Отец Паисий мне сказал...

Раковалис Афанасий

В книге собраны письма известного во всём православном мире греческого афонского монаха, подлинного святого нашего времени, авторитетнейшего духовного наставника и писателя Старца Паисия Святогорца (1924–1994), направленные сестрам монастыря Святого Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова в Суроти. Эти мудрые наставления — бесценное сокровище духовного опыта, помогающее в спасении души. Особое внимание в письмах Старец Паисий уделяет монашествующим, однако великую пользу найдут для себя в этой книге и благочестивые миряне, поскольку, по словам Старца, Евангельский идеал и заповеди Христовы едины для всех. Эта книга, написанная необыкновенно ярким и образным языком выдержала десятки переизданий на многих языках и стала настоящим бестселлером современной христианской литературы.

 

© Афанасий Раковалис. Греция. 2003.

© Издательский Дом «Святая Гора». Москва. 2003.

© диакон Димитрий (Валюженич). Москва. 2003.

 

Афанасий Раковалис

Отец Паисий мне сказал…

 

ПРЕДИСЛОВИЕ

Старца, отца Паисия, я знал более двенадцати лет. Он сделал меня сознательным православным христианином, введя в Церковь и — в жизнь. Он давал мне советы по всем вопросам.

Я имел счастье прожить на Святой Горе более семи лет. Пять лет в качестве преподавателя Афониады и еще примерно два года, изучая иконопись. Хотел быть рядом со Старцем. Со времени нашего знакомства не отлучался от него.

Я часто говорил, что он любил меня больше, чем моя мама. Она очень меня любит и, надеюсь, простит за это сравнение, ибо любовь Старца превосходит обычные человеческие мерки. Его любовь была божественной, духовной.

Отец Паисий относился ко мне как отец — и более того. Я же чувствую себя «блудным сыном». Не дерзаю назвать его моим отцом или сказать, что был его духовным чадом. Почему? Я ни в чем не похожу на него! У меня нет той ревности, чтобы подражать его добродетели! Сказано, что, если хотите называть Меня Отцом, подражайте делам Моим. И что же? Я подражаю отцу Паисию? Нет! Значит, у меня нет права называть его своим отцом. Одно дело — добродетель Старца и другое — ничтожество моей души.

Много раз после наших бесед я записывал его советы, чтобы их не забыть. Большую часть записывал сразу, совершенно теми же словами, которые употреблял Старец, другие — через несколько часов, иные же — спустя день или два. Как правило, заботился и о том, чтобы указать точную дату, когда посещал его келью или беседовал с ним, по обыкновению, после окончания Всенощной.

Сегодня, после кончины Старца, я считаю своим долгом передать его советы моим братьям во Христе. Верю, что многие захотят претворить их в жизнь и тем самым получат куда большую пользу, чем я. Блаженны те, которые исполняют Слово, а не те, кто только слушают его или читают.

 

БИОГРАФИЧЕСКИЕ СВЕДЕНИЯ

Блаженной памяти старец Паисий, в миру Арсений Эзнепидис, родился 25 июля 1924 года в Каппадокии, в селении Фараса. Малоазийская катастрофа привела к тому, что греческое население после примерно двух с половиной тысяч лет постоянного проживания в этом регионе вынуждено было переселиться в качестве беженцев на территорию современной Эллады, чтобы избежать гонений и резни со стороны турок. Семья Старца в конце концов обосновалась в Конице, что в Эпире, где и прошли его детские годы.

С малых лет в нем обнаружилось особое духовное призвание. «Я уходил утром в горы, взяв с собой немного воды, и забирался на какую‑нибудь скалу, чтобы молиться там, как древние столпники… К вечеру, изрядно проголодавшись, уже не был настроен столь решительно. «Пойду домой, что‑нибудь поем», — говорил себе и спускался со скалы.

«…Подростком я не водил компанию со сверстниками, они шли и убивали птиц, делали и другое, что мне не нравилось. И я общался с маленькими детьми. Они же как старшего почитали меня своим предводителем и радовались нашей дружбе. Я соблюдал посты — хотели поститься и они, так что у меня были проблемы с их мамами. «Не водитесь с ним, он вас доведет до чахотки», — говорили мамы детям», — так с улыбкой рассказывал мне однажды Старец о своем детстве.

Уже в раннюю пору открылось его избранничество, как и пророчествовал о нем Святой Арсений Каппадокийский, крестивший его. Он проводил детские годы в великом духовном трезвении, в молитвах и посте, горя ревностью к аскетической жизни.

«Можешь себе представить, в церковь я приходил рано- рано, еще до того, как ударят в колокол, и часто ожидал, пока придет священник и откроет храм. Такая была ревность. Однажды мой старший брат, чтобы «обуздать» меня немного, начал кричать, что нечего, мол, уделять столько внимания церкви. Желая мне досадить, он схватил церковную книгу — кажется, это был сборник духовных статей — и бросил ее на кровать. Я был огорчен поступком, в котором глаза ребенка увидели нечестие, и оказал тогда решительное сопротивление».

Так прошло детство отца Паисия. Естественно, что тот образ жизни, который он вел, должен был все более и более разжигать его святую ревность к монашескому житию.

Как‑то раз, наставляя меня, он сказал: «…Когда я был юношей, чтобы не соблазняться при виде девушек, идя по дороге, смотрел всегда вниз, не видел, кто идет навстречу. Иной раз это были знакомые, родственники, и они обижались, что я их не приветствую. Однажды двоюродная сестра пожаловалась моей маме: «Арсений со мной не здоровается» — и мама мне об этом сказала… «Нет у меня, что ли, других дел, мама, чем глазеть по дороге на девушек!» — ответил я».

Став солдатом, он ушел на войну на четыре года. «Когда намечалась какая‑нибудь опасная операция, я стремился участвовать в ней. Если бы я проявил равнодушие и вместо меня пошел бы кто‑нибудь другой да был бы убит — меня бы потом всю жизнь убивала совесть, [то есть я был бы убиваем многократно] а на войне убили бы всего один раз».

«Как‑то раз бомбили наш лагерь. Я нашел поблизости канаву и укрылся в ней. В скором времени приходит кто‑то и говорит: «Можно и мне сюда?» — «Давай!» — говорю. А места хватает ровнехонько на одного человека. В страхе, желая уберечься, он меня выдавливает наружу. Потом подошел и другой. Я вынужден был совсем выбраться из канавы. «Ничего, — говорю, — не беспокойся, Бог не оставит!» Только вышел — пролетела пуля и побрила мне голову. (Старец рассмеялся.) Вот так, почти что задела кожу, выстригла полоску в волосах. Сантиметром ниже — убила бы. Подивился я промыслу Божию». То есть самопожертвование Старца еще до того, как он стал монахом, простиралось до готовности принять смерть ради любви к ближнему! Как далеко до этого нам, современным людям…

«Был у нас в роте один богохульник. Ругался грязно… Столько раз я его просил, чтобы он прекратил браниться, уже и нагоняй дал ему, однако он ни меня не слушал, ни офицеров — продолжал ругаться. Однажды, когда мы работали в лагере, в самом центре упала и взорвалась бомба… И — не пострадал никто! Только в этого человека попал один малюсенький осколок. И знаешь куда? В язык! Не задел ни зубов, ни губ! Распух только его язык… Сделался как баклажан и висел снаружи, не помещаясь во рту! Такие удивительные события на войне случались часто, поэтому у нас в лагере было большое благочестие».

«Как‑то мы готовились к параду в Салониках. Офицеры приказали запеть песню, но — солдаты не реагируют! Повторяют приказ — и снова никакой реакции, молчание. Офицеры в гневе. «Эй, давайте же петь!» — говорю. Никакого результата. После, когда вернулись в лагерь, нас наказали — заставили раздеться сверху до пояса и бегать по кругу, а при этом нас пороли ремнями. Видишь ли, это был серьезный проступок, нарушение дисциплины в военное время. Бегал и я вместе со всеми, хотя моей вины не было… Офицеры кричали мне и подавали знак, чтобы я вышел, но я делал вид, что не замечаю, и не выходил, не хотел выходить один. Или всем получить прощение или оставаться вместе». Таков он был в молодости. Своей совестливостью, самопожертвованием и мужеством завоевал любовь и уважение всех — и солдат, и офицеров.

«Потом работал, чтобы собрать приданое для сестры, которая была не замужем. Я не стал дожидаться, пока она вступит в брак, и ушел в монахи… Откуда мне было знать, есть ли воля Божия на то, чтобы ей выйти замуж… Могла и сама не захотеть…»

Около тридцати лет от роду он принял монашество на Святой Горе. Перенес многие испытания, но получал и великую помощь от Бога. Подвизался также в Конице, в святой обители Стомион. Кормил там из рук диких медведей. Мир, который Дух Святой рождал в его душе, умиротворял и диких зверей. «И дикие звери, если к ним подходишь с любовью, чувствуют это и тебя не обижают…» — так говорил он мне. Нам, молодые мы или старые, не следует, конечно, даже помышлять о том, чтобы повторить это его деяние, потому что лютость страстей, которые мы носим в душе, заставит одичать диких животных, и мы подвергнемся опасности.

Примерно на три года он удалился в пустыню горы Синай, в пещеру Святой Епистимии. По воскресень — ям спускался в монастырь Святой Екатерины. Всю неделю подвизался в уединении, в тиши пустыни. Порой его посещал какой‑нибудь бедуин, которому он отдавал часть того немногого, что имел сам. А там даже воды было мало. «Здесь в пустыне, где такая сушь, я дивился Божественному попечению. В одной скале была расщелина, и в ней по капельке сочилась влага. Туда я на всю ночь ставил кувшинчик и так набирал себе воду. Мне хватало… Больше не нужно было».

В синайской пустыне Старец имел много божественных утешений и откровений, но вел и великую, открытую брань против диавола. Вообще, думаю, аскетические подвиги Старца далеко выходят за рамки нашей эпохи с характерной для нее изнеженностью людей, избалованных даже в том, что касается образа их мышления. Старец был действительно великим подвижником. Его подвиги сравнимы лишь с подвигами древних аскетов IV века по Рождестве Христовом.

Нам с нашей внутренней расслабленностью даже слушать об этих подвигах бывает страшно!

Я слышал, что старец Порфирий со свойственным ему смирением сказал о старце Паисии следующее: «Благодать, которую имеет отец Паисий, стоит большего, потому что он приобрел ее своими подвигами, в то время как мне Бог даровал ее с малых лет, чтобы помогать людям. Таких святых (как отец Паисий) Бог посылает на землю раз в 400 лет!»

Большую часть своей жизни он подвизался на Святой Горе. Дары, которыми его украсил сам Бог, были многоразличны. Он имел дар исцелений (избавлял многих от различных болезней, в частности, врачевал раковых больных и тех, кто был от рождения парализован), был наделен даром изгонять демонов (освободил от них многих, еще живущих поныне), имел пророческий дар (многим поведал о том, что произойдет в их личной жизни, а кроме того, предсказал и грядущее развитие событий в истории нашего Отечества), обладал даром прозрения (знал сердце каждого человека более глубоко и более ясно, чем сам этот человек знал себя, почему и давал правильные и точные советы, и каждый человек слышал от него именно то слово, в котором нуждался), даром различения духов (знал точно, от Бога ли данное духовное явление или от лукавого, пытающегося обмануть и соблазнить).

Он имел рассуждение, знал в каждом случае волю Божию и то, нужно ли ее открывать или нет. Всегда мог сказать, как лучше, правильнее поступить — даже тогда, когда возникала проблема, не имевшая непосредственного отношения к духовной жизни. Приведу пример. Как‑то раз один университетский профессор, медик, безуспешно пытался определить, какой из двух типов аппаратуры, необходимой для больницы, ему следует приобрести. Он никак не мог сделать выбор. Поехал к Старцу да и спросил его. Старец ему ответил: «Возьми вот эту аппаратуру, потому что у нее следующее функциональное назначение, и ты ее можешь использовать в таком‑то случае, способ ее действия такой‑то, поэтому с ней нужно работать так‑то и так‑то». Отец Паисий, не закончивший и начальной школы, говорил как специалист в области науки и техники! Если это не просвещение от Бога, то что же тогда?

Старца отличал дар богословия. Многочисленные божественные откровения, которые ему были даны — он общался со Святыми, с Ангелами, с Пречистой Девой, созерцал Нетварный Свет — сделали его истинным богословом, он знал глубины тайн Божиих. Некий университетский профессор богословия однажды с восхищением рассказывал многочисленным слушателям следующее: «За многие годы моей работы в университете у меня накопилось 10 богословских проблем, решения которых я не находил, как ни старался. Итак, я записал все эти сложные и неразрешимые вопросы и поехал с ними к отцу Паисию. За полчаса он разрешил все мои недоумения!»

Рассказывать о дарованиях и духовной силе Старца можно бесконечно. Не подумайте, что это преувеличение. Нет, это реальность. Кто как не Бог украсил и почтил его столькими дарами! И как бесконечен и неограничен Он Сам, таковыми могут быть и дары Божии.

Из всех дарований Старца наибольшее впечатление на меня произвела его любовь. Любовь без границ, без внутренних колебаний, с абсолютным самопожертвованием. Любовь пламенная, сладкая, всесильная, Божественная. Любовь, изливающаяся из глубин его души, без рассуждений, одинаково тепло принимающая в свои объятия добрых и злых, друзей и врагов, близких и дальних, достойных и недостойных, православных и инославных, людей и животных, и даже растения, но более всего устремленная к Богу. Это была нечеловеческая любовь. Такую любовь в сердце человека может родить только Святой Дух. Наши человеческие «любови» настолько ничтожны и своекорыстны, настолько временны и непостоянны, настолько эгоистичны и деспотичны, так легко переходят в антипатию и ненависть, что стыдно и неправомерно их сравнивать с любовью Старца.

Именно эти дары, эта любовь Старца собирали вокруг него людей. Сотни людей ежедневно посещали его келью. Шли нескончаемым потоком. Старец забирал их боль, страдания и проблемы — и возвращал назад свободу, радость и мир. Там и тогда, когда было нужно и должно, — он и Господь знали, в каком случае это необходимо, — он действовал чудесным образом, властью, данной от Бога. И разрешал неразрешимое.

Сотнями исчисляются очевидцы, оставившие письменные свидетельства чудесных событий, связанных с отцом Паисием. Эти свидетельства, будучи изданы, составили целые тома. Но куда больше тех, кто не заявил о себе! Куда больше случаев, которые Старец с большим искусством скрывал! Старец Паисий — это был дар Божий людям.

Слава о нем перешагнула границы Греции. Чтобы его увидеть и получить совет, люди приезжали из Австралии, США, Канады, Германии, из России, Румынии, Франции, Африки — отовсюду. Он имел всемирную известность. И это при том, что ни радио, ни телевидение, ни газеты, ни какие‑либо другие средства массовой информации при его жизни не сообщали о нем ровным счетом ничего. Они извещают, часто с преувеличениями, лишь о недостатках людей Церкви, а все доброе, чудесное, Святое, если не могут оклеветать, — окружают заговором молчания. Однако у Бога везде есть верные чада. Слава о Старце передавалась из уст в уста, распространялась теми, кто был поражен совершенными им чудесами и благодеяниями. О старце Паисии известил Сам Бог…

Когда он покидал Святую Гору, чтобы уделить внимание женщинам или немощным больным, то есть тем, кто не может приехать на Афон, в том месте, куда он приезжал, собирались тысячи людей, чтобы взять его благословение. Вереница припаркованных на обочине автомобилей растягивалась более чем на километр. Одна за другой приезжали и отъезжали машины, привозившие паломников в женскую обитель Святого Иоанна Богослова в Суроти под Салониками. Тысячи были облагодетельствованы им.

На тысячи шел и счет письмам, которые ему посылали. «Или проблема, связанная с психикой, или рак, или распад семьи… Наверное, одна из этих трех проблем. Они сегодня терзают людей. Об этом мне пишут». Боль стекалась к Старцу, приносимая или самим человеком, или письмом. И он брал ее на себя с самопожертвованием, с горячим желанием. Чужую боль он делал своей, потому что любил ближнего. Он не хотел, не мог оставаться в стороне, когда другие страдали. Если бы было возможно, чтобы освободить другого, он взял бы на свои плечи всю тяжесть его креста.

Исцеляя других, Старец не просил Бога исцелить его самого. В болезнях он был настроен на терпение. «Заработаем себе несколько духовных грошей на старость», — говорил он шутя. Еще в армии, обморозив ноги, он чудом избежал ампутации и с тех пор чувствовал постоянную боль в ступнях. «Словно на гвозди наступаю… Приходится вес тела все время переносить то на пятки, то на носки, то набок», — подшучивал он над собой, но и не думал садиться в стасидию. Всенощные выстаивал на ногах. Так учил и молодых подвижническому настрою души.

У Старца было множество болезней, и все он переносил с терпением, мужественно, презирая боль и насмехаясь над ней.

Однажды, страдая от грыжи, он перевязал живот какими‑то тряпками, но не пошел к врачу. Я переживал и уговаривал его идти. Тогда он стал шутить по поводу своей болезни, говорил настолько забавно и с таким пренебрежением к ней, что я в конце концов рассмеялся.

В старости он заболел раком. Я, как и многие, думаю, что Старец сам выпросил его у Бога, чтобы облегчить бремя других. Он мне сказал как‑то: «Когда молишься об исцелении больного, нужно молиться с таким расположением души — как бы говорить Богу: «Отыми от него эту болезнь и пошли ее мне» или хотя бы так: «Дай и мне какую‑то ее часть, чтобы облегчить его страдания». Всеблагой Бог, который знает нашу немощь, и другого исцеляет, и нам не посылает ничего. Иногда, впрочем, посылает, если видит, что можем понести. Однако, чтобы услышана была наша молитва, именно такой настрой и надо иметь…»

Подобная настроенность души есть самопожертвование. Его Старец имел с избытком. С желанием и радостью он брал на себя боль и недуги тысяч людей, посещавших его. Вся его жизнь может быть названа жертвой за ближнего.

Он не рассказывал о своих болезнях. Скрывал их, чтобы никого не опечалить, а когда мы понимали, что он болен, и таиться уже было нельзя, он представлял свой недуг как нечто малозначительное. Так поступал он и в отношении рака. Пока не начались кровотечения и обмороки.

Все мы поняли, что он серьезно заболел. Просили обратиться к врачу — безрезультатно. Эх, когда обо всем стало известно, сами врачи начали приезжать на Святую Гору, чтобы уговорить его обследоваться. Однажды специально ради Старца приехал терапевт из Афин, профессор университета. Я проводил его в келью. Но и он не смог его уговорить. Многие врачи приезжали и не добивались никакого результата.

Наконец, чтобы заставить его принять врачебную помощь, на Старца стали оказывать давление разные лица, занимающие высокие должности в церковной иерархии. Говорят, что сам Патриарх велел ему пройти медицинское обследование.

Некий врач, человек духовный, понимавший чуткость его души, сказал Старцу, что за ним будет в точности такой же уход, как за любым, имеющим медицинскую страховку крестьянином. Помысл мне говорит, что чуткая совесть Старца не позволяла ему получать от врачей больше заботы, чем имеют самые бедные люди. Для него это была несправедливость. Как же и нам, современным людям, не задуматься об этой несправедливости и своем жестокосердии? Мы и наши близкие обращаемся к лучшим врачам, лечимся в лучших клиниках, в то время как несчастного бедняка могут швырнуть на какую‑нибудь жалкую раскладушку в больничном коридоре, а в других, беднейших странах младенцы умирают от нехватки жаропонижающих средств. Несправедливость — результат катастрофического состояния, в котором пребывает духовный мир грешного человека, — царит сегодня повсюду, но Божественное правосудие терпеливо ожидает того момента, когда сможет расставить все на свои места.

В конце концов Старцу была сделана операция в связи с раком. Я думаю, что он согласился на нее за послушание и вопреки своей воле. Этим, как и всем своим поведением во время болезни, он преподал нам урок.

Когда на него накатывалась страшная боль, он пел, чтобы не кричать и не опечаливать других. Его отличала исключительная чуткость. Он не хотел никого обременить или огорчить.

Некто молился, прося у Бога дать ему какую‑нибудь частицу боли Старца, чтобы хоть немного облегчить его страдания, но об этом молчал. Когда он и Старец увиделись, хотя не было никакого предварительного разговора, Старец ему сказал: «Не проси… Этих болей нельзя вытерпеть. Не проси, тебе их не понести. Не проси у Бога».

За несколько дней до кончины мы все побывали у него и в последний раз взяли его благословение. Он скончался 12 июля 1994 года и погребен во дворе обители Святого Иоанна Богослова в селении Суроти под Салониками.

Сегодня его могила — место народного паломничества. Сколько ни приходилось бывать там за все эти годы, я всегда заставал людей, приехавших поклониться Старцу.

И после смерти старец Паисий продолжает совершать чудеса — как на своей могиле, так и в других местах. Надеюсь — скоро общим достоянием станут неоспоримые свидетельства о чудесных событиях, происшедших после его кончины, к славе Божией и на пользу души тех недоверчивых людей, которые так нуждаются в духовном озарении, но не знают этого.

Молитвы его да будут со всеми нами!

Салоники, 1999.

 

Глава 1

СЕМЬЯ: ВОСПИТАНИЕ ДЕТЕЙ

1

Старец рассказал мне следующую историю:

— Как‑то раз приехал ко мне один американский грек, врач. Православный, но вопросы веры беспокоили его мало: и пост в пятницу не соблюдал, и в церковь не часто ходил. Он хотел поговорить со мной об одном чудесном событии, которое ему довелось пережить. Однажды вечером, когда он молился у себя в квартире, «отверзлось небо» и его осиял свет. Потолок и все сорок этажей над ним исчезли. Он пребывал в этом свете долгое время, не мог точно сказать сколько.

Я почувствовал и понял, что это было «от Бога», и был поражен. Это было подлинное чудо… Он видел «нетварный свет». Что же он сделал в своей жизни? Почему сподобился такой Божественной Благодати?

Он состоял в браке, имел жену и детей. Как‑то жена говорит ему: «Я так устала от всех этих домашних хлопот. Мне хочется выезжать в люди, не все же дома сидеть». Что тут скажешь? Она к тому же не работала. Вот и начала повсюду разъезжать со своими подругами и его каждый вечер куда‑нибудь «вытаскивать». В скором времени говорит: «Хочу гулять одна с подругами». Ради детей он смирился и с этим. Прошло еще какое‑то время, и она заявила: «Хочу одна поехать на курорт!» Что делать? Дал ей и деньги, и машину.

Потом потребовала, чтобы он ей снял отдельную квартиру, водила туда своих друзей. Он беседовал с ней, увещевал: «Послушай, детям‑то нашим каково видеть все это?» Безрезультатно. В конце концов эта женщина забрала у него много денег и уехала насовсем. Как же он переживал!

Через несколько лет он узнает, что его бывшая жена пала так низко, что стала торговать собой в притонах Пирея

Он был в отчаянии! Плакал… Хотел поехать туда и разыскать ее. Но только что бы он ей сказал?

Он встал на колени и начал молиться: «Боже мой, просвети меня, что мне сказать… Что мне сделать, чтобы спасена была эта душа…» Видишь, он переживал за нее. Хотел, чтобы спаслась ее душа. У него не было ни мужского эгоизма, ни злопамятства, ни презрения… Его сердце болело о падении этой несчастной. Он жаждал ее спасения. И тогда Бог отверз небо и осиял его Своим Светом.

Видишь, как оно бывает? Видишь? Он жил в Америке, и в каком окружении? А мы, столь многочисленные монахи, живем здесь на Святой Горе, среди Святых, окруженные благодатью Пресвятой Богородицы, и, несмотря на все это, не преуспеваем.

— Слава Богу! — повторял Старец, рассказав мне эту историю. — Слава Богу!

2

На свою обрученную невесту нужно смотреть как на сестру. Оба, и жених, и невеста, должны быть очень внимательными и воздержанными. Они должны совершать свой подвиг ради Бога, чтобы в конце увенчаться как ревностные подвижники. Это символизируют и венцы, возлагаемые на новобрачных в церкви. Таким образом на помощь человеку привлекается Божественная Благодать.

Время между обручением и браком должно быть коротким, не растягиваться надолго.

3

— Геронда, как должны вести себя супруги по отношению друг к другу?

— Ты сначала женись, а потом мы с тобой поговорим.

— А нельзя ли поговорить об этом сейчас?

Перечислив основные обязанности супругов, Старец заключил:

— У них должна быть добрая ссора друг с другом.

(Комментарий автора: то есть каждый должен стараться с радостью перехватить бремя другого, взять его на себя, чтобы принести другому облегчение. Самому нести сумки с покупками, чтобы другой отдохнул, служить супругу во всех его нуждах. Радость должна быть оттого, что другому хорошо.)

4

— Геронда, в книгах можно прочитать, что секс якобы хорошая вещь, и чем больше им занимаешься, тем лучше. Приходится слышать, что у тех, кто от него отказывается, повреждается психика, что в молодом возрасте надо им заниматься 2–3 раза в день, для того чтобы в старости потом получалось хотя бы один раз.

— Ну и ну! Что за глупость, брат ты мой! Кто все это говорит? Сюда приезжал один врач — иностранец — он и в международных конференциях участвует — и говорил, что нет ничего лучше для организма, чем воздержание. Сперма оказывает большое укрепляющее воздействие. Мы, говорит, сразу можем определить юношей, которые часто вступают в половую связь, — когда сломают себе какую‑нибудь кость, в ней почти нет костного мозга, он стал как вода. И я таких ребят узнаю. Глаза у них делаются вот такими… (Старец показал мне — какими), память очень ослабевает, они становятся хуже стариков. Повреждается и их мозг. Был он, скажем, твердым, как сыр, потом становится жиже — как сметана, потом — как какая‑нибудь простокваша, потом — как молоко, а если и дальше будут упорствовать в разврате, то станет совсем жидким — как вода.

— Плотское влечение, Геронда, есть некое естественное желание, исходящее от плоти, как, например, голод, жажда, или же мы имеем дело со страстью? Плохо злоупотреблять этим — ведь не само по себе потребление пищи является злом, а чревоугодие — или это влечение само по себе есть зло? Было оно в раю у первых людей?

