Ангел-хранитель для принца

Родионова Наталья

История о девочке-подростке жизнь которой круто изменилась из-за снов.

 

Глава I

Ноябрь. Уже не осень, но уже не зима. А на мне голубые джинсы-скини, красные резиновые сапоги в белый горошек и красный силиконовый дождевик, едва прикрывающий попу, а, в довесок, толстый вязаный отвратительно-коричневый свитер и теплые шерстяные носки из той же пряжи. Терпеть не могу вязаные вещи, практически никогда их не надеваю, но моя упрямая бабуля (к слову говоря и связавшая сии шедевры рукоделия), чуть ли ни силком, их на меня натянула. Чтобы ребенок невзначай не простыл. «Ребенок» — это я. Вы не подумайте, мне уже почти пятнадцать. Но любящая бабушка до сих пор считает меня ребенком. И когда она не на работе — самолично контролирует, что на мне одето.

День выдался дождливый, поэтому и случился скандал. За сорок минут, проведенных под дождем, по дороге в школу, я непременно подхвачу воспаление легких. А все потому, что упрямо отказываюсь надеть дождевик и резиновые сапожки. Ну и что, что кроссовки у меня не промокают. И какая мне разница, если в школе все равно придется переобуваться в «сменку».

А миленький дождевичок все же гораздо надежнее хлипенькой курточки.

Да, и не забыть надеть беретик!

Беретик. Как же! Спешу и падаю. Беретик преспокойно остался лежать на полке, куда его положила заботливая бабуля. Вечером попадет, но это неважно. Я привыкла.

Вот так я и вышла в школу, нахлобучив на голову красный силиконовый капюшон, сунув руки в карманы, а на плечо повесив свою старую, но безумно любимую сумку. Осталось отойти от дома на безопасное расстояние (так, чтобы не видно было из окон), наушнику в уши, радио погромче и жить станет легче.

Добраться в школу я могу тремя разными способами. Самый короткий путь проходит через скверик и городской парк (это мой любимый маршрут), второй путь лежит в обход парка, что гарантирует более чистую обувь, но скрадывает десять минут, третий способ — общественным транспортом, но с учетом рейсового маршрута, этот самый транспорт делает нехилый крюк, и практически не экономит время.

Как обычно, я решила прогуляться через парк. Голые деревья, аромат прелых листьев, низкое осеннее небо и любимая музыка — моментально избавляют от сезонной хандры. Даже не так, парк сам по себе избавляет меня от хандры. Наверное, именно поэтому я так его люблю. А может он нравится мне по совершенно другой причине. Если быть предельно честной, то мне нравится ходить в школу через парк потому, что никто из моих одноклассников не ходит этой дорогой. Не хочу лишнее время проводить с кем-нибудь из них. С головой хватает и того времени, что провожу с ними в школе.

Да, ближе к делу. К чему я описала свой наряд? Очень просто: в школу пришло совсем не то, что выходило из дому. В парке, обычно не многолюдном, а в дождливые дни совершенно пустом, на меня налетел какой-то урод, сорвал с плеча сумку, и я со всего размаху полетела лицом в грязь. Падать было скорее неприятно, чем больно. Холодная липкая субстанция моментально обожгла лицо. Я попыталась подняться, и у меня это практически получилось, но в самый последний момент ноги разъехались, и я шлепнулась обратно, но теперь уже на спину. Видок был, наверное, тот еще. Потому что при падении, мои ноги взметнулись высоко над головой — прямо как в дешевых голливудских комедиях. Падая плашмя, я на этот ударилась довольно сильно. Поясница ныла ужасно, наушники выскочили из ушей и теперь, болтаясь где-то впереди, тихонько шумели какой-то песней.

Не знаю, как долго я добиралась до школы, но на крыльцо, я ступила уже после звонка. Вернее я слышала звонок, подходя к школьным воротам, но бежать сил не было. Не удивительно, что охранник не пропустил меня. Чучело какое-то, все в грязи, просит, чтоб его пустили в приличную школу. Возвращаться домой нельзя — там бабушка, в школу не пускают, в полностью пропитанных грязью, некогда голубых, джинсах становилось все холоднее. Я была уже готова расплакаться, но все же предприняла последнюю попытку штурма здания.

— Извините, — как можно более вежливо попыталась обратиться я к охраннику.

— Вали отсюда, сказал же! — грубо отмахнулся от меня тот.

— Извините, — повторила я. — Не могли бы вы позвать Анну Леонидовну Душкину?

— Я не нанимался по этажам бегать! — грубо отчеканил охранник.

— Пошлите, пожалуйста, кого-нибудь из дежурных, — я попыталась изобразить на лице кота из «Шрека». — Пожалуйста…

Охранник недовольно окинул меня взглядом, но почему-то смягчился и заглянул в холл.

— Эй, идите кто-нибудь сюда! — наверное, реакции не последовало, потому что охранник немного разозлился. — Живо, я сказал!

Уже спустя несколько секунд у двери стояло сразу двое мальчишек из 10 «Б».

— Так, — грозно приказал охранник, — кто-то теперь срочно бежит и ищет Душкину. Пусть сюда придет, разбираться с этой.

Охранник ткнул в меня пальцем, мальчишки глянули в мою сторону и, не сдержавшись, засмеялись. Мне стало еще обиднее, ком подкатился к горлу, слезы подступили к глазам, в носу защипало. Глубоко вдохнув, я попыталась успокоиться.

— Я не понятно сказал?! — прогремел охранник, и мальчишки метнулись в сторону лестниц.

— Один! — но его уже никто не слышал, мальчики бежали к учительской, возбужденно обсуждая мой внешний вид.

Я стояла в углу душного тамбура, и дрожала от холода. Напротив сидел охранник и читал газету. Сильных табачный дух дешевых сигарет, пропитавший его одежду, забирал остатки кислорода. Непонятно отчего кружилась голова, то ли после падения, то ли от нехватки воздуха. Однако выходить на улицу я не рискнула — вдруг не впустит назад.

Душечка (так мы за глаза называем нашу классную руководительницу Анну Леонидовну) прибежала минут через десять. Сзади плелись довольные мальчишки-дежурные.

— Киселева! — всплеснула руками Душечка. — Что с тобой случилось?

— Анна Леонидовна, у меня по дороге в школу сумку отняли, и я опоздала, и охранник меня не пускал, и сменка была в сумке, и учебники библиотечные, и деньги на обед…

На последних словах, уж не знаю почему, я расплакалась. Мальчишки захихикали, но Душечка шикнула на них, взяла меня под руку и завела в школу. «Сменка» нашлась у уборщицы бабы Кати — уродливые ядовито-оранжевые резиновые лапти китайского производства. Носки пришлось оставить, а то широченные тапки обязательно слетели с моих ног. Классная отдала бабе Кате дождевик и сапоги, чтоб та их помыла и повесила в гардеробе на крючках для 9 «А». А еще Душечка сунула мне в руку мятую купюру.

— На обед, — тихо, почти шепотом сказала она.

Я попыталась вернуть деньги, но она наотрез отказалась забирать их обратно. Она провела меня к учительской и, открыв дверь, пропустила внутрь.

В учительской никого не было, я остановилась у шкафа с журналами, и принялась смущенно изучать расписание уроков.

— Проходи, садись, — Душечка указала мне на стул у своего стола.

Она включила электрочайник, достала из стола две чашки и два пакетика с чаем. Заварила чай и подала одну чашку мне, а вторую поставила перед собой.

— Я скажу Алевтине Борисовне, что первый урок ты пропустила по уважительной причине.

— Спасибо, — меня просто переполняла благодарность. — А то у нас сегодня математика спаренная, а я даже не знала, как появиться на втором уроке.

Душечка улыбнулась. Все в 9 «А» очень любили нашу классную руководительницу, не только за молодость и за красоту, но и за очень чуткое сердце. Конечно, мы довольно часто доводили ее до слез своими выходками и шалостями, но потом все дружно ходили просить прощения.

Я даже не успела даже сделать глоток чая, как раздался звонок с урока.

— Пойдем, — Душечка встала и выпорхнула из учительской.

Я понуро поплелась за ней. Коридор постепенно наполнялся учениками и сопутствующим шумом. Я старалась не смотреть по сторонам, но так и чувствовала, что притягиваю к себе удивленные и насмешливые взгляды. Кто-то даже показывал на меня пальцем, — я видела боковым взглядом, — и в открытую смеялся.

У открытой двери кабинета математики, я смущенно затормозила, а Душечка вошла. Никого из 9 «А» в классе не было, и я все-таки решилась войти. Душечка в полголоса что-то объясняла математичке, а та, недовольно скривившись, записывала что-то в журнале. С некоторой долей сомнения, я решилась поздороваться.

— Добрый день, Алевтина Борисовна.

