер:

Хэл Эшби

Продюсеры:

Колин Хиггинс, Милдред Льюис, Чарльз Малвехилл

Сценарий:

Колин Хиггинс

Операторская работа:

Джон А. Алонсо

Монтаж:

Уильям А. Сойер, Эдвард Уоршилка

Главные роли:

Рут Гордон, Бад Корт, Вивиан Пиклз, Сирил Кьюсак, Чарльз Тайнер, Эллен Гир

Фильм начинается с того, как 19-летний молодой человек Гарольд (Бад Корт) вставляет голову в петлю и вешается, а когда его мать (как выясняется позже) заходит в комнату, то не обращает на сына никакого внимания. Оказывается, таким образом Гарольд проводит досуг. На протяжении фильма он использует почти все версии самоубийства: утопление в бассейне, вскрытие вен в ванной и выстрел в голову. Но поскольку мать прекратила обращать внимание на выходки сына, тот устраивает перформансы для других людей. В частности, попытки матери познакомить Гарольда с девушками не приводят ни к чему хорошему. На глазах одной юной леди он будто бы отрубает свою руку; на глазах другой подстраивает акт самосожжения, а в компании третьей делает себе харакири.

Описать наклонности Гарольда можно в терминах влечения к смерти: у него просто отсутствует вкус к жизни. Однако Гарольд посещает кладбища и похороны (что смутно напоминает походы главного героя «Бойцовского клуба» в группы поддержки – только там он мог расслабиться), где встречает почти 80-летнюю Мод (Рут Гордон). У них завязывается дружба, а позднее – романтические отношения. В некотором роде Мод выполняет функцию «исчезающего посредника», прививая Гарольду вкус к жизни. Очевидно, старой женщине, какой бы эксцентричной она ни была, странновато встречаться с человеком, который годится ей во внуки. Тем не менее она чувствует потребность помочь Гарольду уметь наслаждаться жизнью. Научив Гарольда жить и любить, Мод умирает в день своего 80-летия. Убитый горем Гарольд пытается покончить жизнь самоубийством, съехав на машине в пропасть, но в последний момент выпрыгивает из автомобиля. Вероятнее всего, после символичного псевдосуицида, который он устроил для себя, а не как обычно – для зрителей, Гарольд действительно начнет жить.

В фильме есть едва заметная политическая линия: в одной из сцен Гарольд замечает у Мод татуировку с номером, какие делали заключенным в концлагерях. Зрителю дают понять, что она пережила Холокост, но все равно у нее больше вкуса к жизни, чем у Гарольда. Возможно, фильм пытается сказать, что, не познав смерти, научиться жить невозможно. Правда, не вполне ясно, почему у Гарольда отсутствует вкус к жизни: он живет в обеспеченной семье, перед ним открыты все пути. Вместе с тем его влечение к смерти поражает. Возможно, на него влияют репрессивные силы общества, которые навязывают ему нормы поведения и правила жизни.

Каждый мужчина, который проводит беседу с Гарольдом, олицетворяет ту или иную репрессивную социальную силу. В кабинете дяди Гарольда, военного генерала, потерявшего руку во время сражений, висит портрет Ричарда Никсона; в комнате священника – портрет папы римского; в приемной психоаналитика – портрет Зигмунда Фрейда. Дядя беспокоится о карьере племянника; священник наставляет в моральных вопросах; психоаналитик рассказывает Гарольду о странностях в его поведении. Наиболее примечательна реакция этих людей на известие о том, что Гарольд собирается жениться на Мод. Дядя, найдя нужные слова, протестует, хотя обычно не выступает против брака; психоаналитик переживает, что желание спать с «бабушкой», а не с «матерью» не соответствует представлениям фрейдизма о комплексах; однако комичнее всего выглядит священник, который живописует молодому человеку, что одна мысль о «старой плоти, обвисшей груди и дряблых ягодицах заставляет его блевать». Примечательно, что психоанализ в фильме представлен не как возможность для человека освободиться от комплексов и решить свои проблемы, но как сила сродни власти и религии, тяготеющая над личностью и не позволяющая человеку жить так, как ему хочется.

Сегодня ни один список культового кино не обойдется без картины Хэла Эшби «Гарольд и Мод». Без этой картины списки культового кино неполны и нерепрезентативны. Фильм стал одним из самых странных произведений Нового Голливуда, посвященных любви. Хотя некоторые отмечают, что зрители, которые стали последователями культа «Гарольд и Мод», абсолютно разного возраста [Маккарти, 2007], тем не менее Дэнни Пири пишет, что фильм был ориентирован на молодых людей и прежде всего пользовался спросом в небольших студенческих городках. Компания, занимавшаяся прокатом картины, даже выпустила новый релиз, ориентированный именно на молодежь [Peary, 1981, р. 136]. Зрители, не взирая на табуированную тематику «геронтофилии» (впрочем, все эротические сцены остаются за кадром), с большим удовольствием не по одному разу ходили в кинотеатр посмотреть это кино.

 

Дочери тьмы

LES LTVRES ROUGES

БЕЛЬГИЯ, ФРАНЦИЯ, ГЕРМАНИЯ (ФРГ), 1971 – 87 МИН.

ГАРРИ КЮМЕЛЬ

Режиссер:

Гарри Кюмель

Продюсеры:

Пол Колле, Генри Ланж, Пьер Друо

Сценарий:

Пьер Друо, Гарри Кюмель, Жан Ферри

Операторская работа:

Эдуард ван дер Энден

Монтаж:

Дэнис Бонан, Аугуст Фершуэрен, Ганс Цайлер

Музыка:

Франсуа де Рубэ

Главные роли:

Дельфина Сейриг, Джон Карлен, Даниель Уйме, Андреа Рау, Пауль Эссер, Жорж Джеймин

Во время своего путешествия пара молодоженов, Стефан и Валери, останавливаются в пустом прибрежном отеле. Вскоре в отель селятся еще две женщины: графиня Батори и ее спутница Илона. Кажется, графиня Батори заинтересована в Валери, и, вероятно, у Стефана, как дают понять зрителю, есть какие-то тайны. Гарри Кюмель – классик бельгийского киносюрреализма – снял едва ли не лучший артхаусный фильм ужасов десятилетия, который стал первопроходцем для позднейших артхаусных картин о вампирах – «Голода» Тони Скотта и «Дракулы» Френсиса Форда Копполы. Вместе с тем это не только артхаусное кино. В фильме слишком много секса и насилия, чтобы картина имела возможность попасть в пантеон европейской классики. Но ее сюжет развивается слишком неспешно, чтобы лента могла тягаться с другими вампирскими фильмами, снятыми в тот и последующий периоды.

Таким образом, в момент выхода картину не могли принять ни поклонники интеллектуального кино, ни фанаты эксплуатационных фильмов. Вместе с тем «Дочери тьмы» стали примером фильма, в котором тончайшим образом переплеталась высокая и низкая культура. Сам режиссер картины довольно цинично отзывался о своем произведении. Он рассказал, что снимал «коммерческое кино» со сценами секса и насилия, но решил, что этого мало, и добавил элементы эротизма и высокой моды: «В этом отношении мы были предшественниками “Эммануэль”» (цит. по: [Mathijs, Mendik, 2011, р. 52]).

Если посмотреть другие картины Кюмеля, бросается в глаза, что «Дочери тьмы» совершенно не похожи ни на что из снятого им. Это объясняется тем, что наиболее перверсивные и спорные темы в сюжет включил сценарист картины. Ее содержание и идеологию соавторы режиссера определяли так: «Вампиризм, гомосексуализм, лесбийство, садизм». Все это присутствует в фильме в полной мере. Несмотря на то что к началу 1970-х ввиду популярности вампирской тематики уже существовали фильмы, в которых раскрывалась лесбийские мотивы вампиризма (например, «Вампирши-лесбиянки» Джесса Франко или «Реквием по вампиру» Жана Роллена), «Дочери тьмы», во-первых, отличаются высокой художественностью, и, во-вторых, наличием иных запретных сюжетов. Грубо говоря, сексуальность «Дочерей тьмы» гораздо более перверсивна, нежели сексуальность аналогичных картин той поры.

Если фильмы Роллена и Франко представляли лесбийскую тему с точки зрения мужского воображения, то идеологическим посылом фильма Кюмеля является скорее мизандрия. В том же году Стефани Ротман, которую считают одной из выдающихся женщин-режиссеров в жанровом кино, выпустила картину «Бархатный вампир» – умеренный вариант «Дочерей тьмы» и гораздо менее феминистский. Сюжет, как и во многих фильмах такого рода, прост. Загадочная женщина приглашает погостить в свои владения молодую пару, с которой только что познакомилась на одной из модных выставок. Дверца мышеловки захлопывается, и начинается игра в «вампирский соблазн». Вампирша не убьет своих гостей сразу – сначала поиграет с их подсознанием, а также вкусит радостей секса. При не самом оригинальном сценарии автору пришлось делать ставку на визуальный ряд. По идеологии и стилистическому совершенству кино уступало своему главному конкуренту 1970-х – «Дочерям тьмы», но было сделано в лучших традициях европейского арт-эксплуатационного фильма.

Когда «Дочери тьмы» только попали в прокат, то очень быстро исчезли с экранов. Это объясняется не только трансгрессивным содержанием, но и путаницей – картина существовала на нескольких языках и в нескольких монтажных версиях, а также имела разные названия. Фильм очень точно характеризовали как «Дракулу в Мариенбаде», подразумевая, что картина объединяет в себе подход авторского кино («В прошлом году в Мариенбаде») и фильма ужасов («Дракула»), хотя точнее про нее было бы сказать так: «Батори в Мариенбаде». Возможно, одной из причин успеха картины стало то, что в ней не развивается на тот момент уже надоевшая зрителям легенда о Дракуле, но вместо этого речь идет о кровавой Елизавете Батори. Благодаря тому, что доминирующее положение по сюжету занимают женщины (мужчину убивают, а его бывшая супруга становится вампиром), позднее фильм стали считать одной из протофеми-нистских лент, снятых режиссером-мужчиной. Джеффри Уайн-сток утверждает, что женщины в ней доминируют, а главными монстрами предстают мужчины [Weinstock, 2012, р. 48–49]. В частности, мужчины стараются доминировать, хотя у них и не получается, они агрессивны, пытаются обладать женщинами, воображая, будто они объекты. В то же время главная героиня – «роковая женщина», которая не просто использует мужчин, но убивает их ради того, чтобы обладать женщиной. Вскоре из-за мотивов однополой любви и перверсивного эротизма «Дочерей тьмы» стали показывать на многочисленных лесбийских и ЛГБТ-фестивалях, а главной аудиторией фильма стали различные сообщества: сексуальные меньшинства, готы и поклонники вампиризма.

 

Заводной апельсин

A CLOCKWORK ORANGE

ВЕЛИКОБРИТАНИЯ, США, 1971 – 137 МИН.

СТЭНЛИ КУБРИК

Режиссер:

Стэнли Кубрик

Продюсеры:

Стэнли Кубрик, Сай Литвинофф, Макс Л. Рааб

Сценарий:

Стэнли Кубрик, Энтони Бёрджесс (литературная основа)

Операторская работа:

Джон Олкотт

Монтаж:

Билл Батлер

Главные роли:

Малкольм Макдауэлл, Патрик Мэги, Майкл Бейтс, Уоррен Кларк, Джон Клайв, Эдриенн Кори

Стэнли Кубрик – удивительный режиссер. Он ценится как среди знатоков высокой культуры, так и среди зрителей культового и даже массового кинематографа. Его поздние фильмы не стали объектом культового поклонения, что, кстати, свидетельствует о серьезных сдвигах в популярной культуре; картины, которые приходятся на зрелый период его творчества, считаются лучшими образцами канона культового кино – «Доктор Стрейнджлав, или Как я перестал бояться и научился любить бомбу» (1964), «2001: Космическая одиссея» (1968) и «Заводной апельсин» (1971). Несмотря на то что Дэнни Пири включил в свою трилогию даже ранние опыты Кубрика – «Поцелуй убийцы» (1954) и «Убийство» (1956), – сегодня в списках культового кино регулярно фигурируют именно три упомянутые ленты.

«Заводной апельсин» – вторая попытка Стэнли Кубрика обратиться к теме научной фантастики и с ее помощью осветить некоторые философские проблемы [Нэрмор, 2012]. Первой попыткой была «2001: Космическая одиссея», гораздо более масштабное кино по своему философскому посылу (Кубрик обращается к загадкам мироздания, при этом задавая еще больше вопросов, нежели предлагая ответов) и по техническим характеристикам. По визуальному ряду и фундаментальности философских вопросов – какой вес имеет проблема свободы воли и природы насилия против загадок происхождения жизни, эволюции, искусственного интеллекта – «2001: Космическая одиссея» превосходит «Заводной апельсин». Однако последний может потягаться с первой в культовой славе. «Заводной апельсин» интересен своей невероятной энергетикой, которая, впрочем, во многом сохраняется благодаря литературной основе фильма – одноименному роману Энтони Берджесса. Гений Кубрика состоял в том, что он сумел сохранить эту энергию и даже усилить ее благодаря успешной визуализации.

Молодого главаря банды Алекса Деларджа, который любит старое доброе ультранасилие, секс и Бетховена, жестоко избивают и бросают на месте преступления его же друзья, уставшие от его выходок. Алекс попадает в тюрьму, но через какое-то время он соглашается участвовать в медицинском эксперименте «по методу Людовика»: ему должны привить отвращение к насилию. Эксперимент удался, но побочным эффектом лечения стало отвращение к столь любимому Бетховену. После завершения опытов «излеченный» Алекс попадает в жестокий мир, где все те, кого он когда-то обижал, платят ему той же монетой.

Хотя собственно научной фантастики в фильме практически нет, за исключением изображения футуристической Великобритании, обычно «Заводной апельсин» относят к жанру за счет того, что фильм играет на поле антиутопии, часто связанной с sci-fi. В списках лучших антиутопий всех времен «Заводной апельсин» всегда занимает первые места. Но социальный аспект и общая эстетика фильма (костюмы, дизайн, музыка) не должны заслонять философский посыл «Заводного апельсина» – как фильма, так и книги. Этот посыл состоит в том, что природа насилия во многом связана с эстетикой: и классическая музыка, возможно, даже больше, чем панк-рок, может пробуждать не лучшие чувства, стимулирующие человека совершать акты агрессии. Способность суждения вкуса тесно соседствует со свободой воли, и, согласно философии «Заводного апельсина», лучше сознательно выбирать зло, нежели быть механическим существом, лишенным возможности как-то существовать в этом злом мире.

В 1974 г. Стэнли Кубрик запретил распространять копии фильма на территории Великобритании, до самой смерти отказываясь выпустить дополнительный тираж видеокассет. Причиной тому послужило общественное давление, ставшее следствием усиливающейся в Великобритании «нравственной паники», которая привела в 1980-х к феномену «видеомерзости» – запрету конкретного списка фильмов ужасов. Однако фильм нашел пристанище в кинотеатрах Соединенных Штатов, разделив славу с другими хитами полночного кино. В одном из нью-йоркских залов фильм регулярно демонстрировался с июля 1980 г. по ноябрь 1981 г. [Hoberman, Rosenbaum, 1983, р. 287–288]. Как и другие фильмы такого рода, «Заводной апельсин» приобрел культовую репутацию благодаря не столько содержанию, сколько слухам о его остроте и недоступности. Хоберман и Розенбаум пишут об этом кино в разделе, посвященном «панку». Но панк они понимают специфическим образом. Для них стиль панка пришел на смену кэмпу: последний был якобы утопичен и ориентирован на сексуальность, в то время как первый антиутопичен и ориентирован на насилие. Что ж, в этом отношении «Заводной апельсин» скорее панковский фильм и уж точно не кэмповый. Пользовался фильм культовой славой и в России. Согласно личным воспоминаниям зрителей, на рубеже 1990-х активная молодежь обсуждала прежде всего этот фильм Кубрика.

 

Вилли Вонка и шоколадная фабрика

WILLY WONKA & THE CHOCOLATE FACTORY

США, 1971 – 100 МИН.

МЭЛ СТЮАРТ

Режиссер:

Мэл Стюарт

Продюсеры:

Стэн Маргулис, Дэвид Л. Волпер

Сценарий:

Роальд Даль (литературная основа), Дэвид Зельцер

Операторская работа:

Артур Иббетсон

Монтаж:

Дэвид Саксон

Главные роли:

Джин Уайлдер, Джек Альбертсон, Питер Острум, Рой Киннер, Джули Доун Коул, Леонард Стоун, Денис Никерсон

Культовыми могут стать фильмы не только про зомби и вампиров, секс и насилие, про уродство и трансгрессию, но и картины, предназначенные для детей. Вернее, и детские фильмы могут быть взрослыми по контенту и содержать структурные элементы культового кино: уродство, трансгрессию, представление об утопии, сюрреализм и т. д. К таким, несомненно, относится классическая сказка «Вилли Вонка и шоколадная фабрика», поставленная по книге детского писателя Роальда Даля «Чарли и шоколадная фабрика». Сказка Роальда Даля предсказуемо напрашивается на сравнение со сказками братьев Гримм. Например, это делает Сорен Маккарти [2007, с. 50]. По крайней мере по мрачной атмосфере и силе наказания за пороки Даль если не превосходит братьев Гримм, то встает с ними на один уровень. Режиссер фильма Мэл Стюарт следует духу книги, благодаря чему картина кажется такой странно отталкивающей (то, что американцы называют «weird»). Это и не детский, и не взрослый фильм – ни на что не похожее культовое кино.

Вилли Вонка (Джин Уайлдер), эксцентричный владелец фабрики по производству шоколада, спрятал пять золотых билетов в свои шоколадки. Счастливчики, которым попадется билет, смогут побывать на фабрике, окутанной тайнами, где вряд ли кто-то когда-то бывал. Почти каждый ребенок (обжора, любительница жевательной резинки, фанат телевизора, капризная девочка) нарушает правила, установленные Вилли Вонкой, за что детей и их родителей сурово наказывают. Не нарушает правила лишь Чарли, который слушается советов своего мудрого дедушки.

При желании в фильме можно разглядеть определенные нотки очень странной версии марксизма, согласного на коллаборацию с утопическим капитализмом. Четверо из детей порочны потому, что избалованы богатыми родителями и ориентированы на потребление. Казалось бы, капитализм должен поощрять их пороки, но вместо этого каждая из слабостей детей сурово наказывается Вилли Вонкой. В итоге фабрику в наследство заслуживает мальчик, добродетелью которого оказывается скромность, большей частью основанная на бедности: его нищенское положение довольно долго показывают в начале фильма. При этом сама фабрика, оплот капитализма, выглядит скорее сюрреалистической вселенной, в которой все устроено не так, как в реальном городском пространстве, изображенном в кино.

В каком городе и в какое время происходят события, зрителям не известно. Все на фабрике шоколада выглядит так, как об этом обычно мечтают сами дети, – никакого банального индустриального мира, а только земля обетованная, полная шоколадных рек и разных сладостей. Вместо того чтобы эксплуатировать труд обычных рабочих, Вилли Вонка эксплуатирует умпа-лумпасов – совсем не симпатичный карликовый народ, периодически распевающий свои песни. Умпа-лумпасы довольно уродливы, что помогает вписать этот фильм в список культового кино на структурном уровне. Впрочем, физическая неприглядность умпа-лумпасов куда привлекательнее, нежели нравственное уродство испорченных детей.

В 2005 г. еще один создатель мрачных сказок Тим Бертон снял ремейк «Чарли и шоколадная фабрика», главную роль в котором исполнил Джонни Депп. Ремейк оказался успешным среди современных зрителей и малоудачным, если сравнивать его с классическим фильмом. Слишком эксцентричный Джонни Депп сильно проигрывает умеренно эксцентричному Джину Уайлдеру. Некоторые считают, что это вообще самая сильная роль Уайлдера, оказавшаяся достойной его таланта. Однако ремейк хотя бы напомнил о существовании фильма Мэла Стюарта. Впрочем, в этом напоминании оригинальная картина точно не нуждалась. До «Чарли и шоколадной фабрики» сюжет «Вилли Вонки» часто обыгрывался в популярной культуре – в мультсериалах «Футурама», «Гриффины» и позднее в «Робоцыпе»: очевидно, когда сценаристы этих шоу были детьми, фильм произвел на них неизгладимое впечатление, и когда те выросли, то отдали должное этому культовому кино. Обыгрывается в перечисленных мультсериалах не только сюжет «Вилли Вонки и шоколадной фабрики», но и главное – песня умпа-лумпасов «Умпа-Лумпа». В России, кстати, можно встретить мем с изображением Вилли Вонки с текстом «Давай, расскажи мне еще о…».

 

Убрать Картера

GET CARTER

ВЕЛИКОБРИТАНИЯ, 1971 – 107 МИН.

МАЙК ХОДЖЕС

Режиссер:

Майк Ходжес

Продюсеры:

Майкл Клингер, Майкл Кейн

Сценарий:

Майк Ходжес, Тед Льюис (литературная основа)

Операторская работа:

Вольфганг Сушицки

Монтаж:

Джон Трампер

Музыка:

Рой Бадд

Главные роли:

Майкл Кейн, Иэн Хендри, Бритт Экланд, Джон Осборн, Тони Бекли, Джордж Сьюэлл

До середины 1990-х годов, т. е. до серьезных изменений, произошедших в культовом кинематографе с появлением Квентина Тарантино (в Великобритании этот сдвиг символизировали фильмы «На игле» и «Карты, деньги, два ствола»), в британском кино существовало несколько крупных направлений: условно постмодернизм (Кен Рассел, Питер Гринуэй), реализм (Кен Лоуч, Майк Ли), социальный реализм (Алан Кларк), а также гангстерские фильмы, представленные самыми разными именами (например, Джозеф Лоузи). Образцом британского гангстерского кино, ставшего культовым, является картина «Убрать Картера» Майка Ходжеса, поставленная по бульварному роману Теда Льюиса «Джек возвращается домой».

После якобы самоубийства брата, который, как рассказывают, напившись, попал в автомобильную аварию, лондонский представитель криминального мира Джек Картер (Майкл Кейн) приезжает в Ньюкасл, чтобы выяснить подлинную причину смерти родственника. Его босс недоволен самодеятельностью подчиненного и посылает за ним людей, чтобы те вернули его в Лондон. Однако Картер, все больше убеждаясь, что смерть брата была не случайной, не успокоится, пока не найдет ответственных за его гибель. Образ, созданный Майклом Кейном, уникален. Картер надменный, жестокий и аморальный тип. Но при этом, будучи гангстером, он руководствуется определенными моральными принципами: Картер должен во что бы то ни стало отомстить за убийство родственника и, возможно, позаботиться о его дочери. При этом Картер крайне обаятельный и не может не вызывать симпатию. Режиссер картины Майк Ходжес был удивлен, узнав, что зрители искренне полюбили главного персонажа, хотя тот и является антигероем.

Несмотря на то что «Убрать Картера» подпадает под разряд «гангстерской драмы», Стив Чибнелл называет фильм «городским триллером» [Chibnall, 2007, р. 226–239]. Определение жанровой особенности картины Чибнеллом очень точное, потому что одно из ключевых мест в фильме занимает городское пространство, причем это не Лондон, а сравнительно провинциальный Ньюкасл. Тоскливая и провинциальная атмосфера промышленного города улетучивается в тех точках, где появляется всегда взвинченный Картер, превращая сонное пространство в филиал лондонского дна. Там, где Картер, – всегда перестрелки, хладнокровные убийства, черный юмор («Мы собираемся подстрелить тебя, Картер! – Только через мой труп!») и, разумеется, секс. Картер в фильме как минимум дважды занимается обычным сексом и единожды телефонным, причем в присутствии домохозяйки, подслушивающей этот разговор. Таким образом, фильм про город становится триллером благодаря напряжению, создаваемому главным героем. Отсюда и название картины. Картера нужно не убить, а именно убрать: своим присутствием он мешает не просто местному криминальному миру, но онтологии города как таковой.

Из структурных элементов культового кинематографа в этом неоднократно доминирует двуствольное оружие, которое Картер в кадре, кажется, так и не использует. Наиболее эффектно оно выглядит только однажды, в сцене, в которой полностью обнаженный Джек Картер выгоняет гангстеров из комнаты, где он занимался любовью с той самой домохозяйкой, что подслушивала его телефонный секс-разговор.

Стив Чибнелл доказал, поместив «Убрать Картера» в различные контексты – в контекст производства фильма и в контекст других героев культовых фильмов 1970-х, что «Убрать Картера» – это культовое кино. Удивительно, но Джастин Смит не находит доказательства Чибнелла убедительными. Смит считает, что ссылки на контекст и на признание картины во второй половине 2000-х не объясняют культовость кино, и предлагает иные объяснения. В частности, он упоминает, что картину на протяжении 1990-х прославляли в различных изданиях, в частности в журнале «Loaded», ставшем знаковым для «посттарантиновского поколения», наслаждавшегося «нереконструированным мачизмом культовых фильмов, который предлагали 1970-е» [Smith, 2010, р. 61–62]. Вместе с тем «улики», предложенные Смитом, на самом деле дополняют, а не оспаривают доказательства Чибнелла, согласно которым «Убрать Картера» является одним из самых культовых британских фильмов. В 2000 г. вышел ремейк «Убрать Картера» с Сильвестром Сталлоне, который был признан поклонниками оригинального фильма неудачным. Даже несмотря на то, что там в эпизодической роли занят Майкл Кейн.

 

Тернистый путь

THE HARDER THEY COME

ЯМАЙКА, 1972 – 103 МИН.

ПЕРРИ ХЕНЦЕЛЬ

Режиссер:

Перри Хенцель

Продюсеры:

Перри Хенцель, Стивен А. Хадсен, С. Ли Сэвидж

Сценарий:

Перри Хенцель, Тревор Д. Рон

Операторская работа:

Питер Джессоп, Дэвид Макдональд, Франклин Ст. Джаст М

онтаж:

Сейклэнд Андерсон, Джон Виктор-Смит, Ричард Уайт

Музыка:

Джимми Клифф, Десмонд Деккер, The Slickers

Главные роли:

Джимми Клифф, Джанет Барклей, Карл Брэдшоу, Рас Дэниэл Хартман, Бейзил Кин, Боб Чарлтон

Молодой человек по имени Айвэн Мартин приезжает из деревни в Кингстон, где рассчитывает найти хорошее место в жизни, заработать денег и добиться славы. Он пробует себя в музыкальном бизнесе, но не добивается успеха мгновенно и тогда пробует зарабатывать на жизнь честным путем, помогая по хозяйству религиозному проповеднику. Однако и здесь он терпит неудачу. Айвэн вступает на путь криминала и становится сначала торговцем легкими наркотиками, а затем и гангстером. Тем временем записанный им трек становится супер-хитом, но воспользоваться свалившейся на него славой Айвэн уже не может. Ксавье Мендик точно подмечает, что общий у направления «blaxploitation» и «Тернистого пути» скорее конец [Mathijs, Mendik, 2011, р. 105]. Разумеется в финале фильма зрителя ожидает перестрелка между Айвэном и представителями охраны правопорядка в лучших традициях «blaxploitation».