— Это самая настоящая страсть! А что же еще?! Страсть, которая проистекает от плотского мудрования человека. Человек духовный не имеет подобного рода влечений. Не потому, что он не способен на это физически — у него нет плотского желания по причине его духовного состояния. В каждом человеке есть плотское мудрование. Оно наследуется от родителей. Смотришь, ребенок, у которого родители отличаются чувственностью, уже в раннем возрасте испытывает похоть. Но ничего, этот недуг исцеляется. Он тогда как нежная молодая крапива, которая еще не превратилась в жесткий колючий сорняк, и его может легко выдернуть хороший духовник, лишь бы у него было рассуждение и он понимал что к чему, потому что вначале все растения похожи друт на друга, все выпускают по два листочка.

Люди — один меньше, другой больше — имеют плотское мудрование. Иной, так сказать, духовен на 30 процентов, иной на 40, иной на 60. Самое большее, с чем мне довелось встретиться, — 75 процентов. Только Иоаким и Анна были абсолютно духовными людьми, и у них после молитвы родилось сие бесстрастнейшее Создание — Пресвятая Богородица! Мне открылось это, когда я был на Синае.

— В видении, отче?

Старец ничего не ответил.

— И что же, Иоакима и Анну абсолютно духовными сделал аскетический подвиг или они уже с самого начала были такими?

— Помысл мне говорит, что такими они были с самого начала… Без пищи и воды человек умирает. Без удовлетворения плотского влечения с ним ничего не происходит. Он лишь страдает в душе, как страдает от других страстей: гнева, эгоизма, тщеславия, человеко- угодия. После заключения брака плотская связь допускается только для деторождения или по снисхождению к человеческой немощи.

5

Когда я еще не был женат, в беседах со Старцем мы касались вопроса о моем вступлении в брак. Старец наставлял меня так:

— Хорошо жениться в сравнительно молодом возрасте. Тогда все совершается более естественным образом. Естественно и легко один приспосабливается к другому. Смотришь, супруги, рано вступившие в брак, до самой старости в своих взаимоотношениях сохраняют некую детскую простоту. То же самое можно наблюдать и в монахах, пришедших на Святую Гору юношами. Верна пословица: «Или юношей женись, или юным постригись».

С годами все больше начинает работать в человеке логика — все он исследует, все взвешивает. И характер у него становится менее податливым, трудно ему приспособиться к другому человеку.

Чтобы женился достигший тридцатилетнего возраста, должны тридцать человек его на аркане тянуть, а в сорок лет — шестьдесят человек.

Трудно бывает принять решение о женитьбе, впрячься в это ярмо. Ты вот привык сейчас к жизни беспорядочной. И похож на дикую лошадь, которую хотят оседлать. Она мечется, брыкается и… убегает.

Накануне твоего бракосочетания или пострига зажми тебе нос — ты от внутреннего напряжения лопнешь. Ого — го, какой будет взрыв! (Старец рассмеялся.)

6

— Геронда, моя знакомая поддерживает отношения с одним человеком и думает о браке.

— А он об этом думает, желает этого?

— Ну… Немножко.

— Чтобы «немножко» связать себя брачными узами, нужно этого сильно желать.

7

У супружеской пары должен быть один духовник. Им нужно сразу прийти в согласие в отношении духовника, чтобы потом не иметь проблем. Ведь духовник очень помогает. Он видит в обоих супругах шероховатости, выступы и «обтесывает» их, чтобы подогнать друг к другу. Как два куска дерева, которые нужно соединить. Работая столяром, я обтесывал доски, чтобы они хорошо подходили одна к другой, сами становились на свое место. Затем забивал один гвоздик и не знал хлопот. Тогда как если доски не прилегают друг к другу, не совпадают, то даже если ты сколотишь их гвоздями, когда‑нибудь от давления они все равно разойдутся.

Поэтому и нужно столяру иметь в руках оба куска дерева. Он должен видеть, какой работы требует один и как, соответственно, обработать другой. Так обстоит дело и с духовничеством.

Очень помогает духовник. Многие пары, в которых муж и жена подходили друг другу и брак был заключен по взаимному влечению, затем распались, потому что они не получили помощи со стороны хорошего духовника. В то же время совсем вроде бы не подходившие один другому супруги, имея общего духовника, были счастливы в семейной жизни.

8

Когда женщина забеременеет, лучше всего немедленно отказаться от супружеских отношений или, если супруги не могут этого сделать, предельно их ограничить. По крайней мере, начиная с шестого месяца супружеские отношения нужно совсем прекратить — в противном случае не только возникает угроза для физического здоровья ребенка (возможность выкидыша и прочее), но наносится и духовный вред.

Дитя, еще будучи эмбрионом, невольно соучаствует в похоти, которую испытывает его мать, и уже от утробы приобретает страсть. Есть младенцы, которые сосут материнскую грудь и… разжигаются похотью! И в то же время встречаются парни восемнадцати — двадцати лет, имеющие бесстрастие, тело им нисколько не досаждает. В чем причина такого различия? В духовном состоянии их родителей. Это духовное наследство. Видишь как — родители оставляют своим детям в наследство не только дома и поля, но и свои страсти или свои добродетели.

Соответственно, богат кто или беден — оставляет много или мало.

Таким образом, бывают дети, получившие от родителей богатое духовное наследство — много добродетелей. Эти дети, если приложат и свое собственное усердие, свой собственный подвиг, могут подняться высоко в духовном отношении, потому что начинали подъем уже с большой высоты.

Потому и Пресвятая Владычица наша была столь чиста. Даже греховный помысл к Ней не приближался. Она — порождение святого корня. Иоаким и Анна были Святыми, и даже зачатие Пречистой было без сладострастия.

Однако Бог справедлив. Он взирает на работу, которую каждый ведет над собой. Аскетический подвиг, личные усилия каждого, подъятые для соблюдения заповедей Христовых, для благоугождения Богу — вот на что взирает Бог, а не на отправной пункт духовного восхождения человека.

9

Женщина во время беременности должна быть мирной, читать Евангелие, молиться, творить Иисусову молитву. Так освящается и ребенок. Воспитание чада начинается уже с этого времени. Нужно быть внимательным, чтобы ничем не расстраивать беременную.

10

Когда моя жена ожидала ребенка, Старец дал мне такой совет:

— Смотри, не огорчи ее сейчас чем‑нибудь! Будь крайне внимателен. Скажи ей, чтобы творила Иисусову молитву и читала Псалтирь. Это очень поможет ребенку. Не только сейчас, но и впоследствии.

11

Когда родился наш ребенок, от врачей, друзей, родственников мы услышали самые разные мнения относительно грудного вскармливания. Большинство настаивало на том, чтобы через несколько месяцев прекратить кормить дитя грудью. Мнение Старца было иным. Когда я спросил его об этом, он решительно заявил:

— Нет, дорогой, пусть твоя жена кормит дитя! Что может быть лучше молока матери? Ведь это и лекарство, защищающее ребенка от болезней. В моем селе детям давали грудь до пяти — шести лет. Вкушая грудное молоко, младенцы впитывают вместе с ним и любовь, и ласку, и нежность. Им сообщается чувство безопасности. Все это укрепляет их психику. Поэтому, когда ребята вырастали, у них была сила, и они одной рукой расправлялись с четниками. В грудном кормлении заключено многое, это не только молоко.

Кормящая женщина редко зачинает ребенка. Это и некая естественная защита матери от того, чтобы сразу же не забеременеть вновь. Кормление грудью — самое лучшее.

— Так как же долго, Геронда, кормить?

— Как можно дольше. Три — четыре года.

Моя супруга работала и очень уставала. Потом она заболела и измучилась еще больше. Все (врач, мама, свекровь, друзья) советовали и даже настаивали, чтобы она отняла ребенка от груди. Я снова поехал к Старцу и задал ему тот же вопрос. Он ненадолго задумался, взвешивая все обстоятельства, и сказал:

— Пусть кормит по крайней мере до двух лет.

Два года Старец определил как минимальный срок!

12

— Геронда, сегодня многие молодые люди не хотят иметь детей, потому что со страхом думают: в каком мире окажется их ребенок? Химическое и радиационное загрязнение, жизнь в условиях постоянного стресса, жестокое общество, войны… Мне тоже приходит мысль: если мы живем уже в антихристово время, может быть, не стоит человеку обзаводиться семьей и детьми?

— Нет, Афанасий, неправильно! Разве во времена гонений христиане не вступали в брак? Не рожали детей? И женились, и выходили замуж, и детей рожали! Надежду они возлагали не на людей, а на Христа.

Этот помысл — от маловерия. Бог в одно мгновение может все наладить. Исправить все перекосы. Люди строят свои планы, но есть свои планы и у Бога.

Знал бы ты, сколько уже раз диавол обматывал своим хвостом Землю, чтобы ее погубить… Но не дает ему Бог, разрушает его замыслы. И даже то зло, которое попускается лукавому, Бог использует в своих целях, направляет ко благу. Не беспокойся!

— Геронда, насколько далеко простираются обязанности родителей в отношении детей? Мы должны их материально обеспечить, — думают родители, — что- то им оставить. Но как много? Один дом? Два, три?

— Один мой знакомый, фабрикант, имевший много денег, жилых домов и другого имущества, вот что сделал: дал детям образование — они закончили университет, потом аспирантуру — и оставил им по одной квартире. Все остальное он раздал своим работникам и другим нуждающимся.

Прежде всего дети должны получить хорошее христианское воспитание. Это их важнейший жизненный багаж. Затем нужно их обучить — пусть освоят немножко грамоту. Хотят дальше учиться — университет, аспирантура — помочь и в этом, или чтобы овладели каким‑нибудь ремеслом. Чтобы, короче говоря, сами смогли зарабатывать на кусок хлеба. Ну а потом, если есть возможность, надо им что‑то оставить — участок земли, дом, чтобы и у них было свое гнездышко.

Есть и такие родители, которые совсем не заботятся о своих чадах, все проедают, ничего не оставляют детям. А некоторые оставляют им только свои долги! Это очень плохо.

В 1924 году один деревенский староста, размещая беженцев из Малой Азии, всех старался наилучшим образом устроить. Дать одному такое‑то поле, другому — такую‑то усадьбу… Себя он оставил на потом, себя не принял в расчет. Когда выросли его дети, они высказали ему обиду: «Всех ты устроил хорошо. А что же о нас не подумал?» И дети были правы. Одно дело, когда ты живешь один. Но если ты человек семейный, ты должен думать прежде всего о своей семье, а потом уже о других, у которых тоже есть свои родственники.

13

— Во время оккупации, — рассказывал Старец, — по соседству с нами остался один сирота. Никто не брал его к себе в дом. Люди думали: «Оккупация, сами с трудом перебиваемся. Как его прокормить?»

И вот один человек, отец десятерых детей, к тому же и бедняк, увидел несчастного и сжалился над ним! Позвал его в свой дом, положил под одно одеяло с остальными. «У меня их десять, ну а с этим будет одиннадцать! — подумал этот человек. — Бог не оставит».

Старец, радостный и счастливый, улыбнулся и продолжил:

— Видишь, у многодетного было богатое сердце, хотя сам он был беден. Поэтому и Бог посылал ему Свои богатые дары.

14

— Геронда, есть некоторые супружеские пары, которые хотят, но не могут родить детей. Почему так бывает?

— Чтобы устроилась жизнь и какого‑нибудь сироты. Одни бездетные супруги как только взяли к себе сироту, так сразу дал им Бог и своего ребенка!

15

Возвращаясь с работы в нервозном, взвинченном состоянии, лучше двадцать минут прогуляться в парке и прийти домой спокойным и улыбающимся, пусть и с опозданием.

16

Во время одного из последних наших с женой посещений Старца произошло следующее. Как только мы вошли в комнату (Старец лежал по причине болезни), он с улыбкой начал нас поддразнивать:

— Кто к нам пожаловал! Милости просим! Ну что, ругаетесь? А? Ругаетесь?

От неожиданности мы не нашлись, что ответить.

— Отвечай, Афанасий, ругаетесь друг с другом?

— Эх, что греха таить, Геронда, ругаемся…

Он улыбнулся:

— Ай — ай — ай, скандалисты вы такие — сякие, не ругайтесь! Со всеми другими ругайтесь, а между собой не ругайтесь! Слышишь, Афанасий, благословляю тебя ругаться с кем хочешь, а с женой своей не ругаться.

Он повернулся к моей жене:

— И ты, Анастасия — даю тебе благословение, знаешь, что значит благословение, — он говорил это и улыбался, — да, даю благословение — ругайся с кем хочешь, но друг с другом не ругайтесь.

И мы засмеялись этим странным его словам. Однако очень хорошо поняли, что, хотя Старец и смеялся, он говорил серьезно! Семейные ссоры он считал великим злом. Настолько великим, что давал нам не просто позволение, а благословение совершать сравнительно меньшее зло. Ругаться со всеми другими! Он благословил нас на это, лишь бы мы избегали такого величайшего зла, каким являются ссоры между супругами.

20 января 1990 г.

17

— Однажды, — рассказывал Старец, — пришел ко мне очень опечаленный человек. У него не ладились отношения с женой. Не хотели они видеть один другого, даже за стол вместе есть не садились. И детишек своих, а их было четверо, забросили настолько, что тем приходилось шарить в карманах — нет ли там чего- нибудь покушать.

Дело шло к разводу. Ходил он и к духовникам. Те говорили: «Терпение, ты несешь тяжелый крест». Что- то здесь было не так.

— Постой‑ка, — говорю, — когда вы поженились, вы любили друг друга?

— Да! Очень! Я любил ее больше, чем Самого Бога, — говорит мне. (Слышишь?! Больше, чем Бога! Эти слова произвели на меня плохое впечатление.) — Я, когда искал себе супругу, просил у Бога, чтобы она была красивая, богатая и, кроме того, образованная. Именно такую мне Бог и послал.

Вот что он мне сказал! И все это время главным в его жизни был секс. Душа оказалась на грани погибели! Ему угрожала опасность. Вот Бог и отъял Благодать Свою от его жены, чтобы его спасти.

Я говорю ему:

— Какой там у тебя еще «тяжелый крест»? Сам во всем виноват! Ты стал рабом страстей, и сейчас тебе дается возможность освободиться от них.

18

И живя в браке, человек должен сдерживать себя в отношении чувственных наслаждений. Свое сладострастие надо обуздывать.

19

Был у Старца знакомый, который долгие годы провел в борениях, пытаясь стать монахом. Через одного из своих друзей он передал Старцу просьбу помолиться, потому что члены его семьи разболелись и находились в тягостном состоянии духа.

Старец сказал:

— Чем дольше он будет оставаться в миру, тем больше болезней будет наводить искуситель на его близких, чтобы под благовидным предлогом удержать его. Видя, что человек в сердце своем колеблется, диавол создает такие обстоятельства, чтобы он никогда не развязался с миром! Я тоже помимо трех замужних сестер и двух братьев имел еще одну сестру, незамужнюю. Поработал, собрал ей приданое, чтобы душа была спокойна, и потом ушел в монахи. Не ждать же, пока она выйдет замуж. И откуда мне было знать, захочет ли она сама этого, состоится ли брак вообще?

Некто хотел стать монахом, но все откладывал. Сначала выдам замуж сестру, говорил он. Дай‑ка соберу ей приданое! Ну что же, сестру‑то он замуж выдал, а из мира все не уходил. Похлопочу, говорит, немного о маме. Тянул… Потом сестра развелась — соберу ей приданое побольше! Но ведь в таких случаях и Бог помогает… Приходит приданое — наследство из Америки. Сестра снова выходит замуж, и опять он откладывает постриг. И — сестра опять разводится!

Вот что устраивал диавол, чтобы удержать его в миру. В конце концов он женился и стал белым священником.

20

Отец Паисий мне сказал:

— Праведного, кроткого человека все пытаются отодвинуть на худшее место, опустить на дно, но как его люди ни толкают вниз, Бог его поднимает, как пробку. Сколько ни толкай пробку ко дну — вода ее будет поднимать вверх. Вот подлинный случай, происшедший с одним человеком, он сам мне об этом рассказал: «Умер мой отец, и братья принялись делить землю. Когда я увидел своих старших братьев, кричащих друг на друга и уже готовых подраться, что было делать мне, самому младшему? «Что дадут, то и дадут», — подумал. Выделили мне землю — сплошной песок. Ничего на нем не вырастишь. Тут мне было не прокормиться. Я вынужден был уехать на работу в Германию, чтобы содержать семью. Но что я обнаружил, когда вернулся на Родину спустя много лет? И с одной, и с другой стороны моего участка построены два больших отеля. И оба владельца хотят купить мой участок. Цена подскочила. Я получил сотни миллионов! Решил, отче, половину отдать нуждающимся, только не знаю кому. Вот и пришел к Вам за советом». — «Дай сначала своим братьям, чтобы не огорчить их, а с остальными деньгами делай, что хочешь», — так я ему сказал, Афанасий, чтобы не было между ними злопамятства.

21

Диавол старается сегодня все разрушить, чтобы новое поколение не нашло хорошей «закваски» и не смогло «подняться».

22

Смиренный человек бывает обычно и эрудированным, в то время как себялюбец, поскольку не смиряется, чтобы спросить у других, не имеет знаний.

23

Нужно упростить нашу жизнь. Роскошь утомляет. Есть люди, которые хотят постоянно менять мебель, другие вещи. Потом устремляются в погоню за еще большими деньгами и так исполняются душевного беспокойства.

24

— Геронда, у одного моего знакомого ребенок постоянно капризничает, кричит, дерется. В чем причина? Что делать?

— Послушай, дети не виноваты. Сегодня они заперты в квартирах. У них нет места, где бы им можно было побегать, поиграть. Над ними творится насилие. Они не могут порезвиться, дать себе разрядку. Сходят с ума и бьются головой о стену. Детям, чтобы расти естественно, нужен двор.

— Значит, отче, у детей, живущих в городских квартирах, возникают проблемы с психикой?

— Ну как же, если на них постоянный нажим, давление. Намного лучше, когда есть двор. Это естественнее.

Знаешь, если придешь в какой‑нибудь дом, где есть дети, и найдешь там все в полном порядке, в совершенстве, это плохой признак. Значит там — военная дисциплина и страх в детской душе. Лучше бы мама занималась воспитанием детей, беседовала бы с ними, читала бы о святых, о Христе, чем заботилась о порядке и бездушных вещах.

25

Сегодня человека доводят до одурения. Бедных детей то с одной, то с другой стороны атакуют разными теориями, в их душах возникают страх, тяжесть, и они находят выход в наркотиках и развлечениях. Но эти мирские развлечения лишь усугубляют душевную тяжесть.

Видите, уже в этой жизни человек в определенной мере вкушает ада — или рая, если живет в согласии с волей Божией, с Церковью.

26

Раньше детей с помощью красивых стихотворений учили любить Родину.

«Прекрасная наша страна, Лежит среди моря она. Прохладная голубизна И серебристые волны…»

— смотри, как сказано. Вот что закладывалось в душу ребенка.

Сегодня им этого не дают, обрекают детей на пустоту. И дома родители — тот занят одним, этот другим, где ребенку найти любовь? Дети чувствуют пустоту и страдают. Вот один бедолага — уж и не знаю, сколько раз он пытался покончить с собой, — когда приезжает сюда, падает мне в ноги. Сейчас закончил учебу, получил диплом и служит в армии, уже большой, пишет мне письма. «Папочка мой дорогой…» — пишет. Что делать ребенку?

Сначала нужно позаботиться заложить в детях основу, а потом уже все остальное — образование и прочее.

27

— Отче, сегодня на детей ложится такая нагрузка, их перегружают уроками, заставляют учить по два иностранных языка.

— Вот только древнегреческому не обучают!

— Да, так оно и есть! Что же изучать им — и английский и немецкий? Как быть?

— Пускай ребенок обучается какому‑нибудь иностранному языку, только без нажима. Пусть выучит немного, сколько может.

28

— Геронда, дети расстраиваются, получив плохую отметку.

— Послушай, сегодня взрослые хотят получать много денег за мизерную работу, а молодежь — получать высокие оценки не учась. А если возможно, то и не выходя из кафе или дискотеки — так это называется? Они хотели бы только звонить по телефону и узнавать, какую оценку им поставили.

29

Старец подарил старшеклассникам, ученикам 3–го класса лицея, книгу, в которой обосновывалось положение о том, что Македония — это Греция.

Однажды мы завели с отцом Паисием разговор на эту тему, и он сказал, что лучшее свидетельство о принадлежности Македонии Греции — это Священное Писание. Ведь богодухновенный Ветхий Завет называет Александра Великого «царем Греции», а царство его преемников — «эллинским царством». До наших дней в Сирии, Ираке, Египте, Израиле сохранилось много археологических памятников, возникших в эпоху царствования Александра Македонского и его преемников. Любой образованный человек об этом знает. Но нынешние заправилы большой политики хотят использовать «Македонское» государство в своих интересах, хотят изменить границы на Балканах, ослабить позиции Греции и Православия. «Но ничего, — говорил старец Паисий, — у людей свои планы, есть свои и у Бога».

30

Одному преподавателю Старец сказал:

— Когда у тебя будут свои чада, ты лучше будешь понимать и детей в школе.

Если кто любит детишек, пусть он их даже побранит по — доброму, они это примут и поймут! Молодые учителя подобны молодым бакалейщикам, которые, отпуская крупу, кладут на весы и снимают с них сразу помногу. А когда наберутся опыта, два — три зернышка бросят — и уравновесят.

31

В душе учителя не должна возникать неприязнь к детям. И когда ученики создают вам проблемы, знайте, что вы сами виноваты. То есть Вы сейчас расплачиваетесь за свои проступки в прошлом.

32

Человек должен любить своих родителей, почитать их. Сегодня говорят: какое там «почтение», оно уже отжило свой век. Находятся и другие, которые не заботятся о своих детях, во всем им потакают, и чего бы те ни попросили, все делают, чтобы угодить детям и тем самым завоевать их расположение. Порушены все устои.

33

Сегодня между поколениями пролегла огромная пропасть — родители не понимают детей, а дети — родителей. Один должен стать на место другого, и тогда будет достигнуто взаимопонимание.

Бедные дети не виноваты. Их бомбардируют со всех сторон разными теориями — то одной надо верить, то другой, и наконец они доходят до одурения, теряют голову…

Детей нужно «связывать», только осторожно. Вот я помидоры у себя подвязал ленточками. А если бы использовал проволоку, что было бы? Не поранил бы их?

И во многих христианских семьях сегодня на родителях лежит вина. «У нас все в порядке, — скажет кто- нибудь, — дети у меня ходят по струнке, не то что другие их сверстники, и я могу спать спокойно».

Вопрос не в том, что он заставил ходить детей по струнке и в чем‑то, может быть, переусердствовал из‑за отсутствия рассудительности, а в том, почему он это сделал. Если побудительными мотивами были боязнь греха, желание избавить детей от ада, страх Божий, тогда Бог помогает, и ребенку ничто не повредит. А если им двигал эгоизм? Если, воспитывая, он рассуждал так: «Мой ребенок — и посмел это сделать?» — тогда Бог не помогает. Не помогает, чтобы… исправить родителей.

34

— Геронда, в новом доме, который я буду строить, думаю сделать на нижнем этаже две комнаты — для своих родителей и тестя с тещей. Хорошо это?

— Да, очень хорошо! Молодец, что об этом подумал. На то, чтобы заботиться о родителях, есть сугубое благословение Божие.

И если не хватит денег на дом, я раздобуду «апан- дахусу», обойду с ней Святую Гору и принесу тебе. (У меня был помысл, что денег на дом не хватит, но я об этом ничего не говорил, он понял сам.)

35

Целуй руку своего отца и своей мамы… Из уважения к ним.

36

— Отче, нужно ли пороть детей, когда они шалят?

— Пороть ли их?.. Много или мало? — он рассмеялся. — Послушайте, страх является тормозом и избавляет ребенка от многих бед, пока он сам многого не понимает. Забирается, скажем, ребенок на стул. Он не чувствует опасности. Получив от мамы шлепок, он, когда снова захочет залезть, уже будет озираться по сторонам — не видят ли меня? — и если даже никто не видит, вспомнит о шлепке и угомонится. Не нужна мне еще одна оплеуха, — подумает. Так страх становится тормозом и младенцев от многого спасает.

Когда же дети начинают приходить в разум, надо садиться с ними рядышком и по — хорошему, вооружившись терпением, разъяснять им то, что они могут понять.

37

Родители порой причиняют детям зло своей неумеренной к ним любовью. Если она «вышла из колеи», то наносит ребенку вред. Чрезмерная, нездоровая любовь «душит» дитя.

К счастью, в некоторых детях есть мужество, и они избегают беды, с другими же происходит катастрофа.

Видишь, и у любви должен быть тормоз, своя мера. Из меня не получился бы хороший отец семейства, говорит мне помысл, потому что я не смог бы совладать с собой, сдержать свою любовь.

38

Родители должны быть внимательны к тому, какие книги находятся в доме, потому что они могут попасть в руки детей и причинить им вред. Дома нужно иметь только христианские книги.

39

Хорошо, когда семья: муж, жена, дети — имеет одного духовника. Это очень помогает.

40

Маленьким детям чтение Житий Святых приносит огромную пользу. По своей простоте они имеют большую веру. И таким образом приобретают добрые навыки. Тот, чья духовная жизнь начинается с малых лет, еще с начальной школы, — самый счастливый человек. Потому что у ребенка нет еще житейских попечений. У него вырабатываются хорошие привычки, и он продолжает им следовать. Детские годы были лучшими в моей жизни, в пятом — шестом классе я парил над землей… Затем, когда ребенок подрастет немного, в нем возникает благое беспокойство: кем я буду, чему мне учиться и так далее.

Годы, предшествовавшие 1940–му, до начала войны с итальянцами — мне тогда исполнилось шестнадцать — были лучшими в моей жизни. Потом война, разруха, счастливое детство осталось в прошлом. Трудно нам было.

41

— Некоторые дети более умные, более развитые, чем их сверстники. Они отличаются и смелостью. Им, как развитым не по годам, хочется дружить со старшими ребятами. Если повезет и они попадут в хорошую компанию, то получат пользу, а если в плохую — серьезно повредятся.

Наибольший вред маленькие получают от старших детей и неблагоразумных взрослых. Им любопытно, они идут послушать, о чем говорят взрослые, слышат плохое и повреждаются.

Во избежание вреда ребенку лучше общаться с ровесниками или с младшими. От этого и младшим будет польза.