— А-ааа… Киселева? Соизволила-таки появиться? Батюшки, что стряслось?! — это математичка посмотрела, наконец, на меня.

Я повторила то же самое, что полчаса назад, но только без слез. Кислое выражение на лице Алевтины Борисовны не предвещало ничего хорошо. Математичка вздохнула, указала рукой в сторону парт и вновь уткнулась в свои записи. Чудесно! Вожжа попала под мантию, теперь я — козел отпущения, примерно на месяц. Ненавижу математику.

Теперь даже место за последней партой у окна — мой уголок — меня не спасет. Ноги стали ватными, я кое-как добралась до задней парты, села, и прозвенел звонок. Одноклассники мгновенно расселись по своим местам. Никто и не глянул в мою сторону. Ну конечно, Каа в классе — бандерлоги не сводят глаз с него, вернее с нее, Алевтины Борисовны.

— Продолжаем тему, — нарочито растягивая слова, начала урок Алевтина Борисовна. — Перед перерывом, Киселева, мы говорили о теореме синусов.

Я внутренне сжалась — худшие опасения подтверждаются. Глядя на меня, математичка попросила кого-нибудь зачитать из тетради определение теоремы, продиктованное на прошлом уроке. Кто-то что-то читал, но я совершенно не понимала смысла слов. Голова кружилась, меня даже мутить начало от волнения. Алевтина Борисовна не отводила от меня колючего взгляда. Надо отдать ей должное — издеваться она умела непревзойденно и самыми изощренными способами.

— Понятно, Киселева? — уточнила учительница.

Я кивнула, хоть ничегошеньки не поняла. А что мне оставалось делать? Если бы я попросила повторить еще раз, меня бы просто подняли на смех, мол, куда уж проще объяснять. Именно поэтому я и кивнула.

— Ну, что ж, — ехидно улыбаясь, и отмечая в журнале напротив моей фамилии клеточку жирной точкой, продолжила. — К доске, пожалуйста. Задача номер 1022.

Я поняла, что мне светит единица, которую буду отрабатывать до конца полугодия. Недопуски к контрольным, томительное ожидание под кабинетом математики после уроков, постоянные издевки на уроках так и закружили у меня перед глазами. Я неспешно поднялась, и хотела выйти из-за парты, но перед глазами вдруг потемнело, и мне пришлось присесть обратно.

Вот и смерть моя близка. Сейчас разорется так, что учителя из соседних кабинетов повыскакивают. Вдохнув поглубже, не открывая глаз, я резко вскочила со своего места.

 

Глава II

— Да, мисс, я вас внимательно слушаю, — приятный женский голос, совершенно не похожий на скрипучий хрипловатый басок Алевтины Борисовны, заставил меня немедленно открыть глаза.

То, что я увидела, настолько ошеломило меня, что мне пришлось зажмуриться. Аккуратно приоткрыв один глаз, я с ужасом поняла, что мне не привиделось — я оказалась в совершенно другом месте. Не в своем классе, и даже не в своей школе. Место, которое было передо мной, скорее напоминало картинку из заграничных фильмов. Вместо старых исписанных парт на обшарпанных ножках — стулья с угловыми столиками, на стенах вместо унылых лиц известных ученых-математиков и непонятных таблиц и формул — равномерный светло-салатный цвет, а на потолке вместо советских шаров плафонов ярко светились лампы дневного света. У доски, прямо напротив меня, стояла довольно приятная женщина в белом халате, а вокруг за партами сидели ученики. Нет, это определенно были не мои одноклассники. Я не видела ни одного знакомого лица. Все они были примерно одного возраста со мной, и на каждом из них был белый халат. Осторожно опустив глаза вниз, я поняла, что сама стою в белом халате, из-под которого выглядывают брюки от хирургической пижамы.

— Где я? — ошарашенно уставившись на мягкие мокасины на своих ногах, спросила я.

— Вы не помните? — удивленно спросила меня женщина перед классом.

Женщина подошла к своему столу, и, нажав на кнопку, проговорила в аппарат похожий на селектор.

— В аудитории 3б ситуация один тринадцать.

Из аппарата послышалось шипение и потрескивание, сквозь которое едва различимо ответили, что альфа-группа прибудет незамедлительно. Ученики уставились на меня испуганными глазами. Страх, который так явно читался у них в глазах, неожиданно передался и мне. Подобно загнанному зверю я отступала назад, пока не уперлась в стенку. Забившись в угол, я дрожала как осиновый лист, когда в комнату вошли два здоровенных амбала. Ни дать ни взять санитары психбольницы.

Я попыталась закричать, но слова застряли у меня в горле — наружу вырвался лишь сдавленный хрип. Амбалы ловко подхватили меня под руки и буквально вынесли из класса. За прозрачным стеклом двери оказался длинный широкий коридор со множеством таких же дверей по обе стороны. Это не было похоже на больничный коридор. Совершенно не похоже. Мне казалось, что я в одночасье попала в американский подростковый сериал про школьников — так сильно походило все на американскую школу в телевизоре. Во всех классах шли занятия, ну или мне так казалось, потому что свозь дверные стекла мне было хорошо видно, как взрослые люди в белых халатах объясняли что-то у классных досок.

Коридор периодически сворачивал то вправо, то влево, иногда даже раздваиваясь на отдельные коридоры — и вправо и влево. Мои сопровождающие шли молча, жестко сжимая мои руки в районе локтя. По непроницаемым каменным лицам невозможно было понять, о чем они думают. И я решилась задать вопрос. Мне хотелось говорить уверенно и независимо, но голос предательски дрогнул, и я лишь смогла пропищать:

— Где я?

Ни один мускул не дрогнул на этих сосредоточенных лицах. Это, наверное, должно было меня усмирить, но произвело обратный эффект — я начала вырываться. Пытаясь высвободиться я лягалась, кусалась, пищала, извивалась, как могла, но все напрасно. Из близлежащих классов выглядывали встревоженные люди все как один одетые в белые халаты, но мои сопровождающие непоколебимо двигались вперед.

— Пустите! Отпустите меня! — отчаянно пищала я, понимая, что с каждым моим движением силы оставляют меня. Еще немного и я повисну, как тряпочка на этих сильных накачанных руках.

Собрав волю в кулак, я постаралась сделать все возможное, чтобы не брякнуться в обморок прямо посреди коридора. Я так ждала, когда же эта экзекуция в виде бесконечных коридоров закончится. И ждать пришлось сравнительно недолго, совсем скоро мы остановились у высоких распашных двустворчатых дверей. На стекле с той стороны было что-то написано, но в зеркальном отражении я никак не могла прочесть, что именно.

Я как раз расшифровала верхнюю надпись «Отделение 1.13», когда дверь распахнулась, и к нам навстречу выскочил старичок маленького роста, с растрепанными седыми волосами и немного безумным, что ли, взглядом.

— Милая, с Вами все в порядке? — обратился он, по-видимому, ко мне.

В ответ, я только простонала. Старичок всплеснул руками и с явным негодованием уставился на амбалов.

— Отпустите, ребенка немедленно! Что вы себе позволяете! Это же не ситуация два дробь три, а всего лишь один тринадцать!

Здоровяки, моментально ослабили хватку, теперь лишь слегка придерживая меня под локотки, чтоб невзначай не свалилась на пол, и промычали нечто невразумительное наподобие извинения. Удивительно, какое влияние имел старичок на этих увальней, а ведь был даже на голову ниже меня. А уж я-то особым ростом не отличаюсь.

Старичок взял меня под руки и повел туда, откуда только что вышел. Лишь только он приоткрыл одну створку дверей, как нам в лицо пахнуло резким запахом аммиака и еще чего-то неуловимо знакомого. Мои ноги подкосились, я потеряла равновесия и упала. Запах аммиака стал просто невыносимым и я, поморщившись, прикрыла лицо рукой.

 

Глава III

— Ну, Слава Тебе Господи! — сказал кто-то совсем близко ко мне. — Очухалась!

Я попробовала приоткрыть непослушные веки, и увидела перед собой бледное улыбающееся лицо школьной медсестры.

— Где я? — снова задала вопрос я, заранее зная ответ — в медпункте родной школы.

— Пришла в себя? Замечательно, — пробасила за спиной медсестры Алевтина Борисовна.

— Все в порядке? — дверь приоткрылась и в медпункт заглянула Душечка.

Медсестра кивнула, а я наконец поняла, что за знакомый запах. Запах больницы. Запах корвалола. Алевтина Борисовна сидела на шатком стульчике у стеклянного шкафчика с лекарствами, и капала этот самый корвалол в небольшой пластиковый стаканчик. Потом она залпом осушила его содержимое, и даже не глядя в мою сторону пожаловалась:

— Так и помереть недолго, если ученики на твоих уроках в обморок грохаться будут.