Продюсер, режиссер и сценарист ленты Перри Хенцель – белый. Он вырос на огромной плантации своего отца, закончил престижную школу в Англии и много работал в рекламе, прежде чем написать сценарий картины. Хотя бэкграунд Хенцеля вряд ли мог позволить ему снять «популистский фильм», автор

попал в культурный нерв, создав международный хит. «Тернистый путь» стал первым художественным фильмом, произведенным Ямайкой. Джонатан Розенбаум относит этот фильм к категории «агитпропа», отмечая, что «Тернистый путь» имеет силу эмоционального протеста. В этом контексте часто цитируют фразу Айвэна о том, что он лучше умрет, нежели станет «марионеткой или рабом».

Сложно сказать, насколько политический посыл картины, который там, несомненно, есть, был сознательным высказыванием режиссера, но публика его считывала мгновенно. Многие зрители видели в нем левый протест против любых форм проявления репрессивной власти. В фильме почти все, с кем встречается Айвэн, так или иначе репрезентируют власть: продюсер-капиталист, заставляющий начинающих музыкантов подписывать с ним крайне невыгодные контракты; проповедник, который не желает слышать о новой музыке; коррумпированные полицейские и т. д. Айвэну только и остается поднять индивидуальную революцию против тех символов власти, с которыми он столкнулся. Ничего удивительного, что его поведению стали подражать. После того, как на Ямайке отметили рост преступлений, вдохновением для которых, согласно отчетам полиции, стал «Тернистый путь», фильм был запрещен властями.

В итоге «Тернистый путь» приобрел культовую репутацию в других регионах, прежде всего в США. Режиссер заявлял, что «фильм сделан для безграмотных, темных жителей трущоб всего мира», и никогда не предполагалось, что его увидят «за пределами Ямайки» [Маккарти, 2007, с. 161]. Во время сеансов полночного кино в Соединенных Штатах часть аудитории смотрела «Тернистый путь», разделяя его политический пафос, другая часть заворожено наблюдала за экзотикой Ямайки, остальные же ценили фильм за музыку регги и связанную с ней культуру растаманов.

Как бы то ни было, аудитория была чернокожей. Как вспоминает Бен Баренхольц, владелец кинотеатра «Элджин», в котором крутили главные полночные хиты на протяжении 1970-х, фильм смотрело много чернокожих представителей среднего класса [Hoberman, Rosenbaum, 1983, р. 291]. К слову, «Элджин» показывал фильм на протяжении 127 недель. Более того, в одном из кинотеатров Массачусетса картина шла семь лет. В 1980 г. ямайко-американец Майкл Телвелл новелизировал фильм, используя родное название «The Harder They Соте». Однако на русский язык книга была переведена как «Корни травы».

Культовая репутация картины стала возможна в том числе благодаря саундтреку. Главную роль в фильме играл Джимми Клифф, чернокожий ямайский певец в стиле рэгги. В «Тернистом пути» впервые прозвучала его композиция «Many Rivers to Cross», которая открыла стиль рэгги слушателям в мировом масштабе. Как указывает Дэнни Пири, многие, у кого была пластинка с музыкой из фильма, даже не смотрели само кино [Peary, 1981, р. 131]. Компания The Criterion Collection выпустила фильм в первой сотне своих релизов. Сегодня компания сделала почти семьсот релизов разных картин, среди которых много классики и артхауса. Так что, фактически начав свою деятельность с «Тернистого пути», компания оказала фильму большую честь.

 

Миланский калибр 9

MILANO CALIBRO 9

ИТАЛИЯ, 1972 – 100 МИН.

ФЕРНАНДО ДИ ЛЕО

Режиссер:

Фернандо Ди Лео

Продюсер:

Армандо Новелли

Сценарий:

Фернандо Ди Лео, Джорджо Щербаненко

Операторская работа:

Франко Вилла

Монтаж:

Амедео Джомини

Музыка:

Луис Энрикес Бакалов, Осанна

Главные роли:

Гастоне Москин, Барбара Буше, Марио Адорф, Фрэнк Вулф, Луиджи Пистилли, Иво Гаррани

На протяжении 1960-1970-х годов Италия исправно поставляла миру не только великую классику – шедевры Феллини, Пазолини, Россе-лини, Антониони и т. д., – но и качественное жанровое кино. Во многом оно было сделано по лекалам жанровых фильмов Соединенных Штатов, но у итальянских кинематографистов было что-то самостоятельное, например, пышные эротические комедии, мондо, джалло и спагетти-вестерны. Однако есть и другой жанр итальянского культового кино, который должен быть оценен по достоинству, – это еврокрайм. Фернандо Ди Лео является одним из основных мастеров этого направления, хотя снимал и ужасы, и эксплуатационное кино. В начале 1970-х он снял свои лучшие картины этого направления – «Миланский калибр 9» (1972), «Охота на человека» (1972) и «Босс» (1973). Несмотря на то что все три ленты являются культовыми, «Миланский калибр 9» – первый в череде его качественных работ (не все его фильмы были оценены зрителями высоко), поэтому подробно необходимо сказать именно о нем. «Миланский калибр 9» является образцом фильмов про итальянскую мафию, снятых в самой Италии. Достаточно один раз посмотреть его, чтобы понять, как много американский жанровый кинематограф позаимствовал у Фернандо Ди Лео.

Всех бандитов, причастных к пропаже трехсот тысяч долларов, жестоко пытали и не менее жестоко убили. В живых остался только Уго Пьяцца (Гастоне Москин) – европейский прототип нынешнего образа Джейсона Стэтема. Пьяцца сел в тюрьму на четыре года, но по амнистии был освобожден через три. Теперь ему нужно доказать бывшим коллегам, что он не причастен к исчезновению денег. По пятам Пьяццы ходит эксцентричный бандит Рокко, не позволяющий бывшему заключенному насладиться свободой. Уго приходит за помощью к старому другу Кино, который является наемным убийцей и скромно проживает свои дни вместе с отставным главой мафии, не вмешиваясь в дела организованной преступности. Кино отказывает в просьбе.

В итоге Уго, от которого так и не добились признания в том, что он забрал деньги, делает так, чтобы Кино перебил весь преступный клан. Только Рокко по счастливой случайности выжил, потому что не был на вилле дона мафии, где произошла бойня. В конце концов выясняется, что именно Уго забрал деньги. Он приезжает с ними к любимой девушке, которая вместе с новым любовником планирует избавиться от Уго. Получив несколько выстрелов от роковой женщины и ее нового любовника, прежде чем упасть, Уго наносит возлюбленной эффектный удар кулаком прямо в лицо. В этот момент вбегает Рокко и, увидев Уго мертвым, жестоко избивает убийцу и кричит: «Кто дал тебе право убивать Уго Пьяцци?!». Появляется полиция, следовавшая за Рокко по пятам, и арестовывает его.

Поскольку все главные герои либо убиты, либо арестованы, победителями оказываются полицейские, которые практически ничего не сделали для поимки преступников, а некоторые из них даже проявили некомпетентность. И так как победили, оказывается, копы, необходимо отметить особую, некриминальную линию, присутствующую в фильме. Это своеобразная марксистская критика. На протяжении всего действия два полицейских ведут между собой спор, они примерно одного возраста, но один из них является носителем «нового мировоззрения», а второй – «старого».

Подход полицейского с консервативными взглядами заключается в том, что мафия существует сама по себе и задача сотрудников правоохранительных органов – обезвредить глав организованной преступности. Второй считает, что это всего лишь следствие общей проблемы: во-первых, мафия обеспечивает богатую жизнь лишь для капиталистов, которые являются настоящими преступниками, а во-вторых, на путь криминала встают бедные, которые не могут обеспечить себе достойную жизнь честным путем. С одной стороны, кажется, будто эта линия в фильме лишняя. Спор заканчивается тем, что полицейский, разделяющий традиционные взгляды, устраивает своему младшему коллеге-марксисту перевод в другой участок, устав от его постоянной критики. С другой стороны, этот сюжет является едва ли не основным, потому что к спору о причинах итальянской преступности полицейские возвращаются не один раз.

Вместе с тем, хотел того режиссер или нет, но «прогрессивные взгляды» полицейского, озабоченного социальными вопросами, остаются лишь взглядами: он ничего не делает для того, чтобы как-то изменить ситуацию, но только постоянно повторяет одни и те же тезисы. И таким образом, марксизм (тогда крайне популярный в Италии, хотя и не только в ней), заложенный в фильме, остается столь же безжизненным, сколь и устаревшие взгляды носителей прежнего сознания.

 

Розовые фламинго

PINK FLAMINGOS

США, 1972– 107 МИН.

ДЖОН УОТЕРС

Режиссер:

Джон Уотерс

Продюсер:

Джон Уотерс

Сценарий:

Джон Уотерс

Операторская работа:

Джон Уотерс

Монтаж:

Джон Уотерс

Главные роли:

Дивайн, Дэвид Локари, Мэри Вивиан Пирс, Минк Стоул, Дэнни Миллс, Эдит Мэсси

Бэбс Джонсон (Глен Милстед, более известный как трансвестит Дивайн) живет на стоянке трейлеров вместе со своими умственно неполноценными мамой и сыном. В одной из местных газет Бэбс присудили титул «самого развращенного человека на Земле». Не менее извращенная пара Конни и Реймонд Марбл желает оспорить данный статус и делает для этого все возможное. Так начинаются соревнования самых омерзительных людей, у кого из них более дурной вкус.

«Розовые фламинго» остаются главным достижением Джона Уотерса как режиссера и как провокатора. Картина окончательно обеспечила ему статус культового автора, потому что теперь его присутствие просто обязательно в канонах культового кино и полночных фильмов. В отличие от других полночных фильмов, оставшихся в истории, поклонники Уотерса все еще хранят память о «Розовых фламинго» и упоминают его в своих списках едва ли не чаще, чем «Шоу ужасов Рокки Хоррора». Барри Кит Грант отмечает, что картина стала культовой прежде всего из-за «установок на трансгрессию» [Grant, 1991, р. 128], причем эта картина совершает акт трансгрессии не только в отношении репрезентации монстра или злодея, изобличая альтернативную сексуальность, но и в отношении жанров как таковых, превращая ужасы и научную фантастику в музыкальную комедию.

Это объяснение гораздо более удовлетворительно, чем попытка прочитать фильм с точки зрения «альтернативной сексуальности», как то делали исследователи в самом начале 1990-х. Точке зрения Гранта близка позиция Гэйлон Стадлар, которая, например, считает, что Уотерс наследует эстетике маркиза де Сада [Studlar, 1991, р. 142]. С точки зрения наличия многочисленных извращений фильм Уотерса, пожалуй, наиболее близок духу французского писателя и провокатора. Но, кажется, фильм стал популярным не только благодаря шокирующим сценам.

Глубже всех фильм поняла Эллисон Грэм. Она отмечает, как много кино заимствует из культуры Америки 1950-х и насколько сильно противостоит хорошему вкусу того времени. Целью Уотерса было не просто представить вниманию зрителей трансгрессивный фильм, но совершить интервенцию в идеализируемые 1950-е годы. В этом отношении он сделал то, что Дэвид Линч сделает спустя более чем десять лет в «Синем бархате». Эллисон Грэм также полагает, что постмодернистское творчество Уотерса является альтернативным творчеству авангардистских режиссеров 1960-х годов: Кеннета Энгера, Майи Дерен и Стэна Брекенриджа. Возможно, в этом ряду стоит упомянуть и Джекса Смита с его «Пламенеющими созданиями» (1963). Фактически «Розовые фламинго» – это провинциальное художественное воплощение «Пламенеющих созданий», у которых к тому же есть сюжет. (Относительно «провинциализма»: Джон Уотерс снимал этот фильм в родном городе Балтиморе, который также прославляли Барри Левинсон и менее известный, но гораздо более культовый Дон Долер.)

Однако еще более близким из всех этих «экспериментаторов» Уотерсу оказывается Энди Уорхол. Именно у последнего Уотерс заимствует эстетику в стиле «трэш» и пытается довести ее до (не) возможного предела. Более поздние картины Уотерса, такие, как «Полиэстр» и «Лак для волос», в которых он продолжает переосмыслять наследие классического Голливуда, если и стали культовыми, то утеряли бунтарский дух. Это объясняется тем, что они гораздо более мейнстримные, нежели его ранние работы, причем являются таковыми и с точки зрения содержания, и с точки зрения стиля. Что касается формы, то рваная стилистика «Розовых фламинго», возможно, гораздо более импонирует восприимчивым зрителям культового кинематографа, нежели содержание фильма, в котором представлены все возможные извращения.

Творчество Уотерса очень часто пытаются описать как кэмп (немного подробнее о кэмпе в культуре см. «История уродства» [2007]). Если считать, что его прославление плохого вкуса является сознательной установкой, тогда это не самое верное суждение. С одной стороны, его фильмы действительно можно описать как сознательный кэмп. С другой – если считать кэмп «новой чувствительностью», то получается, что режиссер переосмысливает стиль кэмп, но при этом синтезирует его с эпатажем. Сам Уотерс в своей книге «Эпатаж» недвусмысленно говорит, что для того, чтобы оценить прелесть плохого вкуса, нужно иметь хороший вкус. Вот почему его фильмы – скорее китч. Даже более того: это «американский китч». Одной из целей Уотерса было показать фальшивость, неестественность Америки, в которой он вырос и жил. По этой причине локации «Розовых фламинго» очень смутно напоминают декорации картин Дугласа Сирка, которые часто намеренно неестественны.

Популярность «Розовых фламинго» пришлась на период расцвета феномена полночного кино. Как и другие полночные фильмы, главную картину Уотерса показывали в одном из легендарных кинотеатров «Элджин». Начиная с января 1974 г. кино демонстрировали в кинотеатре в течение 48 недель. В итоге владелец «Элджина» Бен Баренхольц решил заменить его другим полночным фильмом – «Червовым королем» (1966) Филиппа Де Броки. Владелец устал от публики, которая приходила смотреть «Розовых фламинго» исключительно ради демонстрируемых в них извращений. «“Давай посмотрим, как тот жирдяй жрет дерьмо” […]. С меня было достаточно. Это уже не было смешным», – вспоминает Бен Баренхольц (цит. по: [Hoberman, Rosenbaum, 1983, р. 157]). В этих мемуарах как нельзя лучше изображен типичный потребитель полночного кино в США в 1970-х и первой половине 1980-х.

 

Плетеный человек

THE WICKER MAN

ВЕЛИКОБРИТАНИЯ, 1973 – 88/99 МИН.

РОБИН ХАРДИ

Режиссер:

Робин Харди

Продюсер:

Питер Снелл

Сценарий:

Энтони Шэффер

Операторская работа:

Гарри Уоксмен

Монтаж:

Эрик Бойд-Перкинс

Музыка:

Пол Джованни

Главные роли:

Эдвард Вудворд, Кристофер Ли, Дайан Чиленто, Бритт Экланд, Ингрид Питт, Линдсей Кемп

Ключевые, т. е. стоявшие у истоков явления, британские культовые фильмы появились в 1960-е и 1970-е. Среди них непревзойденный шедевр – «Плетеный человек». Фильм должен был стать культовым хотя бы потому, что был посвящен культу в прямом смысле этого слова. Поклонники кино почувствовали странное родство культа кино и религиозного культа и фактически создали религиозный культ вокруг «Плетеного человека».

Сержант Нил Хоуи (Эдвард Вудвард) прибывает на остров Саммерайл, расположенный у берегов Шотландии, чтобы расследовать исчезновение маленькой девочки. Будучи христианином, он с любопытством знакомится со странными и удивительными древними языческими верованиями островитян. Все жители острова во главе с лордом Саммерайлом (Кристофер Ли) довольно приветливы с сержантом, однако у него создается впечатление, что они скрывают что-то важное. Это действительно так. Постепенно местные жители заманивают Хоуи в ловушку, из которой ему уже будет невозможно выбраться.

Журнал «Cinefantastique» назвал «Плетеного человека» «Гражданином Кейном» фильмов ужасов. Несмотря на то что официально картина Харди считается хоррором, как таковых ужасов в ней нет. Единственный страшный момент в фильме ожидает зрителей в самом конце. Но каким бы ужасным ни было окончание, оно не делает картину «ужасами». Вероятно, к хоррору его могли причислить из-за участия в ленте Кристофера Ли, сыгравшего «британского Дракулу» и вообще постоянного участника хорроров, которые производила студия «Hammer».

Разрушение жанровых конвенций и радикальное отличие от всех фильмов, жанровые особенности которых сразу ясны, – характерная черта культового кино, когда бы оно не было снято. Например, жанровое своеобразие «Уродцев» (1932) или «Донни Дарко» (2001) крайне сложно определить. «Плетеный человек» – не исключение. Это и детектив, и фолк-мюзикл, и драма, и религиозный фильм. Как отмечает Джастин Смит, культовые фильмы, хотя и заимствуют элементы жанрового кино, в своих установках действуют на аудиторию на совершенно ином уровне [Smith, 2010, р. 89]. На это рассчитан и «Плетеный человек».

В течение долгого времени мало кто мог посмотреть режиссерскую версию фильма. Ее также выпустили в прокат, но показы картины были так редки, что критик Дэнни Пири в 1980-х отмечал, что не знает, какая из версий может попасться зрителям. Ввиду этой неясности до конца 1970-х о фильме ходили слухи как о раритетном кино, что лишь упрочивало интерес зрителей. В 1980-х фильм несколько раз показывали по телевизору, а позднее он также стал доступен на видео в том виде, в котором его задумывал режиссер (это касается и метража, и качества), однако широкой публике «Плетеный человек» стал доступен только после релиза на DVD.

Сегодня к этому фильму приковано внимание не только фанатов или профессионалов от кинематографа, но и академиков. В начале 2000-х, после DVD-релиза, произошел новый всплеск интереса к фильму. Профессионалы стали чаще устраивать показы картины, а фанаты даже организовали фестиваль «Плетеного человека», где пытались воспроизвести языческие ритуалы, показанные в фильме, и, конечно, сжигали огромное чучело.

Не отстали от них и ученые. Если первая конференция, посвященная культовому кино, прошла в самом начале 2000-х, то первая конференция, посвященная конкретно «Плетеному человеку», прошла немногим позже. В июле 2003 г. в Университете Глазго состоялось научное мероприятие «“Плетеный человек”: ритуалы, чтения и реакция», по итогам которого опубликованы два сборника научных статей о феномене фильма. На конференции присутствовал лично Робин Харди.

Многие, кто пытался использовать успех фильма в дальнейшей работе, включая автора, не преуспели в своих начинаниях. В 2006 г. американский драматург и режиссер с тогда еще хорошей репутацией Нил Лабут выпустил одноименный ремейк с Николасом Кейджем в главной роли. Несмотря на то что в картину были внесены серьезные концептуальные изменения (феминизм вместо фаллоцентризма и патриархальности; мистика вместо реализма), фильм провалился и сегодня считается одним из худших, снятых в 2000-х. Разумеется, особую роль в создании дурной репутации ремейка сыграли поклонники оригинального фильма. В 2010 г. Робин Харди снял неудачную картину «Плетеное дерево» по мотивам «Плетеного человека», на которую мало кто обратил внимание. Правда, влияние «Плетеного человека» чувствуется в удачной, по признанию многих комментаторов, картине Бена Уитли «Список смертников», ставшей культовым фильмом XXI в.

 

Триллер: жестокий фильм / Триллер: очень жестокое кино

THRILLER – EN GRYM FILM

ШВЕЦИЯ, 1973 – 92 МИН.

БО АРНЕ ВИБЕНИУС

Режиссер:

Бо Арне Вибениус

Продюсер:

Бо Арне Вибениус

Сценарий:

Бо Арне Вибениус

Операторская работа:

Андреас Беллис

Монтаж:

Ральф Лундстен

Музыка:

Брайан Викстрем

Главные роли: Кристина Линдберг, Хайнц Хопф, Деспина Томазани, Пер-Аксель Аросениус, Солвейг Андерссон, Бьёрн Кристианссон

Вероятно, «Триллер: очень жестокое кино» является главным культовым фильмом, созданным в Швеции, и уж наверняка – образцом направления «месть за изнасилование» (подробнее о жанре см. [Матис, 2012]). Кино начинается с того, как маленькую девочку Фриггу насилует престарелый мужчина. Далее мы видим ее взрослой (Кристина Линдберг) и узнаем, что с тех пор она стала немой. И все же она выглядит счастливой и спокойно работает на ферме у родителей. Как-то раз, отработав на ферме и не успев попасть на автобус в город, она соглашается, чтобы ее довез молодой человек, остановившийся перед ней на дорогом автомобиле. Молодым человеком оказывается сутенер Тони (Хайнц Хопф): он похищает девушек, делает их зависимыми от наркотиков и заставляет заниматься проституцией. Эта судьба постигла и Фриггу.

После нескольких попыток побега девушка смиряется со своей участью. Однако далее происходят события, которые заставляют ее пойти на уроки экстремального вождения, стрельбы и боевых искусств, чтобы освободиться из плена и отомстить обидчику. Это не самое обычное кино субжанра «месть за изнасилование», потому что как такового кульминационного изнасилования, характерного для фильмов такого рода, в данном случае нет. В кинематографе этого направления девушка обычно мстит обидчикам, испытав шок после единичного надругательства, в данном же случае героиня терпит сексуальное насилие неоднократно. Но чем дольше она терпит, тем методичнее станет она мстить. Эта методичность во многом является следствием общей стилистики картины, довольно безэмоциональной даже в ее эксплуатационном изводе.

Кэрол Кловер [2014] считает, что в слэшерах насилие и убийство занимают место секса: убийство есть акт сексуальной сублимации. Сумасшедшие маньяки, убивающие подростков, испытывают от этого сексуальное удовлетворение. Однако в картинах «месть за изнасилование» насилие не может занимать место секса: в этом случае насилие возникает только после сексуального акта. Жестокость по отношению к жертве превращает эту жертву в охотника и палача. Родители девушки, получив известие (письмо, конечно, написано не Фриггой) о том, что их дочь к ним не вернется и никогда их не любила, в ответном письме сообщают, что были крайне разочарованы, узнав, насколько полон ненависти их ребенок. Однако ненавистью героиня преисполняется только после их самоубийства. Правда, решение отомстить обусловлено многими факторами: невозможность терпеть секс без взаимного согласия, известие о гибели родителей, убийство ее «коллеги» Салли, мечтавшей сбежать.

В фильме есть структурные элементы, использование которых может сделать и, как правило, делает кино культовым. Во-первых, это лишение человека того или иного органа тела, а во-вторых, наличие священного оружия культового кино – двуствольного ружья, которое является едва ли не основным огнестрельным оружием в культовом кинематографе («Убрать Картера», франшиза «Зловещие мертвецы», франшиза «Фан-тазм»). Большинство своих жертв героиня убивает из самолично обрезанного двуствольного ружья. Что касается органов тела, то после первой же агрессии девушки по отношению к клиенту сутенер выкалывает ей глаз скальпелем. Эта сцена показана довольно натуралистично и эпатирует так же, как и сцена разрезания глаза бритвой в классическом культовом фильме «Андалузский пес» (1929).

Если внимательно всмотреться в сюжет, можно увидеть параллели с фильмом «Таксист», который вышел через год после релиза «Триллера». Но если в «Таксисте» 12-летняя проститутка действительно убежала от родных и работает со своим сутенером по собственной воле, а ее «освободителем» является герой, которого не просили о помощи, то в «Триллере» все наоборот: сутенер похищает девушку и держит в борделе против ее воли, и в итоге она освобождается из плена самостоятельно. Если судить по этим двум фильмам, то бизнес, связанный с проституцией, был гораздо более жесток в провинциальных городах Швеции, нежели в центральных городах Соединенных Штатов.

Особенно примечательно в фильме название, под которым он известен главным образом. Альтернативные названия картины – «Месть шлюхи» и «Ее звали одноглазка». Однако «Триллер» – едва ли не единственный относительно известный фильм, в заглавие которого вынесено наименование жанра. Более того, содержание картины никак не соответствует жанровой формуле триллера, и в этом смысле подзаголовок «жестокое кино» гораздо точнее. Между тем столь амбициозное название, вероятно, предполагало желание авторов ленты «переизобрести жанр» и радикально изменить его прежнюю формулу, наполнить сосуд новым содержимым. Отсюда и подзаголовок: триллер обязан быть жестоким кино. Несмотря на то что революцию в жанре картина не произвела, фактически она создала новый субжанр, который станет одним из основных для культового кинематографа.

А еще героиня Кристины Линдберг украшает обложку «The Cult Film Reader» [2007], а также обложку «Шведских сенсационных фильмов» [Ekeroth, 2011]. Автор последней, Дэниэль Экерот, включил картину в двадцать шведских фильмов, которые обязательно надо посмотреть перед смертью, отметив, что «Триллер: жестокое кино» по известности уступает лишь фильмам Ингмара Бергмана. А кроме того, западные исследователи часто отмечают, насколько велико влияние этого фильма на картину Квентина Тарантино «Убить Билла» (2001).

 

Оно живо / Оно живое

IT'S ALIVE

США, 1974 – 91 МИН.

ЛАРРИ КОЭН

Режиссер:

Ларри Коэн

Продюсеры:

Ларри Коэн, Питер Сэбистон, Джанелл Коэн

Сценарий:

Ларри Коэн

Операторская работа:

Фентон Хэмилтон

Монтаж:

Питер Хонесс

Музыка:

Бернард Херрманн

Главные роли:

Джон П. Райан, Шэрон Фаррелл, Джеймс Диксон, Уильям Веллман-мл., Шамус Лок, Эндрю Дагган

Хотя Ларри Коэна постоянно упоминают в пантеоне культовых режиссеров, определявших облик «американского кошмара» 1970-х, его фильмы почти никогда не попадают в списки культового кино. Поклонники ужасов всегда предпочитали ему Ромеро, Хупера, Крейвена и Карпентера. Кроме того, Коэна так и не признала критика. Ему уделяется гораздо меньше внимания в исследовательской литературе, хотя его творчество лучше прочих мастеров хоррора подходит для академического анализа. Вместе с тем критик Ким Ньюман уже в конце 1980-х называл его «автором» в ряду таких режиссеров, как Кроненберг и Ардженто [Newman,

1989, р. 109–114)], а критик Робин Вуд восхвалял его как непризнанного новатора. Впрочем, у Вуда были свои причины превозносить Коэна: фильмы последнего прекрасно отражали фрейдо-марксистские взгляды первого. Несмотря на то что эти критики упоминали важный вклад Коэна в развитие жанра, в будущем вряд ли творчество режиссера станет востребованным кроме тех немногих, кто сегодня почитает его – и почитал ранее – как культового автора.