Я дружил только с маленькими. Затем, подрастая, они меня оставляли и насмехались надо мной. Я немножко принуждал их поститься, даже матери возвышали голос: «Не водитесь с ним, он доведет вас до чахотки». А малыши радовались, что в их кругу взрослый мальчик.

Что мне потом было делать? Начал лицемерить, водить компанию со сверстниками. Они делали рогатки — делал и я. Стреляли в цель. Стрелял и я. Убил пару птичек. Постой‑ка, говорю себе, что же это творится? Своему младшему брату задал трепку, когда он убил птичку, — я тогда подобрал ее и закопал, — а сейчас сам убиваю? И я все бросил. Брал Жития Святых, другие книги и уходил в лес, читал, молился, забирался на какую‑нибудь скалу, подражая столпникам. Утром поешь — желудок полный. А когда начинает мучить голод, думаешь: ну вот, пора слезать, пока есть силы. Подниматься‑то легче, чем спускаться, потому что, спускаясь, не видишь, что у тебя под ногами…

Ребенка, в котором есть добродетельность, скромность, другие высмеивают и пытаются совратить.

— Кто, Геронда, дети это делают?

— Да, и они бывают здесь очень изобретательны. Пошли двое детей в город, в чистой одежде. Один поскользнулся и упал. Запачкался и стал как свинья, вывалявшаяся в грязи. Ему было не по себе находиться бок о бок с одетым в чистый костюмчик и не хотелось, чтобы все на него обращали внимание. Он изловчился и подставил другому подножку. Тот упал, измазался, и рядом с ним стало легче находиться… Добродетельный ребенок служит для развращенных сверстников обличением, и они пытаются его совратить, чтобы их самих ничто не обличало.

42

Отец Паисий мне сказал:

— Если с малых лет ребенок «наполняется» Христом, ходит в церковь с родителями, причащается, поет церковные песнопения, молится, то позже, когда он вырастет и уедет далеко от родителей, пусть даже окажется в плохом окружении — ему ничего не страшно. Он как кусок дерева, который, если его пропитать хорошенько олифой, уже не боится дождя. С такой пропиткой он воду не пропускает, отталкивает ее от себя.

 

Глава 2

О ЗДОРОВЬЕ

"Когда заболеешь, чем тебе поможет человек?.. Что‑нибудь отрежет, потом зашьет, даст горькие лекарства, вызывающие головокружение. А Христос… приходит и исцеляет одним ласковым прикосновением. Итак, в болезнях будем просить помощи у Христа".

43

Если бы мы знали, какую пользу приносят болезни, мы бы не хотели выздоравливать, хотели бы терпеть, чтобы получить лучшее место в раю, и не просили бы отца Стефана помолиться о нашем исцелении. (Смеется.) Зачем, отче Стефане, ты мне это сделал? Ты ведь знал, отче Стефане. Зачем ты это сделал? Объяснил бы мне хорошенько и не сотворил бы молитву. Зачем, отче Стефане?

44

— Геронда, антибиотики приносят вред человеку. Но в этот раз мы вынуждены были их дать нашей двухлетней дочке. Кто‑то из школы, где работает моя жена, ходил к гомеопату и получил исцеление от одной маленькой таблеточки. Нам говорят, что с самого начала нужно было лечить ребенка гомеопатией.

Два монаха из общины отца С. занимаются гомеопатией. Мы слышали — не знаю, правда ли это, — будто отец Порфирий говорил, что первая доза гомеопатических средств, которую дают больному, не производится в Греции, а привозится из Голландии, где над ней совершается особый обряд, то есть читаются магические заклинания. И еще вопрос — как относиться к иглоукалыванию?

— В иглоукалывании есть две школы. Одна — откровенно сатанинская. Последователи же другой вот что делают. Болит у тебя палец. Иглотерапевт знает, где проходят нервы, втыкает иглу, уничтожает нерв, боль прекращается. Да, но хорошо ли то, что он сделал? Устранил ли он причину болезни? Потом у тебя заболит другая рука, он умертвит и тот нерв, потом еще и еще. Что же будет в итоге?

В гомеопатии концов не найдешь. Многие здесь замешаны и многое сюда намешали. Примешь лекарство, говорят, сначала тебе будет хуже, а затем все пройдет. Болит у тебя, скажем, щека. Получаешь сильную пощечину — болит сильнее, так что предыдущее состояние кажется тебе ерундой, и ты переносишь его легко.

Кроме того, есть и такие, у которых болезнь только плод воображения. Идет этот человек к врачу. «Уходите, у вас ничего нет», — говорит ему врач. Снова идет и снова слышит то же самое: «Уходите, у вас ничего нет». Тогда он идет к гомеопату. Тот знает, что у него нет никакой болезни, но молчит и дает порошок — для избавления от навязчивого помысла. «Я выздоровел», — говорит после этого «больной».

— Отец Паисий, но ведь и то хорошо, что он избавился от помысла.

— Что ты, дорогой, ведь это обман! Кроме того, в человеке укореняется самость. После такого «исцеления» он скажет: «Видите, я был прав, врачи ничего не понимали».

Есть, наконец, и такие, кто просто не знает, куда себя деть, где получше устроиться — они становятся гомеопатами и находят «свое место в жизни».

Темное это дело, запутанное. Разные люди приложили руку к гомеопатии, доверять ей нельзя.

Кроме того, они отвергают всю остальную медицину. Это неправильно! Если у тебя температура 40 °C, что ты будешь делать? В данном случае традиционное лекарство выполняет свою задачу — сбивает горячку.

Большое впечатление на меня производит одаренность Еиппократа, у которого было столько откровений, наблюдений, исцелений. Это не какая‑то случайность, это было Божественное просвещение. Другой ученый из плесени сделал пенициллин. Один стар- чик в монастыре, зная об этом, посоветовал мне есть заплесневевший хлеб. Помогало, но сколько хлеба ты сможешь съесть? А тут человек на основе плесени создал лекарство и спас столько людей. Это не пустяки!

Для меня было бы авторитетным мнение какого- нибудь ботаника, ученого. Вот, некто написал книгу «100 трав — 1000 исцелений».

— Базэос, отче!

— Там говорится о травах, которые мы топчем ногами, а они исцеляют от большого количества болезней!

Приехал сюда один благочестивый человек, не хочу называть его имени. Врач, книгу написал. Я ему говорю: «Мята очень помогает при астме». — «Не знаю», — отвечает. — «Ба, — говорю, — ты врач, и этого не знаешь?» Видишь, и врачи недобросовестно поступают. Они отвергают травы и лечат только химическими препаратами. Если уж и в продуктах сегодня столько химии, то что говорить о лекарствах…

Я бы следовал советам специалиста по лекарственным травам. Вот, смотри, немцы сейчас расфасовывают мяту в пакетики и продают ее.

Есть много и мошенников. Один заявляет, что распознает все болезни по глазам. Хорошо, в отдельных случаях есть какая‑то связь, но как по глазу определить заболевание сердца? Другой якобы исцеляет все недуги через ухо. Втыкает туда иголки… Полная чушь. Это мошенники. Здесь нужно иметь рассудительность.

— Значит, отче, ребенка не надо лечить гомеопатией?

— Нет, гомеопатия это не то, чему можно доверять.

— А вот отец С., в общине которого несколько монахов, по образованию врачей, посылает их изучать гомеопатию.

Старец только покачал головой и ничего не сказал.

— Сам отец С. прошел курс гомеопатического лечения, и, хотя состояние его было очень тяжелым, он в конце концов поправился.

Старец опять с огорчением покачал головой, выражая несогласие, и наконец спросил:

— Что исцелило отца С.? Гомеопатия? (Быть может, давая этим понять, что отца С. исцелили приносимые за него молитвы.)

45

После этих советов Старца я решил глубже изучить вопросы, связанные с гомеопатией и иглоукалыванием. Вот вкратце то, что мне удалось установить.

Иглоукалывание получило развитие в Китае и внедрялось как метод лечения по императорскому указу. Тесно связано с мировоззрением древних китайцев. Так, они верили, что физическое заболевание есть результат воздействия злого духа на тело человека. Когда заболевал, например, желудок, они считали, что в этом месте угнездился демон. Чтобы изгнать демона — виновника болезни, — в соответствующие точки тела втыкали иглы, читая одновременно различные заклинания. По-видимому, именно этот вид иглоукалывания старец охарактеризовал как «откровенный сатанизм». Разве в наши. пни нет сатанистов? Разве не может кто‑то из них и сегодня практиковать иглоукалывание подобного типа? И если существуют такие лукавые и злонамеренные люди, которые впустили в свою жизнь, в свою душу сатану, думаете, они вам скажут об этом или напишут внизу под табличками на своих «медицинских» кабинетах?

В Греции отцом гомеопатии, этой «альтернативной медицины», является человек со средним техническим образованием, господин Витулкас. Он не только считается «отцом» гомеопатии в нашей стране, но широко известен и во всем мире в кругах гомеопатов.

Господин Витулкас был приверженцем и сотрудником индийского гуру Кришнамурти. Последнего Теософское Общество (масонского происхождения) хотело представить как Христа Новой Эпохи (много лет он разъезжал по миру, изображая из себя «Христа» нашего времени). В конце концов планы теософов провалились.

Из этой среды вышел господин Витулкас, и, естественно, образ его мыслей сформировался под воздействием восточных воззрений на Бога, мир и человека.

Несколько лет назад, когда гомеопатия у нас делала первые шаги, чтобы стать «гомеопатом» в Греции, достаточно было стажироваться от трех до шести месяцев у какого‑нибудь гомеопата — и можно было открывать свою собственную «лавочку».

Сегодня ситуация изменилась: принято решение о необходимости всякому, кто хочет заниматься гомеопатией в Греции, получить сначала диплом врача.

Организованной системы обучения гомеопатии не существует. Отсутствуют статистические данные, которые позволили бы оценить результаты воздействия гомеопатических «лекарств». Нет никакой статистики, свидетельствующей, например, о том, что из 1000 реально больных людей, прошедших курс гомеопатического лечения, столько‑то выздоровели, у стольких‑то состояние улучшилось, у стольких‑то ухудшилось. Ничего этого нет! Нет никаких данных! Более того, нам заявляют, что «гомеопатия не подвластна статистике».

В прошлом я сам два раза проходил лечение гомеопатией, лечилась и моя жена, а также многие друзья и знакомые.

В большинстве случаев ничего не происходило. Не было никакого улучшения. В других случаях болезнь прогрессировала и достигала некоей критической точки, и тогда, в запущенной стадии, больной был вынужден прибегать к помощи классической медицины.

Несколько раз были «исцеления». Как, например, в случае с моим конъюнктивитом. Этот легкий недуг прошел. Но когда через какое‑то время меня снова обследовал один офтальмолог, он удивился тем негативным изменениям, которые произошли в стекловидном теле глаза. Оно стало как у очень пожилых людей. Совпадение? Быть может. Но кто здесь даст определенный ответ?

Одна супружеская пара давала своим детям гомеопатические средства с очень раннего возраста. С трех лет или даже раньше. Дети никогда не принимали антибиотиков. Гриппы, инфекционные и вирусные заболевания переносили легко — с помощью одной «маленькой» гомеопатической таблетки.

Что же случилось впоследствии?

По прошествии нескольких лет использования гомеопатии один ребенок очень серьезно заболел. Медь и другие металлы, которые он все эти годы принимал, накопившись в организме, «вышли боком» — явились причиной тяжелой болезни.

Испуганные родители обратились за помощью к классической медицине, уведомили и знакомых о своей беде, теперь уже провозглашая гомеопатии анафему.

Можем ли мы быть уверены в том, что использование гомеопатических лекарств не даст с годами какого‑нибудь серьезного побочного эффекта? Если отсутствуют многолетние статистические наблюдения, то на чем основываются гомеопаты, когда убеждают людей, что «гомеопатические лекарства не дают побочных эффектов»?

46

Один мальчик пришел к Старцу, чтобы еще раз попросить его помолиться о своем отце, который в больнице умирал от рака. Он готов был разрыдаться. Старец духовно поддержал его:

— Не плачь! Еще не все потеряно. Что случилось? Для Бога нет ничего трудного. Нужно только, чтобы сам твой отец хотел получить помощь. Ему нужно лишь чуть повернуть ручку настройки, «выйти на одну частоту» с теми, кто о нем молится. Скажи ему, чтобы он исповедался и причастился.

47

— Однажды, — рассказывал Старец, — ко мне привезли парализованную девочку. Она попала под удар молнии, которая сожгла все нервные клетки. Бедняжка не могла двигаться, разговаривать, обслуживать себя.

Мне стало ее очень жалко. Разве для Христа сложно воссоздать какие‑то там клетки?.. Ну так что же: сейчас она уже невеста на выданье.

48

— Отче, у него давление, — сказал я, показывая на одного из паломников. — Может быть, Вы знаете какое‑нибудь лекарство?

— Давление? Иди‑ка сюда, я тебя сдавлю! (Шутя, берет голову и слегка сдавливает, в то время как посетитель с радостью и благоговением ощущает прикосновение рук Старца.)

— Давление, дорогой, происходит от внутреннего беспокойства, — продолжает уже серьезно Старец. — Ты разрешай легкие проблемы, а сложные оставь Христу. Не пытайся все решить сам. Потом приезжай сюда к Талеасу (хозяин бакалейной лавки в Карее), чтобы купить у него благое безучастие… Он тебе и в кредит отпустит! (Смеется.)

49

Ешьте много моркови. Она полезная. Очищает кровь.

50

Некогда я подхватил инфекционное почечное заболевание. За год пять раз принимал сильные антибиотики. Каждый раз по месяцу. И все безрезультатно. Поехал за советом к Старцу.

— Возьми чистый ячмень. Кипяти его, пока зерна не лопнут, и потом пей один отвар.

— Сколько пить?

— Пей сколько хочешь… Вреда не будет. Это и общеукрепляющее средство. Оно очищает всю мочевыводящую систему — почки, мочевой пузырь. Пей по одному стакану — утром, в обед, вечером.

— В течение какого времени, отче?

— Ну… пей месяц.

Я взял большой термос, емкостью около литра, каждый вечер наполнял его кипятком, бросал в него пригоршню предварительно промытого ячменя и оставлял там на всю ночь. Утром отжимал и пил настой.

Через пятнадцать дней я был совершенно здоров, и никакого лечения мне больше не требовалось. Ячмень сделал свое дело лучше, чем антибиотики, и, главное, без побочных эффектов.

51

В одно из последних моих посещений Старца, после операции по поводу рака, которая была ему сделана, он, как только меня увидел, воскликнул:

— Не проси! Не проси! Ты не сможешь выдержать боль. Она невыносимая, страшная!

Я стыдливо потупил голову. В молитве к Богу я просил дать мне «немного» болезни Старца, сколько смог бы понести. Мне было стыдно, потому что я не имел самоотверженности, чтобы просить занять его место, как в прошлом делал он, молясь за меня. Я ему ничего не говорил, он сам понял.

Старец продолжал:

— Раньше я не просил Христа, чтобы Он исцелил меня в самом начале болезни. Приходит Христос и одним ласковым прикосновением все исправляет, без боли, без каких‑то побочных действий, совершенно… А люди… И то добро, которое они тебе сделают, что это за добро?..

Раньше я говорил, что нужно терпеть, что нужно применять сначала все человеческие средства, а потом обращаться за помощью к Богу. Нет, не так. Нужно с самого начала просить помощи у Христа. Чтобы Он исцелил нас одним Своим ласковым прикосновением!

 

Глава 3

СОЦИАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ

Август 1988 г.

52

Один эколог сказал:

— Отче, ситуация очень серьезная, люди уничтожат планету!

— Сколько раз уже диавол опутывал своим хвостом Землю. Но Бог не попускает. Расстраивает его планы.

53

— Геронда, что же такое творится? Все политические лидеры — масоны! Что из этого выйдет?.. Откуда возьмутся достойные политики?

— Сейчас вопрос заключается уже не в том, является ли данный человек масоном, — а насколько искренне он привержен всей этой идеологии. Сегодня, не будучи масоном, не станешь премьер — министром… Да даст им Бог покаяние и заберет их в иной мир. И да явятся новые… Маккавеи!

Пятница 18 марта 1989 г.

54

Я посетил Старца вместе со своим отцом, учителем. Отец начал говорить о том, что система образования пришла в упадок, потеряно уважение к старшим и чувство ответственности.

Старец сказал:

— Раньше в школе во время праздников Пасхи, Рождества мы из уважения целовали руку учителю. Мы ему доверяли. И в армии целовали руку командира, когда получали отпуск. А командир говорил: «Передай от меня поклон твоим родителям».

— Он говорил это так, формально, или от души? — спрашиваю Старца.

— Это было движение сердца, он чувствовал ответственность. «Сейчас, — думал офицер, — когда эти ребята вдалеке от своих родителей, я за них отвечаю». У людей было уважение друг к другу.

И в селе, когда мы иной раз сидели за воротами и мимо проходил какой‑нибудь пожилой человек — все вставали, мужчины и женщины. Было почтение, особенно к старикам. Сегодня люди стали лукавыми. Смотришь, сегодня всё толкает человека ко злу. Однажды в автобусе я встал, чтобы уступить место другому. Он был младше меня, но выглядел уставшим от работы. А нам, монахам, дополнительная аскеза всегда на пользу. Кто‑то поднял крик: «Вот, лукавый монах! Встал, чтобы посадить своего братца! Брось, этот номер не пройдет». Что тут скажешь?

В другой раз вижу цыганку с восемью — девятью детьми. Она пыталась сесть в автобус. Кондуктор хватал детей и буквально швырял внутрь! Можно ли так обращаться с матерью, у нее и грудной младенец на руках!

Я поднялся, чтобы ей помочь. Разве цыганка не человек? По плоти, как потомок Адама, она — моя сестра. Может, она не христианка, чтобы быть и духовной моей сестрой, но у нас один и тот же отец — Адам, мы дети Одного и Того же Небесного Отца — Бога.

Кондуктор начал кричать: «Монах с собой и подружку протащил».

Уже нет в людях уважения, нет любви.

55

Когда по договору об обмене населением мы приехали из Каппадокии, нам должны были дать землю и дома в Игуменице. Это были турецкие села, жители которых, как предполагалось, переселятся в Турцию. Мы ждали, пока они уедут.

Идет наш староста к турецкому, а тот ему говорит:

— Это вы уедете, а мы останемся здесь.

«Ну и ну, — подумал староста, — как это понимать?»

Вот что случилось: они подкупили двух депутатов парламента и были причислены к албанцам. И таким образом остались, а нам пришлось отправляться выше — в Коницу. Кондилис, узнав об этом, разгневался, ударил кулаком по столу. Но он уже не мог ничего изменить, дело было сделано. Хороший был Кондилис, справедливый. Когда во время войны с Турцией готовилась высадка десанта, он не мог сдерживать себя, бегал по кораблю и кричал: «Ребята, семи смертям не бывать, а одной не миновать! Умрем героями!»

Оставалось еще сто метров до берега, а он уже прыгнул в море. Да, да, очень был горячий. Хороший был.

Этих «турко-албанцев» выгнал потом Зервас. Так Господь восстановил справедливость. Какие же это были варвары! Боже, упаси! Сколько людей они убили! Бедные греки спускались с гор, пешком, неся на спине тяжелый мешок, как правило, пшеницы, чтобы обменять ее на масло или соль и хоть как‑то свести концы с концами. Жизнь тогда была трудной. «Турко-албанцы» покупали у них то, что они приносили, а затем, стоило им выйти за ограду села, убивали их и забирали деньги назад. Скольких поубивали таким образом. Варвары… Страдали от них люди… Потом греки стали собираться вместе по 30–40 человек. «Если что и случится — на миру и смерть красна…» Но стольких сразу убить непросто.

56

Сегодня в миру люди хотят работать мало, а деньги получать большие. Подобное настроение овладело и многими из тех, кто пытается жить духовной жизнью. Хотят достичь святости, не прилагая усилий.

57

Приехал сюда один университетский профессор и говорит мне, что уже всерьез рассматривается вопрос о необходимости сжигать кости мертвых из‑за якобы возникшей нехватки места.

— Ба! — говорю. — Как это места не хватает? Такие пространства вокруг Салоник! Весь Хортьятис в вашем распоряжении! Заполнилось одно кладбище — через три — четыре года открываешь новое, чуть дальше. Не все же еще застроено этими многоэтажками?

Он завел речь о «санитарно — гигиенических» соображениях! О каких «санитарно — гигиенических» соображениях могут говорить те, кто заполнил грязью весь мир, кто загадил море в Салониках и повсюду. А косточки ведь омытые, чистые! Проявите хоть чуточку уважения! Но нет, им надо втоптать человека в грязь, обесценить его. Отсечь его от корней, от предков и традиций, чтобы он остался один — одинешенек, лишенный памяти и связи с предшественниками, с ценностями и устоями их жизни. Потом делай с ним, что хочешь, — напичкав всевозможными теориями. Хотят насадить в душах людей атеизм: «Умер? Все, нет человека!»

Им надо сделать так, чтобы нельзя было пойти на кладбище, вспомнить о покойном, воздать ему подобающую честь, задуматься серьезно над жизнью, понять, что мы странники в этом мире, что жить нужно праведно и достойно. Они хотят, чтобы ум человека не отрывался от этой временной жизни, был все время занят материальным.

Потом, среди этих косточек, останков есть и немало таких, которые принадлежат Святым, нам неизвестным. Во время одного своего путешествия в Раифскую пустынь на Синае я посетил кладбище Святого Георгия и нашел там кости ребенка. Они имели великую благодать… Это были Святые мощи. Проехал бульдозер и их разрыл — я собрал то, что мог. Столько лет они пролежали в земле… Что я ощутил тогда! А если бы не было кладбища? Ничего бы не осталось.

Раньше к мертвым имели такое уважение, что ничего у них не забирали. Однажды во время войны командир батальона сказал нам: у кого ботинки старые, тот, если хочет, может снять с убитого. Ни у кого не поднялась рука. А сегодня на Западе мертвых сжигают и хотят, чтобы и здесь делали то же.

58

Многое рассказывал нам Старец о войне и о тех ситуациях, которые на ней возникали.

— Те, — говорил он, — кто не хранил своей чести, расплачивались жизнью. Наш полубатальон отправился на замену батальона жандармерии. Но разгорелся бой, и мы меняли их уже после боя. Там был один жандарм, настоящая скотина — прости, Господи! — он накануне изнасиловал беременную женщину. Так вот, убили только его одного!

Война все расставляет по своим местам. На ней многое проясняется. Каждый поступает в соответствии со своим духовным состоянием. Если кто‑то достиг святости, он ею может обезоружить врага, если нет — может сказать: я убивать не буду, пусть лучше меня убьют.

Я, когда был связистом, всегда стремился к тому, чтобы на задание послали меня, а не другого. Лучше, думал, мне погибнуть. Если убьют другого, меня потом всю жизнь будет убивать совесть. Я к тому же постился и очень уставал. Командир узнал об этом и говорит: «Послушай, я предпочитаю тебя послать, ты расторопный — птицу на лету поймаешь, но ты должен хорошенько поесть, отдохнуть, набраться сил. Не знаешь, когда нас бросят на передовую». Тогда у начальства была любовь, отеческая забота, чувство ответственности за подчиненных.

59

Как‑то раз выпало много снега. Группа беженцев, покинувших свои дома, обосновалась в палатке. Там был и некий младший лейтенант, который начал приставать к девушке, так что та вынуждена была совсем уйти — на мороз, в пургу. С ней ушла и бабуля, сопровождавшая ее.

Неподалеку от того места находилась часовенка Святого Иоанна Предтечи, куда я иногда ходил зажигать лампадки. В тот день словно какой‑то голос приказал мне идти, хотя снега, воды было по пояс. Прихожу и что же вижу? Сидят двое под открытым небом, на холоде, посиневшие. Бедная старушка дрожит. У меня были ключи, я открыл дверь, устроились на ночлег. Дал им каждой по одной перчатке, свою шинель и лег поперек двери у порога. Замерз, продрог, напала тошнота…

Потом мне бедняжка объяснила, почему она сбежала: «Я сказала себе: уйду, сделаю, что в моих силах, а дальше пусть сам Бог управит». Я поразился — она предпочла смерть греху. А сегодня женщины сами провоцируют на грех! Что тут скажешь!

Потом этот лейтенант пожаловался начальству, что Арсений якобы выломал двери в церкви, да еще и завел туда мулов! (Старец рассмеялся.)

— Не верю, чтобы он мог такое учинить, — ответил командир, который хорошо меня знал. Стал меня расспрашивать о случившемся, но я ему ничего не сказал о том, что сделал младший лейтенант.

За всеми этими людьми, которые творили насилие, нечестие, несправедливость, — за ними на войне буквально охотились пули. После боя посмотришь, кого нет — как правило, именно этих людей!

60

Положение дел ухудшится, но потом все станет на свои места.

61

— Сегодня, по моим наблюдениям, большинство имеет одинаковый образ мышления, что старики, что молодые.

— Отче, молодежь возмужала или старики впадают в детство?

— Ни то, ни другое. Помешались и те, и эти. У 70 процентов не все дома. Остальные 30 процентов мыслят естественным образом — молодые люди как молодые, а старые как старые. Еще осталась закваска.

14 октября 1990 г.

62

Сегодня мир — это большой сумасшедший дом!

63

Все плохое Бог обратит ко благу. Да, Он использует зло во благо.

64

Когда бывают забастовки, я страдаю. Это все равно, как если бы кто‑то вгрызся зубами в грудь своей матери, чтобы напиться крови. Это преступление.

65

Сегодня царит всеобщее безразличие. Все пребывают в состоянии летаргии, духовного расслабления. Если и проявляют какой‑либо интерес, то только к своему кошельку, а не к тому, что есть истинное благо.

66

Человек, не полюбивший Бога, перестает любить и своих родителей, и соседей, и свое село, и свою Родину, потому что Родина — это большая семья. Такой человек становится никчемным.

67

Человек сначала любит Бога, родителей, потом братьев, соседа, друга, село, Родину, которая есть наша большая семья.

12 июня 1990 г.

68

Византия положила начало Святой Горе. Сегодня Святая Гора могла бы возродить Византию, лишь бы нам сохранить в себе силу, не «полинять», не «обесцветиться». Смотрите, люди сейчас во всем разочарованы и ищут чего‑то, что имело бы непреходящую ценность. Это очень легко. Лишь бы сами мы не «полиняли».