Медсестра неудовлетворительно зацокала языком, покачала головой, достала с полки тонометр, и принялась измерять мне давление. Затем она дала мне градусник, и еще какое-то горькое лекарство. И, наконец, выпроводив математичку и проверив температуру, позвала мою классную руководительницу.

— Думаю, что девочке необходимо домой. Позвоните родителям, предупредите чтоб встречали, и пусть кто-то из дежурных мальчиков проведет ее.

Душечка все это время кивала как китайский болванчик, испуганно косясь в мою сторону.

— Как себя чувствуешь? — и улыбнулась мне.

Я улыбнулась ей в ответ. Анна Леонидовна выскочила за дверь, и быстро застучала каблучками по коридору. Через какое-то время в медпункт заглянул светловолосый мальчишка из 10 «б», один из тех, кто на прошлом уроке дежурил на дверях.

— Меня прислала Анна Леонидовна, чтобы проводить… — неуверенно начал он.

— Замечательно, только будьте осторожны, — перебила его медсестра. — Не делай резких движений! Поняла меня?

Это уже ко мне. Я кивнула и потихоньку, не без помощи сердобольной женщины поднялась с кушетки. Потихоньку вышла в коридор, там меня уже ждали Душечка и мальчишка.

— Проводишь, ее до двери, и лично передашь бабушке. Понял? — инструктировала Душечка, пока мы шли к гардеробу.

Мальчик кивнул.

— Вот деньги на общественный транспорт, — Душечка протянула несколько купюр, и со вздохом продолжила. — Если успеешь, вернешься на уроки.

Мальчик в ответ так улыбнулся, что сразу стало понятно, о возвращении не может быть и речи — никак он не успеет. Душечка помогла мне одеться и переобуться, попутно повторяя наставления.

— Спасибо Анна Леонидовна, — коротко поблагодарила я.

— До свидания, — попрощался мальчик и выскочил за дверь.

— Рейнер! — крикнула ему вдогонку Душечка. — За Аврору головой отвечаешь!

По тому, как вытянулось его лицо, когда он услышал мое имя, я поняла, что он точно такой же, как и все. Как только моя классная скроется с виду, начнет издеваться и подкалывать.

Ненавижу свое имя! Стукнуло же в голову моей мамочке назвать меня Авророй. Ну, зачем, скажите, так издеваться над ребенком? С самого детства терплю насмешки, а ради чего? В детстве маме нравился диснеевский мультфильм «Спящая красавица». Угадайте, как там звали главную героиню? Правильно: Аврора. Теперь я пожинаю плоды маминой фантазии.

Я жду, когда уже можно будет сменить свое имя. Каких-то три с половиной года и прощая Аврора Киселева на веки вечные, а пока… Пока будем довольствоваться тем, что есть.

— А тебя, что, правда, зовут Аврора? — подскочил ко мне мальчик.

Я кивнула.

— А я — Рей.

Мальчишка был слишком уж веселым. Я поддела мыском сапога какой-то камушек и удивленно уставилась на него. Его улыбка была искренней, не похоже было, что он издевается.

— Твое имя Рейнер? — моему удивлению не было предела.

— Нет, — расхохотался мальчик. — Рейнер это фамилия, а Рей… Ну, вроде как, кличка. По имени меня никто не называет, кроме как дома.

— Фамилия? — его заявления слегка удивило. — Еврейская?

— Я что похож на еврея? — Рей удивленно посмотрел на меня.

Я принялась его разглядывать. Светлые слегка вьющиеся волосы, голубые глаза, правильный прямой нос.

— Не совсем… — я боялась невзначай обидеть его.

— Немецкая.

— Что?

— Фамилия немецкая, — складывая руки на груди пояснил мальчик.

— А зовут тебя…

— Я же сказал — Рей, — немного раздраженно ответил он.

Складывалось впечатления, что он не хочет говорить свое имя. Что ж, не хочет — не надо. Не особо и интересно.

— Тебе тоже не нравится твое имя, — я хмыкнула. — Как я тебя понимаю.

— Ты не любишь свое имя? — искренне удивился Рей. — Такое красивое и необычное…

— Давай не будем. Ладно? — довольно резко прервала я его.

Рей удивленно пожал плечами, но продолжать не стал.

— Тебе на каком номере ехать? — перешел он к вопросу о транспорте. — Я просто хотел еще успеть в кафешку забежать, на халявном вайфае поторчать, а?

— Быстрее будет пешком через парк, — уклончиво ответила я.

— А ты что, в 16 доме живешь?

— В 18, - настала очередь удивляться мне.

— А я в 16, но никогда через парк не хожу. Мы выходит с тобой почти соседи — в одном дворе живем. — Рей почти все время разговора шел лицом ко мне, задом наперед. — Через парк?

Он подмигнул мне, как то странно, как-то хитро и даже немного зловеще.

— Нет уж, — меня аж передернуло всю. — Сегодня у меня там сумку отняли и в грязи изваляли.

— Но ведь в тот раз меня не было рядом, — Рей, сделав акцент на слове «меня», стал похож на распушившего хвост павлина.

Я категорично покачал головой, демонстративно вставила наушники и включила радио. Я твердо решила идти обходным путем, и никакие «павлины» не повлияют на мое решение. Рей перебросил рюкзак с одного плеча на другое. Краем глаза, я заметила растерянность и смущение на его лице. Он шел как-то сзади, немного отстраненно, и меня это вполне устраивало.

Парни. Я очень боюсь парней. Я боюсь отношений, боюсь нечаянно влюбиться. Боюсь вдруг понять, что влюбилась в «нетого» парня. В неподходящего, понимаете? Если быть уж совсем откровенной, то я боюсь быть отвергнутой. Ну, вот, призналась. Здесь бы хотелось вставить смущающийся смайлик.

Правду говоря, я уже однажды влюблялась. Этим летом. В пионерском лагере. Один, довольно симпатичный мальчишка из старшего отряда где-то около недели приглашал меня на дискотеку. Я отказывалась, а через неделю все же согласилась — он был довольно милым, и все девчонки были от него без ума. Когда я, наконец, согласилась, он несказанно обрадовался, предложил встретиться в беседке за 10 минут до дискотеки. В беседке меня облили помоями его друзья, до конца смены все надо мной прикалывались, называли «помойная девка». Самое унизительное заключалось в том, что я была всего лишь предметом спора, призом в котором была банальная пачка сникерсов. А ведь я и вправду влюбилась. Дура.

Вот уж действительно: обжегшись на молоке, будешь дуть на воду.

Еще одна причина, по которой я не очень доверяла Рею, — в школе мне предстояло учиться намного дольше двух недель. Две недели в лагере еще можно перетерпеть. Два года в школе… Пусть лучше все остается как есть: никто меня не замечает, а я сохраняю нервные клетки и собственное достоинство.

В мои мысли и рассуждения неожиданно ворвался Рей:

— В каком подъезде живешь?

— Что?

— Меня поручили вручить лично в руки твоей бабушке, забыла? — Рей как-то очень самоуверенно улыбался.

— Ну, нет! — я была отнюдь не расположена показывать ему, где я живу. — Ты собирался поторчать на бесплатном и-нете в кафе? Вперед!

Для большей убедительности я скрестила руки на груди, явно давая понять, что двигаться дальше я не намерена. Рей попытался что-то возразить, но я покачала головой. Тогда он пожал плечами, и двинулся в сторону кафешки. Сделав несколько шагов, он обернулся и крикнул:

— Странная ты, Аврора!

И быстрым шагом зашел за угол здания. Ушел, и слава Богу. А мне еще перед бабушкой отчитываться — я успела заметить, как дрогнула кухонная занавеска на третьем этаже.

— Ну, и кто это был? — сразу же набросилась на меня бабушка.

— Привет, бабуля, — я чмокнула бабушку в щеку, стащила резиновые сапоги, и, бросив под вешалку, удалилась на кухню.

Конечно же, на столе меня уже ждала полная тарелка ароматного борща, и я быстро сполоснула руки. Только уловив этот чудесный запах, я поняла, насколько все-таки проголодалась.

— С мылом, — жестко приказала бабушка.

Все ясно. Лишних слов не надо, я уже бегу в ванную, чтобы по-человечески вымыть руки. Бабушку стояла в двери, наблюдая за правильностью исполнения.

— Так кто же это все-таки был? — повторила свой вопрос неугомонная бабуля, когда я приступила к обеду.

— Ты о ком?

На самом деле я прекрасно знала, о ком она спрашивает, но мне как-то не хотелось говорить на эту тему.

— Аврора, не смей спрыгивать с темы! — бабушка разозлилась не на шутку. — Прекрати водить меня за нос! Кто тот мальчик, что провожал тебя?

Я пожала плечами.