Фильмом – «визитной карточкой» режиссера, который мог принести ему славу, сравнимую хотя бы с репутацией Тоуба Хупера, стала лента «Оно живое». Коэн сам выбрал это кино, чтобы сделать его основным в своем наследии, позже сняв два сиквела «Оно живое снова» (1978) и «Оно живое 3: Остров живых» (1987). Однако его картины «Кью», «Бог велел мне» и «Вкусная дрянь», возможно, чаще называются «культистами» среди любимых.

В фильме «Оно живое» уже немолодая супружеская пара, имея одиннадцатилетнего сына, ожидает рождения второго ребенка. Вероятно, у них не все гладко в отношениях, так как Коэн умело создает атмосферу напряженности в отношениях супругов. Позднее выяснится, что они даже хотели сделать аборт, но потом передумали. В итоге вместо обычного ребенка женщина рожает агрессивного мутанта, убивающего весь медицинский персонал в палате и скрывающегося в неизвестном направлении. На протяжении фильма сбежавший уродец убивает случайных людей, в то время как полиция тщетно пытается его поймать. В конце концов чудовище приходит в дом своих родителей.

У Коэна нет стилистической извращенности Ардженто или трансгрессивного пафоса Кроненберга. Используя ограниченные финансовые возможности, он все же довольно изобретательно подходил к съемкам и делал ставку на психологизм и саспенс. В «Оно живое» зритель очень долго не может увидеть монстра: вместо этого ему даются только намеки на образ чудовища. Эта скрытность подпитывает воображение аудитории, чтобы та сама могла додумать фигуру убийцы. Хотя на протяжении фильма происходит много убийств, картина смотрится скорее как детектив, главная загадка которого – когда же, наконец, чудовище явится заждавшейся аудитории. Вот почему кино можно также описать как триллер и даже социальную драму. Главным образом действие фокусируется на отце, переживающем из-за сложившейся ситуации даже больше матери монстра. При этом, показывая сложное психологическое состояние героев, Ларри Коэн оставляет место для горькой иронии.

Отец монстра переживает, что его имя навсегда останется связанным со случившимся. Дело в том, что герой является пиар-агентом, и его начальник даже шутит, что тому понадобится специалист в сфере паблисити, чтобы справиться с репортерами. В одной из сцен, размышляя о том, как же мутант мог появиться на свет, отец говорит, что раньше никогда не задумывался о том, что Франкенштейн – имя ученого, создавшего чудовище, и что он только теперь осознает единство создателя и его монструозного творения. Снова ирония Ларри Коэна. «Зачем же читать такую второсортную литературу?» – озадачивается участник диалога. Впрочем, во многом это самоирония – невольно возникает вопрос: зачем зрителям смотреть такие второсортные фильмы?

В творчестве Коэна много тем, присущих культовому кино, – трансгрессия, уродство, противостояние нормального/другого, комментарии на злобу дня, переданные через жанр. Возможно, Ларри Коэна меньше чтят, чем других мастеров ужасов 1970-х, потому что его фильмы не такие жестокие и шокирующие, как творчество Кроненберга, Крейвена, Хупера и т. д. Но только внешне. Фильм отражал страхи в американском обществе того времени, которые были связаны с деторождением и абортами. Робин Вуд считает этот фильм метафорой кризиса американской семьи и одним из самых мощных высказываний против доминирующей идеологии – когда другой угрожает нормальному [Wood, 2003, р. 85–101].

Если «Ребенок Розмари» Романа Поланского был связан со страхами беременной женщины, будущей матери, то «Оно живое» связано со страхами отца. Метафора Коэна была буквальной: дети – это монстры. Некоторые могли углядеть в фильме апологию абортов – в тот момент больная тема для американского общества, в котором аборты только-только были разрешены [Скал, 2009, с. 235–249; о фильме «Оно живое»: с. 244]. На протяжении действия главные герои рассуждают, стоит ли им оставить родившегося монстра или нет. Один из персонажей фильма говорит: «От детей одни проблемы. Хорошо живется тем, у кого их нет». Фильм, разумеется, нашел поддержку у тех, кто придерживался идеологии, известной сегодня как «child free». Трансгрессия «Оно живое» была не графической, а идеологической – выступать за убийство детей куда большая провокация, нежели унижать женщин.

 

Эммануэль

EMMANUELLE

ФРАНЦИЯ, 1974 – 105 МИН.

ЖЮСТ ЖЭКИН

Режиссер:

Жюст Жэкин

Продюсер:

Ив Руссе-Руар

Сценарий:

Жан-Луи Ришар, Эмманюэль Арсан

Операторская работа:

Ричард Судзуки

Монтаж:

Клодин Буше

Музыка:

Пьер Башле

Главные роли:

Сильвия Кристель, Ален Кюни, Марика Грин, Даниэль Сарки, Жанна Коллетен, Кристин Буассон

Эротический фильм «Эммануэль», звездой которого стала актриса Сильвия Кристель, и сегодня известен по всему миру В центре сюжета скучающая супруга работника дипломатического корпуса, которая решает начать экспериментировать со своей сексуальностью. Опытный наставник соглашается всему ее обучить, и Эммануэль погружается в пучины страстной любви. Фильм оказался настолько успешным, что получил несколько продолжений и подражаний. В отечественных периодических изданиях начала 1990-х, посвященных кино и не только кино, картина «Эммануэль» была одной из главных тем. Чаще всего писали о том, как Сильвия Кристель оказалась «у образа в плену», что актриса так никогда и не смогла найти для себя более запоминающуюся роль. Кристель действительно и сегодня не воспринимается зрителями иначе, как «та самая» Эммануэль.

Статья «Эммануэль» в издании «Дайджест видео» начала 1990-х открывается следующими словами: «Вышедшая на парижские экраны 10 декабря 1973 года “Эммануэль” оставалась на них без перерыва до 14 апреля 1981 года, то есть 355 недель. За это время фильм посмотрело примерно 2 миллиона 820 тысяч зрителей. Только в Париже! Это один из рекордов в анналах кинематографа». Впрочем, рекорды уже побиты, но для второй половины 1970-х это явление беспрецедентное. Как это удивительно: Советский Союз еще стоит, а «Дайджест видео» наряду с другими изданиями знакомит пока еще советского зрителя с эротическими и порнографическими лентами, фактически недоступными для официального просмотра. Но только официального.

Про фильм говорили задолго до 1990 г. Фактически «Эммануэль» стала проводником отечественного зрителя в мир эротики. Даже в СССР 1970-х знали про «Эммануэль». Те редкие советские люди, которым удавалось попасть в Париж с 1974 по 1981 г., считали своим долгом начать знакомство с загнивающим Западом с культурной программы: просмотра фильма «Эммануэль» на большом экране. Вернувшись на родину, зрители, впечатленные увиденным, рассказывали другим о диковинном фильме, а те разносили слухи дальше. Так пересказ фильма из уст в уста стал обрастать легендами и небылицами. Когда в самом конце 1970-х в Советском Союзе появились первые видеомагнитофоны, получила распространение мистическая история в духе Алана Чумака о том, что если женщине по видео показать фильм «Эммануэль», она отдастся всякому, кто этот фильм показал [Павлов, 2012, с. 144–146].

Но смотреть – не то что распространять – «Эммануль» на видео было рискованно. КГБ работал исправно и прижимал всех распространителей секса и насилия. Уже в начале 1980-х комитет стал контролировать всех «писателей» (так тогда называли видеопиратов), а в середине 1980-х началась кампания по борьбе с видеосексом и видеонасилием. «Писатель» Владимир Никишкин сел именно за распространение фильма, а с ним несколько подельников, которые хотели приобщиться к миру чувственной любви сами, а заодно приобщить и всех желающих.

Один из первых пиратов, которому посчастливилось не сесть в 1980-х, вспоминает: «Ему дали четыре копии “Эммануэль”, и он начал делать много копий этого фильма, а потом всем своим знакомым и незнакомым стал его предлагать. В итоге он получил три года с конфискацией. А поймали его очень просто. Местное отделение милиции взяло его с сумкой копий “Эммануэль”. Сумку конфисковали, а его отпустили. А когда спустя год была общая “посадка”, его взяли». Через 25 лет после выхода фильма «Комсомольская правда» рассказала историю «Эммануэль» в СССР и вместе с тем личную историю Никишкина. Заголовок статьи звучал следующим образом: «’’Эммануэль” сломала мою жизнь». Никиткин писал Сильвии Кристель письма, хотел ее навестить. Она ответила, что благодарна, но в гости не позвала.

Уже в конце 1980-х – начале 1990-х «Комсомолка» и «Дайджест видео» писали про «Эммануэль», а в видеосалонах и дома люди спокойно смотрели эротическое кино. Тогда, правда, под понятие «эротическое кино» подпадали многие фильмы. Это были и «Горячая жевательная резинка», и «Девять с половиной недель», и «Греческая смоковница», но «Эммануэль» – первая в этом ряду. К этому времени про Сильвию Кристель и «Эммануэль» уже стали забывать, потому что в СССР потоком хлынула порнография.

 

Техасская резня бензопилой

THE TEXAS CHAIN SAW MASSACRE

США, 1974 – 83 МИН.

ТОУБ ХУПЕР

Режиссер:

Тоуб Хупер

Продюсеры:

Тоуб Хупер, Ким Хенкел, Джэй Пэрсли

Сценарий:

Ким Хенкел, Тоуб Хупер

Операторская работа:

Дэниэл Перл

Монтаж:

Дж. Ларри Кэрролл, Салли Ричардсон

Музыка:

Бейн Белл, Тоуб Хупер

Главные роли:

Мэрилин Бёрнс,

Аллен Дэнзигер, Пол А. Партэйн, Уильям Вэйл, Тери Макминн, Эдвин Нил, Джим Сидоу

«Техасская резня бензопилой» стала однозначной культовой классикой грайндхауса 1970-х наряду с такими хитами, как «Последний дом слева» Уэса Крейвена и «День мертвецов» Джорджа Ромеро. В то время как другие признанные образцы грайндхауса теперь уже менее интересны исследователям культового кино, академики до сих изучают «Техасскую резню», пытаясь понять, в чем состоял секрет успеха картины. Сам же фильм фигурирует во всех списках культового кино.

Ключевое место эта картина занимает в исследованиях «кинематографического насилия». Тод Хендерик отмечает, что, хотя в картине не проливается ни капли крови, она все равно считается одним из самых жутких фильмов ужасов [Kendrick, 2009, р. 14–15]. «Культист» Сорен Маккарти подтверждает это наблюдение: «Тот факт, что за весь фильм на экране не проливается почти ни капли крови, просто поражает. В кадре вообще очень мало явного насилия, но атмосфера абсолютного ужаса прямо-таки захлестывает» [Маккарти, 2007, с. 202]. Возможно, причиной успеха «Техасской резни бензопилой» стало как раз это несоответствие названия фильма содержанию – вместо ожидаемой резни, сплеттера и гора зрители видят лишь атмосферу ужаса. Несмотря на то что в картине фигурирует бензопила, она используется скорее в качестве устрашения, а не реально действующего инструмента. Отсюда и один из критериев культовой популярности «Техасской резни бензопилой» – напряжение без злоупотребления шокирующими кадрами расчленения. Одним словом, фильм эксплицитно обещал зрителю резню, но имплицитно содержал определенные социальные комментарии на тему культурных трансформаций американского общества 1970-х.

Другой известный специалист в жанре «хоррор» Робин Вуд отводит видное место «Техасской резне бензопилой» в своих рассуждениях о «возвращении вытесненного» [Wood, 2003], где отмечает, что монстры в фильмах ужасов символизируют маргинальные и проблемные социальные элементы – гомосексуалов, наркоманов и, в данном случае, рабочий класс. Кроме того, общепризнанно, что «Техасская резня бензопилой» повествует о кризисе нуклеарной семьи. Мало кто задумывается, но кошмарные убийцы из ставшей уже культовой классикой картины Тоуба Хупера – это настоящие рабочие, обыкновенные люди труда. Это семья отставных, но все еще практикующих работников скотобойни. Социально-экономическая система бездушного капитализма, уничтожившего американскую глубинку, лишила их не только средств, которые могли бы продлить их на самом деле жалкое существование, но и смысла жизни. У этих людей не было другой цели, кроме как «трудиться и не унывать». Потому их, казалось бы, ужасные зверства – это даже не месть, но лишь попытка вновь ощутить вкус жизни, найти последнее прибежище в этом опустевшем и потерявшем смысл мире.

Нужно также принимать во внимание, что фильм «Техасская резня бензопилой» снят в середине 1970-х годов – как раз в то время, когда в США на экране хоть как-то были представлены «синие воротнички». Однако жертвами дружной семьи каннибалов оказываются молодые студенты, желающие поразвлечься. Это кино повествует не только про то, насколько тяжела доля рабочих в современных индустриальных условиях, но и о том, насколько сильно давление семьи в отношении безвинных развлечений молодежи.

Фактически кино сделано по схеме «Психо», в котором много напряжения, но сцены насилия изображены довольно невинно.

Известно, что Хупер много заимствует у Хичкока, но творчески перерабатывает формулу его успеха, предлагая зрителю то, что тот хочет не увидеть, но почувствовать. Отсюда и реакция процитированного выше Сорена Маккарти. Например, Джанет Стайгер подробно описывает те мотивы и сцены, которые Хупер позаимствовал у Хичкока [Staiger, 2007].

Связь Хупера с Хичкоком неслучайна. Кэрол Кловер, одна из первопроходцев в академических исследованиях слэшера, считает, что американский слэшер восходил от Хичкока (1960) до Хупера (1974), а далее от первой части культовой классики Хупера и до второй «Техасской резни бензопилой 2» (1986) находился в зените, после чего начал свое схождение вниз [Кловер, 2014; Clover, 2015]. Возможно, фильм стал основополагающим для жанра, потому что уже на уровне названия эксплицировал важнейшие темы ужасов – «резню» и едва ли не основное священное оружие, с помощью которого можно сражаться со злом, – «бензопилу». Конечно, в данном случае «бензопила» – инструмент, которым орудуют маньяки, однако в последующих культовых фильмах с помощью нее будут крушить материализовавшееся мистическое зло положительные герои, например, главный герой франшизы «Зловещие мертвецы».

Продолжение фильма, снятое самим Хупером, считается скорее неудачным. Следующие части «Техасская резня бензопилой-3: Кожаное лицо» и «Техасская резня бензопилой-4: Новое поколение» также были невысоко оценены зрителями, хотя в обеих картинах что-то есть. В частности, в последней снимаются восходящие звезды – Мэтью Макконахи и Рене Зеллвегер. Однако более примечателен тот факт, что именно ремейк фильма Тоуба Хупера породил целую волну пересъемок старых классических грайндхаус-ужасов: «У холмов есть глаза» (2006), «Последний дом слева» (2009), «Я плюю на ваши могилы» (2010), «Зловещие мертвецы: черная книга» (2013). Сам же классический сюжет на протяжении 2000-х и 2010-х обыгрывали не один раз. Это касается как продолжения франшизы непосредственно «Техасская резня бензопилой: начало» (2006), «Техасская резня бензопилой 3D», так и авторских ремейков – «Дом 1000 трупов» и «Изгнанные дьяволом» Роба Зомби. Сложно назвать другой фильм, оказавший такое сильное влияние на жанр и до сих отзывающийся эхом с 1974 г.

 

Каков отец, таков и сын / Резня в стиле мафии

LIKE FATHER, LIKE SON / MASSACRE MAFIA STYLE

США, 1974/1978 – 79 МИН.

ДЮК МИТЧЕЛЛ

Режиссер:

Дюк Митчелл

Продюсеры:

Джозеф R Джулиано, Дюк Митчелл

Сценарий:

Дюк Митчелл (в титрах не указан)

Операторская работа:

Кен Гибб

Монтаж:

Тони Мор

Музыка:

Дюк Митчелл (в титрах: Доминико Мичели)

Главные роли:

Дюк Митчелл, Вик Цезарь, Лоренцо Додо, Луис Зито, Кара Петерс, Фред Оташ

Двое гангстеров в черных костюмах заходят в лифт. Ничего не напоминает? Знатоки кино сразу думают о «Криминальном чтиве» Квентина Тарантино. Еще большие знатоки думают также об однозначном хите грайндхауса «Резня в стиле мафии» Дюка Митчелла. Образ двух мафиози в черном (возможно, гангстеров в черном, если вспомнить рабочую одежду участников ограбления из «Бешеных псов») Тарантино позаимствовал также из этого кино. Второй фильм режиссера Дюка Митчелла «Унесенные папой» был сделан в 1970-е. Но только в 1995 г. кино нашли среди вещей Митчелла, хранящихся в гараже. Все это время фанат Митчелла Боб Муравски восстанавливал фильм, и в 2015 г. компания Grindhouse Releasing, наконец, выпустила его и возродила культ Дюка Митчелла. Но все-таки фанаты у режиссера появились после первого фильма, и поэтому говорить следует именно о нем.

Дюк Митчелл – актер и певец. Поклонники мультипликационного сериала «Флинстоуны» могут узнать в голосе Фреда Флинстоуна голос Дюка Митчелла. Заработав денег на перформансах в ночных клубах, Митчелл решил вложить средства в независимый жанровый фильм, став одновременно продюсером, сценаристом, исполнителем главной роли и режиссером. Часто фильмы, в которых один энтузиаст ответствен за все, становятся культовыми, будь они магические, как «Крот» (1970), независимые, как «Буффало 66» (1998), или очень плохие, как «Комната» (2003). Как правило, все они очень претенциозные. Не избежал этой участи и Митчелл. Однако его фильм одновременно и магический, и независимый, и очень плохой, т. е. объединяет в себе все качества «культового фильма», созданного одним человеком.

Фильм открывается внушительной сценой, когда двое гангстеров в черных костюмах – те самые, что заходили в лифт, – устраивают кровавую резню, убивая всех на своем пути. Эта сцена использована в трейлере, который, кстати, поклонники «Резни в стиле мафии» обожают не меньше, чем сам фильм. Далее выясняется, что гангстеры – два друга, которые наводят в Лос-Анджелесе свои порядки. Главный – Мими (сам Дюк Митчелл) – приехал в Америку с Сицилии, куда был выдворен из США его отец, глава влиятельного итало-американского мафиозного клана. Мими находит своего старого друга Джолли, завязавшего с прошлым и теперь работающего барменом в одном из клубов. Мими уговаривает Джолли похитить мафиозного босса, чтобы получить за него выкуп. Вместе они начинают резню. Резню в стиле мафии.

«Резня в стиле мафии» – одновременно и история про жестоких гангстеров, и глубоко личное высказывание Митчелла. Можно сказать, это его собственный, правильный вариант «Крестного отца»: как известно, Митчелл в самом деле вдохновлялся картиной Копполы. Однако Дюк Митчелл излагает собственную версию быта итальянской мафии в Соединенных Штатах. При этом он явно обращается к некоторым темам «Крестного отца», чтобы представить все так, как считает нужным: по крайней мере, эпизод со свадьбой в картине Митчелла тоже есть. В конце фильма его герой возвращается на Сицилию и рассказывает своему отцу, как голливудские кинематографисты опорочили имя итальянских гангстеров, сняв ужасное кино про итальянскую мафию (конкретно «Крестного отца» он не называет). С технической точки зрения кино несовершенно. Плохая, иногда даже откровенно плохая игра актеров, неумелая операторская работа, неуклюжий сценарий, рваный монтаж – все это заметит даже неискушенный зритель. И тем не мене кино совершенно. Его нельзя описать как плохое, потому что во всех своих недостатках оно органично. Над ним не хочется смеяться. Во время просмотра чувствуется искренность режиссера, желание сделать достойный фильм. Какими бы недостатками фильм ни обладал, эта установка стоит дорого.

Между тем некоторые считают фильм комедией. Не хотелось бы думать о «Резне в стиле мафии» в таком ключе, иначе это разрушит всю ауру примитивного, но вдохновенного стиля и наивной искренности, с которой Митчелл подходил к созданию кино. В конце концов, фанаты любят его именно за эту наивность.

Фильм вышел в прокат в 1978 г., но не сразу привлек к себе внимание поклонников культового кино. Культ вокруг «Резни в стиле мафии» стал возводиться только после того, как в 1980-е его выпустила компания Video Gems на VHS. С тех пор кино является однозначным культом. В 2000-х его издала на DVD та же компания Grindhouse Releasing, что выпустила и второй фильм Митчелла. Это прекрасный пример истории со счастливым концом: фильм, имеющий все основания быть культовым, упрочил свой статус в XXI в., спустя более тридцати лет после того, как увидел свет.

 

Сало, или 120 дней Содома

SALÖ О LE 120 GIORNATE DI SODOM А

ИТАЛИЯ, ФРАНЦИЯ, 1975 – 116 МИН.

ПЬЕР ПАОЛО ПАЗОЛИНИ

Режиссер:

Пьер Паоло Пазолини

Продюсеры:

Альберто Гримальди, Альберто Де Стефанис, Антонио Гирасанте

Сценарий:

Пьер Паоло Пазолини, Серджо Читти, Пупи Авати, маркиз де Сад (литературная основа)

Операторская работа: Тонино Делли Колли

Монтаж:

Нино Баральи, Татьяна Казини Мориджи, Энцо Оконе

Музыка:

Эннио Морриконе

Главные роли:

Паоло Боначелли, Джорджо Катальди, Умберто Паоло Квинтавалле, Альдо Валлетти, Катерина Боратто, Эльза Де Джорджи

Скандальный фильм Пьера Паоло Пазолини был запрещен во многих странах. В некоторых регионах запрет действует до сих пор. Это неудивительно. Картина имеет репутацию «отвратительного кино». Поставленная по мотивам одноименной книги маркиза де Сада, она повествует о последних днях фашистской итальянской «республики Сало». Четыре представителя итальянской элиты – священник, политик, буржуа и судья – отбирают для своих утех восемнадцать юношей и девушек. На протяжении фильма молодых людей будут мучить, пытать, заставлять делать невообразимые вещи и насиловать, пока, наконец, не убьют. При этом Пазолини – представитель высокой культуры. Он был философом, поэтом, политическим активистом, колумнистом и, наконец, режиссером. Хотя он считался одиозной фигурой и до выхода «Сало», его последняя работа по накалу скандальности стала вершиной всей его предшествующей деятельности.

Незадолго до премьеры «Сало» Пазолини был убит: до сих пор не ясно, было ли это роковым совпадением или политическим заказом. В любом случае насильственная смерть режиссера сразу после съемок одного из самых больных фильмов, когда-либо снятых, придает картине особый статус. Как отмечает Дэвид Чарч, именно попытка описать «Сало» как самый отвратительный фильм и делает его культовым. Эрнест Матис и Ксавье Мендик также включили это кино в список ста культовых фильмов, основываясь на исследовании Чарча [Mathijs, Mendik, 2011, р. 178]. Чтобы оценивать картину как культовую существует устойчивая тенденция помещать ее в иной контекст. Составители двух сборников «Инфернальный кинематограф» и «От артхауса к грайндхаусу» [Cinema Inferno, 2010; From the Arthouse to the Grindhouse, 2010] включили эссе, посвященные творчеству Пазолини и в тот и в другой том. В первом картине посвящена статья Билла Лэндиса, летописца истории грайндхауса в Соединенных Штатах, во втором – текст, анализирующий мотивы произведения маркиза де Сада в «Сало» Пазолини [Barber, 2010]. Примечательно, что Билл Лэндис в статье «Трансгрессия итальянского неореализма в творчестве Пьера Паоло Пазолини» только упоминает этот фильм, сосредоточивая внимание на других картинах режиссера [Landis, 2010]. Важно и то, что другие авторы помещают «Сало» Пазолини в контекст высокой культуры и ставят кино в один ряд с лучшими образцами европейской классики – «Последнее танго в Париже» Бернардо Бертолуччи [Barber, 2010], «Семь красавиц» Лины Вертмюллер (1974) и «Ночной портье» Лилианы Кавани (1975) ([Fallwell, 2010, р. 282–285]; всесторонний анализ эксплуатации нацистов преимущественно в кинематографе см.: [Magilow, Bridges, Vander Lugt, 2012]).

Однако у де Сада мало общего с фашизмом, а точнее – привязка фашизма к де Саду выглядит слишком механистичной; в этом смысле уже на уровне идеи у Пазолини не слишком убедительно получается объединить темы итальянского фашизма и творчество маркиза де Сада. Более того, Славой Жижек, ссылаясь на мысль западной исследовательницы Сьюзен Нойман, отмечает, что объединять фашизм и садизм неправильно, так как любая попытка найти общую формулу двух зол скроет то, что нравственно важно в каждом из них [Жижек, 2004, с. 101]. На месте представителей элиты в «Сало» мог быть кто угодно. Равно как и действие могло происходить в любом другом месте. Ссылка на то, что режиссер снимает трансгрессивное кино, имея высокую цель сделать громкое политическое высказывание, не всегда принималась в расчет.

Один из отечественных авторов в своей книге «Спутник киномана: 5000 фильмов» отзывается о всех фильмах Пазолини в превосходной степени за исключением этого, называя картину «одной из худших в его творчестве» и добавляя: «Однако выдержать все это очень сложно, и к тому же картина не несет в себе никаких открытий ни в анализе власти, ни в области политики, истории или сексуальности» [Герман, 1996, с. 444]. Вместе с тем, хотя сегодня в исследовательской литературе, посвященной грайндхаусу, «Сало» помещают в контекст высокой культуры, фильм стал одним из любимых развлечений среди зрителей, потребляющих «низкую культуру», – кино стало одним из многих фильмов, снятых в субжанре «nazploitation». Более того, Джей Хоберман и Джонатан Розенбаум пишут о картине в контексте обычного полночного кино [Hoberman, Rosenbaum, 1983, р. 298–299].

