Лобо поднялся до рассвета. Была суббота, и он твердо решил встретиться с Уиллоу, прежде чем она снова улизнет.

Он нарочно не стал бриться. Чем страшнее он будет выглядеть, тем больше шансов на успех. А он хорошо знал, как пугающе он мог выглядеть. Много раз возможные противники отступали, только взглянув на него.

Лобо провел ночь, пытаясь сосредоточиться. У него это хорошо получалось. Подумав, он находил выход из множества чертовски трудных положений. Теперь он старался забыть этот проклятый смех и рыже-золотистые волосы…

Дьявол, опять то же самое!

Обойдясь без кофе и завтрака, он оседлал каракового. Лошадь ткнула его мордой, прося ласки. Он яростно взглянул на нее. Даже скотина становится неженкой. Он сел в седло и, готовый взорваться, хотя не понимал почему, пустил лошадь галопом.

Он добрался до небольшого холма, ставшего уж чересчур знакомым местом, и который раз посмотрел в сторону дома на ранчо. Утро было серым, солнце только краешком вышло из-за горизонта, и с первыми лучами поднялся горячий ветер.

Когда Лобо увидел дым, он почувствовал удовлетворение. Они уже проснулись.

Но, изучая мирный пейзаж, он заметил, что дым шел не из дома, а от сарая. Его колени сжали каракового, и он с криком понесся к дому.

* * *

— Пожар!

Уиллоу одевалась, когда услышала крик. Оставив верхние пуговицы платья незастегнутыми, она подбежала к окну и выглянула наружу.

Ей был виден сарай, из которого вырывался дым, и она подбежала к двери и распахнула ее, крича изо всей мочи, чтобы разбудить остальных.

Чэд сразу выскочил, так же как Эстелла и близнецы.

«Присмотри за Салли Сью», — крикнула она Эстелле, выбегая из передней двери по направлению сарая, едва заметив крупную караковую лошадь и спрыгнувшего с седла человека.

Не говоря ни слова, он пробежал мимо нее в сарай. Уиллоу, охваченная ужасом, вбежала следом. Человек открыл двери стойл и вывел лошадей, а Уиллоу побежала к кладовой для упряжи. Она знала, что там был Брэди.

Дверь была закрыта, из щели под дверью курился дым. Она пыталась открыть дверь, но ее заклинило, и Уиллоу тщетно бросалась на нее всем телом.

Потом ее отшвырнули прочь, и незнакомец одним толчком открыл дверь. Наружу вырвалось пламя, и он исчез в огне и дыму. Казалось, прошли часы, а на самом деле только секунды, когда он снова появился, неся Брэди, перекинутого через плечо. Голова Брэди болталась при каждом движении.

— Какого черта вы еще здесь? — рявкнул незнакомец.

— Юпитер, — крикнула она.

— Я им займусь, — сказал он. — Только выбирайтесь отсюда, пока мы все трое из-за вас не погибли.

Уиллоу оглянулась. Сено горело, и повсюду разлетались горящие угольки. Она слышала шипение и треск разраставшегося пламени. Жар был невыносим. И слышался отчаянный рев Юпитера.

— Уходите, — сказала она. — Я выпущу Юпитера.

Человек не стал спорить, крепко схватил ее за руку и потащил прочь. У нее не было выбора. Когда они выскочили из сарая, она попала прямо в объятия Чэда, который только что вывел двух коров и собирался снова бежать в сарай.

— Юпитер! — завопил он.

Уиллоу видела, как мужчина раздраженно кивнул, опуская Брэди на землю. Он сказал:

— Уберите всех с дороги. Когда этот старый бык выскочит, он будет бешеный.

Затем, натянув на лицо шейный платок, он вернулся в сарай.

Уиллоу и Чэд оттащили Брэди к загородке. Она крикнула, чтобы все отошли в другую сторону. Сарай теперь весь пылал, и Уиллоу охватил ужас, какого она никогда раньше не испытывала. Он не выберется; это невозможно. Она побежала к воротам, порываясь сказать ему, чтобы он оставил Юпитера, когда услышала вопль и тяжелый звук копыт. Юпитер с треском вырвался из ворот; глаза его налились кровью, спина была серой от пепла. Мужчина вышел за ним, спотыкаясь. Его рубашка была порвана и дымилась, перчатки обгорели.