— Не знаю, бабуль. Он кажется из дежурного класса. Я на математике ляпнулась в обморок, и его отправили меня проводить. Он, кажется, должен был обратно в школу возвращаться…

— Про обморок наслышана, — хмуро пробормотала бабушка под нос. — С чего бы это?

— У меня в парке отобрали суму, — поспешила признаться я. — А когда этот… гопник срывал ее с плеча, я упала и сильно ударилась.

— Понятно.

Бабушка от моего признания не повеселела. Она молча вышла из кухни, а осталась обедать в гордом одиночестве. Я вообще не люблю ссориться с бабушкой. Мы живем с ней вдвоем, и довольно сложно без общения. Последние полтора года моим единственным другом и собеседником была моя родная бабушка. Учителя и одноклассники не в счет. Учителей мало заботил мой социальный статус, а вот одноклассников — чересчур. Никто не заговорит с изгоем, как потом смотреть в глаза друзьям? Что ж, не будем о грустном.

Бабушка вернулась на кухню, когда я как раз домывала за собой посуду.

— Аврора, завтра вместо школы идем ко мне в отделение, — бабушка говорила совершенно безапелляционным тоном.

— Думаешь, сотрясение? — вопрос я задавала, заранее зная ответ.

И, конечно же, бабушка не разочаровала. Она презрительно хмыкнула, быстро объяснила, кто из нас врач, и кому нужно ставить диагноз.

— Живо в постель, — последняя финальная точка.

Спорить бессмысленно. Спустя пару минут я уже лежала в своей постели, шторы плотно задернуты, форточка приоткрыта и по комнате потихоньку бродит сквозняк, за окном шумят машины, за стеной бабушка смотрит телевизор.

Поначалу затея с таким ранним укладыванием в постель показалась мне немного глупой. Я хоть и жаворонок, но не до такой же степени. Обычно я засыпаю где-то в районе десяти, а просыпаюсь, даже без будильника, в начале седьмого. Ровно в шесть четырнадцать. Но никогда у меня не получалось уснуть раньше обычного. Если лягу в десять — сразу же засыпаю. А днем заснуть, никогда не получалось. Ложиться в постель раньше девяти вечера было так же бессмысленно, как переводить часы, чтобы любимая программа началась раньше — все равно это было бесполезно.

Сегодняшний день принес еще одну неожиданность: я уснула довольно быстро, практически сразу.

 

Глава IV

И практически сразу же проснулась. Проснулась оттого, что упала, ударившись об твердую поверхность. Так, словно я свалилась с кровати, когда бабушка неожиданно включила свет. После сна лампа под потолком казалась невозможно яркой. Глаза слезились и пекли, и мне понадобилось некоторое время, чтобы привыкнуть к свету.

— Мисс, все в порядке? — обратился ко мне кто-то совершенно незнакомый.

— Мистер Ньюман, помогите, пожалуйста, юной леди подняться, — второй голос показался смутно знакомым.

Постепенно сквозь белую пелену яркости начали прорисовываться образы и очертания людей. Пару мгновений спустя я поняла, что вновь нахожусь в странном месте, где была во время обморока. Сон? Но почему все настолько реалистично, нет той гипертрофированности характерной всем снам. И ощущения такие живые. Вот ко мне дотронулась чья-то влажная рука, и я заметила, как худощавый мужчина в очках с толстой роговой оправой помог мне подняться.

— Спасибо, — поблагодарила я его и осмотрелась по сторонам.

Место, в которое я попала, напоминало больницу, отделение скорой помощи из знаменитого сериала. Пустые койки, зеленые шторки-разделители, черный планшет в руках у мистера Ньюмана, фонендоскоп на шее у старичка поприветствовавшего меня у распашных дверей… А вот и двери, те самые, на которых я не смогла прочесть надпись. Теперь она читалась достаточно легко. «Отделение 1.13. Антропологическая научная глобально-естествоведческая лаборатория». В незеркальном варианте чтение далось в разы быстрее, но вопросов появилось еще больше.

Где я? Почему я здесь? По какой причине мне снится одно и то же, как сериал? И сколько это будет продолжаться?

— Присядьте, пожалуйста, на кушетку, — мило улыбаясь, обратился ко мне старичок.

Я послушно села на ближайшую из кроватей. Наверное, все мои чувства отражались на моем лице, потому что в следующую секунду старичок представился.

— Меня зовут доктор Свит, а это мистер Ньюман, — старичок указал на мужчину в очках. — Он из отделения…

Мистер Ньюман деликатно кашлянул, и доктор Свит коротко извинился.

— Думаю, нужно сначала опросить нашу гостью, — мистер Ньюман показался мне довольно неприятным типом. Мелкие глазки за толстыми очками хищно сверкнули, и мурашки пробежали у меня по спине.

— Вы помните как ваше имя? — тем временем обратился ко мне доктор Свит.

— Аврора, — я чувствовала себя как на допросе. — Фамилию называть?

Старичок отрицательно покачал головой. Он достал из кармана фонарик и посветил мне в глаза.

— Так, хорошо, — пробормотал он. — Место проживания.

Я быстро назвала адрес. Мистер Ньюман скривился, и жестко прервал меня.

— Не интересует. Назовите континент.

— Европа, или Евразия, — я растерялась. — Европейская часть.

— Европейка… — вдумчиво проговорил, записывая, мистер Ньюман. — Язык?

Я послушно высунула язык.

— Что вы делаете? — гневно выкрикнул мистер Нюман.

Я испуганно уставилась на него.

— На каком языке говорите! — он явно терял терпение.

— Русский, английский совсем немного, — я все больше боялась этого странного и неприятного типа.

— Как вы здесь оказались?

— Меня привели два человека похожих на санитаров.

Мистер Нюман снова глянул на меня. По гневному выражению на его худощавом лице я поняла, что снова сказала что-то не так.

— Вы до этого момента ничего не помните? — вкрадчиво поинтересовался доктор Свит.

Я лишь покачала головой — отвечать словами я уже боялась. Хотелось поскорее проснуться, сбросить с себя эту мерзкую реалистичность, выкинуть из головы и больше не вспоминать о последствиях бурной фантазии. Но как это часто бывает в подобных кошмарах, ты знаешь, что спишь, но проснуться, увы, не можешь.

— Что вы помните из программы обучения? — задал свой следующий вопрос мистер Ньюман.

Я не совсем поняла, что он хочет от меня услышать. На сколько я готова к предстоящим экзаменам? Я совершенно об этом не задумывалась, хоть учителя твердили о выпускных экзаменах чуть ли не с первого сентября. А может речь идет об итоговых контрольных за первое полугодие? Но ведь до них еще по меньшей мере месяц. Что? Что хочет от меня услышать этот странный тип?

— Погоди, Джейк, — доктор Свит как раз простукивал мои коленки неврологическим молоточком. — Если это в действительности ситуация один тринадцать, такие вопросы задавать еще рано.

Мистер Ньюман кашлянул в кулак и демонстративно скрестил на груди руки. Наверное я пересмотрела американских фильмов, но мне на мгновение показалось, что под его халатом мелькнуло нечто напоминающее кобуру. Оружие? При одной только мысли, что в меня могут выстрелить, пусть даже во сне, мне стало не по себе.

— Вас интересуют мои познания в области точных или гуманитарных наук? — от страха меня понесло. — Я больше склонна к гуманитарным, с математикой у меня туговато. Правду сказать совсем нехорошо…

Мистер Ньюман меня, казалось, совсем не слушал. Он неспешно сделал несколько пометок в своей папке, и развернулся к выходу.

— Я загляну через неделю, надеюсь, вы разберетесь к тому времени, доктор?

— Я тоже на это надеюсь, — пробормотал доктор себе под нос. Вряд ли мистер Ньюман услышал его, зато следующие слова были явно предназначены для его ушей. — Всего доброго, мистер Ньюман, было приятно с вами сотрудничать.

Доктор Свит подмигнул мне, и его морщинистое лицо расплылось в добродушной улыбке. Я улыбнулась ему в ответ.

— Пойдем, — доктор Свит протянул мне руку, намереваясь помочь спуститься с высокой койки.

Но я, уж не знаю почему, решила жест помощи проигнорировать. Мне показалось, что я в состоянии справиться с этим нехитрым делом сама. Неудачно спрыгивая, я подвернула ногу и упала на пол. Все вокруг резко погрузилось в темноту.

 

Глава V

Открыв глаза, я с удивлением обнаружила, что лежу в своей постели. На электронном будильнике краснели знакомые цифры: шесть четырнадцать.

— Кто бы сомневался, — пробормотала я и вылезла из-под одеяла.

В комнате, наверное, из-за открытой форточки, было холоднее, чем под одеялом. Поежившись от холода, я быстро натянула теплый халат и побежала в туалет.