Сам Пазолини, по его собственному высказыванию, хотел снять «последний фильм». Не свой последний фильм, а последний фильм вообще, т. е. совершить акт трансгрессии, который будет очень сложно преодолеть. К тому времени европейцы уже снимали «больное кино». В 1974 г. уже вышла бельгийская «Свадебная ваза», до сих пор запрещенная в Австралии. Но вряд ли тема зоофилии могла сравниться по степени претенциозности с «Сало». Однако сегодня, когда мир увидел трилогию «Человеческая многоножка», «Сербский фильм», «Антихрист» и некоторые другие, можно с уверенностью сказать, что у Пазолини не получилось снять «последний фильм» вообще, но только – свой собственный. Но, как бы то ни было, картина уже вошла в историю провокационного и трансгрессивного кинематографа и поныне будоражит зрителей, отважившихся его посмотреть.

 

Монти Пайтон и священный Грааль

MONTY PYTHON AND THE HOLY GRAIL

ВЕЛИКОБРИТАНИЯ, 1975 – 91 МИН.

ТЕРРИ ГИЛЛИАМ, ТЕРРИ ДЖОНС

Режиссеры:

Терри Гиллиам, Терри Джонс

Продюсеры:

Марк Форстейтер, Майкл Уайт, Джон Голдстоун

Сценарий:

Грэм Чепмен, Джон Клиз, Эрик Айдл

Операторская работа:

Терри Бедфорд

Монтаж:

Джон Хэкни

Главные роли:

Грэм Чепмен, Джон Клиз, Эрик Айдл, Майкл Пэйлин, Терри Джонс, Терри Гиллиам, Конни Бут, Кэрол Кливлэнд

Картина «Монти Пайтон и священный Грааль» стала первым полнометражным опытом комик-труппы «Монти Пайтон», уже прославившейся телевизионным сериалом «Монти Пайтон и летающий цирк», а также «совсем другим» сборником скетчей «А теперь кое-что совсем другое» (1971). Как указывает Джастин Смит, успех коллектива на момент 1970-х во многом стал возможен благодаря тому, что группа успешно работала в нескольких сегментах медиа, сопровождая выпуск своей продукции живыми выступлениями в разных городах. Таким образом, культовую репутацию картина приобрела благодаря «кросс-медийной» работе коллектива [Smith, 2010, р. 120].

Полнометражный фильм состоял из многочисленных скетчей, объединенных мифом о короле Артуре и рыцарях Круглого стола. В поисках Грааля Артур и его свита вместе или по отдельности попадают во множество приключений, сталкиваясь с монашками-нимфоманками, принцем нетрадиционной ориентации, с анимационным многоглазым чудовищем, кроликом-убийцей, крестьянами, исповедующими анархо-синдикализм, хранителем моста, чародеем, насмешливыми французами и т. д.

Если попытаться описать стилистику фильма всего лишь одним термином, то, пожалуй, наиболее удачным будет понятие «смешного сюрреализма». Можно сказать, что «Священный

Грааль» во многом является кинематографическим воплощением картин Иеронима Босха или Питера Брейгеля-старшего, особенно его работы «Битва Масленицы и Поста», где представители площадной культуры выглядят, возможно, более нелепо, чем «духовенство», представляемое теми же шутами. От других сюрреалистов, работавших в сфере кинематографа в то время, «Монти Пайтон» отличает нарочитая нелепость в столкновении несовместимых вещей: кролик-убийца; коммуна крестьян анархо-синдикалистов; полицейские, которые забирают в участок рыцарей Круглого стола и самого короля Артура. «Монти Пайтон» показывают, насколько смешными и нелепыми могут быть возвышенные вещи. Впрочем, более трансгрессивно по отношению к возвышенному они подойдут в своих следующих полнометражных фильмах «Житие Брайана по Монти Пайтону», ставшего одним из самых скандальных фильмов [Соува, 2004, с. 335–338] и «Смысл жизни по Монти Пайтону».

В 1970-е появилось много фильмов, которые Эрнест Матис называет «метакультовыми». Метакультовые фильмы используют темы, приемы и стилистику культового кино и ориентированы на успех среди аудитории «культистов». Это пародийные, ироничные и саморефлексивные картины, как правило, обыгрывающие устоявшиеся жанровые конвенции, – ленты Мела Брукса «Сверкающие седла» (вестерн) и «Молодой Франкенштейн» (классический фильм ужасов), «Спящий» Вуди Аллена (антиутопия, научная фантастика) и наиболее примечательное кино из списка «Шоу ужасов Рокки Хоррора» (научная фантастика, мюзикл, ужасы). Картина «Монти Пайтон и священный Грааль» стала достойным представителем феномена «метакульта». В фильме есть один из наиболее важных тропов в истории культового кино – кролик, в данном случае кровожадный кролик-убийца.

Кроме того, в картине имеется несколько тем, типичных для истории культового кино, – охота на ведьм и расправа над ними, эксплуатация темы «сексуальность монашек», а также мотивы религиозных фильмов. В конце концов, члены «Монти Пайтон» одними из первых стали смеяться над «институтом экспертов», выступающих с комментариями по тому или иному поводу. В картине есть побочная документальная линия: безымянный «знаменитый историк» пытается что-то сказать на камеру, немногим позже его убивает один из рыцарей. Тогда современные шотландские полицейские начинают расследование убийства «безымянного историка» в средневековой Англии.

С годами фильм не потерял культовый статус скорее всего благодаря уникальному юмору. Для кого-то юмор «Монти Пайтон» «глупый», для кого-то «умный». Поклонники культового кино любят фильм именно за то, что он и умный, и глупый одновременно. Часто шутки настолько плоские и абсурдные, что не могут не смешить. Это не удивительно: то, что делали «Монти Пайтон» в 1970-е, стало самым глупым умным юмором и вместе с ним самым умным глупым юмором на свете. Грегори Эй Уоллер, который более пяти лет следил за ночными показами в одном из американских кинотеатров, посчитал, сколько в течение этого времени было сеансов разных полночных фильмов [Waller, 1991, р. 184]. «Монти Пайтон и священный Грааль» занял второе место после «Шоу ужасов Рокки Хоррора». Впрочем, картину показали всего 37 раз, в то время как «Шоу ужасов Рокки Хоррора» – 251. Но случай все равно показательный. «Монти Пайтон и священный Грааль» и сегодня часто показывают в качестве полночного кино.

 

Шоу ужасов Рокки Хоррора

THE ROCKY HORROR PICTURE SHOW

ВЕЛИКОБРИТАНИЯ, США, 1975 – 100 МИН.

ДЖИМ ШАРМЕН

Режиссер:

Джим Шармен

Продюсеры:

Майкл Уайт, Лу Адлер, Джон Голдстоун

Сценарий:

Ричард О’Брайэн, Джим Шармен

Операторская работа:

Питер Сушицки

Монтаж:

Грэм Клиффорд

Главные роли:

Тим Карри, Сьюзен Сарандон, Бэрри Боствик, Ричард О’Брайэн, Патриция Куинн, Нелл Кэмпбелл, Джонатан Адамс, Питер Хинвуд, Мит Лоаф

Если этот фильм и не изменил мир, то уж наверняка пошатнул представления о кинематографе и его восприятии. Можно сказать, что картина «Шоу ужасов Рокки Хоррора» совершила революцию в кино. Если до него, как правило, правом называть тот или иной фильм «шедевром», «лучшим», «самым важным» обладали только кинокритики, то в случае с «Шоу ужасов Рокки Хоррора» любить фильм и считать его самым важным в своей жизни выбрали зрители. Без этого кино сегодня невозможен ни один список культовых фильмов. Во всех этих списках «Шоу ужасов Рокки Хоррора» часто занимает первые позиции.

По всеобщему признанию, фильм является самым культовым, «культом культов», именно благодаря ему состоялся феномен «культового кинематографа», стали возможны многочисленные академические исследования аудитории такого типа кино и особенностей живого взаимодействия зрителей с фильмами.

Премьера «Шоу ужасов Рокки Хоррора» состоялась 14 августа 1975 г. Поскольку одноименный мюзикл Ричарда О'Брайэна имел успех в Великобритании, его решили перенести на большой экран. Однако изначально фильм не был успешен в прокате и какое-то время демонстрировался на сдвоенном сеансе вместе с пародийным мюзиклом Брайана Де Пальмы «Призрак рая». Но очень скоро «Шоу ужасов Рокки Хоррора» стало таким

известным, что его начали показывать на сеансах полночного кино по всей стране. С тех пор и по сей день фильм является самым популярным полночным развлечением для «культистов».

Что же такого в этом кино, почему оно так полюбилось зрителям? Его сюжет не слишком притязательный. В дождливую ночь у молодоженов Джанет (Сьюзен Сарандон) и Брэда (Барри Боствик) ломается машина (типичная ситуация для жанра «ужасы»), и они находят укрытие в темном замке, где их встречает доктор Фрэнк-н-Фуртер (Тим Карри) – существо с планеты Транссексуалии из галактики Трансильвания. Он представляет гостям свое новое творение – Рокки Хоррора, забыв про старое (Мит Лоаф).

После чего по очереди Фрэнк-н-Фуртер совращает молодоженов. А большую часть времени обитатели замка проводят в неистовых танцах под зажигательные песни. Предполагалось, что музыкальное сопровождение будет носить пародийный характер, однако некоторые номера фильма не могут оставить равнодушным и нынешнего зрителя. Поначалу кино вызывало интерес, так как обращалось к наследию жанрового кинематографа – фильмам ужасов и научной фантастике. Это мюзикл, комедия и научная фантастика одновременно.

Среди многочисленных референций особенно приятны отсылки к уже состоявшемуся культовому кино, в частности, аллюзия на «Ночь охотника». У персонажа Мита Лоафа вытатуировано на пальцах Love и Hate – прямо как у героя Роберта Митчума, игравшего проповедника-убийцу в «Ночи охотника». Фильм обыгрывал бесчисленные клише и стереотипные ситуации молодежного кино, заигрывал с контркультурой и при этом подтрунивал над ней. Отсюда берут начало альтернативная сексуальность и андрогинность доктора Фрэнк-н-Фуртера.

Теперь вокруг фильма существует целая религия. Один из фанатов, автор книги про культовые фильмы Сорен Маккарти даже шутит на этот счет: «В фильме есть нечто универсально ортодоксальное, причем сам он воспринимается как литургия (…). В фильме много декламации, пения и сексуально неоднозначных моментов. Не напоминает ли вам все это о католичестве?» [Маккарти, 2007, с. 242].

Существует устоявшаяся культура просмотра фильма. Например, при каждом появлении героини Сьюзан Сарандон нужно кричать «Шлюха», а при появлении персонажа Барри Боствика – «Придурок». Фанаты приносят с собой на показы реквизит – хирургические перчатки, газеты и водяные пистолеты: каждый артефакт используется в конкретный момент фильма. Часто просмотр сопровождается перформансом, в котором участники действа полностью воспроизводят происходящее на экране и пытаются вовлечь в представление зрителей в зале. Есть даже официальный фанклуб картины с бессменным президентом – старейшим поклонником фильма, который обязательно дает комментарии различным медиа, когда про «Шоу ужасов Рокки Хоррора» вновь начинают говорить СМИ. Уже в 1981 г. исследователи говорили об иерархиях внутри фанатов картины, которые делились на «девственников», «ветеранов» и «регулярных посетителей» [Austin, 1981, р. 43–54]. В 2015 г. фильму исполнилось 40 лет, а армия его фанатов только растет.

В каком-то смысле картина стала национальной достопримечательностью. Приезжающие в Соединенные Штаты туристы, которые непременно знают о феномене, торопятся попасть на ночной показ, чтобы приобщиться к культуре активного просмотра или хотя бы посмотреть, каково это – быть частью животворящей культуры культового кино. Однако в России феномен «Шоу ужасов Рокки Хоррора» невозможен: нет аудитории, которая бы сделала это кино объектом поклонения или участвовала бы в карнавальном шествии.

Это не значит, что в России нет зрителей культового кино. Они есть, но любят другие фильмы, которые смотрят до дыр дома; отечественные фанаты культового кино – скорее «гики», нежели фрики. Американский исследователь Джеффри Уайнсток в своей книге, посвященной фильму [Weinstock, 2007], точно подметил, что для каждого поколения восприятие «Шоу ужасов Рокки Хоррора» разнится. Можно добавить, что сегодня картину смотрят в результате сложившихся практик и колоссальной рекламы. Но не факт, что все любят фильм так, как любили его в 1970-е. «Ваш £СРокки Хоррор” – это не мой £СРокки Хоррор”», – пишет Уайнсток. Что ж, в России про него можно сказать так: «££Рокки Хоррор” вообще не наш». Но обязательное знакомство с фильмом, совершившим революцию и подарившим зрителям возможность самим выбирать культовое кино, никто не отменял.

 

Серые сады

GREY GARDENS

США, 1975 – 100 МИН.

ЭЛЛЕН ХОВДИ, АЛЬБЕРТ МЭЙСЛЕС, ДЭВИД МЭЙСЛЕС

Режиссеры:

Эллен Ховди, Альберт Мэйслес, Дэвид Мэйслес

Продюсеры:

Сьюзен Фрёмке, Альберт Мэйслес, Дэвид Мэйслес

Операторская работа:

Альберт Мэйслес, Дэвид Мэйслес

Монтаж:

Сьюзен Фрёмке, Эллен Ховди, Маффи Мейер

Главные роли:

Эдит «Литтл Эди» Бувье Бил, Эдит Бувье Бил

Серые сады» – не фильм про маньяка-убийцу, зомби, вампиров и про каннибалов. Это не ужасы, которые чаще всего становятся объектом культового поклонения. Это и не очень плохое кино, ставшее очень хорошим. К нему нельзя применить термины «сюрреализм», «кэмп» или «трансгрессия». Это редкий пример культового документального фильма. В принципе, братья Мэйслесы сделали практически невозможное – стали культовыми режиссерами, работавшими в жанре документального кино. Другие их картины также имеют славу культа, например, «Продавец» (о коммивояжерах, распространяющих Библию), «Дай мне кров» (о печально известном фестивале в Альтамонте, обернувшемся трагедией). «Дай мне кров» известен более других лент Мэйслесов, потому что фактически братьям удалось запечатлеть символический момент проигрыша контркультуры. Когда на фестивале Альтамонте один из охранников убил участника мероприятия (в качестве службы безопасности на фестивале присутствовал байкерский клуб «Ангелы ада», а работали «охранники» за пиво – прекрасная идея организаторов), камере режиссеров удалось захватить происходящее [Маккарти, 2007, с. 64–67; Гладильщиков, 2007, с. 212–213).

Но «Серые сады» не эксплуатируют какую-либо популярную тему (статус звезды, наркотики или музыку), которая могла бы найти отклик у той или иной социальной группы. Предмет этого фильма крайне непримечателен: две женщины со странностями – мать и дочь. Однако это кино оказалось востребованным фанатами, потому что далее раскрывало тему распадающейся ячейки общества, ранее составлявшей американскую элиту. С одной стороны, успех фильма среди «культистов» определился крайне необычной тематикой: кому не интересно увидеть историю двух эксцентричных женщин, превративших свой особняк в пристанище енотов и мелких насекомых? С другой стороны, востребованность этого кино все-таки зависела от таланта братьев Мэйслесов, искусно сложивших сюжет и раскрывших личности героинь.

Фильм полностью посвящен быту матери и дочери – большой Эди и маленькой Эди. Они поют, танцуют, общаются с режиссерами, спорят и ругаются друг с другом. Изредка в кадре можно наблюдать и других героев ленты – енотов, котов. Не отсюда ли, кстати, пошел стереотип о сумасшедшей одинокой женщине, проживающей с множеством кошек? Картина абсолютно бескомпромиссна и безжалостна к своим персонажам. Культовой части аудитории явно нравилось смотреть на женские «милые чудачества», совокупность которых становилась настоящим кошмаром. Жизнь в «Серых садах» отсутствует. Время для большой и маленькой Эди остановилось, но не для дома, в котором они живут. Здание гниет, разрушается, его населяют различные звери – их, кстати, героини рады приветствовать у себя, и все зарастает сорняками. И даже эта зелень не символизирует жизнь, а скорее упадок и запустение. В каком-то смысле Эди создали для себя локальные декорации постапокалипсиса в условиях отсутствия апокалипсиса.

Хотя это документальный фильм, он будет пострашнее любых ужасов. Естественным желанием критиков, которые писали о «Серых садах», было как-то смягчить свой восторг. Смеяться над женщинами было невозможно, жалеть – тем более. Что было делать критикам, желающим высказаться о фильме без обиняков? Они старались писать осторожно, чтобы не обидеть ни еще живых героинь, ни тем более навлечь на себя гнев их влиятельных родственников. Внимательный зритель увидит, что взрослая Эди погубила жизнь маленькой, отвергая всех ее поклонников и фактически обрекая дочь на одиночество. Впрочем, эта мысль проговаривается в фильме прямым текстом. Мать и дочь привязаны друг к другу эмоционально, но эти эмоции явно имеют отрицательную природу.

Это документальное кино не о великих личностях, если о вообще о личностях. «Серые сады» прекрасно воссоздают атмосферу упадка, разложения аристократизма. Но братья Мэйслесы придают ему стиль. Казалось бы, самую обычную историю режиссеры превратили в элегантный рассказ, полный трагизма. После выхода «Серых садов» кошмарная жизнь двух женщин обрела смысл.

В каком-то отношении история «Серых садов» имела счастливый конец. В 1977 г. старшая Эди умерла, и уже в 1979-м младшая продала особняк, который был полностью отреставрирован. Маленькая Эди переехала жить во Флориду и там скончалась в 2002 г. В 2006 г. компания The Criterion Collection ремастировала фильм. Для нового релиза братья Мэйслесы смонтировали из имевшихся материалов новое кино «Две Бил из “Серых садов”», которое даже шло ограниченным прокатом. Новый фильм не пользовался большим успехом, но возродил интерес к оригиналу. В 2009 г. также вышел телевизионный художественный фильм «Серые сады» с Дрю Бэрримор в главной роли, раскрывающий историю маленькой Эди.

 

Призрак рая

PHANTOM OF THE PARADISE

США, 1975 – 92 МИН.

БРАЙАН ДЕ ПАЛЬМА

Режиссер:

Брайан Де Пальма

Продюсеры:

Эдвард R Прессман, Майкл Арсиага, Гюстав М. Берн

Сценарий:

Брайан Де Пальма

Операторская работа:

Ларри Пайзер

Монтаж:

Пол Хирш

Музыка:

Пол Уильямс

Главные роли:

Уильям Финли, Пол Уильямс, Джессика Харпер, Геррит Грэм, Джордж Меммоли, Арчи Хан

Брайан Де Пальма, пользующийся успехом у критиков и фанатов на протяжении конца 1960-х и до середины 1980-х, в последние двадцать лет растерял свою репутацию оригинального автора, став коммерческим, но не слишком успешным режиссером. Вместе с тем многие картины прежнего режиссера Де Пальмы считаются культовыми. Это «Приветствия», «Сестры», «Призрак рая», «Керри», «Прокол» и «Лицо со шрамом». Последний пользовался наибольшей популярностью в России. В книге «100 культовых фильмов», изданных под эгидой Британского института кинематографа, картин Де Пальмы нет, в то время как в книге «101 культовый фильм» упомянуты сразу две его работы – «Сестры» и «Призрак рая», снятые в период творческого подъема режиссера. Два фильма из ста, кажется, не так уж и плохо.

Брайана Де Пальму больше чем кого бы то ни было также можно отнести к «вульгарным авторам». Критики часто отзывались о нем как о режиссере, который неудачно подражает Хичкоку, или критиковали за женоненавистничество, так часто встречающееся в его фильмах. Чтобы избежать нападок последних, Де Пальма снял триллер «Сестры», в которых эксплуатировалась тема не мизогинии, но мизандрии. Позднее он отмечал, что никто из критиков почему-то не обратил внимания, что в фильме убивают мужчин: по его словам, эта тема не была никому интересна. Что касается многочисленных комментариев о подражаниях Хичкоку, то это странные обвинения. В конце концов, эти подражания могут быть названы и данью уважения, тем более что все картины Де Пальмы говорят о высокой степени его саморефлексии. Например, никто не обвинял Вуди Аллена в том, что тот подражает Ингмару Бергману, в то время как фильмы Аллена 1970-х изобилуют ссылками на шведского режиссера.

Сюжет «Призрака рая» таков. Свои, глава крупной записывающей компании DEATH records, который когда-то продал душу дьяволу в обмен на славу и молодость, крадет музыку у молодого неизвестного композитора Свэлоу Лича и превращает его тему в рок-оперу «Рай». Лич сначала попадает в тюрьму, а затем, тщетно пытаясь отомстить, в результате несчастного случая получает травму и становится уродом. В итоге он превращается в призрака рок-оперы и надеется проучить Свона и одновременно спасти возлюбленную, ставшую главной актрисой «Рая». В отношении жанрового своеобразия фильм представляет собой смесь мюзикла, ужасов, фантастики, комедии, а также социального комментария на тему шоу-бизнеса и аморализма больших студий (по иронии судьбы Де Пальма снимал свое кино на деньги крупной компании). Картина изобилует референциями, одновременно являясь «Призраком оперы», «Фаустом» и «Портретом Дориана Грея».

Фильм вышел в один год с другими рок-мюзиклами «Томми» и «Шоу ужасов Рокки Хоррора», которые оказались гораздо успешнее. Если последний обращался к истории паракинематографа – ссылки на фантастику, ужасы, мюзикл – и эксплуатировал альтернативную сексуальность, то «Призрак рая» изобиловал цитатами на произведения высокой культуры, в том числе на литературные источники, и вместо секса делал ставку на любовную линию. Одним словом, аллюзии Де Пальмы было сложно разгадать, в то время как в «Шоу ужасов Рокки Хоррора» они были на виду. «Томми» же был хорошо принят потому, что, хотя стилистически и был вычурным, все же не издевался над роком и был посвящен творчеству конкретной группы, бывшей тогда в зените славы. Можно сказать, что у фильма Де Пальмы было гораздо больше общего с картиной «Закат западной цивилизации» (1981), повествующей об эпохе панка, чем с популярными рок-мюзиклами 1970-х.

«Призрак рая» провалился в прокате, и, конечно, как это часто бывало, мгновенно стал культовым – его особенно почитали в Лос-Анджелесе и Нью-Йорке, а также в других крупных городах Соединенных Штатов, в которых существовали полночные показы. Де Пальма обвинял в неудаче компанию, которая не обеспечила фильму маркетингового продвижения. Успех фильмов «Вудсток» и отчасти «Томми» был предрешен, потому что аудитория «купила» их до того, как те вышли в прокат. Но Де Пальма решил рискнуть ради искусства. И его риск не оправдался – по крайней мере, с коммерческой точки зрения. Если бы картина оказалась успешной, мир мог увидеть продолжение, как планировал сам Де Пальма, в котором Свои возвращается в этот мир в виде духовного гуру. Как написал в 1983 г. Дэнни Пири: «Сегодня есть много поклонников культового фильма “Призрак рая”, которые бы расписались на контракте кровью, чтобы увидеть продолжение» [Peary, 1983, р. 122]. В 2004 г. к тридцатилетию фильма вышел ремастированный DVD-релиз «Призрака рая», что пробудило интерес старых фанатов, мечтавших увидеть картину в хорошем качестве и главное – с хорошим звуком, а также любовь новых, оценивших рок-мюзикл по достоинству. Конечно, не вторая часть, но хоть что-то.

 

Томми

TOMMY

ВЕЛИКОБРИТАНИЯ, 1975 – 111 МИН.

КЕН РАССЕЛ

Режиссер:

Кен Рассел

Продюсеры:

Кен Рассел, Роберт Стигвуд, Гарри Бенн

Сценарий:

Кен Рассел, Пит Таунсенд, Джон Энтвистл

Операторская работа:

Дик Буш, Робин Леман, Ронни Тейлор

Монтаж:

Стюарт Бейрд

Музыка:

The Who

Главные роли:

Оливер Рид, Энн-Маргрет, Роджер Долтри, Элтон Джон, Эрик Клэптон, Джон Энтвистл

Бессмысленно в подробностях останавливаться на биографии и на фильмографии британского культового режиссера Кена Рассела. Он пробовал себя в шпионских триллерах с Майклом Кейном («Мозг ценой в миллиард долларов», 1967), в байо-пиках («Листомания») и в исторических фильмах («Дьяволы»). Однако слава пришла к Расселу после картины «Влюбленные женщины» (1969) с первоклассными диалогами и откровенными, особенно для того времени, сценами. Однако и до и после этого фильма одним из ключевых интересов режиссера было представлять оригинальное и весьма специфическое видение жизни замечательных композиторов – сначала Чайковского, Элгара, Делиуса, после – снова Чайковского (но уже с акцентом на его гомосексуальности), Малера, Листа. Обращался режиссер и к экранизации жизни танцоров и актеров кино (Дункан, Валентино), скульптура Анри Годье, архитектора Антонио Гауди. Кто скажет, что режиссер, посвящавший время и силы экранизациям жизни великих личностей, не имел вкуса, был пошлым, являлся представителем низкой культуры, как о нем обычно говорят?

Его стиль и манера съемок редко кого оставляли равнодушными, но стиль у него определенно был. Часто пишут, что его творчество характеризуется понятиями «китч», «безумие», «эпатаж». Вниманием Рассел обделен не был; другое дело, что всегда оно было приковано к мастеру в связи со скандальным характером его творений. Он оставался верен своему стилю всегда, однако, когда спустя 25–30 лет все вокруг стало китчевым, высокое и низкое перемешалось и подобная манера съемок стала обыкновением, то Рассела не вспоминали. Одна из самых больших опасностей для гения – обогнать время настолько, что, когда все будут мыслить и делать, как этот самый гений, его уже никто не вспомнит, потому что это было слишком давно. Рассел был постмодернистом до триумфа постмодернизма. Человек, боготворивший высокую культуру, опускал ее до самых низов, чтобы показать, что разделение на снобизм элитарной культуры и дерзость лубка довольно бессмысленно. Может быть, это ему и не нравилось, но он знал, что будет так. Однако это не всегда шло на пользу самому режиссеру.

Несмотря на то что после смерти Рассела многие вдруг стали сообщать, что мир лишился гения, пусть и сомнительного, и что умерший в Англии режиссер уже включен в список «100 гениальных современников», при жизни этого автора особенно не признавали. В довольно репрезентативном справочнике «1001 фильм, который вы должны посмотреть» [2009] не упомянуто ни одной ленты режиссера. Кинокритики, даже русские, писали о Расселе примерно в одном и том же ключе. Например, у Сергея Кудрявцева можно обнаружить следующую фразу о картине «Дьяволы»: «“Дьяволы” являются одной из лучших, причем серьезных картин этого режиссера, если вообще можно употребить слово “серьезное” по отношению к его необычному творчеству» [Кудрявцев, 2008, с. 357]. А это из книги 1996 г. «Спутник киномана. 5000 фильмов» о ленте «Радуга»: «Почти академическая (по меркам Рассела) экранизация…» [Герман, 1996, с. 425]. Что-то есть в творчестве режиссера, что позволяет говорить о типичной для него «несерьезности» и «неакадемич-ности». Однако все же слово «несерьезный» совершенно не подходит. Рассел всегда был предельно серьезен по отношению к тем предметам, о которых снимал. А вот «не академичен» подходит довольно хорошо. Причем он мог снимать академично, если хотел сам и если того требовали обстоятельства. В 1970-е Рассел показал, что такое серьезное отношение к искусству.