69

— Отче, турки снова угрожают Греции!

— Пусть себе угрожают. Я молюсь, чтобы Озал угрожал еще больше — надо европейцам наконец понять, с кем они имеют дело. Было бы хорошо, если бы Христос на полоборота ослабил винт, которым Он его прижимает. Так, как затянул этот винт на один оборот для Горбачева, для Чаушеску.

Молюсь и о том, чтобы Флоракис умножал свои словеса и люди поняли, кто он такой и чего добивается.

Декабрь 1991 г.

70

Я пришел к Старцу вместе с двумя рабочими Афониады, жителями Северного Эпира. Они были исполнены боли, подавленности и страха перед албанцами, которые собирались в шайки и грабили греческие села. Сама жизнь обитателей этих сел находилась под угрозой. Многие исчезали без следа. Их убивали. Все надежды на какую‑либо помощь иссякли.

Многое им рассказал Старец, хорошо знавший ситуацию в этом регионе, поскольку сам вырос в Конице.

— Мы надеялись на Грецию. Но сейчас, когда сами увидели, как здесь обстоят дела, уже не верим, что она может помочь, — эти слова были произнесены почти в полном отчаянии.

Старец бросил взгляд на меня, как бы желая предоставить мне слово, но так как нельзя было не дать ответа, сказал:

— Не бойтесь. Найдутся «шальные головы» и с той, и с другой стороны, которые освободят вас. «Шальные» в хорошем смысле — отчаянные парни, герои. Они не будут разбираться в политике — просто займут этот район, чтобы помочь. Политики в глубине души будут рады случившемуся, они связаны по рукам и ногам и сами действовать не могут. Другие смирятся, скажут: что произошло, то произошло. Не бойтесь. Действуют и духовные законы. Это наша боль. Мы — одна семья, и нас разделили. Все равно, что сказать: эти дети будут жить отдельно от остальных. Разрезали по живому!

Сколько раз мы освобождали Северный Эпир, сколько было пролито крови, сколько людей получили обморожения в горах. Все это не пропадет без следа.

Мы возьмем и Константинополь. То есть нам его отдадут. Не по доброте или по справедливости. Нет! Бог управит так, что крупные державы будут заинтересованы в том, чтобы именно мы владели Городом.

И Каппадокию мы заберем.

Я посмотрел на него с удивлением:

— И Каппадокию, отче?

— Э!.. Там будет такая свобода, что любой, кто захочет, сможет туда ехать, и Каппадокия станет, по сути, нашей.

Приверженцы Гитлера и Муссолини снова поднимают голову. Вмешиваются американцы: что, мол, тут у вас происходит? Нам помогут англичане и американцы.

— Хорошо, отче. Но ведь турок в Городе десять миллионов… и когда нам его отдадут, как мы сможем взять его под контроль?

— Их переселят на другую сторону (Босфора). Помысл мне говорит (он выделил интонацией слово «по- мысл»), что так поступят ради вод пролива, чтобы сделать их международными… И потом в Турции разразится холера, будет большое бедствие. Очень много людей умрет. Об этом говорил и Святой Арсений. Он написал тетрадь с пророчествами… Я тебе ее показывал?

— Да, отче.

— К тому же треть турок станет христианами.

3 декабря 1991 г.

71

— Геронда, у меня есть помысл сделаться иконописцем и оставить преподавательскую работу, потому что дети меня не слушаются и никакой пользы я им принести не могу.

— Обуздывай детей. Разве этого мало? Пусть у них будет тормоз. Представь‑ка, придет кто-нибудь и им скажет: «Не читайте книги! Зачем вам это нужно?» Даст им и порцию гашиша: «Вот, попробуйте — увидите, какая отличная вещь». Тебе бы такое понравилось?

— Нет.

— Ну, так давай будем немножко их обуздывать.

72

Я вижу, что и у этого правительства дела идут не очень успешно, хотя намерения у него были хорошие. Оно не справилось со своими задачами.

Каждые четыре года Греция превращается в большой сумасшедший дом. Уходит одно правительство, приходит другое, увольняет сколько угодно чиновников и набирает своих; не важно, соответствует ли человек должности — лишь бы был свой. Но от этого никакой пользы. Плохо работает государство.

Этот уволенный служащий, которому надо содержать семью и которого послали куда подальше, кипит гневом и, где ни оказывается, ведет пропаганду, прилагает усилия, чтобы сбросить новое правительство и вернуться на свой пост.

Люди, таким образом, исполняются ненависти, и государственный аппарат работает плохо. Каждые четыре года такая чехарда.

Когда был король, он имел армию и полицию и никто не мог выгнать служащих. А сегодня их выбрасывают на улицу, чтобы поставить своих людей. Я не идеализирую то время. Но вот это было хорошо.

Сегодня все рвутся к власти. Караманлис прогнал короля и занял его место. Папандреу хотел сделать сына премьер — министром, чтобы самому стать президентом. Все борются за власть. У политиков нет никаких идеалов.

73

Старец принес нам тетрадь, где были записаны некоторые пророчества святого Арсения Хаджефенди. Святой предсказывал, в частности, события 1923 года и говорил о том, что греки из Малой Азии опять вернутся на свою родину.

Старец сказал:

— Помимо того, что на территории Турции будут созданы государства курдов и армян, в ней разразится холера, которая истребит многих турок.

74

Сегодня человек стремится захватить место другого. А от нас требуется войти в положение другого, лучше понять его и тем самым приумножить мир.

Ныне все говорят о мире и делают бомбы!

Сначала нужно примириться с Богом, потом с самим собой и потом — с другими людьми… Чтобы приумножить добро, чтобы добро возобладало благими средствами.

75

— Геронда, во мне все протестует против современного общества, оно несправедливое, и я хочу сбежать от него в какое‑нибудь село, чтобы иметь как можно меньше контактов с людьми.

— Сегодня зло уже стало непереносимым, несправедливость умножилась до крайности… Ох — ох- ох… — Старец, исполненный скорби, не мог говорить и только горько вздохнул. Затем продолжил: — Раньше, если что‑нибудь загнивало в корзине торговца овощами и начинало пахнуть, зеленщик, почувствовав запах, выбрасывал сгнившее. На худой конец, мог один — другой соседний овощ подпортиться. Сегодня вся корзина гнилая. Сегодня человек может продать свою деревню за бутылку водки. Люди подешевели. Вещи подорожали, а люди подешевели.

А уезжать нельзя. Нужно благими средствами приумножать добро.

Вот увидишь, в конце концов люди будут вынуждены поставить над собой царя. Чтобы был верховный арбитр.

76

— Геронда, если творится несправедливость, не должны ли мы протестовать, говорить об этом?

— Не слушают. Человек может иметь духовную красоту, быть украшен добродетелями, и его все равно не слушают. А уж если в нем есть какой‑нибудь изъян, то и подавно не слушают.

77

Сидя на деревянных чурбанах во дворе кельи Старца, группа интеллигенции ожидала услышать от него слово. Старец сказал:

— В старину люди пахали на волах. Один или два вола кормили всю семью. И когда вол старел, хозяева его не убивали. Его трудами, говорили они, мы имели пропитание. Они любили его, и рука их не поднималась убить животное, его просто оставляли в покое в углу двора и ухаживали за ним, как за престарелым человеком. Сегодня люди сильно изменились. Они даже своих родителей не хотят призирать в старости. Стремятся поскорее завладеть их собственностью, а потом сдают в дом престарелых. И там несчастный старик изнывает от тоски и одиночества, лишенный радости общения с внуками, с детьми. Да и у сиделок в этих заведениях жестокое сердце. Все строго по часам: обход палат у них во столько‑то. А старик обмочился, запачкался, нуждается в судне, но должен, бедняга, страдать, пока не придет назначенный час.

Раньше людям в работе помогали животные. Если вол или осел уставали, их сильно не нагружали, следили, чтобы они отдохнули, были напоены, накормлены. Если повреждали себе ногу — хозяин переживал, жалел несчастное животное, лечил его. Все это усовершенствовало сердце, умягчало его. А сейчас? Попала машина в аварию? Сломался трактор? Отбуксируют в гараж, поработают над металлом газосваркой, раз — два и готово, никто не переживает. Это делает человеческое сердце жестким, железным. Я не призываю вернуться к волам. Только говорю, что сердца людей сегодня ожесточаются.

Раньше никто не имел холодильников. Поэтому если у кого было что лишнее из продуктов, то он заботился о том, чтобы отдать это соседу, чтобы не испортилось. И, так сказать, по необходимости люди учились делиться, отдавать свое, думать о ближнем. Сегодня, если останется лишнее — положат в холодильник. Это, рассуждает человек, я съем завтра, это — послезавтра. Думает только о себе. То есть поступает как эгоист. Умножается эгоизм.

78

Эту историю Старец рассказал, когда мы обсуждали проблему, связанную с мусульманами Фракии.

— Приехал сюда один негодный человек, учитель, и привез с собой десять — пятнадцать детей. Во дворе рассыпаны были какие‑то крошки, вокруг них собрались муравьи двух видов и их растаскивали. В какой‑то момент, слышу, он говорит детишкам: «Видите этих больших муравьев, которые сильнее? Это турки. А мы, греки, как вон те маленькие, желтые». Ах ты, бесстыдник, что же ты говоришь детям? Нет, ребята, он объяснил вам неправильно. Маленькие муравьи побеждают крупных, хватают их за щупальца, сдавливают их и берут верх, те уже ничего не могут сделать. Я‑то знаю, сам наблюдал.

— Отче, ни для кого не секрет, что мусульмане составляют большинство населения Фракии, — сказал я.

Старец строго одернул меня:

— Что за чепуха! Мне доподлинно известно, как обстоит дело. Лучше вообще не открывать рот, чем говорить такое. Это неправда.

Это говорят мусульманские священнослужители. Они получают двойную плату — и от турецкого министерства иностранных дел, и от греческого.

Двое отцов отправились однажды в некое высокогорное фракийское село. Их издалека увидел мулла и выбежал навстречу, чтобы перехватить еще на подходе. Начал кричать: «Что нужно здесь попам!» Завязался разговор, во время которого он постоянно выделял: «мы», «вы», и снова: «мы», «вы», все время противопоставляя одно другому.

Тогда один отец спрашивает: «А почему ваше село называется «Монахи»?» Кто‑то из стариков ответил: «В давние времена здесь разразилась эпидемия и многие поумирали. Однажды пришли сюда семь монахов и болезнь внезапно прекратилась. С тех пор и носит село такое имя». — «Молчи, не вздумай еще раз подобное сказать!» — заверещал мулла. — «Нас заинтересовало это название, — говорят отцы, — и мы пришли посмотреть, нет ли тут какого‑нибудь монастыря».

79

Много дел натворили турки, только и забот им скоро будет, что готовить коливо.

80

ЕС (Европейское Сообщество) — государство, созданное Израилем… Долго оно не протянет.

81

Как‑то раз, смущенный действиями некоего духовника, который пытался навязать свои политические воззрения одному духовному чаду, я пришел к Старцу, чтобы узнать его мнение.

— Для меня рука, которая не поднимается для совершения крестного знамения, будь она «правая» или «левая», — одно и то же. Между такими «правыми» и «левыми» нет никакого различия, — сказал Старец.

82

Старайтесь разобраться, кто из кандидатов честный, справедливый человек, за того и голосуйте на выборах. Сегодня у нас нужда не в умных, а в порядочных людях.

83

Если бы коммунисты не были атеистами, не были гонителями Христа, я согласился бы с ними. Хорошо бы было, если б поля, заводы принадлежали всем… А не так, чтобы одни голодали, а другие выбрасывали продукты.

Когда материальные блага не распределяются по- евангельски, их в конце концов распределяют при помощи ножа.

84

— Греки-понтийцы и выходцы из Малой Азии в 1922 году лишились своего имущества и оказались в Греции на положении нищих, будучи вынуждены работать на других. Многие из них имели образование, знания и разбирались в том, как делаются деньги и политика… И вот они говорят: пора теперь нам оказаться у власти, чтобы вернуть себе свою собственность… Идут и записываются в коммунистическую партию. И, будучи людьми образованными, занимают там высокие посты в надежде, что ситуация в стране изменится и они окажутся наверху.

Находят каких‑нибудь простецов и, вскружив им голову, заставляют повсюду вмешиваться и творить зло. Говорят, например, полевому сторожу: ты будешь окружным уполномоченным по вопросам развития сельского хозяйства. «Вот это да… Теперь я что‑то из себя представляю!» — думает тот, радуется своей важности и начинает активно им помогать.

Потом, когда они поняли, что проиграли гражданскую войну, вернулись в свои дома вместе со всеми, где- то что‑то подправили в документах, снова заняли ответственные должности в государственных службах и министерствах и — давай притеснять простых людей.

В Конице был один коммунист, отец семейства. Простой, хороший человек. Нашел работу — а полиция его прогоняет. Находит другую… «У тебя документы не в порядке», — говорят ему и снова прогоняют. Вот что творилось.

Иду, нахожу полицейского (мы были знакомы). «Слушай, — говорю, — что делать этому человеку? Мы его вынуждаем или воровать, или убивать». — «У меня приказ, — говорит. — Сверху». — «Приказ!.. Нашли, на кого охотиться! Те, кто издает сейчас эти приказы, они‑то и вершили дела, на них лежит ответственность. А сегодня изображают из себя суперпатриотов».

Многих из них я знал лично. Ну, потом оставили этого человека в покое…

Позже многие из бывших коммунистов вступили в ПАСОК, чтобы получить места и дотации.

Один их командир, не дай тебе Бог такого встретить, был настоящий преступник… Не все, конечно, были такими, но он был особенно кровожадный. Много чего натворил… Как‑то раз вошел со своим отрядом в некое селение. К нему подвели пленника. «Зарежьте его», — приказывает. Видит, что люди колеблются. Бросается сам, хватает его за волосы и на глазах у всех режет, как барана.

— Ну и ну! Правда, отче?

— Правда! И что сделал потом! Попросил хлеб, вытер об него нож, запачканный в крови, и… съел этот хлеб!

— Ох! Сейчас стошнит.

— Да… Потом он стал «правым»… Сегодня — в ПАСОК… Получил денежную дотацию и построил завод в Янине. Еще жив… И здоровье у него хорошее! Видишь, Бог ему продлевает жизнь, чтобы у него не было оправдания. Чтобы он не мог сказать: «Если бы Ты дал мне пожить еще немного, я бы покаялся» — и тем самым переложить ответственность на Бога. Да ведь и умом‑то он не обделен — как говорится, семи пядей во лбу… Да смилуется над ним Господь, потому что этот человек в очень тяжелом состоянии.

«Трости надломленной не переломлю и льна курящегося не угашу», — говорит Бог в Священном Писании. Чтобы не дать оправдания таким людям. Потому что они скажут Богу в день Суда: «Ты виноват в том, что я погас. Ты виноват, раз переломил меня. Я бы сам собой исправился».

Горе тем, в ком много гордыни и кто никогда не падает в этой жизни и поэтому не смиряется. Потом они падают раз и навсегда. Умерев, падают прямо в ад… Когда человеческая гордыня переходит определенные границы, она становится демонической гордыней. Такие люди потом уже не падают в этой жизни, все у них идет как по маслу, и поэтому они не смиряются… Потом они падают прямо в ад! Ты это понял?

— Да, отче, понял.

85

— Однажды пришли повстанцы — коммунисты и расположились лагерем рядом с нашим селом. На холоде, голодные… Мне стало их жалко. Взял хлеба и понес им. Не важно, что в горах они охотились за моим братом. Я выполнял свой долг.

— Как они Вас приняли, отче?

— Чудом остался невредим. Они не могли поверить, что я пришел их накормить!

86

— В другой раз коммунисты захватили наше село. Собрали нас в одном доме, натолкали людей как сельдей в бочку. Мы спали на каменном полу, ноги одного — на голове другого, так было тесно. На другой день устроили над нами «суд». Хотели осудить и меня, но не могли ни к чему придраться. Крики, угрозы… Наконец один наш односельчанин, взявший на себя роль судьи, говорит мне со злобой:

— Почему твой брат воюет в отряде Зерваса?

— Скажи, пожалуйста, — говорю, — он мой старший или младший брат?

— Старший, — отвечает.

— Ну так если он старший брат, будет ли он отчитываться передо мной в своих действиях?

Он не нашелся что сказать и отдал приказ запереть меня одного в отдельной комнате. Созрел у них план по внушению диавола. Этот односельчанин знал, что я человек верующий, церковный. И вот вечером они подсылают ко мне двух девушек из отряда повстанцев, почти совсем раздетых… Я растерялся.

— Мати Божия, помоги! — возопил в сердце. И сразу ощутил помощь свыше.

— Что же, собственно, произошло?

— Я их стал видеть бесстрастно, целомудренно. Как будто они не были раздеты… Так, скажем, Адам видел Еву в раю до падения. Глазами невинности и простоты, без плотского лукавства.

— А что было потом?

— Потом я с ними поговорил по — хорошему… «Девушки, что же вы такое делаете… И вам не стыдно?» В конце концов они устыдились… Оделись и ушли, расплакавшись! Помогла Благодать Божия!

87

В нашем селе несколько семей сильно пострадали от повстанцев. Когда пришла регулярная армия, некоторые решили отомстить за себя.

Пошли, захватили дома «левых» и их близких, намереваясь расправиться с ними. Я вступился: «Что, будем Моисеев закон применять? Око за око? Разве мы не христиане?» Еще немного и мне самому бы досталось. Столько натерпелись люди! Один потерял жену, другой ребенка, третий брата, много было горя…

88

Как‑то раз мне передали просьбу Старца зайти к нему. Я пошел, радуясь, что снова увижу его. Он был в приподнятом настроении, угощал меня, много шутил. Потом объяснил причину, по которой меня позвал.

— Возьми это письмо, отвезешь его в монастырь, в Суроти. Подожди, я принесу марку.

Я рассмеялся, подумал, что Старец шутит. Если я лично передам письмо, зачем нужна марка? Рассмеялся и Старец и продолжал шутить. А потом принес марку и, звучно пришлепнув, наклеил ее на конверт, не переставая при этом делиться некоторыми своими остроумными наблюдениями, которые заставляли меня буквально покатываться со смеху.

После того как мы вволю посмеялись, Старец посерьезнел и сказал мне:

— Я с серьезным намерением наклеил марку.

Я посмотрел на него с удивлением, а он продолжал:

— Да, именно так… Чтобы не нанести ущерба.

— Кому бы Вы нанесли ущерб, отче?

— Государству! По правилам, я должен был бы послать письмо по почте, заплатить и государство получило бы налог. А отправив письмо без марки, я украл бы этот налог у государства!

— Но как же… другие воруют пачками пятитысячные купюры, а Вы переживаете из‑за какой‑то марки!

— Не важно. Если кто‑то вор, неужели и мне им становиться? Если другой убийца, то и мне убивать? Так не пойдет.

— Но, отче, сейчас ведь все кому не лень пытаются обворовать государство, присвоить деньги, собранные в виде налогов. Приходят богатые, обещая построить какой‑то завод или еще что‑то сделать, получают от государства «дотацию» — деньги налогоплательщиков, а потом различными способами их «проедают». Вкладывают эти деньги в зарубежные банки, покупают квартиры в Женеве, в Париже… Этим занимаются богачи, политики, все, кто пытается пробиться к власти… Зачем нам платить налоги? Чтобы эти люди их присвоили?

— Те, кто это делает, — худшие из греков. Почему я молюсь, чтобы «подул ветер», смел их всех, политиков и прочих— и стали у руля другие, более порядочные. Строит политик себе виллу — ладно уж, чего там, пусть строит. Но пусть позаботится и о своем городе, о Родине, пусть сделает что‑нибудь для общего блага.

Современные же политики только о личной выгоде беспокоятся. Им совершенно безразличны общее благо, Родина, государство.

До чего мы докатились!

Раньше люди берегли свою честь. Если кто‑то занимал ответственный пост, он старался сделать что‑нибудь для других. «За меня проголосовали, мне оказали доверие» — человек об этом не забывал. Многие и из своего кармана добавляли средства, лишь бы была польза родному селу или Отечеству, государству. Родина как большая мать. Своими крылами она ограждает всех греков, чтобы они могли работать, жить спокойно, служить Богу! Представь, были бы здесь турки. Шел бы ты утром на работу, в поле, и не знал бы, вернешься ли живым! Работал бы, а плоды твоего труда силой бы у тебя отбирали… Или жену, или твоего ребенка. Мы, греки, пережили все это.

А сегодня существует греческое государство и против этого государства все воюют! Взялись его уничтожать. Каждый по — своему. Один не хочет платить налог, другой — добросовестно работать, выполнять свои служебные обязанности, — чтобы плохо работал государственный механизм, ухудшалось положение в торговле, в экономике — везде. Хотят уничтожить греческое государство.

Если мы не поддержим наше государство, то кто его поддержит?

— И что же, отче, надо нам платить налоги, чтобы их «проедали» другие?

— Мы сделаем то, что положено. Выполним свой долг, а дальше ответственность ложится уже на других.

89

Как‑то раз мой дядя, живущий в Америке, нашел способ доставить мне дорогую машину по низкой цене. Предложение было заманчивым! Я мог бы оставить автомобиль себе для личного пользования или перепродать его потом, легко получив прибыль в несколько миллионов драхм. Отправился за советом к Старцу.

— Это законно? — спросил он.

— Мы изменим имена, но никто от этого не пострадает и никто это не узнает.

— Нет… Мне это не нравится! Это мне не по душе. Ты обманываешь государство и обходишь законы! Я люблю, чтобы все было по закону. Платишь налог — и душа спокойна! Тут вот один построил на некоем участке земли дом, самовольно или «полузаконно», и говорит, что это обошлось ему дешевле. Не хотел бы я жить в таком доме!.. Пусть все будет как положено.

90

В письмах, которые мне присылают, люди сообщают или о раке, или о проблемах с психикой, или о распаде семьи. Вот три основные темы.

91

Попомни мое слово: придет время, когда и те, кто сегодня совсем или почти не верит в Бога, изменят свое мнение и признают, что религия — хорошая вещь, что она помогает человеку и обществу.

92

Однажды Старца посетила группа друзей. Он спросил одного из них:

— Ты где работаешь?

— В гражданской авиации, инженером.

— Знаешь такого‑то?

— Нет, отче… Нас ведь много.

— Познакомьтесь. В эти трудные времена хорошо бы вам познакомиться, чтобы помогать друг другу. Случится, например, какая беда, а ты побоишься обратиться к другому, который и помочь готов, да только ты этого не знаешь.

В наши дни люди живут в одном доме, а между собой незнакомы.

Раньше, если кто собирался в путь, сообщал об этом окружающим. Или другой, у кого была телега, спрашивал: «Куда идешь? Откуда?» Это было не праздное любопытство, окружающие хотели помочь! Говорили: «Садись, подвезу», или: «Если можешь, подожди, через два часа мне как раз надо запрягать лошадь, поедем вместе», или: «Завтра поедем, заходи в дом, у нас переночуешь…» Так люди знакомились друг с другом. В каждом селе имели кого‑то знакомого и во всех нуждах друг другу помогали.

Слово «сосед» раньше было не пустым звуком. У соседей человек находил помощь, поддержку. А сегодня родные братья живут в одной многоэтажке и только через три года узнают об этом!

Монах — иное дело. Он покинул знакомых и родственников, чтобы войти в великую Божию семью, полюбить всех людей.

Вы, миряне, должны иметь связи друг с другом, с родственниками, чтобы оказывать помощь друг другу.

93

— Сегодня взят курс на национальное примирение, что Вы об этом думаете, отче?

— Забыть старые счеты — это хорошо. Но оправдать коммунистов — нет! Что же получается: тот, кто защищал государство, поступал неправильно? Вопрос о повиновении государству — разве это пустяк? А забыть старое — да.

94

— Посмотрите, — говорил Старец группе паломников, — для скольких детей стал домом железнодорожный вокзал в Салониках. Подошел бы кто — нибудь к этим сиротам, несчастным, одиноким, помог бы им.

Один пожилой учитель сказал:

— Отче, едва какой‑нибудь взрослый к ним приблизится, они начинают юлить, избегают его. «Что тебе от нас нужно?» — говорят. К ним не подойдешь.

— Нет — нет. Даже к животным люди находят подход с помощью одного лишь куска хлеба. Если есть любовь, то дети это чувствуют. Нужно не просто «продемонстрировать любовь», формально исполнить свой долг, но начать действительно болеть за них, возлюбить их. Бедняжки испытывают такую нехватку любви, и материнской, и отцовской, что, сколько им ни дай ее, не насытятся. Это как море — реки вливают в него столько пресной воды, а оно остается соленым.

В маленькой комнатушке, в которой втроем только можно поместиться, их жило одиннадцать человек. И никому нет дела до этих нищих.

Некоторые христианские благотворительные организации имеют своих подопечных, составляют специальные каталоги, а к этим бездомным детям никто не проявляет интереса. Дети приходят в отчаяние. Потом они становятся добычей разного рода мошенников, которые настраивают их соответствующим образом и используют в своих целях.

Можно от них услышать и такое: «Чем покончить с собой (они и об этом помышляют!), лучше я буду жить здесь».

Создал бы кто‑нибудь объединение или фонд, чтобы помочь им насколько возможно. Скольким я говорил об этом. Никто ничего не делает. Современные люди пригодны только для парадов, не для борьбы. Где им бороться со злом?

Нужно болеть душой за несчастных, любить их. Если не болеть за них — лучше вообще ничего не делать. А знаете, какое они имеют благородство, великодушие!

Приехал сюда один такой бедолага. Я ему сказал, чтобы пошел в Кинот к моему знакомому и взял «апандахусу» с большой печатью. У него слезы на глаза навернулись: «Только не это, отче! Я лучше поработаю в каком‑нибудь монастыре».

И работал — чтобы закончить вечернюю школу.

95

Раньше, если какой‑либо благочестивый мирянин, или священник, или тем более монах заботился о том, что происходит в мире, такового, считали, надо запирать в башне.

Сегодня же в башню надо запирать того, кто об этом не заботится, потому что враги Христа хотят разрушить все. В апостольские времена христиане могли отделиться от мира, потому что весь мир был языческим, принадлежал язычникам, и они делали, что хотели. Но после Константина Великого положение дел изменилось. Мир стал христианским. Открыты храмы, действуют христианские организации… Церковь стала свободной. На нас лежит ответственность. Все это наше. А они сегодня хотят все разрушить.