Бабушка уже проснулась — с кухни доносились привычные утренние звуки: на печке закипал чайник (он как раз начинал посвистывать), бабушка то и дело хлопала дверью холодильника и гремела посудой. А когда по квартире понесся дивный аромат свежезаваренного кофе, ноги сами отнесли меня на кухню.

— Доброе утро, Аврора.

— Доброе утро, бабуль.

Я уселась на табуретку у окна, спрятав под себя правую ногу.

— Как спалось? — бабуля поставила передо мной тарелку овсяной каши.

— А можно кофе? — искусственно зевнув, поинтересовалась я.

— Сначала позавтракай, — бабушка, как всегда, была категоричной. — И сядь нормально, не порти осанку.

Пришлось опустить ногу, выпрямить спину и приняться за овсянку. Меня нельзя назвать ярым противником овсяной каши, но и фанатом ее я никогда не была. Нужно признать, что бабушкина стряпня была довольно вкусной, хоть и однообразной. На завтрак овсяная или ячневая каша, на обед борщ, на ужин мясо тушеное с овощами. Разное мясо с разными овощами, но все равно довольно предсказуемо. Конечно, праздничный стол бывал более изысканен, но лишь в тех случаях, когда бабушка не работала в праздники. Последнее время я сама пыталась готовить, но пока мои кулинарные опыты не уходили дальше жареной картошки или омлета с ветчиной и сыром. Учиться готовить я начала лишь с начала нового учебного года, и за эти пару месяцев не особо и преуспела.

— Кофе? — спросила меня бабушка, когда я поднялась, чтобы вымыть за собой тарелку.

Я кивнула. Бабушка встала и налила немного кофе в мою чашку. Затем она открыла холодильник и заполнила остальное пространство молоком. Учитывая баланс кофе и молока в чашке, выходило скорее молоко с кофе, чем наоборот. Но и на том спасибо. Ведь я так люблю этот горький бодрящий напиток, пусть и в таких малых количествах.

— Много кофе вредно для здоровья, — прокомментировала свой поступок бабушка.

— Я люблю тебя, — я чмокнула бабушку в щеку.

Бабушка улыбнулась, а затем глянула на часы. Лицо ее сразу же стало строгим.

— Аврора, у тебя осталось десять минут. Учти — ровно в семь, я ухожу. Если ты не успеешь, тебе придется добираться своим ходом.

Джинсы, толстовка, полосатые митенки и шапка, черные кроссовки и черная куртка. Лифт не работает — бегом по ступенькам. Бабушка уже в машине разогревает мотор, а я стараюсь успеть, чтоб не нервировать ее. Еще минута, и я распахнула дверцу нашего старого жигуленка и уселась на переднее сиденье.

— Успеваем?

Бабушка коротко кивнула. Било две вещи, которые она любила больше всего на свете: работа и машина. Вернее даже не так ей нравилось находиться за операционным столом и водить автомобиль. «Люблю чувствовать, когда все происходящее зависит от меня одной» — часто повторяла она. Моя бабушка относилась к той категории людей, которые любят держать все под контролем. Может быть, именно поэтому я выросла такой, какая я есть.

Все в моей жизни подчинялось определенным правилам. Неписаные законы, царившие в моем мире, были составлены задолго до моего рождения и выполнялись неукоснительно сначала бабушкой, потом мамой, а потом уже и мной. Маму я не помню, а отца не знала и вовсе. Весь мой мир — моя бабушка, которую я безумно люблю. Пусть она строгая и требовательная, но все-таки она единственный родной мне человек.

Дорогу до больницы мы провели в молчании. Разговаривать с бабушкой было нельзя. «Не отвлекай водителя» — сколько себя помню, таким был постоянный ответ на любой вопрос. Слушать музыку в наушники тоже не разрешалось — вредно для здоровья. Включать радио — мешать бабушке. Я просто смотрела в окно. Все лучше, чем ничего. Иногда попадались довольно интересные сценки из чужой жизни. Пока мы стояли на перекрестке перед светофором, какой-то малыш умудрился искупаться в луже. Мамаша так забавно пыталась оттереть грязь с его куртки, а он плакал так сильно, что ей даже пришлось его поцеловать. Так трогательно. Редко встретишь такое — обычно приходится наблюдать, как мама отчитывает непутевого сына.

Я попыталась вспомнить, какой была моя мама. Но я ее не помню. Только что-то теплое загорается внутри, когда я вспоминаю про нее. Так, словно, только моя душа помнит ее, хотя разум давно позабыл.

— О чем задумалась? — строго спросила бабушка.

От неожиданности я вздрогнула. Бабушка давно вышла из машины, даже успела обойти ее, открыть мою дверь и гневно смотреть на меня.

— Приехали?

Бабуля кивнула. Я постаралась выбраться из машины как можно быстрее. Бабушка закрыла машину и уверенной, чисто врачебной, походкой направилась в хирургический корпус городской больницы. Прошло совсем немного времени, и бабушка неслась по коридору облаченная в голубую хирургическую пижаму.

— Вера Антоновна, доброе утро! — поздоровалась с бабушкой старшая медсестра и приветливо улыбнулась мне. — А это ваша внученька? Такая уже взрослая. Время летит, ох…

И так почти с каждым, кто ни попадался на нашем пути. Некоторых я знала, некоторых — видела впервые. Иногда попадались и благодарные пациенты, которые, кстати, тоже не преминули восхититься «такой взрослой внучкой Веры Антоновны».

Узкие больничные коридоры с тусклыми лампочками, пошарпанные стены, мятые халатики санитарок и стойкий запах хлорки, создавали гнетущее впечатление об отечественных больницах. Почему-то сразу вспоминался мой «американский» сон, с режущими глаз яркими лампами дневного света, снежно-белыми простынями на койках и идеально выглаженных белых халатах. Бабушкин коллега Андрей Иванович Соколов, со своей трехдневной щетиной и отчетливым запахом перегара, вообще больше смахивал на бомжа, чем на сдающего смену хирурга.

— До свидания Вера Антоновна, — еле выговорил бабушкино отчество Андрей Иванович, и вышел из ординаторской.

Бабушка усадила меня на старый продавленный диван, приказала, молча посидеть пару минут, и выбежала следом. Сидеть пришлось около часа, но я скоротала это время, изучая картинки в хирургическом атласе. Картинки были жутковаты — судите сами: может ли быть приятно, разглядывать человека в разрезе? Конечно, нет, а что делать? Человеческие внутренности смотрятся пугающе даже на картинке. Совершенно не понимаю бабушку. Что я решила твердо, так это то, что никогда не пойду по ее стопам.

Появилась бабушка как всегда неожиданно, я как раз изучала строение почки.

— Аврора, пойдем, нам нужно много успеть, — бабушка лишь на секунду заглянула в ординаторскую.

Кто-то из сотрудников «поймал» бабушку у двери и начался непонятный медицинский разговор. Я положила атлас на место, вышла из ординаторской, и минут десять мышкой стояла возле бабушки, ожидая окончания разговора. А потом понеслось: осмотры у всевозможных специалистов, куча анализов. Мне даже рентген сделали, сводили к урологу, невропатологу и, наконец, к гинекологу.

Женского врача бабуля наверняка неспроста оставила «на десерт».

— Половой жизнью живете? — поинтересовалась у меня врач, как только я вошла в кабинет.

— Что? — оторопела я.

Тетка с красновато-коричневыми химическими кучерями недовольно посмотрела на меня поверх уродливых очков.

— Половой жизнью живете? — повторила она то же самое только громче.

— Нет, мне же только четырнадцать лет, — робко пробормотала я.

— Знаю я вас, — возмутилась тетка, врачом ее называть не поворачивался язык. — Быстро на кресло!

Я расплакалась. Уж не знаю почему, но я ее испугалась. Она так гневно что-то бурчала про подростковую беременность и последствия ранних абортов, что я не сдержалась — разрыдалась прямо в кресле.

Потом пригласили бабушку. Меня отпаивали валерьянкой, а тетка уверяла бабушку, что такого «невинного ребенка» она еще не встречала за последние десять лет практики, и все просила у меня прощения, что не сдержалась.

Потом мы с бабушкой отправились обратно в ординаторскую, там она написала мне справку для школы, чтоб не было прогула, и отпустила домой.

Дома мне предстояло несколько довольно неприятных дел. Во-первых, убрать за собой утренний разгром (не думаю, что бабушка придет в восторг, когда вернется завтра с дежурства). Во-вторых, отстирать вчерашнюю одежду. Ну, а в-третьих (самое унизительное и неприятное) узнать, что нам задали вчера и сегодня из «домашки».

Я решила начать с последнего. Это довольно сложно узнавать домашние задания, когда у тебя нет друзей в классе. Минуту поколебавшись, я позвонила старосте.

— Да, — беззаботно ответили на том конце.

— Жень, это Киселева, ты не могла бы мне сказать, что нам задали? — быстро протараторила я.