1970-е стали расцветом для Рассела: он мог позволить себе многое. На это десятилетие приходятся самые яркие и самые безумные работы режиссера. В 1969 г. группа «The Who» сделала то, что впоследствии стали называть рок-оперой, получившей название «Томми». Рок-опера повествует о слепоглухонемом мальчике, которому предстоит стать новым мессией. Сегодня музыкальные критики пишут об этом альбоме, что он скорее «крепкий, чем выдающийся», и что пятнадцать минут из него можно было легко вырезать, а также что он важен главным образом тем, что был источником влияния на другие группы, в частности, на «Pink Floyd». Однако в культурную историю «Томми» вошел благодаря Кену Расселу, экранизировавшему этот неоднозначный, но влиятельный альбом. Ирония в том, что точно так же этот фильм сегодня важен тем, что он оказал влияние на многие другие экранизации рок-опер. Некоторые сравнивают «Томми» с еще одной экранизацией «The Who» «Квадрофени-ей» Фрэнка Роддэма в пользу последнего. (Хотя «Томми» среди поклонников «The Who» считается не менее культовым, чем та же «Квадрофения».)

Однако следует остерегаться отдавать предпочтение «одному из». Это все равно что сравнивать две кавер-версии какого-нибудь крепкого хита: неизвестно, какая именно вам придется по вкусу. Произведение одно, а художественное видение авторов, реализующих проект, разное. В этом, кстати, еще одна характерная черта постмодернизма Кена Рассела – сказать наверняка, какие ощущения вы испытаете от его фильмов, невозможно. Все зависит от вашего индивидуального восприятия, чувствительности и способности к эмпатии.

 

Убийство в школе

MASSACRE AT CENTRAL HIGH

США, 1976 – 60 МИН.

РЕНЕ ДААЛДЕР

Режиссер:

Рене Даалдер

Продюсеры:

Харольд Собель, Джером Бауман

Сценарий:

Рене Даалдер

Монтаж:

Гарри Керамидас

Оператор:

Берт Ван Мюнстер

Музыка:

Томми Леонетти

Главные роли:

Деррел Маури, Эндрю Стивенс, Роберт Кэрредин, Кимберли Бек, Рэй Андервуд, Стив Бонд

Рене Даалдер, датский режиссер, снявший в США несколько фильмов, принадлежит к тем культовым авторам, которые слишком быстро выпали из канона культового кино и остались лишь в летописях первопроходцев – исследователей феномена. История культового кино не может быть полной и, следовательно, правдивой без упоминания его имени. Возможно, «Убийство в школе», как перевели в России «Резню в Централ-Хай», – не лучший фильм Даалдера (любителям странного кинематографа, наверное, стоит посмотреть его фильмы «Популяция 1», «Среда обитания» и «Истерия»), но именно эта картина сделала режиссера узнаваемым среди поклонников культового кино. Во второй том своих «Культовых фильмов» Дэнни Пири, разумеется, включил «Убийство в школе» [Peary, 1983].

В высшей школе Централ-Хай установлен авторитарный режим. В самом начале выясняется, что рядовые ученики воспринимают его не иначе, как «фашистский». Один из героев в качестве тихого протеста рисует на шкафчике одного из представителей «режима» свастику, а после ученики упоминают лидеров школы в контексте гестапо. При этом подавляет униженных учащихся не жестокая репрессивная власть отцов в образе школьных учителей (тема, раскрытая спустя пятнадцать лет в фантастическом молодежном боевике «Класс 1999»), но сами популярные ученики – Брюс, Крэйг и Родни.

Основа их «правления» – утверждение власти в форме различных издевательств над самыми слабыми и странными из обитателей Централ-Хай. Вскоре в школе появляется новичок Дэвид. Марк, один из приближенных к властям предержащим, знаком с ним по старой школе (зрителю дают понять, что когда-то Дэвид оказал Марку большую услугу, защитив того от приставаний хулиганов) и пытается устроить так, чтобы Дэвида приняли в компанию «правящего режима». Однако самому Дэвиду это не нравится. Наблюдая за тем, как школьные лидеры унижают «гиков и фриков», он один избивает трех диктаторов. Точкой кипения стала попытка изнасилования «диктаторами-фашистами» двух девушек. После чего «фашисты» калечат Дэвида, и он, выйдя из больницы, подстраивает для них несчастные случаи, каждый из которых неизбежно заканчивается смертельным исходом. Однако на этом действие не заканчивается.

Устранение авторитарного режима приводит к анархии в школе. Лишившись агрессоров, каждый из тех самых «фриков и гиков» пытается установить собственный авторитарный режим и пробует заручиться для этого поддержкой Дэвида. Увидев, к чему привела его борьба, Дэвид по очереди убивает тех, кто обнаружил волю к власти, и в итоге решает взорвать школу. Однако Марк и его девушка Тереза мешают ему, в итоге Дэвид взрывает сам себя.

Снятый в 1976 г., фильм оказался крайне популярным в драйв-инах в штате Нью-Йорк. Однако в других местах прокат «Убийства в школе» не был столь успешен, несмотря на то что картина содержала привлекательное для молодежи слово «резня»: возможно, это была первая лента, которая содержала слово «резня», после уже ставшей культовой «Техасской резни бензопилой» (картина Дюка Митчелла «Резня в стиле мафии», снятая в 1974 г., попала на экраны лишь в 1978 г.). Первоначальный провал фильма можно легко объяснить. Вместо того чтобы снять молодежный триллер или ужасы, Рене Даалдер поставил, как единодушно отмечали критики, писавшие об «Убийстве в школе», «интеллектуальный фильм», экстраполировав политические вопросы на социальные отношения внутри школы. В итоге вместо искомых кровавых убийств, которые в картине показаны достаточно пресно и в конечном счете отходят на второй план, зритель получил сложную политическую аллегорию.

Собственно, благодаря этой интеллектуальной основе картина и получила культовую репутацию.

В 1980 г. про кино написал Винсент Кэнби в журнале «Times», чем привлек внимание зрителей к творчеству Даалдера. Забавно, что Кэнби, не зная происхождения режиссера, называл Рене Даалдера «мисс», резонно посчитав, что режиссер фильма – неизвестная и почему-то молодая женщина. Хотя Кэнби затруднялся сказать, к какой именно категории можно отнести фильм, он все же назвал его «молодежным эксплуатационным кино» и посчитал метафорой взлета и падения Третьего рейха: как ясно из некоторых референций в фильме, у критика были основания так считать. В том же году известный критик Эми Тобин, прочитав текст Кэнби, написала собственную рецензию в «Soho News», в которой сравнила Рене Даалдера с Бертольдом Брехтом, а само «Убийство в школе» с фильмом Брайана Де Пальмы «Кэрри». Тобин посчитала, что «Убийство» – «более политически ориентированное» кино, нежели «Кэрри», и точно так же не избежала сравнений режима школы с Третьим рейхом [Peary, 1983, р. 89–90].

Дэнни Пири соглашается с обоими авторами, но пытается расширить их интерпретацию и посмотреть немного глубже. Например, один из учеников, который рисует свастику на шкафчике «диктаторов», символизирует тихий и бессмысленный протест хиппи: позднее мы видим, что он курит легкие наркотики и занимается «свободной любовью» сразу с двумя девушками. Когда же Дэвид спрашивает его, почему он не бунтует, тот отвечает, что активный протест не для него.

Пири считает, что Дэвид (в фильме можно найти тому подтверждения, хотя и не сильные) символизирует в фильме «рабочий класс» и активно сражается за свободу, отнятую у «масс» (остальные ученики школы) диктаторами, в то время как Марк и Тереза представляют собой консервативный и, соответственно, либеральный элементы спектра политических идеологий. Объединившись, они убивают радикального Дэвида, не видящего границ в своей борьбе. С точки зрения Дэнни Пири, это счастливый конец – Дэвид добился, чего хотел, и вовлек в борьбу до недавнего времени нейтральные и апатичные политические силы «школьного общества» [Ibid.].

Насколько Дэнни Пири прав, пускай читатель решает сам, посмотрев кино. Хотя стилистические решения в фильме далеки от совершенства, «Убийство в школе» предоставляет богатую пищу для размышлений. Кроме всего прочего, те, кто хорошо помнят сюжет культового фильма «Смертельное влечение», сразу увидят, сколь многим молодежная картина 1989 г. обязана «Убийству в школе».

 

Таксист

TAXI DRIVER

США, 1976– 113 МИН.

МАРТИН СКОРСЕЗЕ

Режиссер:

Мартин Скорсезе

Продюсеры:

Джулия Филлипс, Майкл Филлипс, Филлип М. Голдфарб

Сценарий:

Пол Шредер

Операторская работа:

Майкл Чэпмен

Монтаж:

Том Рольф, Мелвин Шапиро

Музыка:

Бернард Херрманн

Главные роли:

Роберт Де Ниро, Джоди Фостер, Питер Бойл, Сибилл Шепард, Харви Кейтель, Альберт Брукс, Дайэнн Эбботт, Фрэнк Эду

Он любил Нью-Йорк. Он считал этот город метафорой упадка современной культуры». Так начинается знаменитый «Манхэттен» Вуди Аллена. Так лирический герой режиссера говорит о своем отношении к Нью-Йорку 1970-х. Трэвис Бикль (Роберт Де Ниро), герой фильма «Таксист» Мартина Скорсезе, в котором действие также происходит в Нью-Йорке, не любит город. Более того, он считает его не просто метафорой упадка современной культуры, но символом упадка как такового. Каждую смену, работая таксистом по ночам, он видит всевозможные пороки. «Наутро я каждый раз счищаю с заднего сидения сперму, а иногда – кровь». Трэвис мечтает, что когда-нибудь кровавый дождь смоет с улиц Нью-Йорка всю эту грязь. Однако, не дождавшись, он сам вооружается до зубов, чтобы спасти хотя бы одну заблудшую душу – малолетнюю проститутку Айрис (Джоди Фостер), насильно удерживаемую – как думает Трэвис – ее сутенером Спотом (Харви Кейтель). Собственно, структура сюжета «Таксиста» практически повторяет вестерн «Искатели».

Некоторые зрители неправильно воспринимают характер главного персонажа, считая его героем. В принципе, это объяснимо. С одной стороны, им может быть близко экзистенциальное отчаяние Трэвиса, с другой – желание совершить насилие по отношению к тем, кто тебе не нравится. Трэвис не очень обаятельный персонаж: например, он не очень умен, а кроме того, расист. Он постоянно с пренебрежением смотрит на чернокожих, которые проходят по улицам мимо него. Одного из чернокожих грабителей он убивает в магазине, и это сходит ему с рук. То, что он страдает вьетнамским синдромом, не делает его хорошим человеком, скорее, опасной для общества личностью. Как показывает в своем исследовании Эми Тобин [Taubin, 2000], у Трэвиса психоз, и его безумие прогрессирует на протяжении фильма, пока не приводит к трагическим последствиям.

В фильме есть небольшая, но важная роль, сыгранная Питером Бойлом (Колдун). Трэвис обращается к нему как к опытному таксисту за советом, как преодолеть кризис. Колдун – антитеза Трэвису, он нормальный, типичный обыватель и, конечно, не может помочь товарищу: «Чего ты от меня хочешь? Я не Бертран Рассел». На самом деле Колдун этой репликой дает хороший совет – не нужно себя мучить. Ведь и Трэвис Бикль – не Бертран Рассел, но, вместо того чтобы спокойно жить, тратить заработанные деньги, он упивается пороками города, собственным одиночеством и ненавистью к окружающим. Этот фильм может быть полезен урбанистам, которые смогут понять логику функционирования городского пространства на разных уровнях. В конце концов, именно город давит на Трэвиса Бикля. Там, где Вуди Аллен в роли Айзека в «Манхэттене» строил отношения с «интеллектуалками», Трэвис находит лишь пустоту и несчастье.

Чтобы преодолеть депрессию, Трэвис пытается спастись посредством любви. Он знакомится с девушкой Бетси (Сибилл Шепард), которая работает на одного из кандидатов в президенты – Чарльза Палантайна. Поначалу он смог произвести на нее впечатление, но уже на втором свидании она сбегает от него, так как он пригласил ее в кино на порнофильм. Трэвис воспринимает отношения «Палантайн – Бетси», как отношения «Айрис – Спот». Палантайн, с точки зрения Трэвиса, сутенер, который силой удерживает у себя девушку. Джонатан Розенбаум разделяет содержание на две темы: «рая» (встреча Трэвиса с двумя ангелами – Бетси и Айрис) и «ада»: окружающий Трэвиса город, встреча с сутенерами, политиками и т. д. [Rosenbaum, 2008, р. 294]. В итоге Трэвис решает убить одного из представителей «ада» – «сутенера» Палантайна. После неудачной попытки покушения он отправляется в бордель, где устраивает кровавую резню. Пол Шредер, впоследствии сам ставший режиссером, писал сценарий фильма под впечатлением от поступка одного молодого человека, который, посмотрев «Заводной апельсин» Стэнли Кубрика несколько раз, совершил покушение на одного из политиков-кандидатов в Великобритании [Peary, 1988]. По иронии судьбы Джозеф Хинкли-младший, посмотревший «Таксиста» больше десяти раз, принял решение убить Рональда Рейгана, чтобы впечатлить актрису Джоди Фостер, прямо как Трэвис Бикль – Бетси. Такова сила культового кино.

«Таксист» в целом считается непревзойденным шедевром 1970-х, и многие зрители любят фильм больше, чем более поздние, но не менее успешные фильмы Скорсезе, в которых также снимался Роберт Де Ниро: «Бешеный бык», «Король комедии», «Мыс страха», «Хорошие парни», «Казино». «Таксист» регулярно мелькает в списках «культового кинематографа» [Маккарти, 2007] и в этом отношении превосходит другие работы Скорсезе, также считающиеся культовыми, например, «После работы».

 

Чужеродный фактор

THE ALIEN FACTOR

США, 1978 – 80 МИН.

ДОН ДОЛЕР

Режиссер:

Дон Долер

Продюсер:

Дон Долер

Сценарий:

Дон Долер

Операторская работа:

Бритт Макдонаф

Монтаж:

Дон Долер, Дэйв Эллис

Музыка:

Кеннет Уолкер

Главные роли:

Дон Лейфет, Том Гриффит, Ричард Дижель, Мэри Мертенс, Ричард Гайвиц, Джордж Стоувер

Первый фильм независимого сценариста и режиссера Дона Долера сразу сделал его культовым автором. Однако сегодня Долер как культовый режиссер значительно менее известен среди широкой аудитории «культистов», особенно той, что чтит растиражированное наследие Эдварда Вуда-младшего. Но именно те немногие, которые искренне и преданно любят творчество Долера, и создают автору культовую репутацию. Некоторые могут смеяться над его фильмами (там действительно есть, над чем посмеяться), другие любят его на полном серьезе. Вторая группа поклонников гораздо более важна, потому что относится к энтузиазму Дона Долера без какой-либо иронии.

«Чужеродный фактор» начинается как стандартный фильм, снятый в жанре ужасов и научной фантастики, – мы видим целующуюся парочку в машине. К автомобилю приближается чудовище, силой выхватывает молодого человека из салона и жестоко убивает его. Почти все последующее действие картины – клише научно-фантастического хоррора о прибытии пришельцев. Мэр города не позволяет вмешивать в это дело полицию, так как не хочет проблем накануне крупной сделки; шериф-скептик не верит в то, что в окрестностях небольшого городка обитает инопланетянин-убийца; журналистка пытается узнать правду и написать об этом статью; загадочный ученый приходит на помощь и рассказывает участникам событий, что именно произошло. Фильм независимый, отсюда все вытекающие последствия – плохая игра актеров, некачественный грим, смешные спецэффекты, банальные диалоги и т. д. Почему же этот фильм стал культовым?

Во-первых, из-за описанных выше особенностей. Вероятно, настоящая научная фантастика и должна быть такой – нелепой, банальной и стереотипной. По крайней мере, этот фильм Долера отличает то, что в итоге он становится не таким уж и стандартным и до конца сохраняет интригу. Возможно, зритель даже забывает, что смотрит «плохой фильм». Сначала загадочный ученый Бенжамен Закари телепатически общается с умирающим пришельцем, который рассказывает, что его корабль, перевозящий образцы трех инопланетных животных, потерпел крушение, и теперь в окрестностях города ходят три опасных хищника – двое примитивных и один разумный. Ученый последовательно уничтожает монстров, пытаясь при этом сохранить жизни людей, на которых чудовища стремятся напасть. В итоге выясняется, что охотник на инопланетян сам является инопланетянином, сумевшим принять обличие человека.

Оценив потенциал и популярность режиссера среди фанатов, релизы фильмов Дона Долера стала выпускать компания «Troma», специализирующаяся на съемках картин, традиционно относимых к категории «трэш». Однако картины Долера плохо вписываются в стилистику студии. Если фильмы «Troma» часто сделаны нарочито китчево и имеют своей целью позабавить зрителя, то работы Долера сделаны серьезно, несмотря на то что могут восприниматься с иронией. Вместе с тем последнее, в чем нуждается Долер, – это ироничное восприятие его творчества. Если Эд Вуд-младший был ограничен в средствах и таланте, то Долер, кажется, был ограничен только в средствах. И то, что он делал с непрофессиональными актерами, можно назвать подвигом.

В документальной ленте «Кровь, обнаженка и монстры», снятой после смерти режиссера, можно увидеть, в каких условиях ему приходилось работать – актеры приходили на площадку после «настоящей работы», необходимо было согласовывать локации съемок, выискать средства и т. д. Все это на чистом энтузиазме. Те, кто посмотрит это кино, вряд ли захотят смеяться над Доном Долером: скорее всего, они посмотрят на его творчество новыми глазами и, возможно, полюбят его. Главное же – на протяжении 1980-х Долер показывал, что крепкое жанровое кино можно делать независимо и вне голливудской системы. Речь идет не просто о независимом кино, а о жанровом – такой вызов студийной системе отважится бросить не каждый.

Кроме того, Дон Долер, вероятно, сам того не желая, бросил вызов другому типу независимого кинематографа – эпатажным фильмам Джона Уотерса: как и Долер, Уотерс обосновался в Балтиморе. Если Джон Уотерс стремился покорить публику «дурным вкусом», то Дон Долер играл по правилам, действуя в рамках, принятых в жанре научной фантастики и хорроре. Его фильмы скорее пристойны и благообразны, но при этом остаются нелепыми и наивными. Это уникальное сочетание делает его «банальную» работу абсолютно уникальной.

 

Змея в тени орла

SE YING DIU SAU, 1978

ГОНКОНГ, 1978 – 90 МИН. / 97 МИН.

ЮЭНЬ ВОО-ПИН

Режиссер:

Юэнь Воо-Пин

Продюсер:

Нг Сиюэнь

Сценарий:

Чи Йуан Си, Хуо Эн Си, Нг Сиюэнь

Монтаж:

Хунг Пун

Музыка:

Фу Лианг Чоу, Жан-Мишель Жарр, Дидье Маруани

Главные роли:

Джеки Чан, Сиу Тиен Юэнь, Янг Ли Хванг, Дин Шек, Рой Хоран, Фунг Харк-Он

Разговор о культовом кино может обойтись без многих картин или даже субжанров, но только не без фильмов, посвященных боевым искусствам. Однозначным культовым хитом восточных единоборств среди западной аудитории всегда считалась картина Роберта Клоуза «Выход дракона» с Брюсом Ли, которому во многом лента и обязана своим статусом. Этот фильм до сих пор составляет костяк обязательного канона культовых фильмов. Однако данное кино, с одной стороны, слишком хорошо известно аудитории, с другой – о нем в этом качестве уже сказано довольно много [Маккарти, 2007, с. 56–59; Hunt, 2007, р. 301–308; Jones, 2010]. Кроме того, «Выход дракона» – это не стопроцентное азиатское кино, так как оно было сделано в содружестве с США, и в нем были задействованы западные актеры. По этой причине гораздо лучше уделить внимание другой не вполне очевидной, но все же гонконгской культовой ленте – «Змея в тени орла». При всей видимой простоте сюжет этого фильма довольно извилистый. Вкратце он таков.

Существуют два мощных конкурирующих стиля кунг-фу – «коготь орла» и «кулак змеи». В отличие от других школ в городе, где происходит действие, эти не оформлены официально, и носителями традиций данных стилей остаются лишь немногие. Представители «когтя орла» разыскивают скрывающихся мастеров «кулака змеи», чтобы избавиться от сильных конкурентов и

стать единственной непобедимой школой. Им помогает европейской внешности наемный убийца в образе священника, как выясняется в конце фильма, специально прибывший из России. В первой сцене картины злодей убивает одного из положительных героев, владеющих стилем «кулак змеи». Как станет ясно позже, живой носитель знаний об этом стиле только один – это старик Пай Чен-Чень, притворяющийся юродивым нищим.

Однажды юноша-сирота Чен Фу (Джеки Чан), который работает уборщиком в одной из официальных школ кунг-фу, где его унижают и часто используют как боевую грушу, в уличной драке помогает Пай Чен-Ченю, и тот, увидев в молодом человеке доброе и благородное сердце, в благодарность обучает его азам стиля «кулак змеи». Чен Фу начинает тренироваться и, наблюдая за сражением змеи и кошки, создает уникальный стиль, который вместе с учителем они назовут «змея в тени орла». В конце фильма представители «когтя орла», разумеется, сойдутся в поединке с оставшимися носителями «змеиного кулака», и тогда Чен Фу покажет, на что он способен.

«Змея в тени орла», как и другой фильм с теми же актерами «Пьяный мастер» (1978), – не просто фильм о кунг-фу, но один из первых образцов трансформировавшегося жанра. Именно с подачи главного актера некоторые гонконгские фильмы, посвященные боевым искусствам, стали приобрели комический оттенок [Комм, 2015, с. 78]. Более того, именно в этой ленте Джеки Чан, долгое время пребывавший в тени Брюса Ли, нашел собственный узнаваемый стиль, и именно с этого фильма началась самостоятельная карьера актера. После выхода картины на экраны стало ясно, что даже восточные единоборства могут быть высокими и низкими. Если до этого Джеки Чана звали Джеки Ли или Брюс Чан, то после он стал узнаваемым актером Джеки Чаном [Wetterstaetter, 1997, р. 20]. Если до Джеки Чана картины о кунг-фу, сделанные в Гонконге, были чрезмерно серьезны – и потому часто нелепы, как, например, «Бойцы-калеки», то Джеки Чан вдохнул в субжанр новую жизнь, сделав этот вид единоборств более живым, легким и веселым. Этот фильм во многом дает ключ к прочтению последующего творчества Джеки Чана. Прямо как его герой, Джеки Чан, совместив фильмы про боевые искусства с комедией, открыл для себя путь к сердцам многих поклонников культового кинематографа, в том числе на Западе, куда он в итоге перебрался.

Музыкальное сопровождение картины, с одной стороны, традиционное для фильмов о кунг-фу, с другой – более чем инновационное. Помимо оригинальной музыки Фу Лианг Чоу и традиционных заимствований из саундтреков спагетти-вестернов, в ленте использована космическая электроника. Фильм сразу заряжает зрителя на позитивные эмоции, так как на открывающихся титрах играет музыкальная тема «Magic Fly» группы «Space». Кроме того, в фильме использован фрагмент из второй части альбома «Oxygene» композитора Жана-Мишеля Жарра. Некоторые отечественные зрители на рубеже 1980-1990-х смотрели это кино в том числе из-за этого саундтрека.

Картина совершенна с точки зрения образца жанра. Диалоги не перегружены, возможно, даже банальны и в определенном смысле нелепы – все внимание в фильме отдается действию. Как заметил западный киновед Дэвид Бордуэлл в отношении гонконгского кинематографа, фильмы, сделанные в Гонконге, часто можно смотреть без перевода и все равно прекрасно понимать, что происходит на экране. «Змея в тени орла» – яркое тому доказательство. Вместе с тем сцены боевых искусств в нужные моменты сменяются непродолжительными разговорами. Кроме того, серьезные сражения, в которых возможен смертельный исход для участников, перемежаются комическими, что заставляет не уставать от единообразия сюжета.

«Змея в тени орла» лучше многих западных фильмов рассказывает хорошо знакомую, в том числе западной аудитории, историю о добродетели и пороке, о мудрецах и глупцах, о хитрости и подлости. Обладать мудростью важнее, чем обладать властью; свое знание мудрец готов передать простому человеку с добрым сердцем. Мудрые люди могут использовать хитрость, но без того, чтобы превращать ее в подлость. За, казалось бы, простыми постановками боевой хореографии, преобладающими в фильме, скрывается глубокая идея – простая жизнь мудреца приятнее и лучше, чем титулы и официальное положение в обществе. Неслучайно самыми глупыми и комичными в фильме изображены представитель городского бизнеса и его толстый сын. Одним словом, этот фильм мог стать культовым не только благодаря отточенной боевой хореографии, но и хорошо заметному нравственному посылу. Западный зритель культового кино до сих отмечает этот фильм с Джеки Чаном как один из главных в его творчестве. В России в конце 1980-х и начале 1990-х он также был неизменным хитом, не уступая фильмам с участием Брюса Ли.

 

Инферно / Преисподняя

INFERNO

ИТАЛИЯ, 1980 – 107 МИН.