96

Смотри, животные не могут сотворить великого зла, потому что у них нет соображения. Вот если бы оно у них было… А человек, далеко отошедший от Бога, делает большое зло. Как один из наших, который отправился в свое время за океан, освоил там бухгалтерию и сейчас самого диавола оставит с носом. У людей, творящих зло, нет между собой любви, согласия, и поэтому оно так не прогрессирует. Если бы у них было согласие, они творили бы великое зло.

 

Глава 4

О ДУХОВНОЙ ЖИЗНИ

Декабрь 1988 г.

97

— Отче, в Житиях Святых мучеников мы читаем о том, через какие страдания им пришлось пройти. Я поражаюсь, как они все это вынесли. Что же происходило? Бог давал им Свою Благодать, и они не чувствовали боли, или что‑то иное?

Старец несколько подался назад и окинул меня пристальным взором, как делал это не раз (я уже знал, что он своим духовным зрением как бы оценивает глубину моей души, возможности моего восприятия), и сказал:

— Любовь ко Христу, которую они имели, давала им силы. Мученики очень любили Христа, любовью всесожегающей, и из‑за нее не чувствовали боли… Однажды вот загорелся дом, а в нем остались дети. Мать бросается в огонь и не берет в расчет ничего. Возвращается, держа в объятиях детишек. Получила ожоги, обгорели лицо, волосы, руки… Но она ничего не чувствовала. И внимания не обращала на боль, потому что думала о детях. Потом, спустя какое‑то время, стала ощущать боль. Да, так…

Как‑то раз во время войны в наше село поступило известие, что идут немцы. Все собрались и ушли в горы. А братья мои были внизу, на поле. Кто их предупредит? «Им уже ничем не помочь, — говорят маме, — хоть этот у тебя останется». «Если их убьют, — говорю, — то пусть и меня вместе с ними», и — бегом. Попал на одно поле, свежевспаханное, увяз по колени и оставил в пашне ботинки. Станешь ли их там искать! Бегу дальше босиком, ни на колючки, ни на камни не обращаю внимания. Тернии вонзаются в ноги, а мне не до того. Оботрешь ногу о землю, чтобы сломать колючку и чтобы ветка за тобой не волочилась, и снова бежать. Потом — переправа через реку, сплошные камни. Пока бежал, шипы все глубже впивались, но я о них не думал. Но вот и братья.

— Немцы!

— Где немцы?..

А они уже здесь, с автоматами. Я тоже начал рвать тростник, что‑то делать, то есть показывать, что и я работаю. Нас не тронули. Ушли.

Любовь давала мученикам силы. У них была великая любовь ко Христу.

— Ну, хорошо, Геронда, допустим, человек покаялся, пришел на Святую Гору, прожил тут, скажем, 10–20 лет, очистил душу, возлюбил Христа — это понятно, но ведь известны случаи, когда язычники, наблюдавшие подвиг какого‑нибудь мученика, сами вдруг к нему присоединялись, становились мучениками. Даже и палачи иной раз. Здесь‑то что происходит?

— Э! Это были люди, предрасположенные к добру, но в жизни своей не получившие никакой помощи.

Бог все, что им «задолжал», отдавал сразу, и они в одно мгновение делали нужный поворот. На 180 градусов! Совершалось покаяние — глубокое, истинное.

— Так быстро? За нескольких минут? Как такое может быть?

— Да, да. Как это было с разбойником на Кресте.

В Иверском монастыре один монах, когда читали Жития Святых, сопел, всхлипывал, стонал громко.

— Ах! — говорит он мне однажды. — Как же ты не можешь меня понять? Веришь ли, был бы этот водоем наполнен огнем, ради Христа я бросился бы в него.

Старец рассказывал и, улыбаясь, похлопывал себя по коленям.

— Иди‑ка сюда, попробуем, — говорю ему. — Вот этой свечкой, которая у меня сейчас в руках, я тебя чуть — чуть обожгу — не ногу, а то ты не сможешь ходить на службу, и не руку, а то мне тебя придется потом обслуживать, но вот здесь — сбоку.

— Ой! — кричит. — Больно!

— Эх, ты, — говорю, — а разве мученичество бывает без боли?

Смеясь, старец соответствующими жестами очень живописно представил, как все это было.

А другой монах прочитал, что молитва должна сопровождаться слезами.

— Я молюсь со слезами, — заявляет он мне («Господи, помилуй, что он такое говорит?» — думаю). — Вот могу показать.

Начал сопеть, пыхтеть, шмыгать носом. «Подожди, подожди, еще не пришли». Снова сопение. «Вот, вот, пришли». Смотрю, он уже лежит на земле, обливаясь слезами. Приступил к молитве…

А кто‑то говорит: «У меня нет слез. Камень, камень мое сердце». Переживает, сокрушается. Хорошо говорил отец Тихон: «Это слезы сердца, тайные».

Как в золоте может быть от 9 до 24 карат, так и слезы могут иметь разную ценность.

4 января 1989 г.

98

Прошло столько лет, а диавол не покаялся!

Он все хуже и хуже становится. Старается сейчас весь мир привлечь на свою сторону. «Бог, — говорит, — милосерд. Он сжалится над миром, который создал, а значит, и надо мной!» Когда я жил в келье отца Тихона, мне стало жалко диавола. «Ведь он был Ангелом, — подумалось мне, — как же низко пало творение Божие». На мои глаза навернулись слезы, я опустился на колени и молился за него. Припал к земле, а потом вдруг повернул голову и увидел его рядом, воочию — с издевкой показывающего мне кукиш. Звериная голова, с этакими ноздрями, острыми клыками. Пламя изрыгается из глаз, изо рта. И этот оскорбительный жест. Я молился за него, а он надо мной издевался. Бог попустил это, чтобы я увидел всю его злобу, понял, что он не кается.

То же самое с Иудой. Он знал, что Христос освободит умерших из ада. «Пойду и я туда сейчас, поскорее, — говорит, — а Он потом заберет меня с Собой».

— То есть, отче, и он искал спасения?

— Можно ли спасаться таким образом? Вместо того, чтобы пойти попросить прощения у Христа, он снова выбрал путь лукавства. И смотри, каково милосердие Божие: Он склонил смоковницу, на которой повесился Иуда, так что ноги его достали до земли, но тот, чтобы ногам не было опоры, даже поджимал их, подпрыгивал. И все это — вместо того чтобы пойти и сказать одно слово: «Прости». Ох — ох — ох… Да, братец мой…

Вот мы сейчас беседуем, и ты испытываешь, так сказать, духовное воздействие. Точно так же, когда находится рядом диавол, он на тебя воздействует отрицательно. Вступишь с ним в общение — вмиг тебя проглотит. Не будь в расслаблении, не позволяй ему овладеть твоим умом, гони его прочь. Ты используешь тридцать процентов своего ума, задействуй его весь. Не расслабляйся, отнесись к этому серьезно.

Когда ушли итальянцы, то оставили после себя кучи гранат, боеприпасов, взрывчатых веществ. Люди приходили, чтобы забрать себе палатки, а это все было в палатках — в том числе зажигательные снаряды, разноцветные, похожие на игрушки. Приходили женщины, заворачивали их в передник, брали с собой. Много людей тогда погибло, а сколько ребятишек… Но стоило сказать трехлетнему ребенку: «Не трогай! Это плохое, сейчас будет «бах!», взорвешься!» — и он слушался. Не прикасался. И тебе должно быть понятно. Можно ли с диаволом в игрушки играть, проводить эксперименты?

99

— В современных людях найдешь что хочешь, только не благие помыслы. Они становятся все большей редкостью.

— Раньше не так было, отче?

— Нет. Раньше у людей была простота. Ты беседовал в селе с юношами 18–20 лет, и парни краснели. Люди были простыми. Только представьте себе: когда впервые пришел в село автобус, одеяла стелили, чтобы он по ним проехал. Срезали нежные верхушки кукурузных початков и ему приносили. Столько было радости.

— Как, отче? Приходили кормить автобус?

— Да, да! Будь в них еще чуть больше простоты и машина начала бы есть.

100

Вначале помыслы бывают перемешаны — благие с худыми. У одного семьдесят процентов худых помыслов, у другого — двадцать. Но вот человек делает усилие, старается иметь только благие помыслы и преуспевает в этом. Но это еще плотское. А потом в уме образуется некая пустота, вообще нет помыслов, никаких! Ни хороших, ни плохих. И затем приходит Божественное просвещение. Тогда уже не нужна логика для того, чтобы понимать людей. То, что у них в сердце, открывает сам Бог.

Давно, когда я жил в другой келье (отца Тихона), пришел ко мне один человек, с отличием закончивший богословский факультет, и попросил взять его в послушники.

— Нет, — говорю ему, — я не беру послушников.

Он продолжает настаивать.

— Да нет же, я не беру послушников.

А он свое.

— Можно я тебе кое‑что скажу? — говорю.

Что?

— Если бы я даже принимал к себе послушников, то тебя бы не взял.

— Почему? — спрашивает.

— Потому что ты постоянно даешь волю худым помыслам. Наблюдая живущие во мне страсти, замечая какие‑нибудь недочеты, ты будешь осуждать меня, и это не пойдет тебе на пользу. Но и от добродетелей моих — может, я и приобрел какую‑нибудь добродетель, пробыв столько лет монахом, — и от них тебе не будет никакой пользы, потому что и их ты будешь видеть в превратном свете. Что мне потом с тобой делать? Ты не получишь пользы.

Он ушел, постригся в монахи в другом месте. Всем потом от него доставалось. Если кто‑то в чем‑то ошибался или этому монаху просто казалось, что другой не прав, он немедленно на него нападал. У него был к тому же писательский талант, он постоянно писал, никого не оставлял в покое. Я послал к нему одного человека сказать: «Послушай, неужели ты и мысли не допускаешь, что, может быть, дело обстоит не так и ты сам ошибаешься?» И что же он отвечает? «Не важно, — говорит, — я их всех смиряю!» Это таким‑то образом! Ну и ну! После этого я ему велел передать: «Тогда Диоклетиан (римский император, воздвигший гонения на христиан), по сравнению с тобой, более великий святой — ведь он не только смирял последователей Христа, но и убивал, посылая в рай мучениками!» Да как ему втолкуешь…

Видишь, как работает диавол. Сначала провоцирует тебя на осуждение окружающих, потом на то, чтобы ты осудил своего Старца, потом — новопрославленных святых. Вот, мол, Никодим Святогорец — и чудес не совершал, и мира его мощи не источали, какой это святой? Помысл идет дальше, человек начинает осуждать древних святых и, наконец, самого Бога!

— Вот так так! Ну и ну!

— Да, именно так. Пришел сюда один и говорит мне: «По моему мнению, Бог в данном случае неправильно поступил».

Мы долго смеялись…

— Да, до такого доходит.

— Но ведь это бессмыслица, глупость. Как он этого не понимал?

101

Когда видишь что‑то отрицательное, не осуждай. Хорошо, я не согласен с поступком другого, но я не знаю, почему он это сделал, какие у него есть оправдания, не было ли здесь какого‑то недоразумения. Откуда нам знать?

* * *

Пришел ко мне один человек. Я провел его в келью. «Подожди немножко, сейчас закончу читать в церкви Псалтирь и приду». — «Нет, и я пойду в церковь». Что ему сказать, что с ним делать? — «Ну, хорошо, пойдем!» Зашел, сел напротив меня в стасидию и стал за мной наблюдать. По ходу чтения я иной раз вздыхал… Потом слышу: снаружи кричат. Пригнулся к окошку, выглянул, вижу: отец Арсений. Мы договаривались, что он придет. Он пришел вовремя, а я задержался. Махнул ему рукой из окна — подожди, мол, слышу.

Когда я закончил, что же говорит мне мой посетитель? «Как я заметил, — говорит, — ты был в раздражении — постоянно пыхтел, а потом еще и наградил кого‑то оскорбительным жестом!»

Что тут скажешь! Другому бы и в голову не пришло, что монах может грубо жестикулировать и кого‑то оскорблять.

* * *

Однажды (это было еще в келье отца Тихона), находясь во дворе, я молился и меня охватили рыдания.

Слышу, кто‑то меня зовет. А потом проходит за ограду во двор. Я, как только увидел вошедшего, забежал в дом, чтобы вытереть лицо какой‑нибудь салфеткой и не предстать перед ним заплаканным.

— Не ожидал я этого от Вас! В такой день — и есть рыбу! — начал восклицать гость, авторитетный богослов. — Вы совершенно пали в моих глазах!

* * *

Поэтому во всех ситуациях нужно следить за собой и, поймав себя на мысли, устремившейся не в том направлении, сказать себе: «Смотри, разве ты раньше не принимал подобного рода помыслов, а потом не обнаруживалось ли, что они не соответствуют действительности? Опять берешься за старое?» И таким образом следует стараться постоянно включать в работу добрый помысл. В миру человек раз — другой пострадает, а потом в целях самообороны начинает лукавить. Но здесь, где совсем иное окружение, для этого нет причины. Имейте благие помыслы.

Как‑то раз один разбойник решил ограбить монастырь. Его увидела со стены монахиня.

— Ох, ох! — встревожилась. — Мы Авву оставили за воротами! — Стала звонить в колокола. — Сестры, сюда, скорее! Это же Авва! Он не может войти!

Все сбежались. Встречают его со свечами, с почетом. Он растерялся. А ему и ноги умывают. А потом берут таз с водой, которой омывали ноги «Аввы», несут к болящей, и она получает исцеление от этой воды.

Разбойник не знал, что делать. «Я ведь пришел, чтобы сотворить зло», — думал он. И в конце концов покаялся.

— Такая сила у благого помысла, Геронда?

— Да, да, он и на окружающих воздействует, меняет их. Даже другой человек получает пользу от твоего доброго помысла.

102

Когда человек любит Бога, он любит и своих домашних, и соседей — ближних и дальних. Если он не любит Бога, то не любит ни соседа, ни кого‑либо другого. Он начинает руководствоваться соображениями корысти. «Буду поддерживать отношения с таким‑то, чтобы он мне помог в такой‑то ситуации. Буду иметь связь с тем‑то, чтобы вот в этом и в том получить выгоду».

103

Один лектор — богослов из миссионерского братства читал в Конице лекцию об Антихристе и высказывал по этому поводу свое частное мнение. Там присутствовал и другой знакомый мне богослов. «Отец Паисий говорит об Антихристе совсем иначе», — сказал он. «Нет, сейчас Старец изменил свои взгляды», — не моргнув глазом соврал лектор и отбыл восвояси. Что тут скажешь! Я удивляюсь — в какого Бога верят эти люди! Тот мой знакомый приезжал сюда, спрашивал, правда ли это.

104

Во время оккупации жители горных селений Эпира рубили дрова, а потом приносили их в город на продажу. Был там парень лет двадцати, сильный, розовощекий, понятное дело — жизнь в горах, свежий воздух. Пришел как‑то раз в Коницу с дровами, бродил по улицам и искал покупателя. Увидела его одна развратница и возгорелась страстью. Эта женщина крутила со всеми подряд — то с военными, то с тем, то с другим. «Сюда иди, — говорит, — я возьму у тебя дрова». Приглашает его в дом и бросается на него с греховными намерениями! А он рассердился, ударил ее, оттолкнул. Негодяйка наговорила на него итальянцам, что он якобы украл у нее драгоценности. Итальянцы, а они тоже к ней хаживали, в угоду ей хватают его и начинают бить прикладами по голове. Голова у бедняги вся распухла. Они били его несколько часов подряд, допытывались: «Признавайся, куда спрятал ворованное?» И вот несчастный, не найдя иного способа прекратить пытку, заявляет: «Я спрятал их под камнем. Пойдемте, покажу где». Ведет их к реке и там у поворота, рядом с мостом, вырывается от них и бросается в воду… Утонул. Потом родственники нашли его тело ниже по течению. Его похоронили вне кладбища. Церковь погребла его отдельно и поступила правильно. Но, если Христос поместит его в Рай, это тоже будет правильно. А Церковь поступает так, потому что должна предостерегать и останавливать тех, кто готов покончить с собой из‑за какого‑нибудь пустяка.

105

— Некоторые винтики у тебя ослабли, нужно их подтянуть, — сказал мне как‑то Старец и улыбнулся.

— А в чем мое расслабление, Геронда?

— В том, что касается помыслов, дорогой мой. Приходит помысл, и ты приоткрываешь дверь: дай, мол, взгляну на вора. Потом вступаешь с ним в разговор, запускаешь внутрь, а затем он тебя обкрадывает. Вместо того чтобы сразу его прогнать, ты садишься и ведешь с ним (с помыслом) продолжительную беседу.

— Когда хочешь рассечь какую‑нибудь цепь, берешь ее и бьешь по ней зубилом. А как рассекают духовные цепи?

— По ним тоже бьют, но не так слабо, как ты это делаешь — от таких ударов кольца не разорвутся, а деформируются и еще плотнее сожмутся.

— Как же надо по ним бить, Геронда?

— Как бить! Беда с тобой, все тебе разложи по полочкам. Когда я жил на Синае… Я тебе рассказывал этот случай, про будильник?

— Нет, Геронда.

— Там, у кельи Святой Епистимии, если стать лицом к монастырю, крутой обрыв, ущелье. За ним — огромная скала, наподобие стены. У меня был будильник, испорченный, — его нужно было покачать, чтобы он пошел. Даже живя в миру, я не имел никогда помысла о женитьбе, а тут, когда я раскачивал часы, приходит диавол и говорит мне: «Если бы ты женился, то качал бы сейчас ребенка!»

Ах, так! Со всего размаху запускаю будильник в скалу напротив. Когда мы в деревне с ребятами бросали камни, я метал их дальше всех. Руки у меня сильные.

Так вот, будильник летит и, едва коснувшись скалы, начинает медленно падать вниз, в ущелье. Упал с высоты метров двадцати на голые камни — и стал прямо.

Стоит и тикает: тик — так, тик — так. Вот что творит диавол. Что ж, тогда иду, беру большой камень и заканчиваю дело ударом сверху.

Неделя сыропустная, 27 февраля 1989 г.

106

Пришел ко мне некто, чтобы получить ответ на один интересующий его вопрос. Я ответил ему.

— Это твое личное мнение или наитие свыше? — спрашивает он.

— Так мне говорит мой помысл, — отвечаю.

Через какое‑то время этот человек приходит снова.

Он не последовал совету, не сделал то, о чем мы говорили, и стал теперь жаловаться:

— Ты не сказал мне, что это было от Бога.

— Послушай, я же не обезумел настолько, чтобы заявить тебе: вот, меня сейчас просветил Бог.

Смотри… Вместо того чтобы подумать: он старше меня, нет у него никакой корысти, есть опыт, есть какое — никакое благоговение перед Богом, надо его послушаться, — он сидит и задает такие вопросы.

107

— Геронда, сейчас в Европе широкое распространение получило мусульманство.

— Да, отче, — подтвердил Харитон, мой знакомый из Америки, — ив США мусульмане очень активны, строят мечети, ведут разнообразную деятельность.

— Послушайте, грех сегодня вошел в моду. Но люди, чтобы их не обличала совесть, нашли себе подходящую религию. Хочешь иметь сорок жен — пожалуйста, разрешается. Посадишь их потом за работу — вот тебе и своя фабрика. Замечательно. А затем в Раю будет у тебя семь жен, озеро йогурта, гора плова и медовая река, чтобы кормить их. И какой бы ты грех ни совершил, если омоют тебя теплой водой, когда умрешь, — очищаешься. Тоже очень удобно. Что еще человеку надо? Но нет, и в этом не найдут люди покоя. Грех не дает покоя душе.

К разговору присоединился другой наш знакомый, православный араб Шекер:

— В Саудовской Аравии самолетам запретили летать над Меккой, потому что их тень имеет форму креста!

— Кто‑то спросил меня, — сказал Старец смеясь, — откуда взялся этот «священный» камень в Мекке? «Им, — говорю, — Бог хотел прихлопнуть Магомета, но в последний момент бросил его чуть в сторону, сказав: «Не стоит он такого внимания!».

108

«Приехал сюда человек, занимавшийся спиритизмом. И мать его тоже в этом участвовала. Сначала увлекался индуизмом, потом еще чем‑то, вступил в Х. О. Е., чтобы «познать Христа». Там всему обучают: и медитировать часами, и тому, и другому. Настоящий винегрет!

— Эх, — говорю, — бедолага, надо тебе исповедаться, облегчить душу, прийти в чувство.

— С нами, — говорит он, — происходят удивительные вещи. Представляете, нам является Сам Христос!

Диавол дурачит их, а между делом проводится идея о едином государстве и единой религии.

— То же самое, Геронда, говорят и иеговисты.

— За всем этим стоят сионисты. Их цель — расшатать устои, посеять в людях безразличие, чтобы потом поставить над миром своего «мессию». Это безразличие заражает даже тех, кто ходит в церковь. Был здесь один православный грек из Германии вместе со своим зятем. Он дочь туда выдал замуж. Я его спрашиваю: «Какая хоть вера‑то у твоего зятя?» — «Минуточку, — говорит, — сейчас узнаю» — и поворачивается к нему, чтобы спросить!

Представьте себе, он не знал, какой веры его зять, не знал, за кого он выдал свою дочь. Какое безразличие! Просто диву даешься. Только сейчас он собрался об этом узнать.

— Протестант, — говорит он наконец. Задал я ему трепку на глазах у зятя. Несчастные люди эти протестанты, и пропащая их вера.

Вот такое безразличие насаждается сегодня в мире. С одной стороны, говорят, что Бога нет, а с другой — возбуждают в людях интерес к медиумам, к йоге. С одной стороны, учат всякой чуши: «по ту сторону добра и зла», «дьявола не существует»… С другой стороны — призывают диавола с помощью спиритизма и других ухищрений.

Так, пользуясь общим безразличием, пытаются расшатать устои, разрушить Православие изнутри. Этим заправляют сионисты. Во всем мире. И в Индии они делают свое дело. Да, за этим стоят сионисты… Их планы — это единая религия, единое государство.

Неделя Торжества Православия, 6 марта 1989 г.

109

— Геронда, когда я молюсь или в любое другое время, со мной нередко происходит следующее: если случается что‑то серьезное с человеком, которого я люблю, с которым мы в близких отношениях, то я это ощущаю. То есть мне открыты его переживания, его душевное состояние. Что это такое? Это от лукавого?

— Да, подобное может иметь место. Но здесь нужно быть осторожным. Легко можно ошибиться. Диавол вмешивается иной раз и творит зло. Бывает такое, случается — души общаются друг с другом, когда это во благо, для духовной пользы, но тогда вмешивается и диавол, и тут нужно рассуждение. Вкладывает он, например, в душу молодого человека помысл идти в такое‑то место, и тот же помысл внушает девушке. Он хочет, чтобы они тогда- то и там‑то встретились, хочет подтолкнуть их ко греху, сначала с помощью помыслов.

Тебе это понятно? Диавол все пытается разрушить, все извратить. Поэтому мы должны быть внимательны и разбираться, какова духовная основа происходящего.

110

Одному монаху, склонявшемуся к позиции зилотов относительно поминовения тогдашнего Константинопольского патриарха Димитрия, Старец сказал следующее:

— Смотри, ведь Тарасий, патриарх Константинопольский, был святой. Разве не так?

— Да, но и другой, прекративший его поминать, тоже был святым.

— Хорошо. Он был святым. И мог предвидеть, что если не пойти на этот шаг, то произойдет нечто еще худшее, и, чтобы этого избежать, он и действовал соответствующим образом. Может быть, ситуация была такова, что ему нельзя было и объяснений своим действиям дать. Если бы он объяснил свои действия окружающим, то от этого произошло бы новое зло. Видя в человеке благочестие, веру, добропорядочность, как мне ему хотя бы немного не доверять? Я ведь не знаю, какой крест ему приходится нести. Итак, будем иметь благой помысл.

111

Я собой сейчас не распоряжаюсь. Не могу строить никаких планов. Меня включают в свои планы другие.

112

Когда‑то Старец, чтобы укрепить мой «боевой дух», сказал мне:

— В армии я получил обморожение, мясо отслаивалось, как картон. Ампутируют ноги или нет? Врач говорит: «Подождем до весны, не будет ухудшения — твое счастье». Но с тех пор я постоянно чувствовал сильную боль внизу, в стопах. Мучаясь на Всенощных, постоянно менял положение ноги — переносил вес тела то на пятку, то на бок ступни. Большое облегчение мне доставил человек, подаривший вот эти тапки с толстой резиновой подошвой.

Я поразился: ведь на моей памяти Старец никогда не садился во время Литургии. Тогда как мы, не имея никаких проблем со здоровьем, не можем понести малейшую усталость, потрудиться ради Господа — и садимся.

А ему‑то как долго пришлось терпеть — со времен юности? Тридцать — тридцать пять лет? Пока кто‑то не привез ему эти тапки!

113

Старец почитал отца Иродиона — восьмидесятипятилетнего старца — пустынника, жившего в одной разрушенной келье в Капсале и получившего известность в последние годы. Отец Иродион юродствовал, выдавал себя за сумасшедшего, и многие считали его таковым. Старец Паисий посылал к нему монахов, своих духовных чад, соорудить над его кельей крышу, которая практически отсутствовала, и со всех сторон внутрь проникали дождь, снег и ветер.

Когда он узнал, что отец Иродион решил разжечь камин, хотя никогда в прошлом не пользовался огнем, то пошутил:

— Ба, как он до этого докатился? (То есть пошел на такую уступку.)

Старец радовался и восхищался его подвижническим духом.

— И прот Святой Горы, отче, собрался навестить отца Иродиона.

— Он и ему задаст! — рассмеялся старец.

И действительно, как мне рассказывал потом другой монах с Капсалы, отец Харитон, старец Иродион, когда состоялась эта встреча, своим «сумасбродством» совершенно сбил посетителя с толку.

114

«Над такой вот маленькой иконой человек может трудиться день, а может — неделю, может — месяц, может и десять лет. Над одной и той же иконой.

На дереве можно вырезать маленького голубя, а посмотришь на него через микроскоп — он будет выглядеть как ящерица!»

С помощью этих метафор Старец преподавал мне урок о чистоте души и образе Божием в человеке: так можно трудиться над своей душой, с большим или меньшим усердием, проникая на большую или меньшую глубину.

25 марта 1989 г.

Благовещение, Всенощная у отца Паисия.