— Киселева? Я сейчас не могу говорить, перезвони попозже, — возмущенно парировала староста.

На заднем фоне послышался дружный смех. Понятно, наверняка где-то с одноклассниками зависают. Хорошо хоть не по кличке обратилась. Понимая, что терять мне нечего, я решила не отступать.

— Жень, мне очень срочно.

— Ой, ну ладно, — снисходительным тоном английской королевы согласилась она.

Довольно бегло (я едва успевала записывать) Женя Крюкова продиктовала мне наши домашние задания. Я так и представляла ее, такую надменную, с неизменным толстым записником вишневого цвета, всю такую строгую и правильную…

Сделала одолжение! Спасибо большое. Как мило. Только это лицемерия не к чему. Нужно доигрывать свою роль до конца, иначе я бы не услышала, как она назвала меня обидной школьной кличкой и парой нелицеприятных эпитетов, думая, что я уже разъединилась. И хоть я прекрасно знала этих людей, все ровно было до боли обидно.

Глотая горькие слезы унижения, я кое-как расправилась с оставшимися «обязательными» делами. Сложить обратно на полки, в спешке вывороченный утром из шкафа, гардероб оказалось довольно легко и сравнительно быстро. Со стиркой дела обстояли сложнее: пришлось старательно замывать коленки, чтобы светло-голубая джинсовая ткань приобрела первоначальный оттенок. В конце концов, я плюнула на это все и бросила джинсы в стиральную машину.

— В ваших интересах отстираться в машинке, — не знаю почему, я обратилась к джинсам, вертящимся в барабане с белой пеной стирального порошка.

Теперь можно было заняться любимым делом — почитать. Пробежав глазами по книжным полкам, я выбрала самый затрепанный, но, тем не менее, очень любимый томик. Впереди меня ждал приятный вечер в компании любимых героев.

 

Глава VI

— Позвольте, мне вам помочь, — сильная мужская рука помогла мне подняться с белого кафельного пола.

Передо мной (опять?!) стоял доктор Свит. Я снова оказалась в своем сне-сериале. Интересно, чем закончится эта эпопея со мной в главной роли.

— Бен, ты не принес отчеты по новым поступившим, — дверь с надписью «Отделение 1.13» распахнулась, и перед нами оказалась миловидная женщина в больничной униформе.

Она изучала какие-то бумажки, и поэтому не сразу заметила меня, а заметив немного смутилась.

— Извините, доктор Свит, — пробормотала она и отвела от меня взгляд.

— Ничего, Дейзи, отчеты я принесу после обеда, — доктор как-то ободряюще сжал мою ладонь, и обратился ко мне. — Пойдемте, мисс, я проведу вас. До свидания, Дейзи.

Дейзи кивнула, и мы с доктором Свитом вышли в другую дверь.

— Они все становятся такими занудами, когда дело заходит до бумажек, — шепнул он мне на ухо. — Хотя, я думаю, тебе должно у нас понравиться.

Я рассеянно пожала плечами.

— Мы с тобой попробуем одну штуку, — заговорщицким тоном продолжал доктор. — И если все так, как я думаю, то уже завтра ты сможешь приступить к работе.

— К работе? — удивилась я.

— Ну-да, — подтвердил доктор, его седые взлохмаченные брови изогнулись в причудливую линию, и он зашептал с особым усердием. — Если у тебя врожденны дар, то фазу обучения можно пропустить.

— Фазу чего?

Меня все больше пугала неизвестность, разобраться с которой, похоже, не представляло возможным.

— Увидишь, дорогая, все увидишь, — пообещал мне старик-доктор, ускоряя шаг.

Между тем, мы прошли уже длинный узкий коридор больничного отделения — двери в палаты были прозрачными, и я могла видеть и врачей, и пациентов находящихся за ними. Некоторые палаты пустовали, некоторые были полны цветов и гелиевых шаров, а некоторые пугали наличием реанимационной аппаратуры.

— Где мы? — шепотом поинтересовалась я, даже и не надеясь получить ответ.

— В моем отделении, — горделиво ответил доктор Свит.

Я кивнула, понимая, что больше мне ничего не ответят, остается только гадать, откуда в моей голове вообще взялись эти причудливые образы. Совершенно неожиданно доктор Свит продолжил тему сам.

— Наша лаборатория… Ты же видела табличку на входной двери, да?

Я кивнула. Конечно, я видела эту надпись. Странное такое название. Антропологическая научная глобально-краеведческая… (нет не так!) глобально-естествоведческая (да, именно так: естествоведческая) лаборатория.

— Так, вот, — доктор Свит, кажется, совершенно увлекся рассказом. — Наша лаборатория занимается довольно сложными разработками в области парапсихологического управления реальностью. Ладно, это не важно…

Мы вышли на лестничную клетку, и поднялись на несколько этажей вверх. И снова длинный коридор с огромным количеством, теперь уже непрозрачных, темно-серых дверей.

Неожиданно доктор внимательно осмотрел меня, и остановился. Он словно сомневался, стоит ли со мной говорить, но потом быстро и довольно тихо продолжил.

— Слушай меня внимательно и запоминай, — почему-то мне показалось очень важным то, что он сейчас скажет. — Ты попала сюда не случайно. Каждый из хранителей имеет свое предназначение. Часто хранители тратят годы, чтобы овладеть мастерством. Но есть особая категория… — доктор на мгновение замолчал, и я поняла, что он имеет в виду и меня. — Те, кто получил способности с самого рождения.

— Но я не думаю, что я… — попыталась я противоречить.

— Сейчас увидим, — перебил меня доктор и открыл дверь, у которой мы только что остановились.

За темно-серой дверью оказалась небольшая комнатка без окон. Все стены в ней были увешаны небольшими мониторами, на которых суетились и мельтешили люди. В центре стоял большой стол, и всю поверхность стола занимала панель с кнопочками и лампочками. Комната чем-то напоминала рубку охраны с мониторами от камер слежения.

За столом сидел человек. Мужчина средних лет в обтягивающем сине-зеленом костюме, напоминающем костюмы астронавтов из научно-фантастических фильмов. Заметив нас человек подскочил со своего места.

— Здравствуйте, доктор, — улыбаясь, поприветствовал нас мужчина.

— Крис, — доктор Свит улыбнулся и показал на меня. — Это Аврора. У меня есть подозрение, что это наша новая хранитель.

Крис вышел из-за стола и показал рукой на свой стул. Я непонимающе уставилась на этот стул. Стул как стул, ничего необычного. Сзади меня подтолкнули к стулу — это доктор намекал, чтобы я заняла место Криса. Я робко присела, и глянула на доктора.

— Давай, действуй, — доктор ободряюще подмигнул мне и отступил за мою спину.

Я посмотрела на экраны. Удивительно, но я сразу могла понять все, что происходит на разных мониторах одновременно. В основном люди спали, что логично, ведь сейчас ночь. И тут я увидела нечто, что заставило меня обомлеть от удивления. Я увидела себя: вот я сплю на диване в большой комнате, прикрывшись старой книгой, свет от старенького торшера отбрасывает на стену кривые тени.

А вот, на соседнем мониторе, моя бабушка. Она сидит в ординаторской, читает какие-то свои бумаги (может быть чью-то историю болезни) и пьет кофе. Мне даже почудилось, что я слышу кофейный аромат, исходящий от ее чашки.

А вот через улицу бредет какой-то мужчина, похожий на… Нет, не просто похожий, это точно Андрей Иванович, бабушкин коллега, хирург из ее больницы. То, что происходило дальше, скорее напоминало кошмарный сон. Сердце мое трепетало как загнанная птица. Я сидела в кресле как каменный столб, и в то же время я видела, как я же заворочалась на диване, как я, дома, застонала сквозь сон — Андрея Ивановича сбил микроавтобус. Мужчина подлетел в воздух как большая тряпичная кукла и рухнул на холодный асфальт, а микроавтобус даже не сбавил скорость, не остановился.

Я видела, что жизнь постепенно уходит из тела Андрея Ивановича, и мне было безумно горько, что я ничего не могу сделать. И вдруг дерзкая мысль посетила меня. Это случилось так внезапно, что я опрометью пустилась воплощать ее в реальность. Как сумасшедшая, я заколотила пальцами по клавишам, проверяя лампочки и следя за мониторами. Я словно знала, что нужно делать и куда нажимать.

Вот, «скорая» из бабушкиной больницы возвращается с ложного вызова. Все в бригаде злые до крайности, выясняют что-то на грани нецензурности. Водитель устало зевает, и я, нажатием одной кнопки, направляю его по другой улице. По той, где, истекая кровью, лежит без сознания Андрей Иванович. Они увидели его! Они успеют! Они его спасут! Скорая мчится к больнице на предельной скорости, громко и протяжно воет сирена, а я, наконец, могу облегченно вздохнуть.