— Прочь от сарая, — крикнул он, — через минуту все рухнет!

Но Уиллоу не могла двинуться с места.

— Вы… вы ранены.

— Убирайтесь, черт побери! — взревел он, наклоняясь, чтобы подхватить все еще неподвижное тело Брэди.

Они побежали к открытой калитке, но, услышав грохот, Уиллоу обернулась. Крыша провалилась, и дым с пламенем рванулись в помутневшее небо.

Они подошли к остальным. Эстелла крепко держала Салли Сью, а Чэд еле удерживал за уздечки двух лошадей. Третья лошадь исчезла, и Юпитер несся в сторону пастбища, как молодой бычок.

Незнакомец скинул Брэди на землю, и Уиллоу бросилась к нему.

— Он?..

— Пьян вдребезги, — с отвращением сказал незнакомец. — Похоже, этот чертов пожар из-за него.

— Значит… это просто несчастный случай? — Ей не хотелось думать, что кто-то мог им такое устроить.

— От него несет, как из салуна, — сказал мужчина. — Пожар начался с его комнаты — это ясно. Как вы думаете, черт побери?

Но она уже не слушала. Она опустилась на колени рядом с Брэди и ободряюще взяла его за руку, когда он стал что-то бормотать. Вряд ли она услышала, как незнакомец хмыкнул в отвращении. Она заметила удаляющиеся запыленные сапоги и вдруг вспомнила, что не поблагодарила его. Подняв голову, она видела, что он быстро пошел к своей лошади.

— Не уезжайте! — сказала она громко, чтобы он услышал.

Он повернулся, глядя на нее с непроницаемым выражением на покрытом сажей лице.

— Пожалуйста, не уезжайте.

Уиллоу встала на ноги. Она не сомневалась, что этот самый человек уже дважды спасал их до этого, и чувствовала, что он собирается, как всегда, исчезнуть. Она также необъяснимым образом понимала, что если он сейчас уедет, она никогда его больше не увидит. И она не могла этого допустить.

Она окинула его взглядом. В одном Чэд не ошибся: этот человек был выше Салливэна, выше всех, кого она знала. Его волосы, хотя и засыпанные пеплом, светились на солнце, а глаза сияли внутреннем огнем, подобно редким драгоценным камням.

Его лицо обросло светлой щетиной, а резкие угловатые черты, хотя и сильные, выдавали какую-то незащищенность. Возможно, подумала она, это впечатление возникало из-за его нерешительности, какой-то озадаченности, как будто он не мог понять, что же он здесь делает.

— Пожалуйста, помогите мне внести его внутрь, — сказала она, используя единственный предлог, который, она знала, вынудит его остаться. Она инстинктивно чувствовала, что если бы она заговорила о его собственных ранах, он бы все равно сбежал.

А он думал о бегстве. Ей это видно было по тому, как он поглядел в сторону своей лошади и дальше, на горизонт, прежде чем опустить голову, признав свое поражение.

— Он не стоит ваших забот, — резко сказал незнакомец.

— Конечно, стоит, — ответила она. — Это мой друг.

— Тогда, леди, вам уж точно не требуются враги.

Голос его был строгим и резким, даже осуждающим, и все же Уиллоу почувствовала к нему необъяснимое влечение.

* * *

Лобо охватило состояние молчаливой напряженности, которое, казалось, обволокло его всего и держало, не отпуская. Он закрыл глаза, чтобы избавиться от ненужной, неожиданной волны желания, от непонятного замедления времени, замкнувшего их вместе. Он ощущал себя актером в пьесе, марионеткой, которой управлял кто-то другой. И все же он не хотел порвать эти узы. Нет, хотел, но не знал, как.

Он вновь открыл глаза и встретил ее взгляд. Как он и думал, у нее были синие глаза. Но он никак не мог предположить, что настолько синие. Они были подобны свету неба в горах теплым летним вечером перед наступлением сумерек, цвет глубокий, насыщенный и яркий, от которого у него все внутри застонало, настолько этот цвет был чистым.