115

В этот день я застал Старца беседующим с тремя учениками Афониады. Один из них был новообращенный из мусульман, подросток 13–14 лет Арсений, вся семья которого крестилась.

— Новообращенные имеют Благодать и хранят ее, не так‑то просто с ней расстаются… — говорил Старец. Потом он стал рассказывать об одном афонском подвижнике, которого ему довелось знать: «Здесь рядом, в монастыре Кутлумуш, жил отец Харалампий. Он был преклонного возраста, но остальные монахи были и вовсе глубокими старцами, так что он взял на себя все послушания. И в церкви пел. Бывало, канонарх переходит к другому клиросу, а он начинает молитву «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя» и читает ее, пока тот не вернется. Почти никогда не болел. Но однажды подхватил грипп и слег, находился в бессознательном состоянии. Приходит врач, осматривает его и, уходя, заявляет братии: «Надолго не отлучайтесь от него. Он уже отходит». И тут поднимает голову из‑под одеял отец Харалампий: «Что такое ты говоришь? Ты чего‑то не понял. Пока не придет Пасха и я не скажу «Христос воскресе», не съем красного яйца, не умру». Старец Паисий рассмеялся и продолжил: «И действительно, пришла Пасха, съел он яйцо и потом умер. Сегодняшним насельникам монастыря остались в наследство от отца Харалампия яблони, которые он посадил».

— Такая кончина — это добрый знак?

— Разумеется, добрый. Какие тут могут быть вопросы? Здесь напротив жил отец Георгий, «внук» старца Хаджи — Георгия. Когда община Хаджи — Георгия разделилась, некоторые его ученики переселились сюда. Так вот, к этому отцу Георгию пришел однажды врач и сказал, что он умрет. «Что ты, — говорит тот, — я не сейчас, а через столько‑то лет умру. Раз мне сказал старец, что я умру, когда мне будет восемьдесят, значит, вон еще сколько времени проживу». Его старец действительно предсказал, когда ему надлежит умереть. Он и умер тогда, в день памяти Святителя Иоанна Златоуста, и сподобился даже явления ему этого святого. Сегодня люди живут, полагаясь больше на рассудок, «здравый смысл», а он разрушает веру в самом ее основании.

— Почему Вы так говорите, Геронда? Почему Вы рассудок отдаете безбожникам? Ведь и его нам даровал Бог.

— Ты не понял, что я хочу сказать. Вот у женщин более чуткое сердце, они любят Бога сердцем и поэтому быстрее растут духовно. Когда распяли Христа, апостолы — одиннадцать крепких мужчин — заперлись в доме, закрылись на засов, страха ради иудейского. А женщины, их было трое, говорят: «Ну что, пойдем, помажем Господа миром? Пойдем!» О том, что на улицах хозяйничают солдаты, разъяренные фарисеи, о том, что ночь на дворе, они и не думали. Тогда как апостолы рассуждали: подождем, посмотрим, что будет дальше. Жен — мироносиц одно лишь беспокоило: кто им отвалит от гроба камень, потому что они видели, какой он большой. Вот так они и пошли.

— Хорошо они поступили, Геронда?

— А как же! Конечно, хорошо!.. Они пошли и увидели Ангелов, увидели Воскресшего Господа. Потом вернулись к апостолам, но до тех не доходили их слова. В четвертый раз говорят им: «Украли Господа». Тогда Петр подумал: «Что же это такое происходит?», вскочил и вместе с Иоанном побежал ко гробу.

116

— Немцы обладают рассудочностью, логикой: делают болты и самолеты, могут долететь и до Луны, но вера — это другое, здесь нужна простота. Сказали, например, отцу Петру из скита Катунаки, старому и больному, что он умрет. «Нет, — говорит, — я умру в день святого Петра Афонского». И действительно, в этот день в его келью пришли отцы, совершили Всенощное бдение, оно придало ему силы, он служил потом отцам, угощал их, а когда гости, подняв стаканы с водой, собрались возгласить имениннику «многая лета», преклонил главу. «Задремал, — говорят, — не будем его беспокоить, пусть отдохнет». А он, оказывается, скончался.

— Геронда, хочу, чтобы Вы мне объяснили, как понимать слова Евангелия: если глаз твой соблазняет тебя — вырви его, если соблазняет правая рука — отсеки ее.

— Это объяснили Святые Отцы — Святитель Иоанн Златоуст и другие. Как мне говорит помысл, речь здесь идет не о том, чтобы действительно вырвать себе глаз, а о том, что дело обстоит очень серьезно, что нельзя проявлять легкомыслие; эти слова указывают на всю серьезность ситуации.

— И потом: если у тебя попросят верхнюю одежду — отдай и рубашку, если…

— Отдай сначала пальто, а там посмотрим. (Смеется.)

— Хорошо. Но в чем тут смысл — не сопротивляться злу? Почему же мы тогда идем на войну? А если придет кто‑то, чтобы причинить зло твоим детям, твоей семье?

— Что касается войны, то она может быть только оборонительной. Никакая война не угодна Богу, но в данном случае Он прощает. Другой вопрос — сколько сейчас здесь путаницы и как некоторые все это представляют. А на войне каждый поступает в соответствии со своим внутренним устроением. Один и бьет, и убивает, а другой, имея более крепкую веру, — предает себя воле Божией.

— Значит, иметь веру и вручать себя Богу — это хорошо?

— Конечно. И как же помогает Бог! Да, конечно, иное дело, когда человек защищает семью, ближних… Но если он один и зло направлено лично против него? Как он ему противостоит в таком случае? Здесь‑то и проявляется его подлинное внутреннее устроение.

117

— Геронда, имеют ли силу заклинания, сглаз?

— Да, а как же! Если в человеке много зависти и злобы, он может сделать зло. Вот мой отец смастерил ручную мельницу, когда мы жили в Игуменице (думали, что навсегда там останемся). Пришел один человек. «Ба! — говорит. — Вещь на загляденье!» Не успел он это сказать — «крак — крак»: камень начал трескаться, так что даже ему самому, бедняге, стало неловко. Отец потом скрепил жернов двумя железными обручами.

И проклятия действуют, особенно если человек проклинает того, кто обошелся с ним несправедливо, если ему причинили боль. Один торговец (он мне сам об этом рассказывал без тени смущения) отправился как- то в район Преспы в некое село за фасолью. Там жили две сестры — сиротки. Одна была совсем простодушная, он ее обманул, купил фасоль за пол цены. Приходит другая, а он уже все погрузил и готовился уезжать. «И как же ты Бога не боишься? — говорит она ему. — Мы ведь сироты. На что будем жить? Чтоб ты разбился!»

Он уехал, а немного спустя по дороге попал в аварию, потерпел убыток на двести тысяч драхм (тогда это были большие деньги) и сам едва не расстался с жизнью…

По соседству со мной жили три женщины, одна сирота, другая бедная (ее поддерживали родственники из Канады), третья богатая. Была там и одна пожилая вдова. Ей принадлежал мул, очень своенравный. Его в свое время неудачно оскопили, а это отрицательно сказывается на животных. Бедняжка пыталась как‑то с ним совладать, он все время срывался с привязи. Очень она с ним мучилась. Наконец нашла новую крепкую веревку. Во время оккупации достать веревку было непросто. Приходят эти три женщины, отрезают веревку по куску каждая, и мул убегает. И тут и там — повсюду искала его хозяйка. Сбилась с ног, но все- таки отыскала.

«Чтоб, — говорит, — на этой веревке поволокли ту негодяйку, которая ее взяла».

Богатая пошла к своему брату. У него был карабин, из тех, что оставили итальянцы, когда ушли. Думая, что карабин не заряжен, брат начал в шутку целиться в сестру. Вдруг грянул выстрел, он попал ей в шею — и женщина упала. На чем ее нести к врачу, носилок‑то нет? На лестнице. Привязать веревками! «Веревку! Веревку!» И вот одна ее подруга приносит кусок веревки, другая — второй кусок. Привязали ее тремя кусками. Потом мы узнали о произнесенном проклятии. Оно пало именно на эту богатую женщину, потому что у нее не было извиняющих обстоятельств, как у двух других. Она просила зеркало, чтобы взглянуть на себя, но ей не давали. Что там было смотреть, разорвало всю шею. В конце концов она скончалась и страданиями, которые перенесла, многое искупила. Это попустил Бог по Своей любви. Мы не знаем, каков будет Его суд.

— Геронда, если так обстоит дело с проклятиями, значит, имеют силу и добрые пожелания, благословения?

— Конечно! Когда они исходят из сердца. Ты делаешь добро, и тебе говорят: «Спаси, Господи». И это помогает, даже если тебя принимают за кого‑то другого.

Как в случае с Иаковом, которого благословил Исаак от всего сердца, потому что тот угодил ему, предложив блюдо из козленка. Исаак хотел благословить старшего, Исава, который был охотником и приносил отцу дичь. Он рассуждал по — человечески. Но Исав был невоздержанным, постоянно распалялся похотью, как об этом говорится и в Великом каноне (св. Андрея Критского). Иаков был лучше, и, поскольку он помогал матери, она любила его больше. Бог вразумил ее сделать то, что она сделала, потому что Господь не мог благословить не имеющее чистоты — дать рост худому корню. Он так устроил, что Исаак был утешен и благословил от всего сердца Иакова.

118

И этот — святой, и тот — святой, и все — святые. Некоторые так говорят о ближних, стараясь о всех думать хорошо. Но тут дело в другом. Нужно отличать золото от меди, да и золото, как мне объяснял некто, бывает разное — от 9 до 24 карат. Потому что потом может получиться так: один будет поступать нехорошо, а другой, находя злу ложное оправдание, скажет: «Ну, раз это делает святой, значит, здесь нет ничего плохого». Нет, сталкиваясь со злом, надо говорить себе: «Я хуже этого человека, так как если бы он получил в свое время помощь, то творил бы сейчас чудеса!» Ты понял, что я хочу сказать? Если бы он получил помощь, то совершал бы сейчас чудеса.

Пасха 1989 г.

119

Как я заметил, зло держится до трех поколений, не больше. Это происходит, чтобы в обществе осталось немного закваски и оно начало вновь подниматься к Богу.

Вот как в России сегодня. Еще не сменились три поколения, а уже началось возвращение к традиции. Еще живы деды, и внуки перенимают от них предание, традицию, то есть закваска сохраняется. Как было и с евреями в Вавилонском плену — и там три поколения! И во многих других случаях происходит то же самое. Ни в какой ситуации зло не может восторжествовать над всеми. Бог сохраняет закваску. В России, смотри, многое сейчас начали разрешать в области религии. Сгнили сети, власти не могут больше командовать народом.

Тогда, во время русской революции, Евангелие тысячами бросали в море. Иметь духовные книги было запрещено, даже в библиотеках. Со Христом решили потягаться! Но за всем этим стоят сионисты. Люди начали сейчас это понимать. Диавол не может полностью скрыть себя. Те или иные происходящие события открывают людям глаза. «Почему, — говорят они, — мы должны подчиняться Тель — Авиву? Здесь — Россия» — и начинают требовать возврата к преданию.

120

Время сейчас очень тяжелое, и грядут великие скорби.

121

Однажды наш разговор зашел о том, в каком тяжелом положении оказался русский народ после падения коммунизма (голод, безработица, обнищание).

— Американцы, — говорил я, — боятся России и ведут против нее борьбу, делая все возможное, чтобы она в будущем не возродилась в качестве мощной державы.

Отец Паисий мне сказал:

— Сегодня русские переживают трудные времена… Но вот увидишь, они справятся с трудностями и снова создадут сильное государство.

122

Иеромонах одного монастыря (не афонского) рассказал, как ему и еще пяти — шести монахам явился Христос. Когда я спросил Старца, подлинное ли это было явление, он ответил: «Поскольку с малых лет он посвятил себя Церкви, то заслуживал какого‑то воздаяния».

123

— В армии, — рассказывал Старец, — когда случался холод, нас заставляли маршировать и петь. Это была вынужденная мера, делалось это лишь для того, чтобы уберечь солдат от обморожения. Так и молитва, если в ней не участвует сердце, совершается только для нас самих. Такой молитвой мы просто успокаиваем свой помысл, она не простирается дальше…

— Мы молимся, Геронда, а ум наш блуждает и там и сям. Почему?

— Потому что это молитва без боли! Чтобы помолиться от сердца, нужно ощутить боль. Как в случае, когда мы ушибем руку или еще что, ум наш концентрируется на больном месте, так и для того, чтобы ум сосредоточился в сердце, сердце должно ощутить боль.

— Как мы можем пребывать в этом состоянии, если у нас нет какой‑то особой проблемы, какой‑то боли?

— Нужно сделать своей боль другого человека! Мы должны возлюбить другого, посочувствовать ему — только тогда мы сможем за него помолиться. Надо постепенно выйти за рамки своего «я» и начать любить других людей, переживать за них, прежде всего за свою семью, а потом и за всю великую семью Адама, Бога.

124

Чем больше страдает человек, тем большее получает утешение от Бога, потому что иначе он не смог бы вынести боль. Особенно утешает Бог тогда, когда болеешь за других.

125

Для нас, христиан, ни боли, ни горечи не должно существовать. Принесем нашу горечь к стопам Христа — и она станет бесконечно сладкой.

126

— Отче, как мы должны противодействовать несправедливости?

— Каждый противодействует ей в соответствии со своим духовным состоянием.

— До каких пор я должен уступать и позволять другому наносить мне обиду? Если мне известно, например, что он хочет у меня что‑то отнять.

— Разве ты не читаешь Евангелие? Не говорится ли там: «Кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два» (Мф. 5,41). Сказано не о том, кто попросит, а о том, кто принудит. Или: «Отнимающему у тебя верхнюю одежду не препятствуй взять и рубашку» (Лк. 6,29). Не надо пытаться составить свое собственное Евангелие.

— А если другой хочет меня обворовать?

— Правильное чувство — это ощущение вины за то, что ты не заметил нужды ближнего, не дал ему необходимого и тем самым подтолкнул его к воровству. Раньше нужно было бы об этом подумать. Все люди — братья по плоти, а мы, христиане, — братья и по плоти, и по духу. Хорошо ли обижать своего брата? У меня три — четыре квартиры, загородный дом, а у него нет ничего. Это справедливо? Это правильно? Не должен ли я с ним поделиться? Если материальные блага распределяются не по Евангелию, то придет час, когда их распределят с помощью ножа. Потом, конечно, по промыслу Всеблагого Бога, люди снова обратятся к Евангелию.

127

— Ееронда, если человек — мошенник или, скажем, лодырь, должен ли я давать ему милостыню?

— Заслуживаем ли мы сами тех даров и той милостыни, которую нам посылает Бог? Нравимся ли мы Богу? Но Бог, несмотря ни на что, дает нам то, в чем мы нуждаемся. А иначе что же выходит, мы должны помогать только тому, кто нам понравится? Что говорит псалом? «Не по беззакониям нашим сотворил есть нам, ниже по грехом нашим воздал есть нам».

128

…Скупые люди — это «копилки». Их содержимым воспользуются потом другие. А сами они, по своему неразумию, теряют возможность получить награду за милостыню, оказанную какому‑нибудь несчастному.

129

— Геронда, не знаю почему, но я как‑то особенно почитаю Святую Параскеву Пятницу.

— А я — Святую Варвару. Когда меня забирали в армию, я молился Святой, чтобы она мне помогла не убить на войне ни одного человека. И действительно, меня определили в связисты. Это была редкая должность, и все интересовались, какими знакомствами я воспользовался, чтобы ее получить. Когда я говорил, что у меня нет никаких связей, мне не верили. Наконец говорю: «Да, есть у меня одно знакомство». — «Какое?» — спрашивают. — «Бог». (Старец засмеялся.)

130

Однажды Старец, я, Апостолис и Ставрос — двое только что принявших крещение бывших мусульман — на моей матине поехали в одно мусульманское селение навестить некую знакомую Ставроса, которая «заболела».

Первое, что она сказала Старцу, было: «Во мне живут демоны».

В комнате остались Старец, женщина и Апостолис. Я играл с детьми на улице, другие пошли сообщить о приезде Старца тем жителям села, которые хотели с ним повидаться.

Минут через двадцать женщина вышла из дома, неся кофе. В ней что‑то заметно изменилось. Вышли и остальные. Улучив момент, Апостолис спросил меня, заметил ли я что‑нибудь, почувствовал ли я запах?

— Нет, — говорю. — А что случилось?

— Когда Старец осенил ее крестным знамением, у женщины изо рта стало выходить зловонное облако. Старец отступил назад и сказал: «Ты видишь, Апостолис? Видишь?» Я ощутил невыносимое зловоние. Внезапно женщина заговорила: «Нет, нет, не уходи». Тогда Старец приказал: «Скажи ей, чтобы она его прогнала».

Я перевел на турецкий: «Прогони его, дорогая, прогони». И женщина стала говорить: «Уходи, сатана, уходи». Примерно шесть — семь раз она это произнесла. Потом притихла, успокоилась и сказала: «Сейчас мне хорошо, свободно, исчезла тяжесть, которая давила на мою душу».

Она с благодарностью поцеловала руку Старца, а когда мы уезжали, пожелала ему доброго пути.

— Не бойся, Христос и Пресвятая Богородица помогают тебе. В следующий раз ты сама заваришь нам кофе, а не просто принесешь, — сказал ей Старец. Он был радостен.

Когда представилась возможность, я расспросил Апостолиса — как случилось, что женщина стала бесноватой.

— Она, — сказал он, — была фанатичной мусульманкой. Ходила убираться в теке — своего рода турецкий монастырь, так скажем. Там, где собирались дервиши. Как‑то раз, когда она была в теке одна, ей явился демон и убедил ее начать копать в разных местах, чтобы найти деньги.

— Она его увидела во сне, в видении?

— Нет, наяву. Он беседовал с ней, как мы сейчас друг с другом. Она разрыла весь пол, но ничего не нашла.

— Ты должна отдать мне своего ребенка, — говорит он ей, — если хочешь отыскать деньги.

— Нет, не отдам, — отвечает она.

— Ну, тогда не найдешь!

— Пусть не найду, но ребенка тебе не отдам.

— Я тебе сделаю зло.

Действительно, ее ребенок после этого заболел. Демон напал на него, сдавил ему детородные органы — у ребенка образовалась рана, и его отвезли в больницу. Там снова явился ей бес в человеческом облике и опять требовал отдать ему дитя. Она отказывалась.

Тогда он сдавил ей грудь и она почувствовала в сердце какую‑то тяжесть, напряжение, которое распространилось потом по всему телу.

С тех пор она ничего не могла делать. На улицу избегала выходить, потому что сразу вступала в стычки с людьми. Целый год сидела взаперти дома, ожидая, когда приедет Старец, о котором ей рассказал Ставрос.

131

Проезжая по равнине, на которой расположены мусульманские селения, мы завели со Старцем следующий разговор.

— Я удивляюсь, Геронда, за столько лет мы не смогли ассимилировать этих мусульман, сделать их христианами! И государство ведь на нашей стороне…

— Христиане ли мы, — с горечью спросил Старец, — или так, нечто пресное? Первые христиане изменили, «заквасили» весь древний мир. А мы, нынешние — полинявшие, пресные.

132

Старец сказал:

— Все мы однажды умрем… Вопрос в том, чтобы это была «добрая» смерть. Чтобы наша смерть принесла пользу другим. Чтобы мы стали мучениками. И получили награду от Бога.

10 октября 1990 г.

(Всенощная у отца Исаака)

133

— Отче, есть люди, которые, несмотря на то, что многое слышали о Христе, и не думают меняться. Не обращаются! Что с ними происходит?

— Они обращены к другой стороне, которая их сильно притягивает, и нужно много молиться, чтобы они обратились в хорошую сторону. Если человек добрый, отзывчивый, за него нечего бояться. Если он, например, пьет или играет в карты, имеет иные страсти, но, видя нищего, жалеет его, волнуется, хочет помочь — за него не страшно, Христос поможет ему. Но если это человек бездушный и, несмотря на свое богатство, упорствует в своем жестокосердии, то с ним плохо обстоит дело.

Была женщина в Австрии, очень богатая. Все имение свое раздала нищим. Тому, другому, и в конце концов осталась ни с чем. Кто‑то из знакомых позаботился о ней, и ее поместили в один элитный дом престарелых. Ездил туда мой знакомый и говорил ей о Христе. Она не верила. «Пожалуйста, давай сменим тему разговора», — просила его. Пока наконец однажды ей не предстал Сам ХРИСТОС. Не в видении — наяву. Потом были слезы, покаяние.

«Как я могла не верить тому, что слышала от тебя раньше!» — говорила она после этого моему знакомому.

Когда он приезжал ко мне и просил молиться за нее, я говорил, что не буду, потому что она заслужила Божественную помощь. Вот до чего снисходит Христос — до того, что Сам является человеку!

134

— Будем проявлять терпение в болезнях и испытаниях, чтобы получить потом «единовременное пособие», своего рода пенсионную выплату. Поскольку, если Бог чему‑то и попускает с нами случиться, то лишь тому, что впоследствии обернется каким‑нибудь благом. Часто наш ближний, Божьим попущением, впадает в какую‑то беду, чтобы мы ему оказали помощь и через это сами были избавлены от какого‑то зла.

Однажды, живя в монастыре Стомион, я спустился с гор в Коницу и затем возвращался назад с тяжелой ношей. В одном месте там очень крутой подъем, а тропа сужается. Я спешил, потому что солнце уже клонилось к закату, а мне не хотелось пропустить время обычного молитвенного правила. На половине пути вижу человека с двумя мулами, нагруженными дровами. Один из мулов завалился на одну сторону, второй — на другую. Да и сам хозяин в опасности. Конечно же, я должен был ему помочь. Помог. Подняли мы и дрова вверх по тропе. Человек возрадовался, благодарил: «Тысячекратное спасибо». И я был рад, что помог ему. Задержался минут на двадцать. Снова ускорил шаг, чтобы успеть. «Ты меня спас! Ты меня спас!» — кричал он мне вдогонку. Добравшись до перевала, что же я увидел: в двадцати минутах ходьбы от меня, внизу, где идет дальше тропа, на нее обрушился камнепад. Оторвавшиеся куски скал летели, словно выпущенные из пращи. Увлекали за собой деревья. То есть, если бы я не остановился, я бы погиб. Бог так устроил, что другой человек «попал в аварию», чтобы я был спасен. Мне еще и «тысячекратное спасибо» сказали!

Я повернулся и прокричал ему с вершины перевала: «Ты меня спас! Ты меня спас! Благодарю!»

— Он услышал Вас, отче?

— Нет, но свой долг я выполнил.

135

— Отче, в Киево — Печерской Лавре, в России, как мы читаем в книгах, происходило много удивительного. Монах говорит умершему: «Встань с этого места, иди туда‑то». Тот встает и идет. Или кому‑то другому из братии: «Сегодня не умирай, завтра…». И он не умирает! Что это такое было? Чем объяснялось?

— Многим. У людей было любочестие, великая простота и смирение. Человек мог сказать: «Трудно ли Богу забрать брата завтра, если Он всесилен, если сегодня мне недосуг?» Великая простота. Здесь действовала не рассудочность, которая убивает веру. Апостол Петр в простоте пошел по волнам, но когда подключился рассудок, он начал тонуть.

136

После большого пожара, который случился летом на Святой Горе, я отправился навестить Старца. Он был в гневе и восклицал:

— Это была пощечина от Пречистой! Пожар начался в первый день поста, а закончился в последний (по юлианскому календарю, которого придерживается Святая Гора). Говорили, что он прекратится намного раньше, потому что не было ветра, а он прекратился в последний день, когда как раз было ветрено. Будто чья‑то невидимая рука вела пламя, оно распространялось там, где его не ожидали, и обходило стороной те места, где были предприняты меры безопасности.

Сгорели леса! А «сгорело» ли мирское мудрование?

— Один монастырь уже ходатайствовал о материальной помощи, — сказал я.

— Они опять не поняли духовного смысла происходящего. Руководствуются только мирским разумом. (Старец говорил гневно.) Из‑за них хулится имя Божие. Везде шел дождь, по всей Греции! Только на Святой Горе не было дождя! Чтобы люди говорили: «Где их Богородица? Почему Она им не помогает?» Откуда знать людям, что это — оплеуха от Пречистой? Есть те, кто согласен с гневом Божиим и ни одной молитвы не прочитает, чтобы утихло пламя (он имел в виду себя).

— Отче, какие страшные слова Вы говорите!

— Что, и монахи против меня ополчатся?

— Да, отче!

— Ну и пусть ополчаются… Я по любви это говорю. Знаешь, что сказал отец Иродион, когда его попросили помолиться о прекращении пожара?

— Что он сказал?

— «Молитва против пожара? Ни в коем случае. Много зелени — много болтовни у монахов. Мало зелени — мало болтовни».

137

Старец говорил нам о том, какой план захвата Святой Афонской Горы разработали враждебные Богу силы:

— У них есть план проложить дороги, чтобы приезжали туристы, а монахи устали бы их принимать. Потом скажут: «Построим здесь гостиницу, чтобы вы не уставали». — «Да, — согласятся те, — правильно». Потом дадут деньги на содержание храмов. Затем скажут: «Послушайте, не дело здесь жечь свечи и ладан, мы вложили столько денег в реставрацию. Выберите любое место в окрестностях монастыря — мы там построим вам церковь». Потом заведут сторожа, у которого будет и борода, и ряса, и жена в Урануполисе… Из Святой Горы сделают музей…

Я НЕ ГОВОРЮ, что Пречистая допустит это, но таков их план. Есть тут уже и их сторонники, даже, представь себе, среди монахов! Последнее слово за Пречистой. Если не образумятся, получат еще одну оплеуху.

138

Нас было несколько человек во дворе у Старца — высокообразованных «христиан», не обученных, однако, даже началам благочестия. Вместе с нами был и один «простец», приехавший из Австралии, чтобы задать Старцу вопрос об Антихристе (эта тема стала предметом шуток остальных).

— Старче, когда придет Антихрист? В двухтысячном году по Рождестве Христовом?

— Если хочешь, можешь нынешний год считать двухтысячным.

20 декабря 1990 г.

139

Чем более обмирщенной становится жизнь человека, тем больше волнений в его душе. Успокаиваешься только рядом со Христом, потому что человек создан для Бога и для него естественно находиться в общении с Богом.

140

Нужно возлюбить труд, не искать легких путей.