 

Глава VII

Книжка свалилась на пол. Свет от торшера бил по глазам, и мне пришлось сесть. Настенные часы показывали четырнадцать минут седьмого.

Оттого, что я проспала всю ночь на диване, тело было каким-то непослушным и неотдохнувшим. Захотелось выпить кофе, чтобы хоть как-то избавится от ощущения ломоты в суставах и шума в голове.

Казалось бы, что может испортить идеальное утро? Вроде все кажется прекрасным, ты замираешь в предвкушении замечательного завтрака из кофе и маленького бутербродика с сыром, когда никто не будет тебя пилить, как нужно сидеть и что нужно есть, но… Вот это самое «но» все и испортило. Как раз в тот момент, когда я наливала кофе в чашку, кто-то позвонил в дверь. Я, конечно же, от неожиданности выронила турку, которая и разрушила все мои планы. Это алюминиевое чудовище упало на чашку, разбило ее и залило горячим кофе мой вожделенный бутерброд.

Скрипя зубами от злости, я поплелась в коридор. Звуки, доносившиеся из-за входной двери, заставили меня напрячься. Я глянула в глазок и обмерла — за дверью стоял здоровенный небритый мужик бандитской наружности. Трясущимися руками я закрыла дверь на цепочку. Конечно, я понимала: соберись мужик выламывать дверь, цепочка меня не спасет, но все же хоть какую-то шаткую уверенность она мне предавала.

— Кто там? — спросила я, пытаясь придать голосу взрослость и уверенность.

— Девочка, а Ольга Елисеевна дома? — пробасил мужик.

Девочка? Неужели неубедительно? Если он сейчас поймет, что я еще и одна дома — мне крышка. Сердце отчаянно заколотилось.

— Кто?

— Ольга Елисеевна, — повторили за дверью.

Я внимательно наблюдала за ним через глазок. Он нервничал, переминался с ноги на ногу, постоянно оглядывался по сторонам.

— Таких здесь нет! — резко отчеканила я, и вдруг меня посетила интересная идея, которую я тут же применила. — Но если хотите, я разбужу папу…

Договорить я не успела. Мужик дернулся, весь побледнел и нервно закусил губу.

— Нет, говоришь?

Я покачала головой, забыв, что собеседник меня не видит. Оно конечно и хорошо, что говорили мы через дверь, а то бы он на раз-два раскусил бы мою нелепую ложь.

— Эй! Вы кто такой?! — раздался голос нашей соседки по площадке. — Вы чего здесь забыли? Я сейчас участкового вызову!!! Марш отсюда, алкаш!

Мужик резко дернулся и побежал вниз по лестнице. В глазок мне хорошо было видно растрепанную соседку, тетю Машу. Ух, и злая же она бывала временами! Откровенно говоря, я всегда ее побаивалась и старалась лишний раз с ней не встречаться, но сейчас я была ей благодарна. Но, даже не взирая на чувство благодарности, поблагодарить тетю Машу лично желания не было никакого.

Я вернулась на кухню. Руки дрожали, да и всю меня телепало конкретно. Я уселась на табуретку и попыталась отдышаться. Медленный вдох через нос, выдох через рот. Вдох… Выдох…. Нос…. Рот. Непроизвольно блуждающий по кухне взгляд зацепился за часы. Глаза округлились, когда я поняла что уже начало девятого. Бабушка должна вернуться с минуты на минуту!

Как ужаленная я начала носиться по кухне, убирая остатки своего несостоявшегося завтрака. Раскисший хлеб со скрипучим коричневым сыром улетел в мусор, туда же последовали остатки от чашки и кофейная гуща из турки. Кое-как протерев стол, я принялась вытирать кофейные потеки со стены и на полу. Потом последовало мытье посуды, с постоянным поглядыванием на часы.

Бабушка не пришла и к девяти. Она редко задерживалась так надолго, поэтому я решила приготовить ей завтрак. Не знаю, может на это повлияло чувство вины, а может просто захотелось поэкспериментировать на кухне. Я изучила содержимое холодильника. Ничего особо интересного там не было: сыр здоровье, пучок полупривявшей зелени для борща, молоко, немного овощей, полвилка капусты, и сливочное масло.

— Не густо… — увиденное не особо вдохновляло.

Не придумав ничего лучше, я решила залезть за вдохновением в интернет. В сети можно найти рецепты с пошаговыми инструкциями и даже видео, а в кулинарных книгах все слишком сухо и не совсем понятно. Да и результат не всегда радует, можете уточнить это у нашей мусорки, она уж точно в курсе моих кулинарных уроков.

Старенький динозавр-компьютер долго гудел и включался, потом пришлось повозиться с интернетом, но наконец, спустя полчаса я уже «серфовала» по кулинарным страничкам. Самая гениальная идея приготовить омлет с сыром и зеленью была невоплотима ввиду отсутствия яиц. Ну, вот почему у нас нет яиц, когда они так нужны?! Наверное, по той простой причине, что только их я и умею готовить? Моя решимость готовки быстро сошла на нет, и под конец, я только посмотрела несколько советов по приготовлению овсянки. На одном из форумов советовали посыпать кашу тертым сыром, что необычайно меня вдохновило. А вдруг получится?

Каша действительно вышла необыкновенная. Время приближалось к обеду, бабушки все не было, а я так проголодалась, что не стала ее дожидаться. Придется порадовать бабушку овсянкой в следующий раз, поскольку я съела сразу две порции (какая же я обжора).

Бабушка вернулась невероятно поздно — в начале третьего. Она попыталась открыть дверь, но цепочка помешала ей войти.

— Аврора!!! — громогласно прокричала она на всю квартиру. — Это что за фокусы?!

Я метнулась в коридор. Неуклюжими пальцами я пыталась вытащить крепление цепочки из паза, но у меня почему-то все не получалось это сделать. А еще и бабушка по ту сторону двери недовольно ворчала. Когда мне наконец-то удалось справиться с замком, в квартиру вошла до невероятности озлобленная и уставшая бабушка. Казалось, еще мгновение и из глаз ее полетят в разные стороны молнии. Вес воздух был пропитан раздражением и усталостью. Бабушка ничего не сказала, она даже не глянула в мою сторону. Просто разделась и ушла в спальню — спать.

Чувство вины и немного страха прилепили мой язык к небу, и я безропотно топталась рядом с бабушкой, принимая пальто, ботинки и шапку, рассовывая их по местам и вытирая тряпкой следы от ботинок на линолеуме.

Практически все время, которое бабушка спала, я провела за чтением. За временем я не следила, а от книги оторвалась лишь для того, чтобы включить торшер. Как проснулась бабушка, я не заметила.

— Сколько раз можно повторять, чтобы ты не читала в темноте? — недовольно пробормотала бабушка, включая верхний свет.

Я отложила книгу, закрыла глаза и потерла веки той частью ладоней, что граничит с запястьем.

— Прости, бабуля, — я виновато потупилась в пол.

— Аврора Викторовна!

И кто придумал так меня назвать? Мама. И кто ей сказал, что «Аврора Викторовна» это приятное сочетание? Бабушка называла меня по имени отчеству очень редко. В основном, когда бывала не в духе. Сегодня наверняка был такой день. И наверняка она неспроста обращалась ко мне так официально.

Я посмотрела на бабушку. Мне хотелось придать взгляду выражение котика из известного американского мультфильма, но эффект это произвело прямо противоположный.

— Ты думаешь, я с тобой в игрушки играюсь?! — бабушка сложила руки на груди, ее ноздри подрагивали от гнева, а на лице ходили желваки.

О, я прекрасно знала свою родственницу, и именно поэтому выдохнула и произнесла речь, примерно следующего содержания:

— Уважаемая Вера Антоновна. Просите меня, пожалуйста, за то, что ваша дочь родила вам такое вот дитя. Я решительно не понимаю, по какой причине Вы сегодня не в настроении. И я прошу прощения, если действительно в чем-то виновата перед Вами. Я готова загладить свою вину сию же минуту. И к слову о цепочке. Я зацепила ее только по одной причине — я смертельно испугалась. К нам в дверь стал ломиться какой-то бандит и требовать Ольгу Елисеевну, а сам так нагленько озирался по сторонам, и я даже думала, что умру от страха прямо под дверью. Но тут как раз выскочила тетя Маша из двадцатой квартиры и прогнала его.

Я шумно вдохнула и, наконец, перевела дух. Бабушка недоверчиво сощурилась.

— Бандит??

Я кивнула. При воспоминании о нем мне сразу стало не по себе. Я попыталась отогнать воспоминание и невесело улыбнулась. Бабушка вздохнула.

— Ну, что ж, внученька, извинение принято. Пойдем ужинать?

— Да, я только дочитаю главу и подойду.

Бабушка вопросительно глянула в мою сторону.