ДАРИО АРДЖЕНТО

Режиссер:

Дарио Ардженто

Продюсеры:

Клаудио Ардженто, Сальваторе Ардженто, Гульельмо Гаррони

Сценарий:

Дарио Ардженто

Операторская работа:

Романо Альбани

Монтаж:

Франко Фратичелли

Музыка:

Кит Эмерсон

Главные роли:

Ли Макклоски, Айрин Миракл, Элеонора Джорджи, Дария Николоди, Саша Питоефф, Алида Валли

Дарио Ардженто, возможно, – самый известный итальянский режиссер, работающий в жанре хоррора. В пользу этого говорит хотя бы то, что его поклонники гордо именуют себя «арджентофилами». Ни Марио Бава, ни Лучио Фульчи, ни Джо Д’Амато, ни Руджеро Деодато – лучшие мастера итальянского ужаса – не могут похвастаться тем, что их поклонники настолько боготворят их творчество, что называют себя «деодато-филами» или «бавафилами». Впрочем, хоррором картины Ардженто можно назвать лишь условно. Обычно его творчество описывают как «джалло». Культовый успех Ардженто в том, что, с одной стороны, режиссер сумел разработать собственный уникальный стиль, с другой – творчески переработать жанровые конвенции американского хоррора. Многие отмечают, что его творчество тематически и формально близко американскому слэшеру. Это правда с той лишь поправкой, что лучшие фильмы Ардженто появились раньше слэшеров, задавших направление развития субжанра. Отчасти международная репутация Ардженто заключается и в том, что он умеет работать на внешний рынок, при этом сохраняя национальную специфику и авторский почерк.

Хорроры Ардженто можно разделить на мистические и немистические. Наиболее востребованными считаются все-таки первые: именно их почитают поклонники режиссера. Ключевыми фильмами в его мистической фильмографии стали «Зловещее дыхание» (1977), «Инферно» и сильно позже «Мать слез» (2007) – трилогия Ардженто о ведьмах. Критики отмечают, что после выхода «Травмы» (1993) стиль работы режиссера изменился, после чего прежние поклонники разочаровались в «новом Ардженто», зато стали ценить его старые работы гораздо больше. Вот почему третья часть трилогии о ведьмах не приобрела много культовых последователей. Но первая и вторая считаются шедеврами режиссера.

По сюжету фильма в руки молодой поэтессы Роуз Элиот, живущей в Нью-Йорке, попадет книга архитектора Валлери о трех злых сестрах, для каждой из которых он построил по дому в разных частях света – Риме, Нью-Йорке и Фрайбурге. Роуз выясняет, что живет в доме одной из ведьм. Взволнованная, она пишет в Рим своему молодому человеку письмо, чтобы тот к ней приехал. Так начинается один из самых загадочных и мрачных фильмов ужасов. Тема ведьм крайне важна для культового кино. И то, что наиболее привлекательными для поклонников Ардженто оказались именно его фильмы про ведьм, подтверждает этот тезис как нельзя лучше. Идея о трех матерях позаимствована Ардженто из «страстной прозы» Томаса де Куинси «Suspiria de Profundis» (1845). В отличие от первой части трилогии – «Зловещего дыхания» – «Преисподняя» не только не собрала кассу (впрочем, фильм шел ограниченным прокатом), но и первоначально была негативно принята критиками: обычная судьба культового фильма. Однако со временем кино, возможно, превзошло даже славу «Зловещего дыхания» или хотя бы сравнялось с последней. Эта картина более масштабная и по месту действия, и главное – по своей концептуализации. Именно в ней раскрывается история о трех матерях: матери скорби (Рим), матери тьмы (Нью-Йорк) и матери слез (Фрайбург).

Один из западных исследователей творчества режиссера открыл «эффект Ардженто» [Hutchings, 2003]. Исследуя фильмографию итальянского автора, исследователь обнаружил, что, хотя фильмы Ардженто и любимы ключевыми категориями аудитории (рядовые зрители, критики и ученые), но каждый из них любит и ценит Ардженто по разным причинам. Фанаты ужасов любят и ценят его за обилие крови и атмосферу, критики хвалят его авторский стиль, в то время как ученые находят в работах режиссера материал для теоретической работы. В частности, ученые обсуждают не столько цвет крови, жестокие убийства, таинственность или съемки субъективной камерой, сколько взгляд Ардженто на женщин. Существуют и фрейдистские, и юнгианские интерпретации его творчества, но Донна де Вилле [de Ville, 2010] пытается рассуждать о его творчестве в терминах феминистского психоанализа. В этом смысле Ардженто крайне интересен, потому что в отличие от многих других режиссеров он снимает фильмы, где убийцами и первоначальным злом являются женщины. Злые матери не часто становились героями хоррора. Самые яркие примеры – «Психо», «Пятница 13-е», «Живая мертвечина». Ардженто настойчиво развивает эту тему.

Самый сильный и важный институт итальянского общества – это семья, и главную роль в нем часто играет не отец, но мать, опекающая детей и имеющая исключительную власть над ними. Существует даже термин «маммизмо» («mammismo» в итальянском) или «момизм» («momism» в английском произношении), чрезмерная привязанность матерей к детям, главным образом, к сыновьям. С точки зрения де Вилле, Ардженто критикует эту практику, распространенную в итальянском обществе в 1970-х, и в данном отношении является важным социальным комментатором. Хотя де Вилле не оправдывает мизогинию режиссера (в его фильмах убивают много женщин; убийцами оказываются в том числе женщины), тем не менее она не отказывает ему в точности социальной критики итальянского социума. Кроме того, Ардженто нарушает жанровые конвенции, тем самым совершая акт трансгрессии не только в отношении общественных норм, но также и в структуре хоррора. «Преисподняя» интереснее «Зловещего дыхания» тем, что в конце фильма в живых остается не последняя девушка, но последний мужчина, не сумевший спасти своих женщин – подругу и сестру.

 

Ад каннибалов

CANNIBAL HOLOCAUST

ИТАЛИЯ, 1980 – 86 МИН.

РУДЖЕРО ДЕОДАТО

Режиссер:

Руджеро Деодато

Продюсеры:

Франко Ди Нунцио, Франко Паладжи

Сценарий:

Джанфранко Клеричи

Операторская работа:

Серджо Д’Оффици

Монтаж:

Винченцо Томасси

Музыка:

Риц Ортолани

Главные роли:

Роберт Керман, Франческа Кьярди, Перри Пирканен, Лука Барбарески, Сальваторе Базиле, Рикардо Фуэнтес

Нью-йоркский профессор Гарольд Монро отправляется в джунгли Амазонки на поиски бесследно исчезнувшей съемочной группы, снимавшей документальное кино о последних каннибалах на земле. Монро находит одно из двух племен каннибалов (Якумо), у которых обнаруживаются оставшиеся от группы записи. Профессор возвращается в Нью-Йорк, и там, просматривая пленки, он и его коллеги выясняют, что же произошло с пропавшими европейцами. Оказывается, «цивилизованные люди» подожгли деревню, осквернили святыни аборигенов, изнасиловали местную девушку и в итоге вторглись на территорию второго, более агрессивного, племени каннибалов – «Древесных людей», за что и поплатились. Картина Руджеро Деодато стала не только первой среди фильмов, эксплуатирующих экзотическую тему антропологии каннибалов, но и одной из первых, снятых в жанре «найденной пленки». «Ад каннибалов» – редкий пример того, как эксплуатационное кино в итоге приобрело славу престижного артхаусного произведения, проделав путь с самых низов запретной культуры. Фильм пережил три реинкарнации. Первый раз, когда картина вышла на экраны и вызвала серьезные дискуссии, а также резкое неприятие критиков. Некоторые называли его «самым спорным фильмом, когда-либо снятым». Среди тех, кому не понравилась картина, были даже главные адепты грайндхаус-кинематографа, например, Билл Лэндис [Landis, Clifford, 2002].

Когда кино вышло на видео, интерес к фильму возрос еще больше. Общественность не успокаивалась. В частности, в 1982 г. в Великобритании кино включили в список «видеомерзостей». «Ад каннибалов» украшал этот список, так как его упоминали чаще других среди картин, разрушающих психику нации. На VHS он существовал в разных редакциях, в связи с чем его культовая репутация только росла. Фанаты искали кассету с наиболее полным монтажом: поклонникам очень хотелось увидеть режиссерскую версию ленты. Даже сам Деодато не был уверен, что у него сохранилась кассета с режиссерским монтажом. «Священный Грааль» искали до тех пор, пока фильм не пережил третью реинкарнацию в 2005 г., когда на DVD, наконец, вышла полная версия картины. Кино снова стали активно обсуждать.

Любопытно, что критики не оценили социально-политическое содержание фильма. Билл Лэндис назвал его претенциозным, а журнал «Variety» оценил критику «западного империализма» «Ада каннибалов» как «смехотворную» [DeVos, 2010, р. 92]. Вероятнее всего, Лэндиса смутило то, что в качественном эксплуатационном кино содержалось цельное высказывание, а критиков из «Variety» – то, что это высказывание было подано в такой шокирующей форме. Однако, несмотря на то что респектабельные критики и даже те, на кого «Ад каннибалов» мог рассчитывать, отрицательно отнеслись к кино, оно нашло убежище в академии. Ученые оценили форму фильма, в частности, отметив, что это ключевое кино, которое нужно изучать в контексте мифологии фильмов в жанре «снафф», а также псевдодокументализм «фильма в фильме». Другие делали упор на содержание, сумев найти слова, чтобы описать философский посыл ленты, – моральные вопросы, поднимаемые Деодато, репрезентацию досовременных обществ, границы допустимого, традицию саморефлексивности жанра ужасов и т. д.

Многие грайндхаусные фильмы стали объектами пародии, ироничного переосмысления («Планета страха», «Бомж с дробовиком»), однако тема каннибалов не нашла отражения в постмодернистских вариациях. Это подтверждает тот факт, что Руджеро Деодато обнаружил такую проблему и раскрыл ее так удачно, что над ней все еще нельзя смеяться. Но современные режиссеры добрались и до нее. Элай Рот – один из поклонников и почитателей Деодато – снял фильм по мотивам «Ада каннибалов», получивший название «Зеленый ад». Если учесть, что Элай Рот делает жестокое пыточное порно типа «Хостела», в эпизодической роли в котором снялся сам Деодато, его вариация темы каннибалов действительно стала серьезным кино, а не сатирой. Однако важно другое. Картина Рота, снятая в 2013 г., несколько раз анонсировалась, но ее релиз отодвигали до конца 2015 г. Таким образом, даже рипп-офф «Ада каннибалов» еще до того, как его увидели фанаты, получил основание иметь статус культового. Но чтобы его приняли как культовый, должно пройти время. В конце концов, поклонников слишком долго томили ожиданиями, чтобы они могли простить Элая Рота.

P.S. Этот шокирующий, табуированный фильм спокойно курсировал в России на пиратских видеокассетах. Часто зрители просто не знали, что попадало им в руки. Как-то раз я обнаружил его среди кассет, которые принес в наш дом друг семьи. Однажды вечером мы решили посмотреть фильм всей семьей. Тогда мне было не больше десяти лет. Во время просмотра фильм мне показался слишком скучным, и я, не досмотрев и половины, отправился спать. Родители же наутро не смогли мне пересказать окончание, так как тоже уснули.

 

Седьмые врата ада

… Е TU VIVRAI NEL TERRORE! L'ALDILÄ

ИТАЛИЯ, 1981 – 82 МИН.

ЛУЧИО ФУЛЬЧИ

Режиссер:

Лучио Фульчи

Продюсер:

Фабрицио Де Анджелис

Сценарий:

Дардано Саккетти, Джорджо Мриуццо, Лучио Фульчи

Операторская работа:

Серджо Сальвати

Монтаж:

Винченцо Томасси

Музыка:

Фабио Фрицци, Уолтер Е. Сир

Главные роли:

Катриона Макколл, Дэвид Уорбек, Чинция Монреале, Антуан Сент-Джон, Вероника Лазар, Джованни Де Нава

В 1927 г. в Луизиане городские жители жестоко убили художника, жившего в отеле в номере 36, и замуровали его в стену, чтобы врата ада, которые, судя по всему, он приоткрыл, вновь затворились. В 1987 г. луизианский отель переходит по наследству в собственность Лайзе, которая приезжает в Луизиану из Нью-Йорка. С тех пор как Лайза входит в свои владения, почти каждая сцена в фильме заканчивается жестоким убийством. С первых же сцен фильма происходят несчастные случаи с рабочими, которые трудятся над реставрацией отеля, и все говорит о том, что дальше фильм будет только кровавее…

Итальянский режиссер Лучио Фульчи работал в разных жанрах – эротическая комедия, криминальный фильм, спагетти-вестерн. Однако жанром, благодаря которому он состоялся как «великий автор» и стал почитаем поклонниками как культовый режиссер, является хоррор. Для тех, кто особенно интересуется творчеством Фульчи, можно порекомендовать почитать влиятельную монографию британского исследователя Стивена Троуэра [Thrower, 2002] «За пределами страха: фильмы Лучио Фульчи», чтобы понять, что режиссер не так прост, как о нем иногда принято говорить. Неискушенный зритель часто называет творчество Фульчи «трэшем». Более искушенный любит Фульчи слепо, прежде всего как мастера эффектных образов и шокирующих сцен в субжанре «гор» (подробное изображение крови и расчлененной плоти), и не часто задумывается над тем, что этот режиссер может быть куда более сложным.

Хотя часто Фульчи и называют мастером эффектного образа – сцены убийств в его хоррор-фильмах впечатляют, – некоторые признают его и как режиссера, с помощью творчества которого можно объяснить модернистскую поэзию. В частности, наследие Мориса Бланшо и Томаса Элиота, как считает британский исследователь литературы и кинематографа Майкл Грант, отмечая, что Фульчи наследует великой модернистской традиции. В своей статье, опубликованной в сборнике «Культовые фильмы и их критика», Грант [Grant, 2000] подробно останавливается именно на «Седьмых вратах ада». Эту же ленту включили в сборник «101 культовый фильм» [101 Cult Movies…, 2010], она действительно является одной из визитных карточек режиссера. Если переводить термин «трэш» буквально, то наиболее точным словом, которым можно его обозначить, будет «мусор». Мы также вправе предположить, что мусор обычно отвозят на свалку. Свалку же, как правило, организуют на «бесплодной земле». Эта «Бесплодная земля», как назвал свое знаменитое произведение Томас Элиот, – мертвая земля, именно земля мертвых нередко является местом действия фильмов ужасов Лучио Фульчи. Та земля, откуда умершие могут вернуться в мир живых. Возможно, поэтому употребление по отношению к его творчеству термин «мусор» не такое уж оскорбительное, каковым кажется на первый взгляд.

Ключ к пониманию творчества Фульчи в том, что его мистика оказывается очень жестокой и подчиненной гору. В то время как многие мистические фильмы, особенно повествующие о привидениях, поселившихся в доме, долго раскачиваются и по итогам являются вполне невинными (обычно зло изгоняется из дома или не успокоившиеся умершие находят покой), картина Фульчи бескомпромиссна и безжалостна. Все говорит о том, что зритель может не ждать счастливого конца. Ведь этот отель не просто построен, скажем, на индейском кладбище: он построен на одних из семи врат ада. Но, несмотря на то что мистика у Фульчи подчинена гору, она все же остается мистикой – ответ на главную загадку зритель найдет только в конце картины. Основные герои на протяжении фильма не могут заглянуть в ад, пока в конце вдруг снова странным образом не оказываются у его врат. Выясняется, что сам ад не так страшен. Его можно было видеть на картине, нарисованной художником, растерзанным толпой в прологе картины. Ад оказывается пустым – бесплодной землей. Герои смотрят в пустоту и испаряются.

Фульчи повлиял на многих режиссеров. Например, Квентин Тарантино является поклонником именно «Седьмых врат ада» [101 Horror Movies…, 2009, р. 285]. Кроме того, постеры фильма Фульчи висели в 1980-х в апартаментах Фрэнка Хененлотера. Об этом мы знаем по фотографиям квартиры режиссера в журнале «Re/Search». Однако, если многие авторы позаимствовали приемы изображения крови, то общий дух пессимизма, присущий некоторым хоррорам Фульчи, так и остался не понят. В то же время именно безнадежность, оставленность, смирение перед злом и делают режиссера культовым мастером.

 

Зловещие мертвецы

EVIL DEAD

США, 1981 – 90 МИН.

СЭМ РЭЙМИ

Режиссер:

Сэм Рэйми

Продюсеры:

Брюс Кэмпбелл, Гари Холт, Сэм Рэйми

Сценарий:

Сэм Рэйми

Операторская работа:

Тим Фило

Монтаж:

Эдна Рут Пол

Музыка:

Джозеф ЛоДука

Главные роли:

Брюс Кэмпбелл, Эллен Сэндвайсс, Ричард Де Мэннинкор, Бетси Бейкер, Тереза Тилли

Культовый автор Фрэнк Хененлоттер [Henenlotter, 1986, р. 17] в интервью журналу «Re/Search» в 1986 г. упомянул «Зловещих мертвецов» как один из наиболее перспективных и новаторских фильмов ужасов десятилетия. Тогда же в Британии началась так называемая нравственная паника, в обществе особенно активно обсуждалась «видеомерзость», и «Зловещие мертвецы» наряду с другими шокирующими фильмами ужасов, упоминаемыми в книге («Видеодром», «Ад каннибалов»), были подвергнуты цензуре и запрещены в течение долгого времени. Сегодня фанаты шутят, что списки с запрещенными фильмами – одна из лучших подборок современного хоррора всех времен.

По сюжету пятеро друзей – двое молодых людей и три девушки – приезжают в хижину в лесу. В доме они находят загадочные артефакты: странную книгу с красивой/ужасной арт-обложкой, кинжал, двуствольное ружье и пленочный магнитофон. Прокрутив пленку, они узнали, что в этом доме жил профессор-антрополог, который расшифровал заклинание из книги, чем призвал в этот мир демонов, после чего следуют магические слова. Друзья слушают запись, и вновь озвученное заклинание пробуждает древнее зло. Демоны вселяются в друзей один за другим и терроризируют пока еще живых людей. Сможет ли кто-то дожить до рассвета? (О первой серии фильма и его интерпретации как культового кино см. [Egan, 2011]).

«Зловещие мертвецы» – редкое исключение из фильмов категории «слэшер», потому что главным протагонистом франшизы и особенно ее первой части является не девушка, которая согласно жанровым конвенциям, одна остается в живых и вступает в финальную схватку со злом («последняя девушка», как называет ее Кэрол Кловер [2014]), но мужчина. В своем исследовании слэшеров Кловер даже не упоминает это кино, а ведь оно является серьезным контраргументом против ее ключевого тезиса. В первой части главный герой Эш (Брюс Кэмпбелл) обладает феминными чертами и в течение фильма ведет себя как «последняя девушка», однако все же он остается мужчиной. Более того, персонажи умирают или становятся демонами в такой последовательности: сначала девушки, потом – молодые люди. Этот фильм крайне интересен с точки зрения гендерной интерпретации. «Зловещие мертвецы», возможно, – единственный в истории кино случай, когда главный герой фильма ужасов в субжанре «слэшер» стал супергероем популярной культуры. На характере Эша, созданном Брюсом Кэмпбеллом, были основаны комиксы и несколько видеоигр, а не так давно вышел первый сезон телевизионного сериала «Эш против зловещих мертвецов».

Однако в других отношениях картина является типичным представителем жанра и даже образцом для подражания. В «Зловещих мертвецах» лучшим образом эксплицируется главная локация многих фильмов ужасов и слэшеров – «хижина в лесу». Декорации места действия в картине «Хижина в лесу» во многом повторяют дом, в котором происходят действия в первой и второй частях «Зловещих мертвецов». Скандальный режиссер Том Сикс снимал свою трилогию «Человеческая многоножка» в той же самой логике, что и Сэм Рейми «Зловещих мертвецов», в соответствии с которой первая часть франшизы – классический хоррор, вторая – шокирующая саморефлексия с долей иронии, а третья – самопародия. С каждой новой серией Сэм Рэйми деконструирует фильм. Именно поэтому Джеффри Уайнсток [2014] исследует франшизу как полноценное произведение постмодернизма, который не доверяет метанарративам. Вот почему «Зловещие мертвецы» являются манифестацией постмодерна: с каждой последующей серией фильм отказывается от общей линии, единого нарратива, видоизменяя сюжет и вторгаясь в текст предшествующих частей. Однако Уайнсток забывает упомянуть о том, что до первой части Рейми снял короткометражную работу «В лесах», которая является приквелом к первым «Зловещим мертвецам» и точно так же стала культовой в ретроспективе. Существование фильма «В лесах» подтверждает главный тезис Уайнстока: уже первая часть трилогии была переписанной историей и, следовательно, является пародией и реконструкцией. Самое главное – фильм не был нарративом изначально: даже буквально история Сэма Рейми во главе с ее ключевым участником выросла не из полнометражного проекта, а из короткометражной работы – микронарратива.

Уайнсток скорее не прав в том, что «Зловещие мертвецы» используют стилистику кэмпа. Во всяком случае в научной литературе или отзывах критиков никто не упоминает о кэмпе в контексте «Зловещих мертвецов». Ведь далеко не каждый фильм с преувеличением и нарочитой грубостью, чрезмерностью является кэмповым. О «Зловещих мертвецах» не всегда можно говорить даже в таких терминах. Но это не отменяет того, что франшиза самопародийна и метарефлексивна. Вот почему «Зловещие мертвецы» действительно являются не ужасами, а «ужасами». В одной из сцен фильма Эш спускается в подвал, и зритель видит, что там висит постер фильма Уэса Крейвена «У холмов есть глаза», который подавался когда-то как самый страшный фильм. В свою очередь в картине «У холмов есть глаза» висел постер фильма Стивена Спилберга «Челюсти», что свидетельствовало о том, что последний совсем не страшный. Таким образом, сознательная ссылка Рэйми на «самый страшный фильм» упраздняет статус фильма Крейвена, и режиссер присваивает этот статус себе.

 

Существо в корзине

BASKET CASE

США, 1981—91 МИН.

ФРЭНК ХЕНЕНЛОТТЕР

Режиссер:

Фрэнк Хененлоттер

Продюсеры:

Эдгар Ивине,

Арнольд X. Брак, Том Кайе

Сценарий:

Фрэнк Хененлоттер

Операторская работа:

Брюс Торбет

Монтаж:

Фрэнк Хененлоттер Музыка:

Дэвид Мэсвик, Гас Руссо

Главные роли:

Кевин Ван Хентенрик, Терри Сьюзэн Смит, Беверли Боннер, Роберт Фогель, Диана Браун, Ллойд Паке

До появления дебютного фильма Фрэнка Хененлоттера «Существо в корзине» зрители знали уже несколько изображений Нью-Йорка в кинематографе, каждое из которых стало знаковым и обрело культовых последователей. Ироничный и умный Нью-Йорк Вуди Аллена, в котором интеллектуалы и псевдоинтеллектуалы ходят по выставкам, обсуждают европейскую киноклассику и пытаются разобраться в собственных отношениях («Манхэттен»). Неформальный Нью-Йорк Мартина Скорсезе, в котором одни по ночам ходят смотреть порнографические фильмы, другие грабят маленькие магазинчики, а третьи покупают продажных женщин и занимаются с ними сексом прямо в такси («Таксист»). Еще более жестокий криминальный Нью-Йорк Абеля Феррары, в котором молодую девушку могут изнасиловать дважды за один день и поколебать ее и без того неустойчивую психику («Ангел мщения» / «Мисс 45 калибр»). Чуть позднее мир увидит богемный Нью-Йорк Славы Цукермана, в котором обитают панки, героиновые наркоманы, ночные жители, фэшн-модели, безумные ученые и опасные инопланетяне («Жидкое небо»).

Нью-Йорк Фрэнка Хененлоттера особенный, но при этом не поддается однозначному определению. С одной стороны, действие фильма происходит в низах, с другой – эти низы ни осуждаются морально, ни превозносятся эстетически. Режиссер нашел какой-то уникальный подход к городу, в котором родился и жил. Вероятно, это тот самый «психотронный Нью-Йорк», описанный американским романистом Колсоном Уайтхедом в журнале «New Yorker» в 2012 г. Собственно говоря, во многом картина «Существо в корзине» стала культовой не только благодаря оригинальному сюжету и новой своеобразной хоррор-эстетике, но и специальным локациям, в которых происходит действие.

Фильм Хененлоттера начинается с того, как молодой человек Дуэйн Брэдли (Кевин Ван Хентенрик) заходит в первый попавшийся мотель и снимает себе комнату на несколько дней. При нем подозрительная плетеная корзина, которую он бережно прижимает к себе. «И торчков сюда не води! У нас приличное заведение», – громко заявляет ему метрдотель. Конечно, это ирония. Такой дешевый «клоповник», в котором поселился Дуэйн, еще надо поискать. Между тем, создается впечатление, что это типичный нью-йоркский отель, и в нем главный герой чувствует себя вполне комфортно. Не менее «мусорным» оказывается и бар, в котором герой заливает свое горе. На улицах видны магазины «XXX» и кинотеатры, где крутят «три подряд фильма про кунг-фу». Кстати, на один из сеансов этого «triple feature» и идет главный герой. Лишь однажды нам показывают светлый и чистый Нью-Йорк – сцена у статуи Свободы при свете дня. Однако режиссер дает понять зрителю, что это та часть города, которая не только его не интересует, но и чужда ему. Дуэйн говорит девушке, вызвавшейся показать ему Нью-Йорк, что все это ему неинтересно, он просто искал повод с ней увидеться. «Так и я тоже», – отвечает она ему.

Но несмотря на то что действие картины Хененлоттера происходит в низших слоях Нью-Йорка, город в его фильме изображен с симпатией и даже любовью – проститутки безобидны и даже имеют моральные нормы (когда девушка видит, как один из постояльцев отеля подглядывает в замочную скважину номера, то поднимает шум), воры скромны, на вид хамские метрдотели скорее приветливы, а полицейские более чем корректны.

Сюжет хотя и отступает на второй план, однако он тоже важен. Оказывается, у Дуэйна есть злобный сиамский брат-уродец Билайл, живущий в той самой корзине. Когда-то по требованию отца мальчиков разлучили: когда им было двенадцать лет, врачи с сомнительными моральными устоями разделили близнецов хирургическим путем. С тех пор братья жили вместе с тетей, которая хорошо к ним относилась. После ее смерти Дуэйн, удовлетворяющий все капризы Билайла, прибывает в Большое яблоко, чтобы отомстить врачам, разлучившим братьев. В данном случае фильм делают культовым и тема уродства, и его специфический юмор, который тогда только-только стал появляться в фильмах ужасов.

Фрэнк Хененлоттер – сложная промежуточная фигура американского независимого и эксплуатационного кинематографа. Он стал последним из великой плеяды «невероятно странных режиссеров» и первым их тех, кто рефлексивно отнесся к наследию грайндхауса 42-й улицы – именно там располагались кинотеатры, в которых показывали всевозможное эксплуатационное кино, в том числе фильмы про кунг-фу. Знаменитый журнал «Re/Search» в 1986 г. посвятил специальный выпуск «невероятно странным фильмам». Открывает номер интервью с Фрэнком Хененлоттером. В гиде к тексту написано: режиссер включен в плеяду редакторами «невероятно странных авторов за мысль» (выделено редакцией. – А. Я.) [Henenlotter, 1986, р. 8]. На тот момент Хененлоттер снял только одну картину – «Существо в корзине». Его следующий фильм «Повреждение мозга» выйдет только в 1987 г.