Она продолжала смотреть на него взглядом, который, казалось, пронизывал его насквозь. На сей раз он не увидел в этом взгляде страха и отвращения. Он чувствовал себя так, как будто кто-то чужой завладел обычно послушным ему умом и телом. Как всегда в моменты сомнения, его рука дернулась к револьверу. Револьвер был единственной устойчивой ценностью в его жизни, его единственным союзником.

Он увидел, что ее взгляд последовал за этим движением, но вместо ужаса в нем было сопереживание и даже понимание того, что он сделал это без дурных намерений. Его рука отпустила рукоять.

— Пожалуйста.

Нежная мольба прервала молчание, и он вспомнил ее просьбу. Этот чертов пьяница, бывший шериф, пропади он пропадом. Она просила его помочь человеку, который несколькими годами раньше выдворил бы его из городка привязанным к оглобле.

Он оглянулся. Близнецы, едва отличимые один от другого, уставились на него полными благоговения глазами. Салли Сью рвалась из рук тощей женщины. Женщина неожиданно изящным движением поставила ее на землю, и малышка подбежала к нему.

Она посмотрела вверх с высоты своего маленького роста. «Спасибо, что выручили Юпитера. И меня». Она повернулась и убежала к женщине, которая несколько мгновений глядела ему прямо в глаза, прежде чем повернуть к дому.

Учительница терпеливо ждала рядом с неподвижным телом. Ему не встречались женщины, способные на такое терпение. С таким ровным взглядом и спокойным упорством из нее мог бы получиться неплохой профессионал. Она ждала его хода, не подталкивала, просто ждала, как будто знала, что уговоры способны только оттолкнуть его.

Рукой в перчатке он рассеянно потер затылок, едва ощущая обжигающую боль в пальцах. Его внимание сконцентрировалось на внезапном выражении отчаяния в очень синих глазах учительницы, и что-то в нем не могло ей отказать.

Он быстро подошел и склонился над тем, кто должен был быть Брэди Томасом. Он грубо стал растирать лицо Томаса, пытаясь привести его в чувство. Томас застонал и открыл глаза, щурясь от утреннего солнца.

Лобо обхватил рукой его плечи и поставил его на ноги.

— Перебирай ногами, черт побери, — приказал он. Брэди старательно переставлял одну ногу за другой, часто спотыкаясь, пока они медленно продвигались к дому. Лобо знал, что проще было бы нести его, но он не собирался упрощать задачу Томасу. Из-за него чуть не погибла хорошая скотина, уж не говоря о сгоревшем сарае. У Лобо не было для него жалости, даже если из-за потери сарая жить на ранчо становилось почти невозможно. Брэди Томас выполнил за него его работу, и в нем медленно тлело чувство злобы к этому человеку.

Он не понимал, почему женщина не ощущала такого же отвращения. Когда он незаметно взглянул на нее, он увидел только беспокойство за Томаса.

Они добрались до дома, и он вопросительно взглянул на нее. Она прошла вперед к маленькой комнате с одной большой кроватью и двумя поменьше. Лобо свалил свою обузу на большую кровать и направился к двери, теперь сильнее ощущая боль в одном предплечье и кистях рук.

За дверью спальни он посмотрел на свои руки, на полусгоревшие перчатки, прилипшие к коже, на обгоревший рукав рубашки, едва прикрывающий покрасневшую руку. Он не обращал внимания на боль: это было еще одно применение для умения сосредоточиться. Но он знал, что с ранами надо что-то сделать, прежде чем начнется заражение.

Женщина тоже внимательно посмотрела на них.

— Сильные ожоги, — сказала она. Он пожал плечами:

— Это ерунда.

Ее синие глаза были полны беспокойства. Это действовало на нервы, и он двинулся к наружной двери.

— Подождите, — сказала она властным учительским тоном, — необходимо что-то сделать с этими ожогами.

Лобо сам не знал, почему он остановился. Ее голос смягчился:

— И я хочу поблагодарить вас. Наверное, вы наш ангел-хранитель.

Ангел-хранитель! Будь я проклят.

— Чэд все рассказал о вас, — продолжала она, как бы не замечая, как вспыхнуло его лицо. — И я так хотела поблагодарить вас. Меня зовут Уиллоу. Уиллоу Джордж Тэйлор. — Имя ненамного лучше, чем его собственное или Салли Сью.