1 февраля 1991 г.

141

Отец Паисий рассказывал об одном старце — монахе, крайне немощном телесно, но духовно очень сильном. Он ставил его в пример:

— У этого монаха было великое самоотвержение. Он обитал рядом с отцом Ксенофонтом, там — в глубине Капсалы, в каливе, которую соорудил из каких- то жестянок. Я тогда жил вместе с отцом Тихоном в келье, принадлежавшей монастырю Ставроникита (поблизости от обители), и говорил ему, что возьму его к себе, чтобы ухаживать за ним, или других попрошу о нем позаботиться. Он не хотел!

20 февраля 1990 г.

142

Когда я привез Старцу резиновые сапоги, чтобы он носил их в снежную погоду, отец Паисий сказал мне шутя:

— Я их надену и пойду по снегу, а ты пойдешь в Рай… Босой! Как хорошо! Разве плохо?

О, Любовь! Так он живет, терпит, постится, устает, страдает, сражается, бодрствует в молитве, переносит болезни, горести, печали, тяжелейшие скорби, чтобы нас, никчемных, послать в Рай!

143

Когда с тобой поступают несправедливо или издеваются над тобой лично, не нужно оказывать сопротивления. Человек не должен вступать в схватку, защищая сам себя. За него должны заступиться другие. И не из личной корысти, а чтобы восстановить справедливость.

144

— Отче, этим летом я утонул во множестве житейских забот, занимался, думая о будущем детей, приобретением земельного участка, а духовная жизнь отошла на задний план. Мне это не нравится. Как все- таки правильно строить свои действия?

— Нужно выполнять свои духовные обязанности, заботясь и обо всем прочем, но при этом надо довериться Богу, предоставить и Ему возможность действовать.

Я вот, когда жил в монастыре, все время восхищался одним монахом. Он отвечал за синодикон, за то, чтобы все там было приготовлено к приходу отцов после Литургии. Он брал антидор в конце службы, а затем шел туда готовить — и замечательно там управлялся. У него, вообще‑то, было поменьше сноровки, чем у меня, но хотя я приходил раньше, я ничего не успевал. Однажды я его спросил:

— Отче, как ты со всем справляешься вовремя, а у меня не получается?

— Я, — говорит, — призываю на помощь Христа, возлагаю печали на Господа.

А у меня, когда я пытался действовать своими силами, то кофе проливался, то дрова угасали.

Ты понял? Нужно и Богу оставить «поле деятельности», не стремиться все сделать самостоятельно.

17 апреля 1992 г.

145

Мы бесправны. У мирских людей много прав — и говорить неправду, и воровать, и убивать. Чем более человек духовный, тем меньше он имеет прав в этом мире. Кто‑то может и вообще не иметь никаких прав.

Наши права там, горе (кивком головы он указал на небо). Их дает нам Христос.

10 сентября 1992 г.

146

Один человек, который часто приступал ко Святой Чаше, задал ему вопрос о том, насколько часто следует причащаться.

— Если речь идет о ребенке, родившемся одержимым, то отцы советуют часто его причащать и читать над ним заклинательные молитвы, чтобы вышел диавол. И тот выходит, потому что ребенок не виноват. У диавола нет на него прав. Я видел многих детей, исцелившихся от лейкемии и других болезней в результате частого приобщения Святых Христовых Тайн. Если человеческая кровь, переливаемая больному, укрепляет его, то что говорить о крови Богочеловека…

Со взрослыми дело обстоит иначе. Все зависит от того, как человек причащается, сколько он прилагает усилий, готовясь к Причастию. Частое Причащение не обязательно ведёт к освящению человека. Тогда бы все священники, которые каждый раз потребляют содержимое целого потира, становились святыми. Как долго мы сохраняем благодать Таинства? Не теряем ли мы её тут же? Роль играет подготовка.

147

— Геронда, сегодня в мире так много людей, миллиарды, не знающих Христа, и так мало тех, кто Его знает. Что же будет?

— Произойдут события, которые приведут народы в великое смятение. Это будет не Второе Пришествие, но Божественное вмешательство. Люди будут искать кого‑нибудь, кто бы им поведал о Христе. За руку тебя будут тянуть: иди сюда, сядь, расскажи мне о Христе.

148

— Вот, Геронда, занимаются люди Антихристом и его печатью, а о Христе забывают…

— Речь не о том, чтобы нам исполниться страха и волнения по поводу Антихриста, а о том, чтобы быть информированными. Чтобы мы не получили печать, сами того не подозревая, — а потом уже ничего не сделаешь.

149

Самую большую радость человек обретает посредством жертвы. Видит, другой работает. «Сядь, отдохни немного», — говорит ему и начинает работать за него, берет на себя этот труд. И в то время, как его ближний отдыхает естественным, человеческим образом, сам он наслаждается отдыхом небесным.

Есть у тебя какая‑то пища, скажем, банан, а ты ее не ешь — отказываешь себе в ней и отдаешь банан другому. Тот радуется, получает естественное наслаждение от этого плода, а тебя утешает Бог высшим, Божественным утешением. Самую большую радость человек может обрести через жертву.

150

— Отче, в Патрах два месяца назад произошло землетрясение. Сильное землетрясение, даже стены церквей потрескались.

— То есть вас хорошенько тряхнуло! Но разбудило ли?

— Разбудило, разбудило, отче!

— А вы снова заснёте.

— Да, да, отче.

— Здесь тоже можно видеть милосердие Божие. Он ставит переключатель на отметку «5 баллов», не больше. Мог бы довести до двенадцати, и остались бы одни руины. Но Он так поворачивает ручку настройки, чтобы была максимальная польза.

Бог мог бы в течение трех минут заставить всех людей покаяться, если бы Он, скажем, повернув эту ручку, произвел землетрясение на всей планете. Сразу бы все возопили: «Согрешили! Согрешили!» — стали бы молиться и давать обеты. Но через неделю… опять взялись бы за бузуки.

151

— Геронда, какие последствия имеют наносимые нам обиды?

— Тот, кто тебя обижает, твой благодетель. Ты должен посылать ему подарки, любить его как благодетеля. Не будем говорить о тех многочисленных случаях, когда нам кажется, что нас обижают. По отношению к человеку, который творит тебе добро, ты становишься должником и в той жизни, и в этой. А обидчик тебе благодетельствует. Он делает вклад на твой счет в небесную сберкассу. И ты в этом убедишься, когда перейдешь в иной мир.

— А если он постоянно тебя обижает?

— Э! Значит, он постоянно производит эти вложения, которые послужат тебе в загробной жизни. Ему нужно посылать много подарков.

152

— Как‑то раз, — вспоминал Старец, — когда мне было примерно 15 лет, пришел к нам односельчанин, один из родственников, и говорит мне:

— Все эти сказки о Христе и Богородице мы вам рассказывали, когда вы были маленькими, чтобы сидели тихо и не шалили. Сейчас, когда ты уже подрос, в это не нужно верить.

Он был коммунистом.

…Я почувствовал, что земля уходит у меня из‑под ног. Испытал потрясение. Побежал в церковь, начал плакать и молить Христа: «Если Ты существуешь, — говорил, — хочу, чтобы Ты мне сейчас явился!» И ничего! Снова слезы, снова мольбы. И снова ничего. Я выбился из сил.

Мой взор падает на Распятие. И сразу же мысль: «Если Христос распялся за меня, ну тогда и я умру за Него».

И в этот момент исчез надо мною купол храма, отверзлись небеса, и я увидел… увидел! Так укрепилась во мне вера.

— Отче, Вы увидели Христа?

— Да.

Я восхищаюсь расположением души и ревностью Старца, который на Крестную Жертву Спасителя откликнулся готовностью всецелого самопожертвования. Мог ли Господь не выполнить его просьбу, видя с его стороны такое великодушие и желание пожертвовать собой — плод свободного волеизъявления.

153

Однажды я узнал, что друг моего детства, которого я долгие годы не видел, заболел лейкемией. Я поехал к Старцу, чтобы сказать ему об этом и попросить исцелить друга.

— Ты хочешь, чтобы исцелилось тело? Или душа? — спросил он.

— И то, и другое, Геронда!

Он улыбнулся.

— Хорошо. Хочешь, разделим болезнь на двоих?.. Ты возьмешь на себя пятьдесят процентов рака, а я оставшуюся часть.

(То есть, — подумал я, — я должен заболеть раком вместо своего друга?)

— Хочешь? — переспросил Старец.

Я боялся и молчал.

— Хорошо… Я возьму девяносто девять процентов, а ты один процент, согласен? — снова спросил он.

— Да, отче, согласен, — тут же ответил я, потому что мне это показалось нетрудным.

— Ладно, — произнес он радостно, — договорились!

Я не знал, что сказать, и молчал. Потом спросил его:

— Отче, Вы, правда, возьмете сейчас рак на себя?

— Видишь ли, чтобы Бог услышал молитву и исцелил кого‑то, нужно молиться с таким расположением: «Боже мой, исцели его и дай мне его болезнь». Если у кого‑то отнялись ноги, то у нас должна быть решимость так обращаться к Богу: «Боже, отними у моих ног половину их силы и дай ее этому человеку». Ты понял? В молитве должно быть усилие, самопожертвование. Всеблагой Господь, видя нашу немощь понести болезнь, и другого исцеляет, и нам не посылает недуга. Но, для того, чтобы молитва была услышана, она должна совершаться с подобным настроем души… Иной раз, конечно, и впрямь может нам Бог послать болезнь, которую мы сможем понести.

13 октября 1989 г.

154

К отцу Паисию пришли трое и попросили сказать им слово назидания. Старец поинтересовался, где они работают. Выяснилось, что в Управлении телефонной связи. Он тут же привел пример из сферы их деятельности.

— Скажите‑ка мне, когда провода окисляются, ржавеют, хорошо ли они работают?

— Нет, может произойти короткое замыкание, возникает много помех.

— Так и человек, если он не хранит чистоту, наполняется грехами (под «чистотой» старец имел в виду чистоту от греха, грех — источник помех).

Нужно всегда славословить Бога. Не будем роптать. Начнешь брюзжать — и не остановишься. У нас в селе жил бедняк, у которого было пять человек детей и единственное поле. «Слава Богу» не сходило у него с уст. Однажды его постигло несчастье: он не успел вовремя собрать пшеницу, и ветер всю ее разметал. Когда он собирал урожай, его спрашивали: «Ну, как дела?» — «Слава Богу. С каждого снопа — по двенадцать ока». (Старец рассмеялся.) А потом, смотрите, как управил Бог. Ему пришло наследство от какого‑то родственника, о существовании которого он даже не подозревал, и он поставил на ноги своих детей, дал им образование, женил сыновей, выдал замуж дочерей.

Был и один турок. Он имел много скотины, орошаемые поля, но постоянно брюзжал. Когда его ни встретишь — он все время мрачнее тучи.

«Как поживаешь?» — спрашивали его. «Как поживаю? И то плохо, и это наперекосяк, и коровы не телятся». И знали бы вы, до какого разорения он докатился впоследствии.

— Почему так бывает, Геронда?

— Ропотом человек приближает к себе диавола, а славословием отгоняет его. Поэтому нужно славословить Бога. Это великое дело.

155

Будем всегда говорить: «Если Богу угодно», чтобы не пострадать, как один ходжа. Он говорит жене:

— Завтра я пойду в виноградник.

— Если Богу угодно, ходжа мой, то пойдешь.

— Угодно, не угодно, а я пойду.

Прошёл четверть пути. Попал под дождь. Вымок до нитки. Что делать? Возвращается обратно. Стучит в дверь:

— Кто там? — спрашивает жена.

— Если Богу угодно, это я, ходжа.

156

Когда наступает смерть, умирает и грех. Поэтому Бог и сказал человеку: «Ты должен умереть». Иначе бы грех был бессмертным.

157

И аду Бог позволил существовать тоже по Своей любви. Чтобы грешники, отправляясь туда к подобным им, получали некое утешение. Потому что, если бы Бог поместил их в Рай, они бы еще больше страдали.

Представь себе: человек, который не любит Христа, попадает на нескончаемую Божественную Литургию! Он бы тяготился, скучал, негодовал. Или возьми какого‑нибудь цыгана и помести его в прекрасный царский дворец. Все там было бы ему незнакомо, он не знал бы, как чем пользоваться, куда идти, путался бы, терялся, переживал, не мог бы найти общего языка с обитателями дворца… Он не наслаждался бы там, а страдал.

158

В скиту Святой Анны был такой отец Мина. Святой человек. Никогда не вкушал даже растительного масла. Нес великие подвиги. Не сами по себе, конечно, эти подвиги говорили о его святости, было и другое.

Как‑то раз, когда в его келье случился престольный праздник, пришел к нему один рыбак и говорит:

— Отец Мина, я принес тебе к празднику свежей рыбки.

— Вчера же было воскресенье, — отвечает монах. — Ты её в воскресенье наловил?

— Ну да, в воскресенье.

— Э, — говорит отец Мина, — это запретная пища! Хочешь убедиться?

Берет одну рыбку и бросает её кошке. Кошка передернула брезгливо головой и ушла!

Келья Панагуда, в которой жил старец Паисий

159

— Геронда, чем объясняется непостоянство, которое отличает современных людей, и как ему противостоять?

— Какого рода непостоянство?

— Ну, вот то, что люди непрерывно меняют одежду, идеи, мнения, решения. Сегодня говорят: сделаю то- то, а завтра думают уже по — иному. Даже внутреннее их состояние меняется быстро и легко.

— Сегодня у людей голова идет кругом, они себя не контролируют и не могут правильно оценить последствия своих поступков, легко забывают о прошлом.

Вот, например, тем, кто стремится к монашеству и снова и снова обходит одни и те же обители, я говорю: «Пройдите по Святой Горе, запишите себе плюсы и минусы каждой из обителей, а потом не выбрасывайте этих записей. Сохраните на будущее, не забывайте о них, когда станете монахами». Ведь диавол что делает? Когда у монаха возникнет какое‑нибудь затруднение, он напоминает ему только хорошее, которое человек наблюдал где‑то в другом монастыре. Таким образом, монахи вспоминают о других обителях только хорошее, а о плохом не вспоминают… Диавол это делает, чтобы заставить их уйти из той обители, в которой они начали свой монашеский подвиг.

— А если человек все‑таки вспоминает не только хорошее, но и плохое, но все равно действует по — своему, хотя знает, что совершает ошибку?

— Тогда пусть потом не забывает, чего ему стоила эта ошибка. Так включается некий «тормоз».

— Геронда, если кто‑то по беспечности или по лености приходит в такое состояние, когда начинает тяготиться духовным деланием, не чувствует к нему влечения, ощущает в себе какое‑то окаменение, как ему быть?

— Я приведу тебе такой пример: мне иной раз бывает в тягость приготовить себе пищу, или же она мне кажется горькой, неприятной на вкус, и я не хочу ее есть. Да, но ведь это ведет к истощению! Стоп, говорю, что за дела, чем все закончится?.. Заставляю себя и ем. Горько — не горько, ем как лекарство. Делаю сие и радуюсь. Нужно себя понуждать, но это должно доставлять радость… А если без радости, то что будет? Рвота, вывернет наизнанку!.. Однако если человек рассуждает так: пусть то, что я вкушаю, — горькое на вкус, но это лекарство, оно меня исцелит, поправит мое здоровье, — тогда он делает над собой усилие, но одновременно ощущает и радость. То же самое и с молитвой, с духовным деланием. К нему нужно себя понуждать, но делать это с радостью! Понуждение к духовному деланию должно порождать в нас радость.

160

— Геронда, тем ребятам, которые увлеклись йогой и магией, нужно сразу прямо говорить, что это дьявольщина, или же открывать им глаза постепенно?

— Нужно говорить, но по — доброму.

161

Человек, который удаляется от Бога, страдает, а больше всех страдает Сатана.

162

Знаешь, почему сегодняшняя жизнь это «малый ад»? Представь, что она длится бесконечно, разве это не будет адом, который уже не покажется малым?

163

Я спросил Старца:

— Много раз, Геронда, я сталкиваюсь с тем, что люди одно и то же место в Евангелии толкуют по — разному. Как разобраться, где правильное толкование? Есть ли здесь какое‑нибудь мерило, какой‑нибудь критерий?

— Святые разъясняют Евангелие своей жизнью. Жития Святых подсказывают нам, как действовать в разных обстоятельствах.

164

Я отправился навестить Старца вместе с моим знакомым. Старец вышел из кельи, чтобы открыть нам калитку. От боли он подволакивал ногу, но, когда заметил, что мы с беспокойством и печалью наблюдаем за ним, собрался, превозмог боль и зашагал как мог более твердо, стараясь не показывать виду.

— Вы больны, отче? — спросил я.

— Э! Надо и мне заработать хоть какой‑то грош. Духовный грошик!

Старец беседовал с нами, лежа на кровати, потому что боль не позволяла ему стоять на ногах. Он не принимал никакой помощи, несмотря на страдания. Более того, не упускал случая служить гостям, все делал сам. Когда требовалось, вставал и шел к двери, чтобы встретить и проводить посетителей. Боль он просто презирал! Позже я узнал от одного из его духовных чад — монахов, что и от них он ничего не принимал. «Не берет ни еды, ничего! Кое‑как управляется сам. Молится Богу не о том, чтобы Он избавил его от недуга или от боли, но чтобы дал силы самому себя обслуживать».

Во время той встречи отец Паисий мне сказал:

— Умный человек — это человек, очистившийся от страстей.

* * *

В тот день в келье Старца оказался один молодой человек, получивший образование в Германии, который говорил, что совсем запутался. Говорил, что не верит ничему и никому, даже себе, что у него проблемы с психикой и он не знает, что делать.

Отец Паисий ему сказал:

— Ты, братец, найди себе работу! Найди то, что будет тебе по душе. Я не говорю, чтобы ты до самозабвения ею увлекся, но чтобы она тебе нравилась. Нужно же где‑то работать, разве не так? Чтобы себя содержать. Конечно, можно иметь собственность и жить на проценты, но чего стоит такая жизнь? Человек должен работать, чтобы кормить себя!

Пойди, дорогой, исповедуйся, чтобы божественное утешение снизошло в твою душу, потому что иначе вина тебя будет мучить. Только рядом со Христом человек обретает радость. Найди себе духовника, чтобы он определил порядок твоей жизни. Внимай ему, слушайся его — именно в этом подлинная свобода.

Самая умная мысль, которая придет мне в голову, самое мудрое решение, которое я найду, будет самой великой глупостью постольку, поскольку в нем будет присутствовать самонадеянность, эгоизм. Смирение — вот мудрость.

Человек, который доверяет своему помыслу, если он монах — впадает в прелесть, если мирянин — сходит с ума. «Ты встретил прельщенного монаха? Знай, что он поверил своему помыслу» — так говорят Отцы.

Спрашивай своего духовника. И слушайся его!

Старец Тихон, духовный наставник отца Паисия

 

Глава 5

РАЗНОЕ

Декабрь 1988 г.

165

Я встретил Старца около его кельи. Дул очень сильный ветер (9–10 баллов по Бофортовой шкале). Святая Гора ожидала визита португальского президента Соариша, которого должен был сопровождать президент Греции.

— Дуло бы так и дальше, чтобы никто не приехал. Поднял бы их всех ветер и унес. Всех! Таких, как эти. Да воздвигнет Бог Маккавеев…

Потом Старец указал мне на восток:

— Видишь просвет? Открывается!

(Он ожидал, что должны произойти какие‑то важные политические события, понял я.)

166

— Геронда, Вы знали отца Тихона?

— Знал ли я его? Как не знать? Ведь он постригал меня в великую схиму!

— А отец Тихон канонизирован?

— Нет. Житие его у меня уже готово, осталось немного подождать.

— О старце Иосифе — исихасте тоже много говорят и пишут…

— Теперь очередь Хаджи — Георгия. Он имел великие дарования!

167

— Геронда, что можно сказать о гомосексуалистах? Некоторые врачи говорят, что они рождаются такими, что это, мол, проблема хромосом, природы, что эти люди не могут измениться, и, следовательно, напрасно их третируют, на них не лежит никакой ответственности.

— Что же это они такое несут! Нет, брат ты мой, совсем не так. Это тоже страсть, такая же, как другие страсти.

— Значит, такой человек может исправиться?

— Почему же не может? Может… Если хочет и постарается, может положить конец этому злому навыку. Очень полезной оказывается помощь настоящего, хорошего друга.

— Как становятся гомосексуалистами? Виновата бывает семья?

— Если ребенок слабый, робкий, а родители не обращают внимания на то, с кем он общается, какой-нибудь развратник может силой склонить его к этому. А потом он и сам начинает услаждаться и постепенно привыкает.

168

— Геронда, я хочу провести беседу о рок — музыке и подсознательных сатанинских внушениях, которые она содержит.

— Да что там говорить о подсознательных внушениях! Ведь сейчас рок — музыканты уже в открытую поносят Христа! Проведи беседу. Так сегодня обстоит дело, что можно слушать только церковную музыку.

169

Как‑то раз, когда я посетил келью Старца, он угостил меня яблоком, принеся одновременно и блюдце с ножом.

Я взял яблоко, вытер его об одежду и стал есть вместе с кожурой. Старец, как только заметил это, меня отругал.

— Но, отче… в детстве мы ели яблоки прямо так, с кожурой.

— Раньше — иное дело! Раньше не было такого загрязнения окружающей среды. А сейчас и радиация, и химия. Вот здесь чуть повыше растет одна дикая яблоня. На ней — яблоки чистые. В них может завестись и какой‑нибудь червячок. Но это не беда.

Людям, видишь ли, не понравилось, как распорядилась премудрость Божия, и они стали вносить «исправления». Пусть не будет червей в яблоках, решили люди, — и давай их опрыскивать. Да, но ведь это яд. И сегодня мы едим красивые на вид яблоки, которые содержат в себе ядовитые вещества. Оттого и раковые заболевания. А червяка вычисти ножиком — и все в порядке… Не будем говорить о том, что химикатами уничтожаются полезные насекомые, птицы, другая живность. Сейчас это поняли и поворачивают вспять… Ну хоть так.

А что делают с коровами! Дают им гормоны, чтобы они производили больше молока. Получили много молока, оно не находит спроса, падает цена, начинается возмущение — забастовки, шум, гам, выливают его в кювет… В конце концов пьем молоко с гормонами. Почему же, дорогие, вы не придерживаетесь установленного Богом порядка? Мы бы пили хорошее, чистое молоко. Зачем его производить в таких количествах? Человек хочет исправить Бога… Вот глупость.

Делают и эти консервные банки — спутники. Они летают вокруг Земли, а человек надувается, важничает. Но разве его цель в этом?

Наша задача — достичь святости! Стать земными ангелами, обрести «духовные крылья», и с их помощью не просто с места на место перемещаться, а отправиться на подлинное небо — в Рай…

Старец засмеялся и добавил:

— И топлива‑то для этого много не нужно. Довольствуясь кусочком сухаря, человек возносится в Рай… А ракете, чтобы долететь до Луны, требуются тонны горючего.

170

Когда озоновая дыра находилась над Грецией и об этом шло много разговоров, я получил небольшой солнечный ожог. Посетил Старца.

— Что с тобой случилось, почему у тебя лицо так покраснело?

— Озоновая дыра, Геронда… Очередное «достижение цивилизации» — повредили и атмосферу.

Он согласно кивнул головой и сказал:

— В городах невозможно дышать от выхлопных газов, вода отравлена, продукты напичканы химией и консервантами, везде давка… И все это устроили для того, чтобы сделать жизнь человека лучше! Люди живут в состоянии стресса. Цивилизация, удобства — одни разговоры.

Старец покачал головой и добавил:

— Нужно постараться предельно упростить свою жизнь. Множество «удобств» только отягощают её. Ограничимся минимумом вещей… В противном случае вся жизнь пройдет в заботах о стенах и вещах.

171

Если человек возлюбит Бога, то будет любить и ближнего, а потом сердце переполняется любовью, и человека охватывает любовь к животным, ко всему творению.

172

— Вот смотри, у животных есть интуиция, они чувствуют, кто приближается к ним с любовью, а кто хочет их убить. Человек это утратил. Если подходишь к зверям с любовью, они тебя не трогают.

— Даже дикие животные?

— Да, да.

— И если даже они голодные?

— Даже когда голодные, не трогают. (Старец свидетельствовал об этом, исходя из своего личного опыта.)

Собака — иное дело. Она многое переняла от человека. У неё появилась подозрительность — качество полицейского. Врач ли идет проведать ее хозяина или священник, чтобы причастить его ночью, она думает: на дворе ночь, а тут чужой, что ему нужно? И давай лаять.

173

Или вот змея. Казалось бы, холодное создание, чего от нее ожидать? Всю зиму лежит, свернувшись калачиком, под камнем, чуть выглянет солнце, вылезает и она на поверхность, чтобы немножко согреться, а ей тут же готовы размозжить голову. Тебе бы понравилось такое обращение? Я проявил к одной змее любовь, и она стала со мной дружить. (Я посмотрел на Старца с удивлением.) Да, да, правда. Представляешь, я сам не ожидал.

174

Собираются волки зимой в каком‑нибудь овраге, голодные! Воют, задирают головы кверху. Воют! Хотят есть, бедолаги. Потом, смотришь, разбегаются в разные стороны. Один бежит туда, другой сюда. Бог дает им знать, где можно найти какую‑то падаль или раненое животное. Бог заботится о волках. «Вся к Тебе чают, дати пищу им во благо время».

175

— Геронда, есть христиане, у которых в собственности четыре или пять домов, а другим негде жить. Разве это допустимо? Может ли человек быть богачом и оставаться христианином, когда вокруг него такая бедность? Не согрешает ли он? Каким количеством материальных благ мы можем владеть?

— Я знаю в Афинах одного поденщика, очень бедного. У него восемь детей. И на всю семью — единственная комната в каком‑то сарае… «Как вы все тут помещаетесь?» — спрашиваю его. «Когда занимаем вертикальное положение, отче, то помещаемся, проблема возникает, когда надо ложиться… Всем места не хватает, поэтому спим по очереди — сначала одни, потом другие».