Таким образом, Хененлоттер снискал себе славу культового автора сразу после выхода дебютного кино и несколько лет пожинал плоды посеянных им в Нью-Йорке семян. Его последующие картины стали не менее культовыми, среди них два сиквела «Существа в корзине», а также невероятно странная картина «Франкеншлюхен». В 2008 г. Хененлоттер вернулся в режиссуру, но его «Дурная биология» оказалась слишком дурной, чтобы отвечать духу современного культового кино.

 

Южное гостеприимство / Южный комфорт

SOUTHERN COMFORT

США, 1981 – 106 МИН.

УОЛТЕР ХИЛЛ

Режиссер:

Уолтер Хилл

Продюсеры:

Дэвид Гайлер,

Уильям Дж. Иммерман

Сценарий:

Майкл Кэйн, Уолтер Хилл, Дэвид Гайлер

Операторская работа:

Эндрю Ласло

Монтаж:

Фриман А. Дейвис

Музыка:

Рай Кудер

Главные роли:

Кит Кэрредин, Пауэрс Бут, Фред Уорд, Франклин Силс, Т.К. Картер, Льюис Смит

Уолтер Хилл – типичный «вульгарный автор» американского кинематографа. Ни один список культового кино невозможен без упоминания в нем «Воинов» (1979). Это оправданно: редко какой известный продукт популярной культуры обошелся без воздания должного этому фильму. Однако проблема в том, что «Воины» всегда затмевают другие ленты режиссера, которые также имеют культовую репутацию. Вот почему необходимо немного пошатнуть канон культового кинематографа и, нарушив конвенцию, рассказать о менее известных его фильмах. Среди них, несомненно, «Улицы в огне» (1983) и «Южное гостеприимство». Среди культовых последний упоминается в книге Дженнифер Айсс «500 основных культовых фильмов» [Eiss, 2010, р. 95]. Он часто мелькает в списках пользователей IMDB. С одной стороны, это обычное эксплуатационное кино субжанра «hicksplotation», с другой – американский фильм, сделанный независимыми студиями, с относительно известными на тот момент актерами (Пауэрс Бут, Кит Кэрредин, Питер Койот, Фред Уорд). Печальная судьба фильма в том, что он до сих пор остается в тени прославленного «Избавления» (1972) Джона Бурмана, но в то же время не только не уступает ему, но во многих отношениях даже превосходит.

Луизина. 1973 год. Национальная гвардия проводит учения. Группа солдат должна добраться из пункта А в пункт Б. Поскольку это учения, их оружие заряжено холостыми патронами, и только один военный на всякий случай берет с собой боевые. Как и в обычной жизни, у каждого из героев свой характер. Кто-то агрессивен, кто-то несдержан, кто-то любит неудачно пошутить. Так, шутки ради в пути один из солдат дает очередь холостыми по местному жителю. В итоге аборигены, справедливо воспринявшие это как акт агрессии, начинают охоту за военными, уничтожая их одного за другим. Девиз национальной гвардии: «Солдаты на войне и гражданские в мирное время». Так учения «мирного времени» моментально оборачиваются войной с американскими же жителями. Проблема в том, что солдаты непрофессиональны, и без командира, которого убивают первым, им тяжело оказывать сопротивление хозяевам территории, к тому же с холостыми патронами.

Некоторые рассматривали фильм как метафору Вьетнамской войны, что скорее всего не оправданно. В 1980-е – время (пере) осмысления войны – режиссеры высказывались о феномене непосредственно, не прибегая к метафорам или иносказаниям – это касается фильмов Стэнли Кубрика («Цельнометаллическая оболочка»), Оливера Стоуна («Взвод»), Брайана Де Пальмы («Потери войны»). «Южное гостеприимство» скорее отражает проблемы американского «внутреннего колониализма». Гвардейцы сталкиваются не с простыми южанами, а с каджунами – субэтнической группой, проживающей главным образом в штате Луизина. Каджуны говорят по-французски, но многие из них владеют и английским. «Южное гостеприимство» больше других фильмов своего субжанра отражает страх американцев перед собственной страной и прежде всего перед Югом. Посмотрев этот фильм, можно понять страхи США: Америка не принадлежит американцам. Сколько есть неизведанных мест в Соединенных Штатах, где рядового американца подстерегает смертельная опасность?

Тема чужой земли, нарушения границ объединяет многие фильмы Уолтера Хилла. Главным образом в творчестве режиссера эта тема раскрывается через городское пространство: как правило, это районы, поделенные между собой бандами («Воины», «Улицы в огне»), или криминальные места, отделенные от обычного городского пространства («Нарушение территории»). В этом смысле «Южное гостеприимство» продолжает традиционную тему Хилла, но одновременно является уникальным фильмом. Здесь чужая территория – болота (кому они вообще нужны?), а нарушение границ в данном случае – метафора. Аборигены начинают уничтожать национальных гвардейцев только после того, как один из них проявляет агрессию.

Само название картины намекает на ее жанровое своеобразие. Это не боевик, не триллер и не традиционное эксплуатационное кино. Это нетрадиционная южная готика, для которой часто характерны мистика и живописание быта американского Юга. В обычном понимании мистика в фильме отсутствует. Однако что может быть более загадочным, чем община странных людей, готовая линчевать любых чужаков, случайно появившихся в их родных краях? Южная готика – это не только макабрические ужасы и гротеск, но даже в большей мере быт южан. «Это наш дом. Мы здесь живем. Держитесь отсюда подальше», – говорит оставшимся в живых гвардейцам абориген. Фильм живописует обычаи каджунов: охота, рыбалка, животноводство, танцы под этническую музыку, чувство общности и связанное с этим неприятие незваных гостей. Это очень важное кино: выясняется, что охотятся каджуны в местах своего проживания не только на животных.

 

Бегущий по лезвию

BLADE RUNNER

США, ГОНКОНГ, ВЕЛИКОБРИТАНИЯ, 1982 – 117 МИН.

РИДЛИ СКОТТ

Режиссер:

Ридли Скотт

Продюсеры:

Майкл Дили, Чарльз де Лозирика, Хэмптон Фанчер

Сценарий:

Хэмптон Фанчер, Дэвид Уэбб Пиплз, Филип К. Дик (литературная основа)

Операторская работа:

Джордан Кроненвет

Монтаж:

Марша Накашима, Терри Роулингс

Музыка:

Вангелис

Главные роли:

Харрисон Форд, Рутгер Хауэр, Шон Янг, Эдвард Джеймс Олмос, М. Эммет Уолш, Дэрил Ханна

В недалеком будущем – даже по меркам 1982 г., когда фильм вышел в прокат, – человечество станет использовать репликантов – киборгов, созданных по образу и подобию людей, для тяжелой черной работы за пределами Земли. Пять киборгов сбежали из колонии и проникли на Землю в футуристический Лос-Анджелес. Отставному детективу Рику Декарду, специализирующемуся на поимке киборгов, предстоит найти андроидов, выяснить, с какой целью они прибыли на Землю и ликвидировать их. Таких, как Декард, называют «бегущими по лезвию» ввиду опасности их работы. А его работа крайне опасна: до того, как к Декарду обратились за помощью, один из агрессивных сбежавших киборгов убил лучшего «бегущего по лезвию».

Картина Ридли Скотта «Бегущий по лезвию» не сразу стала культовой. Провалившись в прокате, фильм постепенно приобретал славу одной из самых оригинальных работ, снятых в жанре научной фантастики. Сегодня же ни один список культового кино не обходится без упоминания «Бегущего по лезвию». Ключевая особенность картины в следующем: зрители часто отмечают, что, несмотря на то что действие происходит в 2019 г., создается впечатление, будто будущее станет именно таким, каким оно изображено в «Бегущем по лезвию».

Одних поклонников покоряет прежде всего атмосфера фильма, представляющая собой органическое единство локаций (детально прописанный мрачный Лос-Анджелес 2019 года) и футуристической музыки Вангелиса. Некоторые любят картину за то, что она является первой и, возможно, лучшей экранизацией наследия американского фантаста Филипа К. Дика. Картина снята по мотивам рассказа «Снятся ли андроидам электроовцы?», написанному в 1968 г. Наконец, другие фанаты картины любят ее за неспешность действия, не характерную для научной фантастики.

Однако немногие обращают внимание на философскую сторону фильма. Проблема сознания киборгов крайне важна для Ридли Скотта. В его предыдущем фильме «Чужой», ставшем классикой смешения научной фантастики и хоррора, «чужим» по отношению к членам космического корабля «Ностромо» окажется не чудовище, созданное швейцарским сюрреалистом Гигером. «Чужим» окажется именно киборг Эш, истинная природа которого не была известна экипажу. Именно Эш, не подчинившись приказу старшей по званию (сержанта Рипли), пустил на корабль зараженного человека, а впоследствии пытался убить Рипли особенно жестоким образом. В «Бегущем по лезвию» Ридли Скотт теперь уже без обращения к жанру хоррора, но заимствуя элементы фильмов нуар (отсюда происходит часто встречающееся определение жанровой особенности картины как «технонуар» или «неонуар»), пытается исследовать сущность и мотивы деятельности роботов, обладающих искусственным сознанием.

Британский исследователь культового кино Мэтт Хиллс считает, что «Бегущий по лезвию» представляет собой прежде всего «культовый фильм для академиков», имея в виду, что именно эта картина привлекает особое внимание исследователей кинематографа [Hills, 2011]. Подтверждение этому можно найти даже в России. Например, крайне подробно с социологических и социально-философских позиций эту ленту анализирует социолог Александр Филиппов [2006]. В его тексте можно найти не только рассуждения о восстании машин, но и любопытные мысли о социальной структуре города. Отчасти мнение Хиллса подтверждается и шуткой в сериале «Теория большого взрыва». В одном из эпизодов шоу герои – молодые ученые-физики и, разумеется, «гики» – говорят, что им нужно посетить показ новой версии картины, в которую добавили несколько секунд, и теперь это полностью меняет концепцию фильма. С одной стороны, это шутка «гиков», помешанных на научной фантастике, над «самими над собой». Однако «гики» скорее любят другое научно-фантастическое кино, например, «Звездные войны». «Бегущий по лезвию» гораздо более серьезный фильм. С другой стороны, это шутка для ученых, но не только для физиков, а скорее для исследователей кинематографа. Существует несколько версий фильма: обычно считается, что основных версий пять. В каждой из них так или иначе концепция картины изменена. В частности, в одной из версий зрителям дают понять, что главный герой – киборг, в то время как ему самому об этом неизвестно. Таким образом, шутка рассчитана на более широкий «пласт академии» – в том числе на исследователей, которые занимаются Cinema Studies и хорошо осведомлены об истории этого кино.

 

Жидкое небо

LIQUID SKY

США, 1982– 112 МИН.

СЛАВА ЦУКЕРМАН

Режиссер:

Слава Цукерман

Продюсеры:

Слава Цукерман, Роберт Филд, Нина В. Керова

Сценарий:

Слава Цукерман, Энн Карлайл, Нина В. Керова

Операторская работа:

Юрий Нейман

Монтаж:

Шэрин Л. Росс, Слава Цукерман

Музыка:

Бренда И. Хатчинсон, Клайв Смит, Слава Цукерман

Главные роли:

Энн Карлайл,

Пола Э. Шеппард, Сьюзэн Ди, Отто фон Вернхерр, Боб Брэйди, Илэйн С. Гроув, Стэнли Кнап

«Жидкое небо» – один из самых знаковых полночных фильмов 1980-х. Главная героиня картины – представительница нью-йоркской богемы. На протяжении фильма ее несколько раз насилуют разные люди. Каждый раз после полового акта ее насильник испаряется. Девушка надеется, что ее защищают какие-то внешние силы. Однако оказывается, что это инопланетяне, которые вовсе не защищают ее, но прибыли на землю с целью получения вещества, которое человеческий мозг выделяет в момент оргазма.

Удивительно, что с началом 2000-х о «Жидком небе» как о культовом фильме стали вспоминать значительно реже. Например, Эрнест Матис и Ксавье Мендик не включили его в число 100 культовых фильмов, равно как и авторы другой часто упоминаемой здесь книги, посвященной 101 культовому фильму. Зато Барри

Кит Грант упоминает его в списке 100 научно-фантастических картин. Между прочим, это одна из тех лент, которую Грант называет «культовой», в то время как про другие картины, имеющие тот же статус, он так не отзывается, а пишет про них как про обычные картины. Между тем в книге «Опыт культового кино» [The Cult Film Experience, 1991] в разделе «Полночное кино» практически каждый автор не раз

упоминает «Жидкое небо». Большая часть авторов даже ставит «Жидкое небо» в один ряд с «Шоу ужасов Рокки Хоррора» и «Розовыми фламинго» – что многое говорит о месте, занимаемом фильмом в 1980-е. Нынешнее пренебрежение академиков, с одной стороны, связано с тем, что фильм перестал пользоваться тем спросом, каким пользовался на протяжении 1980-х. С другой стороны, отсутствие востребованности говорит о том, что целевая аудитория – нью-йорская богема, постпанковская среда, а также героиновые наркоманы – растворилась в новой культурной среде. Как следствие в 1990-е культовыми стали совсем другие фильмы. Однако то, что позиции «Жидкого неба» в каноне культового кино пошатнулись, очевидно. Например, «Жидкое небо» упоминается в различных списках фильмов на сайте IMDB 435 раз. Из них лишь 12 раз в списках культового кино.

Один из авторов сборника «Опыт культового кино» включает эту ленту в число «гностических фильмов». С его точки зрения, упоминаемые им три картины («Человек, который упал на Землю», «Экспроприатор» и «Мужчина, глядящий на юго-восток») – не просто культовые, но такие феномены, познать которые могут лишь немногие просветленные. Интерес определенных личностей к этим фильмам и делает этих людей избранными, приобщенными к тайному знанию. В некотором роде Слава Цукерман предвосхитил то, что впоследствии стали называть «российской чернухой». Чернухой считались фильмы, изображающие худшие стороны социальной и культурной жизни, в которых отсутствовал положительный герой, а главное – всякая надежда на спасение извне, особенно на божественное провидение (вполне гностический посыл). Таким образом, в каком-то смысле Цукерман открыл «перестроечное кино» задолго до его возникновения.

Не случайно «Жидкое небо» стало модным именно в перестроечную эпоху. Также не случайно, что в конце 2000-х Цукерман снял картину «Перестройка», тем самым подтвердив близость американского «Жидкого неба» к целой культурной эпохе в России. В сети можно найти ничем не подтвержденную информацию о том, что Горбачев якобы смотрел это кино в Форосе во время ГКЧП. Скорее всего это не так, но сама по себе эта легенда говорит о значении и статусе картины гораздо больше, чем что-либо другое. Существуют устные свидетельства, что молодые студенты на рубеже 1990-х годов с большим оживлением обсуждали это кино. Например, вот одно из воспоминаний: «Смотрела этот фильм в кинотеатре в 1989 году. Очень впечатлил, 20 лет не могла забыть. Мои знакомые ходили на него 8 раз. Спасибо. Пересмотрела с удовольствием». Таким образом, культовый статус этот фильм получил даже в СССР. При этом по совершенно другим основаниям, нежели в США. Но это, если рассуждать с точки зрения потребления целевой аудиторией. Если же исходить из гипотезы об этом кино как о «гностическом», тогда фильм куда более глубокий, чем кажется.

«Жидкое небо» – это не только «героин» (так его называют в фильме), но и «жидкое небо» в прямом смысле этого слова. Упования на небеса в этом, казалось бы, богооставленном мире нью-йоркской богемы иллюзорны и эфемерны. Никакого спасения ждать не приходится. Сверхъестественной силой, которая защищает главную героиню, в итоге оказываются инопланетяне, столько же порочные и злые, жадные до наркотиков, как и все те ужасные люди, которые окружают жертву. Эти мысли действительно находят отклик у гностиков: «Негативность понятия “космос” не просто знаменует отсутствие божественных значений во вселенной: его сочетание с такими словами, как “тьма”, “смерть”, “неведение” и “зло”, показывает его связанным с качеством, противоположным божественному. (…) удаление божественного из космоса оставляет последний не нейтральным, ценностно-безразличным, просто физическим явлением, но разделяющей силой, самоопределение которой за пределами Бога увлекает направление воли прочь от Бога» [Йонас, 1998, с. 249].

 

Человек, который спас мир / Турецкие звездные войны

DÜNYAYI KURTARAN ADAM

ТУРЦИЯ, 1982 – 91 МИН.

ЧЕТИН ИНАНЧ

Режиссер:

Четин Инанч

Продюсер:

Мехмет Карахафиз

Сценарий:

Джюнейт Аркын

Операторская работа:

Четин Гюртоп

Монтаж:

Нечдет Ток

Главные роли:

Джюнейт Аркын, Айтекин Аккая, Фюсун Учар, Хусейн Пейда, Неджла Фиде, Мехмет Угур

В мире есть два бренда Armani – родной и турецкий. Впрочем, это касается не только Armani, но и многих других брендов. Это не настоящие и ложные, а именно аутентичные и стилизованные бренды. Последние не являются подделкой: просто они другие, уникальные. Хотя турецкий бренд и сделан по мотивам оригинального, он приобретает совершенно новое значение и смысл в своем культурном контексте. Конечно, авторские права нарушены, а марка украдена, но турецкий вариант не слепо копирует, а творчески перерабатывает, создавая эксклюзивные вещи. Нравятся эти вещи потребителю или нет, другой вопрос. Имея хотя бы зачатки вкуса, можно без труда отличить одни пестрые аляповатые вещи от других пестрых аляповатых вещей. И дело не в том, что турецкая подделка принадлежит низам культуры, а оригинальная вещь – верхам. Турецкий продукт точно так же может быть предметом потребления. Впрочем, вопрос с одеждой спорный. Даже в шутку трудно подобрать вещь, которая бы адекватно воспринималась людьми, имеющими вкус: объяснить им, что это проявление вашей иронии, будет крайне сложно. Однако с фильмами дела обстоят наоборот.

В XX в. турки делали рип-оффы не только брендов высокой моды, но и больших голливудских хитов. В частности, их амбиции были настолько большими, что в рамках популярного кинематографа они также сделали свой вариант «Звездных войн».

Этот фильм – яркий образец не только «плохого кино», но и национального кинематографа (об особенностях популярного турецкого кино см.: [Erdogan, 2007, р. 349–359]. Кроме того, он что-то говорит о том, каким предстает кино «экзотических стран» в восприятии западного зрителя, а также о популярности «Звездных войн». «Человек, который спас мир» – это турецкий Armani в мире кино. Как и в «Звездных войнах», в этом фильме существует пролог.

Чтобы зрители не утруждали себя чтением текста, как в оригинале, в турецком варианте им все рассказывают. В далеком будущем, когда наступит новая эра, от Земли начнут откалываться целые куски, жизнь на которых, однако, сохранится. В космическом пространстве они станут самостоятельными единицами. Однажды злой Чародей, по каким-то причинам особенно ненавидящий Землю, вздумает ее уничтожить. Но земляне на тот момент воспользуются особенным ментальным щитом, чем обезопасят себя от мгновенного уничтожения. «Два отважных турецких воина и некоторые другие» отправляются в открытый космос, чтобы сразиться со смертельным врагом планеты. После галлюциногенной космической битвы герои оказываются на одном из метеоритов, отколовшихся от Земли, населенном всевозможными существами – мумиями, зомби, мохнатыми чудовищами и даже обычными людьми.

По сюжету это не слишком напоминает «Звездные войны». Однако из классической ленты турецкие мастера позаимствовали кадры космических боев, почему фильм и получил второе, неформальное, название «Турецкие звездные войны». Во многом именно эта сопричастность голливудскому блокбастеру и сделала возможным внимание к нему со стороны западной аудитории «культистов». Главную роль в фильме играет звезда турецкого кинематографа Джунейт Аркын – опять же заимствованный западный бренд, «турецкий Ален Делон». Его напарник как-то спросит, почему тот все время смеется, и герой Аркына ответит, что из-за слишком серьезного отношения ко всему в истории произошли худшие события, которые только можно себе представить. Собственно, это ключевая установка при восприятии этого фильма. Впрочем, она и не нужна: вряд ли кому-то придет в голову относиться к этой картине всерьез.

Кроме того, «Человек, который спас мир» предоставляет хороший повод вписать сами «Звездные войны» в контекст плохого кинематографа. Если некоторым особо рьяным сторонникам догматического подхода к культовому кино (который предполагает жесткие рамки понятия: «никакого мейнстрима», «никакого Голливуда») не по душе присутствие «Звездных войн» в списках «культистов», франшизу можно представить через продукты, отмеченные знаком «очень плохо!». В частности, существует «Специальный праздничный выпуск» «Звездных войн», снятый сразу после «Новой надежды», в котором Хан Соло и Чубакка прилетают в отчий дом последнего, на родную планету вуки, чтобы отпраздновать День жизни (в Соединенных Штатах это зовется Днем благодарения).

За ними следуют агенты империи и наведываются к маме и папе Чубакки, чтобы испортить весь праздник. Фильм показали по телевизору единожды. Его записи не продавались и никогда не распространялись официально. Джордж Лукас не имел к нему почти никакого отношения, но впоследствии выкупил права в надежде на то, что скоро эту часть франшизы забудут. Но поклонники культового кино помнят все и уже не забудут такого зрелища никогда. Во многом потому, что это невозможно забыть. Как и «Турецкие звездные войны», «Специальный праздничный выпуск» заимствует много материала из «Новой надежды» и показывает «Звездные войны» с новой, неожиданной стороны. «Человек, который спас мир» выполняет ту же самую функцию.

 

Видеодром

VIDEODROME

КАНАДА, 1982 – 84 МИН.

ДЭВИД КРОНЕНБЕРГ

Режиссер:

Дэвид Кроненберг

Продюсеры:

Клод Эру, Пьер Дэвид, Лоуренс Несис

Сценарий:

Дэвид Кроненберг

Операторская работа:

Марк Ирвин

Монтаж:

Рональд Сандерс

Музыка:

Говард Шор

Главные роли:

Джеймс Вудс, Соня Смите, Дебора Харри, Питер Дворски, Лесли Карлсон, Джек Крили

«Видеодром» стал водоразделом в карьере канадского автора Дэвида Кроненберга. Даже сам Кроненберг признается, что «Видеодром» – его самый личный фильм. До этого режиссер снял несколько оригинальных хорроров у себя на родине, в Канаде: «Они пришли изнутри», «Бешенство», «Выводок» и «Сканнеры». Все они стали культовыми, но «Выводок», как правило, особенно выделяется поклонниками. После «Видеодрома» Кроненберг стал работать над лентами с коммерческим потенциалом, в основе которых лежали неоригинальные сценарии. Первый оригинальный сценарий после «Видеодрома» Кроненберг написал к фильму «Экзистенция» (1999), который представляет собой скромный авторемейк «Видеодрома». К слову, «Экзистенция» также стала культовой среди устойчивой группы фанатов Кроненберга, возможно, на ее статусе сказалась репутация «Видеодрома».

Макс Ренн, продюсер кабельного телевидения, ищет новые скандальные программы, чтобы транслировать их на своем канале. Один из его сотрудников советует ему посмотреть «пыточное порно» «Видеодром». Герой еще не знает, что, посмотрев программу, он вступит на путь саморазрушения в психическом и физиологическом отношениях. Среди персонажей фильма появляется телевизионный пророк профессор О’Бливин: в нем легко узнается канадский теоретик медиа Маршал Маклюэн, который, между прочим, преподавал в университете Торонто, когда там учился сам Кроненберг. В эпизодической роли в картине появляется популярная музыкальная звезда Дебора Харри из группы «Blondie». Хотя ее участие не сказалось на коммерческом успехе картины, звезда привлекла дополнительных зрителей из среды «культистов».

Этот фильм стоило показывать в терапевтических целях российским гражданам в начале 1990-х, когда те, в плену у повальной моды, с замиранием сердца смотрели, как гипнотизеры изменяют их жизнь к лучшему и «заряжают» воду, приобретающую с помощью медиасигналов целительную силу. Вероятнее всего, плоть отечественных зрителей не трансформировалась, но на психику целители влияли сильно. Пророчества Кроненберга сбылись очень быстро, особенно в отношении России, где зрители с жадностью и без какой-либо рефлексии стали потреблять западные видеопродукты. Как отмечает Эрнест Матис, проблема Макса Ренна не в том, что медиа сводит его с ума, а в том, что он не может отказаться воспринимать/потреблять медиа [Mathijs, Mendik, 2011, р. 219]. И даже пророк-профессор говорит, что «не существует другой реальности кроме нашего восприятия».

В этом смысле реальность Макса ужасна. Ведь это фильм не о восприятии, а о тех, кто не может контролировать собственное восприятие информации, тем самым формируя личную реальность и превращая свое существование в хаос. Если угодно, знаменитая книга Дугласа Рашкофа «Медиавирус» – развернутый комментарий утверждений, сделанных Кроненбергом.

Судьба фильма поначалу не была удачной. Компания вынудила режиссера изменить концовку и сделать новый монтаж. Картина не имела шансов на успех, потому что компания не видела ее коммерческого потенциала и не обеспечила должного маркетингового продвижения. В тот момент, когда Энди Уорхол назвал «Видеодром» «Заводным апельсином 1980-х», картина уже не была в прокате, и реклама великого художника и провокатора оказалась бесполезной для коммерческого успеха. Фильм мог пропасть окончательно, если бы не следующая работа режиссера «Мертвая зона», снятая по мотивам произведения Стивена Кинга. Новая лента привлекла внимания критиков и зрителей, и те обратились к предшествующему опыту Кроненберга. По иронии судьбы «Видеодром» стал пользоваться спросом в видеопрокатах и транслироваться по кабельным каналам. Однако не везде на Западе.

Моральный климат в Великобритании и Канаде в 1980-е был гораздо менее либеральным, нежели в США при консерваторе Рональде Рейгане. В Великобритании дважды публиковали списки «видеомерзости»: в 1982 и 1984 гг. Фильмы Кроненберга попали только во второй список, среди которых, конечно, был и «Видеодром». Тогда режиссера не раз упрекали в том, что в сегодняшней России называется «пропагандой культа насилия и жестокости». Хотя в то время сам Кроненберг старался не вмешиваться в политические дебаты, все-таки позднее он неоднократно выступал против цензуры относительно других фильмов. Предшествующая картина Кроненберга «Выводок», также культовая, была резко негативно встречена прогрессивными критиками. В частности, Робин Вуд обвинил режиссера в антифеминизме и мизогинии. После выхода «Видеодрома» Вуд продолжал критиковать Кроненберга с еще большей силой.