— Но все зовут меня Уиллоу, — добавила она, сверкнув улыбкой, от которой и лед бы растаял.

Она ждала, чтобы он назвал себя, но он молчал.

Она как будто нисколько не смутилась, подошла к нему, дотронулась до его руки и нахмурилась, глядя на ожоги. Он ощутил, как что-то странное, — не боль, — обожгло ему спину.

Она посмотрела ему в лицо и улыбнулась:

— Я не позволю вам уехать отсюда, пока не займусь этими ожогами.

Лобо колебался. Он не хотел уезжать. Он не хотел терять эту улыбку. Ему хотелось подольше ощущать прохладное прикосновение ее пальцев к своей коже, видеть в ее глазах беспокойство за него. За него.

Он сглотнул слюну, твердо зная, что должен поскорее убраться из этого дома, из Ньютона, из этого района, а может, и из округа.

— Я принесу мазь от ожогов, а вы можете взять одну из рубашек Джейка.

— Джейк?

Чувствуя облегчение от того, что он наконец что-то сказал, она снова улыбнулась.

— Он оставил мне ранчо. Он умер полтора года назад.

— Он оказал вам плохую услугу, леди, — сказал Лобо. — Это место совсем запущено.

Она выглядела беспомощной и невероятно привлекательной. Невзирая на ожоги, он ощутил необычайно сильное желание ее обнять. Что она будет делать, когда узнает, кто он? Наемник. Приличные люди переходили на другую сторону улицы, чтобы не встретиться с ним. Глупец!

— Я знаю, — негромко ответила она. — Но до сих пор мы справлялись.

Лобо поднял брови. Настало время дать ей понять, что к чему.

— Леди, если бы я не подоспел вовремя, двое детишек и пьянчуга сейчас были бы мертвы.

— Но ведь вы подоспели, — с неотразимой логикой возразила она.

Он в раздражении уставился на нее. В этом лице, в этих глазах была такая полная, слепая вера в него. За всю свою жизнь он не встречал ничего подобного. Он дьявольски надеялся, что больше и не встретит.

— Леди…

— Уиллоу.

— Мисс Тэйлор…

— Уиллоу.

Он сжал кулаки.

— Есть люди, которые не хотят, чтобы вы были здесь.

Ее улыбка слегка померкла.

— Значит, вы тоже слушали эти выдумки. Я не поверю, чтобы Алекс Ньютон желал мне зла.

Ему хотелось поколебать эту уверенность, доказать ей, сказать, что его наняли как раз для этого. Но слова застряли у него в горле. Все равно, что побить щенка, подумал он. Он был не в состоянии видеть, как в ее глазах померкнет свет. И не хотел потерять предназначенную ему улыбку. Не сейчас. Позже, когда еще немного этого отложится у него в памяти.

Прежде чем он успел что-нибудь ответить, она уже повела его на кухню.

Он услышал ее нежный голос:

— Эстелла, принесите мне немного воды и мыло. И аптечку.

Прибежали двое младших мальчиков.

— Мистер, Чэд позаботится о вашей лошади, — сказал один.

— Интересно, старик Юпитер вернется или нет? — сказал другой.

— Ну и бежал же он, — подхватил первый. — Я Джереми. А это Джимми. Мы близнецы, — гордо сообщил он. — Мы думали, Чэд врет, когда он рассказывал про вас.

— Как вас зовут, мистер? — спросил другой близнец.

— Не приставайте с вопросами, — сказала Уиллоу.

— Но вы всегда говорили, чтобы мы больше спрашивали. Вы говорили, что так всему научимся.

— Также можно научиться, если молчать и слушать, — ответила она. — Джереми, сбегай, принеси рубашку из сундука Джейка в кладовке.

Она снова повернулась к Лобо, когда тощая женщина со странным взглядом вернулась и робко поставила коробку на царивший в столовой большой круглый стол.

— Снимайте рубашку и перчатки и сядьте, — мягко сказала Уиллоу.

Он колебался, зная, что из всех глупостей, которые он наделал в жизни, эта, возможно, была самой большой. И все же ожогами надо было заняться. Он не хотел обращаться к доктору, не хотел показываться в городе. Он уже точно не хотел снова ехать к Ньютону объясняться, хотя ему было безразлично, что Ньютон подумает. Просто он не хотел просить его помощи.