Бедняга крутился как белка в колесе, искал любую поденную работу, печку там сломанную починить, еще что‑нибудь… Пытался как‑то прокормить семью. И находясь в таком положении, знаешь, о чем беспокоился? Со слезами на глазах говорил мне: «Я переживаю, что не творю милостыню. Моя жена, которая подрабатывает стиркой белья, находит такую возможность — помогает какой‑нибудь старушке или другим неимущим, стирает им бесплатно. Она творит милостыню, а я нет…»

Видишь, он переживал, что ему не из чего давать милостыню, тогда как другие, имеющие средства, даже не задумываются об этом.

Был у меня и один знакомый богач. Владелец завода со множеством рабочих. Он хотел им помочь. Значительно повысил зарплату, но против него восстали другие предприниматели. Тогда он приехал сюда с вопросом, что ему делать?

«Послушай, — говорю, — плати им столько же, сколько платят своим рабочим другие. Но при этом поступай так: видишь, что человек заболел, — возьми на себя расходы на врачей, лекарства, больницу. Кто‑то из рабочих выдает дочь замуж и нуждается — обеспечь невесте приданое, купи стиральную машину, плиту и прочее… Наблюдай, у кого какая есть нужда, и помогай людям…» (Старец радостно засмеялся.)

— И он им помогал, Геронда? — спросил я.

— Да, да, помогал.

— А своим детям что оставил?

— Детям он дал образование: пусть учатся, сколько хотят, говорил он. И за границу их послал, чтобы там продолжили учебу. Потом дал каждому квартиру, дом. И всё. Остальное раздал рабочим. Хорошо сделал, правда?

— Да, отче, очень хорошо, — согласился я, подивившись добродетели этого человека.

— Видишь, христианская любовь побеждает закон. Речь не о том, чтобы нам нарушать законы, но там, где любовь, законы теряют значение.

— Да, Геронда, но ведь не все так поступают. У многих ли такое расположение души? Иные проявляют полное равнодушие не только в том, что касается помощи, но даже когда по их вине гибнут люди. Не хотят тратить деньги на какое‑нибудь ограждение, которое позволило бы избежать несчастных случаев на производстве и гибели людей. А если юго‑нибудь покалечится, еще и солгут, чтобы не выплачивать пострадавшему страховку.

Старец горестно покачал головой и сказал:

— Если материальные блага распределяются не по Евангелию, то придет час, когда их распределят с помощью ножа… Но потом, по промыслу Всеблагого Бога, люди снова обратятся к Евангелию.

176

Знаешь, учителя, преподаватели рискуют оставить без внимания своих собственных детей. Идет, скажем, учитель или учительница в школу — о стольких детях там надо позаботиться! Ласкает их, целует, дает советы, растрачивает почти всю любовь, какую имеет, удовлетворяя определенным образом свои материнские и отцовские чувства. Возвращается этот учитель домой усталый, ложится на кушетку, берёт газету. Тут к нему подходит его собственное чадо, хочет с ним поговорить, приласкаться. И слышит: «Не мешай мне сейчас, я устал». Или погладит его равнодушно по голове, не прерывая чтения газеты. Так бедное дитя остается «голодным», не утоляет голод любви.

У судей, юристов — другое. Провинился в чем‑нибудь их ребенок, что‑то натворил: «А ну‑ка, иди сюда, — говорят ему строго. — Что это ты сделал? Ты не знаешь, что это запрещено? Почему ты так поступил?» То есть устраивают настоящее судебное разбирательство.

Военные отличаются резкостью. Поскольку в армии все время приходится иметь дело с нарушителями дисциплины, которые не понимают по — хорошему, они и со своими маленькими детьми обращаются грубо. Не обходится иной раз и без затрещины. Но это нехорошо.

И ты не упусти это из виду, когда обзаведешься семьей. Будь внимателен к своим детям, беседуй, занимайся с ними.

177

Кончая жизнь самоубийством, люди хотят избавиться от испытываемых ими душевных страданий, но вместо этого подвергают себя еще более страшной пытке, попадают в лапы диавола, который безжалостно их мучает. Они имеют в себе гордость. Вместо того, чтобы задуматься, не виноваты ли они в чем‑то, внимательно приглядеться к себе, поразмыслить о совершенных ошибках, покаяться, изменить поведение, пойти исповедаться и таким путем получить облегчение, освободиться от боли — вместо этого они, по причине гордыни не желая смириться, все недостатки, все ошибки приписывают другим, а себя обеляют… Самоубийство — великий грех. Пренебрежение даром Божиим, жизнью, которая тебе дана.

Это всё равно что получить от кого‑то подарок и швырнуть его назад, в лицо подарившему… Можешь ли ты прибавить хоть один день к своей жизни? Как же ты после этого на нее покушаешься?

178

— Турки — варварский народ… Ох — ох — ох… Когда они резали армян, в течение трех дней во всем городе стоял запах бойни. Греков заперли в их домах, никто не смел показаться на улице, кричали, убивали. Целых три дня.

— Кто, отче? Турецкие солдаты?

— Не только солдаты, — Старец особо выделил это голосом, — но и простые люди, даже старики. Иной шел и убивал своего соседа, с которым прожил бок о бок немало лет. Варвары, много они натворили. Придет время расплаты. Сработают духовные законы. Только и забот им скоро будет, что готовить коливо.

179

Малорослые люди обычно вспыльчивы. У них есть внутренняя сила, некий напор. Взять, к примеру, отца N. Когда он в гневе, если бы мог, всех нас, кажется, побросал бы в море. (Смеётся.) Такой в нем порыв.

Но, знаешь, это от Бога. Он дает им эту внутреннюю силу как подспорье в жизни. А вот высокие, крупные люди, наоборот, отличаются некоторой естественной кротостью. Не столь легко распаляются. И это тоже от Бога. Потому что, если бы они были дикие и грубые, кто бы дерзнул к ним приблизиться? И так великаны — здоровяки внушают страх окружающим, а, представляешь, если бы они еще и гневались…

180

Французы, только скажешь им что‑нибудь, сразу это принимают… «Да, да, — говорят, — конечно!» Я удивлялся, какое у них благое произволение. Сразу же поняли и приняли слово о Христе. Но что же потом… В скором времени все забыли, приняли что‑то новое, а потом нашли еще что‑то, другое. Одно непостоянство. Легко воспринимают, легко и забывают. А вот немцы очень замкнутые. Намучаешься с ними, прежде чем они что‑то примут, что‑то поймут… Но если восприимут сказанное, то потом это в себе удерживают, просто так с этим не расстаются. Таков немецкий менталитет.

181

— Как‑то раз я познакомился с одним человеком, очень хорошим и отзывчивым. Представь себе, он даже в монастырь не заходил, не хотел воспользоваться гостеприимством монахов, чтобы не обременять их… Я тогда был архондаричным в Иверском скиту. Выхожу как‑то на балкон и вижу: внизу на камнях лежит человек… Ну и ну, думаю, что он там делает? Заволновался. Спустился к нему.

«Что ты здесь делаешь, дорогой? — спрашиваю. — Почему не идешь в обитель и не устроишься в гостинице?» — «Нет, нет, мне тут хорошо, не беспокойся».

Я уговаривал его, а он не хотел. Говорит мне: «Всю ночь отцы совершают бдение, устают, постятся… идут немного отдохнуть днем, а я их буду беспокоить? Так не годится!»

Видишь, какие у него были благие помыслы? Это свидетельство душевного и духовного здоровья. А другие требуют, чтобы их обслужили, да потом мыслят только плохое, еще и осудят тебя. В конце концов мне удалось его убедить. Я отвел его в обитель, мы познакомились и подружились.

Расскажу тебе про этого человека. Он с раннего детства остался сиротой, не помнил родителей и воспитывался в приюте. Когда вырос, устроился работать грузчиком в порту, в Салониках.

Женился и был очень счастлив, потому что обрел семью, которой ему так не хватало. К родителям жены относился как к своим собственным. Они поселились неподалеку от тестя и тещи, он очень любил их. Закончив работу, сначала заходил к ним — поприветствовать, узнать, не нуждаются ли они в чем, — а потом уже шел домой, к жене.

Он был и очень набожный. Постоянно творил молитву: «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя». Нес на спине груз и молился.

Он переживал по поводу того, что тесть с тещей были людьми неверующими. Тесть даже хулил Бога. Очень его это огорчало. И он просил Бога не забирать их из этой жизни, прежде чем они не покаются. Просил и меня молиться за них.

И вот однажды тесть заболел, и его положили в больницу. Пробыл там несколько дней. Как‑то раз зять по обычаю, не заходя домой, сразу после работы приходит навестить его. И не находит в палате. Ищет, спрашивает. «Кто? Такой‑то? Умер… Он сейчас внизу, в холодильной камере, в мертвецкой», — говорят ему.

Для него это было как удар молнии. «Боже мой, почему ты его взял неготовым? Ведь он не успел покаяться! Почему, Боже мой?» Он начал молиться, с болью, из глубины сердца. «Что стоит Богу вернуть его назад? Ничего», — подумал про себя и стал просить Господа.

Спускается вниз, разыскивает морг, находит тестя — окоченевшего, мертвого. Берет его за руку. «Пойдем, — говорит, — пойдем домой». Мертвый ожил, поднялся и пошел за ним.

— Это правда, отче? — спросил я, пораженный услышанным.

— Правда, истинная правда.

— И этот человек сейчас жив?

— Нет, он уже умер… Прожил еще несколько лет, покаялся, умягчился сердцем, стал как ягненок, и Христос взял его в Рай…

Я был потрясен.

— В наши дни — и происходит такое?

— Видишь… И это мирянин. Но у него была великая простота! И глубокая вера. Не говорит ли Христос: «Верующий в Меня, дела, которые творю Я, и он сотворит, и больше сих сотворит». Почему мы удивляемся? Разве Христос не воскрешал мертвых? Лазаря, сына вдовы, дочь Иаира? Апостолы не воскрешали мертвых? А сколько случаев описано в Житиях Святых!

Почему же мы удивляемся?

182

— Когда я летел на самолете в Австралию, — рассказывал мне Старец, — девушка (стюардесса) обносила нас карамельками. Я взял одну. — «Сэнк’ю», — говорит. Дескать, благодарю за то, что взял карамель, которую я предложила.

«Смотри‑ка, — думаю, — да они превзошли чуткостью и деликатностью самого Святого Исаака Сирина!»

Потом шел как‑то по улице Сиднея, вижу: собрался народ. Подошел посмотреть, что случилось. Какую‑то бедную собачку сбила машина. Люди вокруг собрались, чтобы помочь. Один звонит по телефону, другой еще что‑то делает. Такая отзывчивость, обеспокоенность. Я подивился.

Через несколько дней опять иду по улице, смотрю: человек лежит на тротуаре и стонет. Поденщик, работая, упал с лестницы и, по — видимому, очень серьезно повредил себе поясницу… Никто не проявлял интереса. Бросит прохожий безразличный взгляд и идет дальше. Приедет, говорит, «эмбьюланс» (скорая помощь) и его заберет. Это, мол, не мое дело, государство позаботится. А вмешаешься — по судам затаскают как свидетеля.

Я чуть не лопнул от негодования. Ай — ай — ай! Какое безразличие к ближнему! О какой культуре и воспитании тут может идти речь? У европейцев есть только внешняя воспитанность, да и ту они имеют только по необходимости — чтобы не поубивать друг друга. Холодные сердца. Тогда как у греков, пусть они и не отличаются благородными манерами, есть совестливость и любочестие.

И смотри, что еще делают белые австралийцы! В субботу и воскресенье напиваются пива, потом, взяв карабины, пьяные залезают в джипы и отправляются в пустыню на охоту… Чтобы убить какого‑нибудь… австралийского туземца! (Эти туземцы живут в пустыне племенами, наподобие американских индейцев.)

— Людей, отче, убивают? — спросил я с чувством омерзения.

— Эх!.. Да, дорогой, именно так! Потом говорят: «цивилизованные народы». Что тут скажешь?.. Такова их цивилизация. Без Бога.

183

Там, в Австралии, был один священник, который, как я заметил, не оборудовал у себя в церкви специального колодца для слива воды. У него был только рукомойник, выводивший сточные воды на улицу. Он мыл лампады, другие церковные сосуды, а вода вытекала на улицу. Я отругал его… Так не пойдет, дорогой. Это позор, это бесчестие, это грех.

Проявлять безразличие к святыне, чтобы ее попирали ногами на улице! Ай — ай — ай!..

В таких мелочах и проявляется благочестие, благоговение. Буду мыть у себя дома лампады? Воду потом не вылью в рукомойник вместе с нечистотами. Проявлю заботу, сделаю как положено: сохраню ее где‑нибудь, а потом солью в церковный колодец или в море. Не останусь безразличным. Обращая внимание на эти «мелкие» и «незначительные» детали, человек получает Божественную Благодать — как дар от Бога.

184

Однажды во время нашей беседы со Старцем я высказал удивление по поводу тех великих бедствий, которые претерпели албанцы при жесточайшей диктатуре и терроре коммуниста Энвера Ходжи. Мои знакомые из Северного Эпира говорили мне, что тогда каждый третий был осведомителем спецслужб. Люди боялись не только родственников, но и собственных детей, потому что нередки были случаи, когда дети, воспитанные партийной идеологией, доносили на своих родителей и отправляли их в тюрьму на долгие годы. Никому нельзя было доверять. Взаимоотношения даже самых близких людей были отравлены, пришли в упадок. Апофеоз безнравственности и деградация личности.

— Ох, Геронда, как пострадал этот народ!

— Видишь ли, — сказал Старец, — сработали духовные законы. Они, как народ, отреклись от Христа. Ходжа и коммунисты пообещали им, что если они займут их сторону, то станут богатыми и ни в чем не будут иметь нужды.

И люди пошли за ними, хотя знали, что это враги Христовы. То есть они отреклись от Христа ради материальных благ. Ну и Христос их тогда оставил в руках того, кого они выбрали. Ходжа установил потом такой террор, что даже дышать боялись. Демонское коварство — заставил их затем работать за кусок хлеба на себя и на своих родственников.

Он разграбил все монастыри и все церкви. Древние реликвии продавал за рубеж и собирал деньги. Распродал старинные византийские иконы, священные сосуды и прочее… Его дочь живет сейчас на вилле в Швеции в окружении множества слуг и врачей.

185

К отцу Паисию как‑то раз пришла компания хиппи, студентов и более старших. Они говорили Старцу о том, что, поскольку общество устроено несправедливо и они не согласны с его законами и устоями, их группа решила отправиться в какую‑то заброшенную деревню и создать там «идеальный социум».

— Нет, ребята, ничего из этого не выйдет, — сказал он.

Они настаивали на своем. Тогда Старец сказал:

— Ну вот, смотрите… Понадобится ведь вам там лавочник? Значит, кто‑то должен стать лавочником, вести торговлю. А хулиганы, или извне, или из вашей же среды, которые будут обижать более слабых? Что с ними делать? Нужно будет найти крепкого парня, чтобы ставил их на место, обуздывал. Вот вам и полицейский или офицер.

Зло в душе человека, в его страстях. Мы, христиане, выкорчевываем корень зла. Боремся со своими страстями.

Если человек очистился от своих страстей, от злобы, которая живет в нем, и его сердце исполнилось добра и любви, тогда при всех общественных законах, даже самых несправедливых, он дарит окружающим утешение и облегчение. В противном случае, какой бы закон ни установили, он будет искать и найдет способ обидеть, со творить зло. Законы — это некоторый тормоз для злобы.

186

В тот год, когда Греция испытывала нехватку воды и была огромная проблема с водой в Афинах, обсуждались разные способы ее решения.

Во время одной из наших встреч Старец сказал мне:

— Ходят разговоры о «биологическом очищении» воды, после которого ее можно опять пить.

— Да, Геронда, так говорят. Собирают все отходы и якобы столь хорошо их очищают, что вода снова пригодна для питья.

— Можно ли этому верить, возможно такое?

— Разве я знаю, Геронда? Кто может быть уверен, что в воде не останется чего‑нибудь?

— Пить воду, которая вытекает из туалета, поить людей такой водой… — он брезгливо поморщился. — Нет, брат ты мой, это нехорошо. Лучше уж тогда удалять соль из морской воды и из нее делать питьевую воду.

187

Отец Паисий мне сказал:

— Нужно быть очень внимательным, когда говоришь что‑то детям. Потому что они имеют простоту и верят сказанному. А многие к тому же отличаются таким усердием и послушанием, что слова родителей понимают буквально.

В нашей деревне была одна девочка, ученица начальной школы. Она как‑то раз сторожила козу, но заигралась, а коза отвязалась и убежала. Ребенок вернулся домой без козы.

Отец в сердцах ей говорит:

— А ну иди ищи ее. Если не найдешь, лучше тебе повеситься, чем вернуться назад!

Несчастная пошла искать… Прошло несколько часов, родители видят, что дочери все нет и нет, и вот уже сами отправляются на поиски девочки.

Ее нашли удавившуюся под деревом! Бедняжка искала, но так и не смогла найти козу. «Отец мне сказал: если я ее не найду, то чтобы повесилась», — наверное, подумала она. Прикрепила веревку, на которой была коза, к дереву, обвязала другой конец вокруг шеи и бегала вокруг дерева, пока не задушила себя. Видишь, она поняла слова отца буквально, такое у нее было усердие и послушание.

188

— Некоторые родители, — говорил отец Паисий, — когда им становится известно, что их ребенок родится умственно отсталым, идут и убивают его. Делают аборт. Как будто это не человек или как будто у него нет души. Словно он не может наследовать Рай! А знаешь, какие они добрые? Один вот, с которым мы знакомы, и молится хорошо, кладет много поклонов, пот течет градом… Такая у него ревность.

Старец вспомнил что‑то, улыбнулся и добавил:

— Потом, когда проголодается, потирает рукой животик и говорит иконе Пречистой: «Матушка Богородица, я сейчас иду кушать, а затем снова буду молиться».

Отец Паисий радостно засмеялся.

— Он, отче, по четкам молится?

— Да, и по четкам. И какая же у него доброта… Однажды над ним издевались соседские мальчишки, начали его толкать, чуть ли не избивать. Увидел отец, бросился, схватил одного негодника, готов был в гневе его поколотить.

Сынок подбегает, хватает отца за руки, чтобы ему помешать, заглядывает отцу в глаза и повторяет: «Боженька, Боженька» (то есть Бог не велит так делать). Отец потом даже прослезился…

Видишь, какую он имеет любовь! И что же, выходит, другие — «умные», которые творят столько зла, — лучше? А этого малыша нужно было убить?

— Нет, отче, но ведь как тяжело бывает родителям…

— Он и родителей своих определит в РАЙ. За терпение, которое проявят его родители, они войдут в РАЙ.

189

После тридцати лет человек начинает любить свои страсти.

190

Как‑то раз Старец рассказал мне следующую поучительную историю:

— Однажды некий человек встал утром очень рано, еще затемно и отправился на работу. По дороге ему попался картежник, который подумал: «Куда он идет в такой час? Наверное, в какое‑то укромное место поиграть в карты».

Чуть дальше ему встретился христианин. Он подумал про себя: «Вот, встал брат спозаранку, чтобы помолиться в какой‑нибудь тихой церкви перед работой».

Потом его увидел вор и подумал: «Идет что‑то украсть, пользуясь тем, что сейчас ночь и люди спят». (Старец рассмеялся.)

Видишь, каждый судит в соответствии со своим духовным состоянием. Если помысл человека поврежден, если испорчен внутренний «механизм» — ты хоть золото в него загружай, он будет отливать из него золотые пули, чтобы убивать людей.

Старец какое‑то время помолчал.

Ох — ох — ох! Самая тяжелая болезнь в человеке — это его испорченный помысл… Да, испорченный помысл — это страшная болезнь!

191

Однажды мы беседовали с другом о политиках, которые нами правят, и он сказал:

— Мне нравится вот этот политик, потому что он хитрый. Он может «переиграть» турок и помочь Греции.

— Что ты, — говорю, — хитрый человек не заботится о Родине, об общем благе. Он будет хитрить, чтобы ограбить государство и устроить свои личные дела. Премьер — министр должен быть Святым!

— Э! Святого все обводят вокруг пальца, его облапошат — и Греции будет нанесен ущерб.

— Послушай, святые не какие‑то глупцы, совсем наоборот, они обладают большой рассудительностью, видят людей насквозь, прозревают грядущие опасности и тем самым приносят пользу обществу, Родине…

Много о чем мы еще говорили, но так и не достигли согласия. Каждый остался при своем мнении. Но я внутренне тогда как‑то поколебался.

Месяц спустя поехал к Старцу. Обсудил с ним различные вопросы, которые меня тогда волновали, и собирался уезжать. Вдруг отец Паисий «ни с того ни с сего», вне всякой связи с нашей предыдущей беседой, говорит мне, улыбаясь:

— «Глава» Греции должен быть Святым.

Я повернулся и посмотрел на него с удивлением и восхищением, так как сразу вспомнил о своем споре с другом.

Старец с улыбкой продолжал:

— Потому что хитрого человека может раскусить или другой хитрец, или Святой. Святой обороняется достойными средствами, не совершая зла, он защищает себя и нас всех избавляет от ловушек. Так что хорошо было бы, если бы наши правители были святыми. Не хитрыми, а святыми. Это было бы очень хорошо.

 

АФОРИЗМЫ СТАРЦА ПАИСИЯ

1. Умный человек — это человек, очистившийся от страстей.

2. Постарайтесь освободиться от страстей и скверн, которыми наполнено сердце. В нем — все хищные звери мира сего. Будем стараться каждый день очищать от них свое сердце.

3. Сердце очищается слезами и стенаниями. Одно такое воздыхание с болью души заменяет два ведра слез.

4. Бог наблюдает за нашим сердцем и проверяет, что находится в нем. Нужно постоянно следить за собой, каяться за свое прошлое и опасаться своих (греховных) слабостей. Но терять надежду на спасение при этом нельзя.

5. Будем подвизаться изо всех сил, чтобы обрести Рай. Его врата очень узкие — не слушайте тех, кто говорит, что мы все спасемся. Это ловушка сатаны, который не хочет, чтобы мы подвизались.

6. В своем делании наибольшее внимание уделите молитве, потому что через нее устанавливается наша связь с Богом, а эта связь должна быть постоянной.

7. Молитва — кислород души.

8. Внимательное чтение Священного Писания очень помогает в молитве. Оно согревает душу и переносит молящегося в область духовного.

9. Ослабление молитвы — признак духовного очерствения и теплохладности. Здесь помогут краткие молитвы, и прежде всего молитва Иисусова.

10. Тот, кто долгое время подвизается, но духовно не растет, имеет в себе гордость и эгоизм. Духовный рост бывает там, где имеется большое смирение.

11. Наш духовный рост зависит от нас самих. Так же, как и наше спасение. Никакой другой человек не может нас спасти.

12. Если мы подвергаем суду проступки других, это значит, что зрение нашей души еще не очистилось.

13. Никогда не будем никого осуждать. Если увидим, что кто‑то впал в грех, будем плакать и просить Бога простить его.

14. Когда нами овладевает эгоизм, мелкие поводы становятся причинами крупных ссор.

15. Во всех нас — и в молодых, и в старых — много эгоизма, и мы не принимаем от других указаний и замечаний. Всё‑то мы знаем, все мы мудрецы.

16. Тот, кто помогает ближнему, получает помощь от Бога. Тот, кто обвиняет другого с недоброжелательством и злобой, имеет Бога своим обвинителем.

17. Кто сегодня заботится о других? Никто. Только о себе. За это мы дадим ответ. Поэтому перед Богом, Который есть Любовь, мы ответим за это равнодушие…

18. Всеблагой Бог, наш любящий Отец, дает нам свои богатые дары, чтобы мы делились ими с теми, кто имеет нужду, а мы все оставляем только для себя. Этого Бог нам не простит. Мы будем отвечать за свою бесчувственность и свое жестокосердие.

19. Бог посылает человеку различные испытания, болезни, потери и от других людей — наветы, оскорбления, обиды, и мы все это должны принимать с терпением, не огорчаясь, как благословение. Когда кто‑то нас обижает, нужно радоваться и видеть в обидчике великого благодетеля, потому что с его помощью в том, Горнем мире приумножается наше богатство.

20. Бог предоставляет нам много возможностей открыть себе дорогу в Рай, но мы не пользуемся всеми этими возможностями, отметаем их.

21. Не будем доверять себе. Самоуверенность — великое препятствие для Божественной Благодати. Полное доверие будем иметь только к Богу. Когда мы во всем положимся на Него, Бог обязательно нам поможет.

22. Сердце свое целиком, без остатка отдайте не миру, а Богу. Тот, кто отдал свое сердце миру, — враг Божий.

23. Человек, которым движет лишь личный интерес, — это никчемный человек.

24. Живите, постоянно славословя и благодаря Бога, потому что неблагодарность — это величайший грех, а неблагодарный человек — худший из грешников.

25. Время дано нам Богом, чтобы мы должным образом использовали его — ведя непрестанную борьбу за спасение своей души.

 

«ЗНАМЕНИЯ ВРЕМЕН»

На смену буре демонской придет покой Божественный.

[82]

За мирским духом современной «свободы», отсутствия уважения к Церкви Христовой, к старшим, родителям и учителям, которые имеют страх Божий, кроется духовное рабство, смятение и анархия, ведущая людей в тупик, к душевной и телесной катастрофе.

Также и за совершенной системой «удобных карточек», компьютерной безопасности, скрывается всемирная диктатура, порабощение Антихристу. Откровение Иоанна Богослова, гл. 13, ст. 16, говорит следующее: «(И он сделает то, что…) положено будет начертание на правую руку их или на чело их, и что никому нельзя будет ни покупать, ни продавать кроме того, кто имеет это начертание, или имя зверя, или число имени его. Здесь мудрость. Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое; число его шестьсот шестьдесят шесть».

Святой Андрей Кесарийский пишет следующее: «О скверном имени антихриста. Тщательное испытание числа (печати), а также и всего остального, о нем написанного, откроет здравомыслящим и бодрствующим время искушения… Божественная же благодать не соизволила, чтобы в Божественной книге было написано пагубное сие имя… При исследовании слова можно найти множество имен, соответствующих этому числу…» (Святого Андрея Кесарийского «Толкование на Апокалипсис», гл. 38).

Странно, однако, то, что и многие духовные люди не только дают свои собственные толкования, но испытывают мирской страх перед компьютерным досье, которое на них заведут, тогда как следовало бы обеспокоиться духовно, и помочь христианам этой благой обеспокоенностью, и укреплять их в вере, чтобы они чувствовали Божественное утешение.

Удивительно! Неужели их оставляют равнод