Однако творчество Кроненберга заинтересовало академию. Благодаря тому что «Видеодром» привлек внимание к своему создателю, в 1983 г. вышел первый академический сборник, посвященный концепциям режиссера, нашедшим отражение в его творчестве. В том же году Британский институт кинематографа издал книгу о режиссере. Уже в 1984 г. была защищена первая диссертация о творчестве Кроненберга. Мало кто удостаивался такой чести при жизни и, можно сказать, в начале творческого пути [Mathijs, 2005, р. 567]. Американский философ Фредрик Джеймисон подробным образом исследует тему заговора в «Видеодроме» и обнаруживает в нем политические мотивы, отражающиеся в противостоянии больших корпораций, с одной стороны, и медиасекты («Новая плоть») – с другой [Jameson, 1995, р. 9–85]. Сегодня «Видеодром» остается одним из самых необычных фильмов, когда-либо снятых, а число его поклонников только растет.

 

Мой завтрак с Блэсси

MY BREAKFAST WITH BLASSIE

США, 1983 – 60 МИН.

ЛИНДА ЛОТРЕК, ДЖОННИ ЛЕДЖЕНД, МАРК ШЕПАРД

Режиссеры:

Линда Лотрек, Джонни Ледженд, Марк Шепард

Продюсеры:

Линда Лотрек, Джонни Ледженд

Сценарий:

Линда Лотрек, Джонни Ледженд

Монтаж:

Линда Лотрек, Джонни Ледженд, Линн Маргулис

Музыка:

Линда Митчелл

Главные роли:

Энди Кауфман, Фред Блэсси, Лори Бертон, Линда Хирш, Линда Лотрек, Линн Маргулис

В 1999 г. на экраны вышла картина Милоша Формана «Человек на Луне», главную роль сыграл Джим Керри. Фильм пользовался определенным успехом. Критики часто отмечали, что, кажется, Джим Керри, наконец, избавился от своей репутации актера, который не может играть серьезные роли, и показал, на что способен в драматическом плане. Керри даже получил премию «Золотой глобус» за лучшую мужскую роль. Забавно, что в «Человеке на Луне» популярный комик Джим Керри пытался вжиться в образ другого комика Энди Кауфмана. Если быть более точным, то «антикомика», как Кауфман сам себя предпочитал называть.

Благодаря картине Формана об Энди Кауфмане, к тому времени скончавшемся, узнала широкая аудитория. Вместе с тем, если посмотреть на перформансы самого Кауфмана, трудно не прийти к мысли, что Джиму Керри все же не вполне удалось передать харизму своего героя, построенную на эпатаже и агрессии по отношению к собственной аудитории. Если вдруг кто-то захочет увидеть, каким был Энди Кауфман на самом деле, лучше всего посмотреть фильм с его участием «Мой завтрак с Блэсси».

Кауфман сам по себе – культовая личность, обаяние которой способны оценить далеко не все. Он не часто играл в кино, но появлялся в эпизодических ролях у разных режиссеров, кино которых – хотя далеко не из-за участия в нем антикомика – становилось культовым. Например, Кауфман мелькает в картине Ларри Коэна «Бог велел мне». Разумеется, фильму, в котором Кауфман на протяжении часа ведет свой традиционный диалог со старым рестлером, сложно было не стать культовым. Впрочем, культовая репутация этого фильма может быть поставлена под сомнение, так как картина не очень известна и остается предметом поклонения узкой группы людей – тех, кто еще помнит и любит Кауфмана. Вместе с тем нельзя сказать, что кино пребывает в полном забвении: Стивен Пучальски включил его в свой сборник «плохого, бессмысленного развлекательного кинематографа» [Puchalski, 1996, р. 107]. Любой, кто посмотрит фильм, подтвердит, что «Мой завтрак с Блэсси» бессмысленный ровно настолько же, насколько и плохой. Однако фильм намеренно плохой – это одновременно и провокация, и издевательская реплика в адрес американской интеллектуальной аудитории, которая смотрела и любила сложное кино с европейским акцентом.

В 1981 г. вышел фильм французского режиссера Луи Маля «Мой ужин с Андре», ставший одним из самых удачных опытов режиссера в Соединенных Штатах [Краснова, 2006, с. 32]. Вопреки представлениям о культовом кино эта картина получила репутацию культовой – в ней не было ни резни бензопилой, ни альтернативной сексуальности, ни чего бы то ни было еще, присущего культовому кинематографу. Зрители почему-то получали удовольствие, наблюдая за тем, как два человека более двух часов ведут беседы на разные темы. Достаточно прочитать рецензию Сорена Маккарти [2007, с. 123–121], чтобы оценить восторг некоторых «культистов» относительно диалогового кино Маля.

«Мой завтрак с Блэсси» ожидаемо пародирует и высмеивает фильм Луи Маля. Как и у Маля, в картине с Кауфманом актеры играют самих себя. Однако «Мой завтрак с Блэсси» – это вызов не столько по отношению к Малю, сколько по отношению к тем, кого Кауфман, судя по всему, считал пустым, снобистским и псевдоинтеллектуальным сообществом, восхищающимся европейскими авторами, которые снимали сложное кино, в США. Темы разговора «Моего ужина с Андре» скорее претенциозны, нежели интеллектуальны, и при просмотре картины сегодня сложно избавиться от ощущения фальшивости и наигранности диалогов. Играя на контрасте, Кауфман вживается в роль неуверенного и заискивающего Уоллеса Шоуна, в то время как Блэсси воспроизводит надменный и патерналистский характер Андре Грегори.

Кауфман занижает планку дискуссии, которую ведет с Блэсси, обращаясь к самым низким темам популярной культуры и даже выстраивая определенную драматургию, позволяющую сюжету не стопориться. Герои «Моего завтрака с Блэсси» – антикомик и рестлер – не ведут речь о высоколобой культуре, но обсуждают обыденные вещи. Например, личную гигиену, поход в уборную и туалетную бумагу: Блэсси, «самопровозглашенный король мужчин», рассказывает о своем опыте в мельчайших подробностях. Немалое время они уделяют и выбору блюд – брать вафли, блинчики или что-то еще, и насколько эта еда вообще полезная. Специфика диалогов и даже место действия фильма во многом предвосхищают то, что впоследствии сделает невероятно популярным Квентин Тарантино, чья одержимость завтраками сказывается в «Бешеных псах» и в «Криминальном чтиве».

Таким образом, паразитируя на другом культовом фильме, «Мой завтрак с Блэсси» становится метакультовым кино: он далек от того, чтобы быть глупой пародией, предлагая зрителю тонкие отсылки к высокому кинематографу. Сколько зрителей, посмотревших оба фильма, смогли оценить этот глубокий слой картины с Кауфманом? Очевидно, немного. Но это были именно те, к кому обращался Энди Кауфман. В каком-то смысле «Мой завтра с Блэсси» оказался завещанием антикомика и актера. Фильм вышел в 1983 г., а в 1984 г. Кауфман скончался от рака.

 

Терминатор

THE TERMINATOR

США, ВЕЛИКОБРИТАНИЯ, 1984 – 108 МИН.

ДЖЕЙМС КЭМЕРОН

Режиссер:

Джеймс Кэмерон

Продюсеры:

Гейл Энн Хёрд, Джон Дэйли, Дерек Гибсон

Сценарий:

Джеймс Кэмерон, Гейл Энн Хёрд, Уильям Уишер-мл.

Операторская работа:

Адам Гринберг

Монтаж:

Марк Голдблатт

Музыка:

Брэд Фидель

Главные роли:

Арнольд Шварценеггер, Майкл Бин, Линда Хэмилтон, Пол Уинфилд, Лэнс Хенриксен, Рик Россович, Бесс Мотта

Согласно легенде фильма, в будущем Землю ожидает восстание машины против людей. Однако люди организуют сопротивление во главе с харизматичным лидером Джоном Коннором. Чтобы выиграть войну, роботы отправят в прошлое киборга (Арнольд Шварценеггер), который должен убить мать еще не родившегося лидера революции (Линда Хэмилтон). Вслед за ним отправляется солдат сопротивления Кайл Риз (Майкл Вин), чтобы помешать убийце осуществить задуманное. Действие происходит в 1984 г. В 1988 г., когда вторая часть «Терминатора» еще не вышла, Дэнни Пири включил первую серию в третий том своих «Культовых фильмов» [Peary, 1988, р. 234–238]. Пири сосредоточивается на обсуждении политических импликаций кино, потому что «Терминатор» – «политический фильм». Это не его домыслы, так как в 1980-х многие критики действительно дискутировали о «Терминаторе» в политическом контексте.

Лиллиан Некаков указала, что зло в фильме – киборг-убийца – имплицитно «фашистское»: в далеком будущем машины уничтожили многих людей, а тех, что остались, держат в чем-то наподобие лагерей смерти для работы; образ Шварценеггера, который к тому же произносил свои реплики с австрийским акцентом, тоже напоминал о фашизме [Ibid.]. Важная деталь – актер отказался от роли положительного героя, призванного защищать будущую мать лидера сопротивления, и сознательно выбрал роль бездушного убийцы. Разумеется, это не было политическим выбором, но по итогам стало аргументом в пользу тезиса о фашистских мотивах в ленте.

Если судить по фильмографии Джеймса Кэмерона, то он – голливудский марксист, в пользу чего говорят его позднейшие фильмы «Титаник» и «Аватар». Более того, в следующем после «Терминаторе» фильме, в котором он выступил режиссером («Чужие»), главным героем была женщина, женский вариант Рэмбо. Рэмбо здесь упомянут не случайно: Кэмерон сотрудничал и с голливудскими правыми. В частности, он писал сценарий к одному из самых прорейгановских фильмов 1980-х «Рэмбо: Первая кровь-2» вместе с Сильвестром Сталлоне. Сам Кэмерон оправдывался постфактум так: «Экшен в фильме мой, политика – Сталлоне». Но в «Терминатор» Кэмерон закладывал гуманистический и одновременно прогрессистский посыл. Например, Пири отмечает революционный пафос борьбы, которым пропитана картина, что отчасти странно, потому что кино акцентирует опасную роль техники, которую та стала играть в жизни человека. В «Терминаторе» она действительно занимает значительное место.

Это очень «индустриальный фильм»: музыкальный плеер, интерком в полиции, телескоп, рации, многочисленные машины, и даже машину-убийцу убивают с помощью другой машины, хотя и бездушной. Но кино прогрессистское не с точки зрения технического прогресса, а в отношении человеческих отношений. Мужчина и женщина оказываются равны: в конце фильма женщина становится бойцом и сражается со злодеем на равных. Кроме того, именно от женщины зависит будущее человечества: она должна стать матерью лидера революционной борьбы против взбунтовавшейся техники. В определенном смысле фильм играл на руку консерваторам, так как имплицитно одной из идей картины была борьба с абортами, типично рейгановская тема: отец ребенка, с которым девушка провела всего пару часов, умер, и она не страшится растить ребенка в одиночку. Сара Коннор могла бы выбрать иной вариант будущего, отказавшись от родов, но соглашается встать на путь лишений и страданий ради всего человечества.

«Терминатор» – один из тех немногих голливудских фильмов, которые стали спутниками взросления молодого российского зрителя и воспитания вкусов российского зрителя постарше. Во второй серии «Терминатора» есть внутренний монолог Сары Коннор, в котором она рассуждает, что именно киборг мог бы стать прекрасным отцом для ее ребенка: он бы никогда не ударил, не накричал, защищал и всегда был бы рядом. В то время пока Сара мечтала, чтобы герой Шварценеггера стал отцом ее ребенку, фактически он стал отцом миллионам других детей, прежде всего российских. В самом начале 1990-х Шварценеггер стал кумиром мальчишек в образе робота-заступника. Действие первого фильма происходит ровно в том году, в котором тот был снят, – в 1984-м. По сюжету Сара Коннор в 1984 г. должна зачать сына, который в будущем станет лидером сопротивления против взбунтовавшихся машин, мечтающих уничтожить человечество. Согласно сюжету второй части, Джон Коннор появился на свет 28 февраля 1985 г. Таким образом, надежда человечества, Джон стал ровесником сегодняшних 30-летних мужчин, которые должны были родиться и взрослеть вместе с ним.

Вторая серия «Терминатора» вышла на экраны в 1991 г., но действие картины происходит в 1994 или 1995 гг. Не принципиально, что роль 10-летнего по сюжету Джона играет 14-летний Эдвард Ферлонг. С одной стороны, маленькие зрители понимали, что у них есть защитник и кумир в образе Шварценеггера (не так важно, что в первой серии символически он был скорее отцом-деспотом), с другой – питали тайные надежды на избранность, в глубине души рассчитывая, что восстание машин придется на их возраст возмужания и что им придется вступить в отчаянное сражение за будущее людей. В конце концов, сегодняшние 30-летние в 40 лет оглянутся, чтобы посмотреть, какой путь они прошли и к чему пришли в 2025 г., когда Джон Коннор одержал победу над врагами человечества.

 

Экспроприатор / Конфискатор

REPO MAN

США, 1984– 106 МИН.

АЛЕКС КОКС

Режиссер:

Алекс Кокс

Продюсеры:

Питер Маккарти, Джонатан Уэкс, Майкл Несмит

Сценарий:

Алекс Кокс

Операторская работа:

Робби Мюллер

Монтаж:

Дэннис Долан

Музыка:

Стивен Хафстетер, Тито Ларрива

Главные роли:

Гарри Дин Стэнтон, Эмилио Эстевес, Трейси Уолтер, Оливия Бэраш, Сай Ричардсон, Сьюзэн Барнс

В 1980-е Алекс Кокс был тем, кем Тарантино стал в 1990-е, конечно, с поправкой на тематику и разный культурный контекст двух десятилетий. Фанат культового кино, Кокс, еще будучи студентом, написал книгу «10 000 способов умереть», посвященную спагетти-вестернам, которая была опубликована только недавно [Сох, 2009]. Затем Кокс стал снимать фильмы с сознательной установкой на производство культового кино, в чем мгновенно преуспел. Начиная с его первого опыта и до 1990-х его картины неизменно приобретали репутацию культа. В частности, «Прямо в ад» и «Уокер» – это постмодернистское переосмысление жанра спагетти-вестерна и сюрреалистического кино. Уже став узнаваемым режиссером, с 1988 по 2000 г. на британском телевидении Алекс Кокс в шоу «Moviedrome» рассказывал зрителям про культовое кино и даже показывал его. Вместе с тем упоминаемые спагетти-вестерны – не единственная тема в творчестве режиссера. Его ранние картины относятся скорее к культуре панка.

Таковым стал его первый фильм «Экспроприатор». Однако режиссер не просто подражал культуре панка или даже отражал ее в своем творчестве, но и сам стал частью и ярким образцом этой культуры. «Экспроприатор» в мире кино – едва ли не то же самое, что «Sex Pistols» в мире музыки. Уже в следующем фильме «Сид и Нэнси» Кокс мог позволить себе рассказать об одном из самых интересных и трагических эпизодов истории панк-движения на правах участника.

Главный герой «Экспроприатора» Отто (Эмилио Эстевес) – молодой панк, который бросил школу и теперь работает клерком в магазине, рутинно расставляя товары по полкам. Из-за своего строптивого характера он повздорил с менеджером, за что его мгновенно уволили. В тот же день его девушка изменяет ему с его другом. Не зная, чем заняться, волею случая Отто начинает работать экспроприатором автомобилей, подлежащих конфискации за долги. Тем временем все экспроприаторы города начинают охотиться за таинственной машиной, за которую назначена высокая награда. Уже в начале фильма зрителю дают понять, что в багажнике автомобиля лежит разлагающийся, светящийся кислотно-зеленым цветом радиоактивный труп пришельца. Всякий, кто посмотрит на труп, мгновенно исчезает, от него остаются только ботинки. За всеми, кто связан с машиной, ведут слежку секретные службы. К концу фильма нарратив становится все более и более сумасшедшим – как будто очень странный механик, который делится с героями своими взглядами на жизнь на протяжении всего фильма, получил возможность рассказать историю так, как видит ее он.

Несмотря на то что «Экспроприатор» был «экспроприирован» панками, его популярность была гораздо шире, нежели в среде только этой субкультуры. В частности, картину мгновенно полюбили поклонники культового кино. Как и полагается, «Экспроприатор» быстро провалился в прокате. Во многом тому виной стала ошибочная маркетинговая стратегия – представлять фильм как экшен. Однако второе рождение фильм получил, когда вскоре попал в кинотеатры, специализирующиеся на авторском кино, аудитория которых могла оценить иронию и стилистику картины. Третий раз к жизни «Экспроприатор» вернулся уже в пунктах проката видеокассет как очень востребованный фильм. На протяжении 1980-х он пользовался неизменным спросом среди «культистов», готовых наслаждаться этим кино в домашних условиях. Барри Кит Грант [Grant, 1991, р. 122] называет это кино в числе «культовых фильмов фаст фуда», потому что он очень быстро прославился, в то время как другие картины зарабатывали свою репутацию годами, например, слипер «Бегущий по лезвию». Почему же фильм стал культовым так быстро?

Одной из ключевых тем фильма является теория заговора. Если в 1970-х паранойя находила отражение в серьезном кино («Вся президентская рать», «Заговор Параллакс» Алана Пакулы), то Кокс высмеивает эти страхи. Секретные агенты в фильме изображены еще более комично, чем упоминаемый механик со странностями, который не водит машину, потому что это делает людей тупыми, и который рассуждает о летающих тарелках, забирающих людей в прошлое. Кроме того, Иэн Хантер [2014, с. 123] определяет «Экспроприатор» как «гетеросексуальный кэмп». В данном случае кэмп понимается как сознательная стратегия придать фильму черты низкой культуры. «Экспроприатор» делает то же, что и «Криминальное чтиво»: он буквально «палповый», намеренно «второсортный». «Экспроприатор» обыгрывает клише научной фантастики и боевиков категории «В».

И если его смотреть как обычный фантастический фильм, удовольствия будет мало. Однако очень важно, что, хотя это и кэмп, но все же он расширил аудиторию, наделенную тонким вкусом, позволяя наслаждаться «плохими» фильмами и гетеросексуальным зрителям. Несмотря на то что картины Раса Майера также часто описываются как гетеросексуальный кэмп, его фильмы эксплуатируют телесность, в то время как Алекс Кокс обыгрывает устоявшиеся конвенции жанрового кинематографа. И конечно, «культисты» не могли не оценить игру Гарри Дина Стэнтона, ментора Отто, заявившего, что он не возит в своей машине ни коммунистов, ни христиан.

 

Распутин – оргии при царском дворе

RASPUTIN – ORGIEN AM ZARENHOF

ГЕРМАНИЯ (ФРГ), 1984 – 121 МИН.

ЭРНСТ ХОФБАУЭР

Режиссер:

Эрнст Хофбауэр

Сценарий:

Эрнст Хофбауэр, Си-Эм Шерланд

Операторская работа:

Франц Ксавер Ледерле

Монтаж:

Карл Аулицки

Главные роли: Александр Конте,

Уши Карнат, Мэрион Бергер, Вернер Сингх, Си-Эм Шерланд, Надя Бойер, Конрад Джэнк

Разговор о культовом кино не может быть полным, если не упомянуть порнографические ленты. В США в период порношика [Павлов, 2014, с. 86–101] культовыми стали сразу несколько картин. Например, скандально известная «Глубокая глотка» и арт-порно «За зеленой дверью». В истории российского восприятия порнографии ключевыми стали совсем другие фильмы. Порнография пришла в Россию позже, чем в другие страны, и, соответственно, зрители не имели представления, как ее потреблять. Зрители 1980-х рассказывают, что порнографию смотрели дома. В момент ее появления в СССР видеомагнитофоны были роскошью, поэтому устраивался коллективный просмотр. Несколько семей собирались, чтобы увидеть табуированное кино, а детей, часто даже взрослых, отправляли играть на улицу.

Смотрели порнографию и в видеосалонах. Вероятно, от смущения зрители при коллективном просмотре комментировали действия на экране. Один из зрителей, посещавших такие сеансы, свидетельствует: «Все комментарии к порнографии были спортивного характера: “Давай, давай, глубже!”». Но это в Москве. Такая ситуация была характерна не для всех городов. В частности, в других регионах в видеосалонах, как вспоминает другой зритель, «показывали почти все жанры кроме порно. Во всяком случае в конце 1980-х в открытом репертуаре видеосалонов порнографии не было. Эротику показывали на последних сеансах. Хитами были “Жена полковника”, “Греческая смоковница”, “Эммануэль” Также сокращенная версия “Калигулы” Тинто Брасса. Обычно фильмы этого жанра вызвали у зрителя гробовое молчание. Конечно, если в зале оказывалась компания молодых подвыпивших людей, то они могли хихикать и обсуждать происходящее на экране. С возрастным цензом на эти фильмы в 1980-х было строго. Владельцы боялись проверок, и, если кто-то из подростков хотел попасть на сеанс, спрашивали паспорт».

Порнографические картины, попавшие в Советский Союз, были в основном немецкого производства. Порнография «шла практически без перевода. Да он был и не нужен. Перевод был, когда шли интриги по действию. Переводчик иногда даже не переводил, а просто комментировал: “Магда договаривается с Паулем встретиться на сеновале”. Порнография шла свежая, а старой типа “Глубокой глотки” не было. Была еще чешская порнография. Польская». В свое время в России были популярны мемы «Дас ист фантастиш!» и «Я! Я!». Участники рассказывают, что данные мемы попали в повседневный язык именно из порнографических немецких картин. Как правило, на видеокассетах Е-180 были записаны два фильма, часто подобранные тематически. Одной из легендарных подборок стала кассета с двумя историко-порнографическими картинами немецкого производства: «Екатерина – обнаженная царица» (1983) и «Распутин – оргии при царском дворе» (1984). По степени известности эти фильмы могли соревноваться с легендарным «Калигулой» (1976), также часто обсуждаемым зрителями.

Почему-то спросом пользовалась именно «историческая порнография». Существуют разные версии этих картин, в том числе «мягкие», но по крайней мере в данный момент нельзя с уверенностью сказать, какие варианты были на кассете. Не исключено, что «жесткие». «Екатерина» была более обсуждаемой во многом потому, что сексуальные сцены в ней были более разнообразными. В частности, особенно всех впечатляла знаменитая сцена с конем. Однако «Распутин» также был популярен, и разговоры о «Екатерине» часто сменялись разговорами о «Распутине». Относительно перевода важно то, что, если другие авторы перевода были широко известны, переводчики порнографии оставались инкогнито.

Переводчика, работавшего с немецкой порнографией, сегодняшние коллекционеры и активные зрители того периода не смогли установить. Сегодня его называют «неизвестный “немец”». Таково описание «Распутина», которое можно найти в сети: «В картине “Распутин или оргии при царском дворе” скандальный монах исцеляет сексом, приправленным садизмом, всех желающих. Его безудержная страсть к женскому полу находит отклик не только в простых крестьянках, но и среди царского двора. А в Петербурге Распутин приглашен лечить Алексея, царского наследника». При этом в фильме даже есть сюжет и сцены насилия, не связанные с эротической линией истории. К слову, четыре года спустя игравший Распутина Александр Конте снялся в фильме Уолтера Хилла «Красная жара» (1988), также хорошо известном в советской и постсоветской России. По иронии он играл роль советского милиционера, отправлявшего героя Арнольда Шварценеггера в Соединенные Штаты.

В 1990-х в журналах, посвященных кино, часто писали про порнографию и эротику, борясь тем самым с «борьбой с порнографией». В некоторых журналах в рамках этой борьбы писали о ключевых порнографических фильмах, уже ставших популярными среди отечественных зрителей. Например, историк литературы Виктор Былинин на страницах журнала «Видео-асс» в начале 1990-х подробно написал о «Распутине», осудив фильм потому, что образ главного героя в нем был далек от реального (не соответствовал ни физическому, ни психологическому портрету) и потому что авторы пренебрегли исторической достоверностью: «Итак, можно ли полагать, что пренебрегая фактами, постановщики фильма допустили серьезный творческий просчет?

Пожалуй, что на этот вопрос надо ответить утвердительно. Значит, бывают случаи, когда и в таком фривольном жанре, как “порновидуха”, нельзя без заметного ущерба для дела пренебрегать сценарием, подсказанным самой действительностью» [Былинин, 1991, с. 25]. Такие публикации – а это один из первых номеров журнала – были следствием зафиксированной культовости подобных фильмов, уже хорошо принятых зрителями. Сегодня поклонники «VHS-культуры» с ностальгией пересматривают это кино, оцифрованное со старых пленок.

 

Ниндзя III: господство

NINJA III: THE DOMINATION

США, 1984 – 95 МИН.

СЭМ ФЁРСТЕНБЕРГ

Режиссер:

Сэм Фёрстенберг

Продюсеры:

Йорам Глобус, Менахем Голан, Дэвид Уомарк

Сценарий:

Джеймс Р. Силк

Операторская работа:

Ханания Баэр

Монтаж:

Уди Харпаз, Миша Сегал Музыка:

Уди Харпаз, Миша Сегал

Главные роли:

Сё Косуги, Люсинда Дикки, Джордан Беннетт, Дэвид Чун, Дэйл Исимото

В рамках дискурса культового кино нельзя не упомянуть некоторые студии, которые пытались сознательно работать в нише кинематографа, обладающего культовым потенциалом. К таким относится, например, упоминаемая в контексте «Токсичного мстителя» «Troma». Была в США и другая студия, «Canon», которая, впрочем, ориентировалась если не на производство культового кино, то могла поставить на поток создание развлекательных фильмов разных жанров с привлечением культовых режиссеров (Тоуб Хупер) или уважаемых авторов (Жан-Люк Годар). В 2014 г. австралийский режиссер

Марк Хартли, сделавший две документальные ленты – первую о Роджере Кормане, возможно, главном продюсере культового кинематографа и одном из культовых режиссеров («Маленький магазинчик ужасов»), и вторую об австралийских эксплуатационных фильмах, – выпустил очередную документальную работу «Дикая, нерассказанная история “Canon Films”». Это одна из тех студий, на которых лежит авторская печать ее создателей – братьев Менахема Голана и Йорума Глобуса, приехавших в США из Израиля. Достаточно посмотреть эту документальную ленту, чтобы получить представление о типичной продукции студии и, возможно, полюбить ее.

Менахем Голан был не только продюсером, но и режиссером. Во многом экзотическую тему ниндзя в американское кино ввел именно он, выпустив в 1981 г. картину «В