— Черт, — пробормотал он и поднял глаза со своих рук на ее лицо и губы, с трудом сдерживавшие улыбку. Он попытался снять перчатки, но они прилипли к коже. Однако рубашка легко снялась через голову, и стала видна красная полоса на предплечье.

— Черт, — повторил Джимми, заработав строгий взгляд женщин.

— Ну… он же сказал это, — запротестовал он.

— А маленькие мальчики так не говорят, — парировала Эстелла.

— Почему?

Лобо нахмурился, и мальчик замолк на полуслове.

— Как вы думаете, я могу этому научиться? — спросила Уиллоу. Ее губы подергивались даже больше, чем за мгновение до этого.

Потом она перевела взгляд на его грудь и по тому, как погасла ее улыбка, Лобо понял, что она увидела шрамы. Он поморщился. Лучше бы ей их не видеть. Под ее взглядом он чувствовал себя обнаженным до самой точно так же исчерченной шрамами души. Он совсем готов был уйти, черт с ними, с ожогами, когда рядом с ним поставили тазик с водой и мыло. Он опять попытался снять перчатки, сжав зубы от агонизирующей боли.

Нежные руки охватили кисти его рук и погрузили их в воду, ее пальцы осторожно отделяли материю от кожи, глаза отразили ее боль, когда она увидела обнаженное кровоточащее мясо. Она осторожно и нежно промыла ожоги, затем наложила на них прохладную мазь. Когда все было сделано, ее губы дрожали и глаза были полны слез. В изумлении он понял, что ей в самом деле было больнее, чем ему.

— Вам нельзя ехать верхом, — сказала она. — Побудьте здесь несколько дней.

— У вас найдется, чем их завязать?

— Да, — нерешительно ответила она, — но им лучше быть на воздухе.

— Я уезжаю — с повязками или без них, — коротко сказал он.

Она кивнула и забинтовала ему кисти и предплечья. Она знала, что каждое прикосновение вызывало адскую боль, но выражение его лица ни разу не изменилось. Оно было стоическим, как будто вырезанным из камня.

Вернулся Джимми с рубашкой, и Лобо неловко натянул ее, не возражая, когда она стала застегивать пуговицы. В этих последних минутах, когда он сидел на кухне без рубашки, когда она застегивала пуговицы, было что-то столь интимное, что он почувствовал себя неловко. Он никогда раньше не ощущал такого — ни тепла, наполнявшего кухню, ни мягкого юмора, ни нежного, заботливого прикосновения.

Также он никогда раньше не говорил спасибо, и слово застряло у него в горле. Так что он просто кивнул в знак благодарности и молча вышел из дома.

* * *

Уиллоу подошла к окну и смотрела, как он садится на лошадь. По тому, как он действовал руками, она бы никогда не подумала, что они повреждены.

Фигура всадника так легко сидела в седле, что, казалось, он и лошадь составляли одно целое. Расправив плечи и выпрямив спину, незнакомец глядел прямо перед собой и ни разу не обернулся, хотя она всеми силами души желала этого.

Ее руки все еще дрожали от прикосновения к нему. У него были широкие плечи и мускулистая грудь, покрытая курчавыми светлыми волосами. Его тело было идеальным, если не считать шрамов, как от ножа, грубых, с рваными краями. Когда она их увидела, ей стало так же больно, как стало больно, когда она промывала ожоги и причинила боль ему.

В этом теле было столько силы. И столько боли. Шрамы на теле было нетрудно заметить, но он умел скрывать шрамы души. Она видела их только мельком, но они проявлялись в его резкости, в нежелании принять ее помощь.

Уиллоу доводилось видеть раненых диких животных. Она выхаживала их, пока они не выздоравливали. Она обнимала и утешала одиноких и напуганных учеников в школе своего отца. Она знала, что выздоровление и завоевание доверия требовали времени.

Когда-то Чэд тоже разделял недоверие к людям, очевидное в незнакомце. Со временем она сумела войти к нему в доверие.

Она завоюет доверие этого человека тоже. С того момента, как она впервые встретилась с ним взглядом, она поняла, что ей нельзя торопить события. Но он вернется. Это она тоже знала.