— Гордость и предубеждение? Сколько раз ты читала эту книгу?

— Мне просто очень нравится, — попыталась оправдаться я.

Бабушка цокнула языком и ушла на кухню. По тому, как она гремела посудой, явно чувствовалось недовольство. Я не могла понять, что стало его причиной: неприятности на работе или же мое поведение. Чтобы исключить последнее, я поспешно закрыла книгу и присоединилась к бабушке.

— Как дела на работе, — как бы невзначай поинтересовалась я.

— Неважнецки, — ответила бабушка.

— Что так?

— Ты ведь знаешь Андрея Ивановича?

Я кивнула. Я уже знала, что скажет дальше бабушка, но все равно, пока она говорила, по спине у меня пробежали мурашки, мне даже показалось, что волосы на голове зашевелились.

— Говорила я ему: не пей Андрюша. Да кто ж меня слушать будет?! — бабушка сокрушенно покачала головой. — Под утро его скорая к нам привезла. Сбили и скрылись с места преступления. Нелюди. Благо Семеныч, водитель на скорой, решил по другой дороге поехать. Не иначе Андрюшин ангел-хранитель подсказал дорогу. Привезли его едва живого, пришлось срочно оперировать. Если до утра доживет — жить будет.

Бабушка замолчала, уставившись в темноту окна. А я стояла оглушенная бабушкиным признанием. Что это было? Сон, удивительно похожий на реальность? Предчувствие? Предвидение?

Сердце бешено колотилось, руки дрожали, и я не могла сказать ни слова.

— Ладно, будем надеяться на лучшее, — наконец сказала бабушка и села за стол.

Ужинали мы в абсолютной тишине. Говорить совершенно не хотелось — оно и не удивительно. И тишина была какой-то особенной. Не было в ней ни неловкости, ни обиды, ни раздражения, только гнетущая усталость.

После ужина бабушка пошла смотреть телевизор, а я осталась убирать со стола и мыть посуду. Справилась я достаточно быстро и у меня еще оставалось время, чтобы дочитать книгу. Но читать не хотелось — хотелось лечь и смотреть в потолок. Засыпать мне было страшно. Я боялась, что как только усну, мой кошмарный сон повториться опять, и я ничего не смогу с этим поделать.

Я прилегла на кровать, чтобы разгрузить спину. «Не спать,» — приказывала я себе — «Пару минут, чтобы расслабиться, и я пойду к бабушке смотреть…» Что я пойду смотреть додумать я не успела, потому погрузилась в сон.

 

Глава VIII

— Это поразительно, — услышала я за своей спиной. — Крис, вы когда-нибудь наблюдали подобное?

— Такой уровень только у высших хранителей, — приглушенно ответил Крис.

— Она даже не воспользовалась световыми подсказками! — доктор Свит явно был от чего-то в восторге. — Такое впечатление, что она видела ситуацию изнутри.

Я кашлянула.

— Я вообще-то здесь, — пробормотала я.

— Конечно-конечно, — засуетился доктор. — Пойдемте. Крис. — кивнул доктор Свит, прощаясь.

— До свидания, доктор. До свидания, Аврора, — Крис попрощался с нами и сел в свое кресло.

Доктор ловко подхватил меня под локоть и вывел из комнаты.

— Это удивительно. Такого уровня подготовки редко кто достигает. В основном приходится довольствоваться должностью модератора, как у Криса. Вы понимаете меня?

— Да, — ответила я, хотя мало понимала, о чем он говорит.

Доктор Свит мчался по коридору, тянул меня за собой и все восторгался моими способностями. Хоть бы объяснил, что за способности у меня такие. Но спрашивать напрямую мне было неловко. Спустя какое-то время мы остановились у двери, резко отличающейся от остальных. Это была высокая распашная дверь, обитая черным дермантином, до боли напоминавшая советские кабинеты чиновников высшего ранга. На золотистой табличке, прибитой к двери, было выгравировано: «Отдел кадров». Доктор Свит отдышался и постучал. Не дожидаясь ответа, он тут же толкнул одну из створок дверей, и мы прошли внутрь.

За советской дверью оказался советский кабинет, словно срисованный с советских фильмов. За конторкой восседал типичный представитель советского бюрократизма — мужчина неопределенного возраста, в темно-коричневом костюме тройке, белой рубашке и темном галстуке в горошек. Он перебирал какие-то папки, сортировал бумаги, сосредоточенно изучая каждый листок.

— Добрый день, Антон Анатольевич, — вежливо поздоровался доктор Свит.

— А-а-а… Товарищ доктор! — мужчина улыбнулся, поблескивая золотыми коронками (или это был мост?). — По какому вопросу вы на этот раз?

Он взглянул на нас мельком и снова погрузился в чтение документов.

— Понимаете, — доктор как-то странно переминался с ноги на ногу, несколько неуверенно пригладил волосы у висков и закашлялся.

— Я вас внимательно слушаю, — не отрываясь от бумаг, заторопил доктора Антон Анатольевич.

— Мы пришли за распределением, — уверенность доктора совсем исчезла, и он практически промямлил последнее слово.

— Направление, — Антон Анатольевич протянул руку, но даже не взглянул в нашу сторону.

— Речь идет о самородке…

Доктор говорил так тихо, что даже я, стоя рядом с ним, практически ничего не услышала. Антон Анатольевич замер на мгновение, а затем резко подскочил и подбежал к нам.

— Вы думаете, она та самая?! — почти прорычал он, внимательно изучая меня.

Что-то зловещее и неприятное было в этом человеке, внутренне я вся сжалась и мечтала поскорее выбраться отсюда. Доктор часто закивал, а потом покачал головой.

— Понимаете, я еще не уверен до конца, но вполне возможно, что это и есть…

Антон Анатольевич жестом прервал его речь.

— Не нужно. Как тебя зовут? — обратился он ко мне.

— Ав… Аврора, — запинаясь, проговорила я.

Мой собеседник молчал. Он выжидающе прищурился и склонил голову на бок. Я поняла, что он ждет большего. Я послушно забормотала.

— Аврора Викторовна Киселева. Год рождения…

Антон Викторович поднял вверх указательный палец, я замолчала.

— Одну секунду, — с проворностью молодого человека Антон Анатольевич оказался у одного из стеллажей с папками.

Быстро проведя пальцем по корешкам папок, он извлек темно зеленую папку, открыл ее и стал читать:

— Аврора Викторовна Киселева. Год рождения… угу. Так… место рождения Санкт-Петербург… интересно, а место жительства указано другое. Почему так?

Колючий взгляд уперся прямо в меня. Я судорожно сглотнула и ответила:

— Мы уехали из Питера, еще до того, как мне исполнилось три года. Я почти ничего об этом не помню. Знаю только, что мы ухали, потому что климат мне не подошел…

— Ложь! — закричал Антон Анатольевич.

От страха я вжалась в стену. Понимая, что отступать мне некуда, я задрожала всем телом.

— Погодите, Антон Анатольевич, — внезапно вступился за меня доктор Свит. — Девочка ведь могла и не знать истинную причину переезда.

— Возможно, — Антон Анатольевич резко смягчился. — Прости, я не должен был выходить из себя. А знаешь, мне как-то довелось работать в Ленинграде.

Он улыбнулся своей неприятной улыбкой. И золото зловеще сверкнуло в свете настольной лампы.

— Позволь представиться, Антон Анатольевич Волков, отставной генерал контрразведки СССР.

Антон Анатольевич Волков протянул мне руку. Мне ничего не оставалось делать, как пожать ее.

— Я сейчас живу в Минске, хотя было время, когда мне пришлось довольно долгое время, как я уже говорил, жить и работать в Ленинграде. До сих пор не доверяю американцам!

Последнее он говорил, развернувшись к нам спиной, но доктор Свит все равно невольно вздрогнул. Мы оба понимали, что слова эти были предназначены именно ему.

— Не волнуйтесь, доктор, мои полномочия не позволяют вас сместить с должности, — засмеялся Волков.

Такой неприятный гавкающий смех (мурашки по коже… б-р-р), однако доктор заметно расслабился. Тем временем отставной генерал продолжил изучать папку.

— Любимое занятие: чтение, друзья: нет, привязанности: отсутствуют… Какое прелестное досье! — непонятно почему Антон Анатольевич обрадовался. — Идеальный кандидат в агенты разведслужбы.

Возможно, он продолжал бы, но доктор кашлянул, прочищая горло, и Антон Анатольевич отложил папку в сторону. Из кипы бумаг он вытащил чистый бланк, заполнил его и протянул доктору Свиту.

— Благодарю, — доктор почтительно склонил голову и быстро выскочил за дверь, увлекая меня за собой.

 

Глава IX

Я открыла глаза, и увидела перед собой потолок. Я дома и уже не сплю. На часах, по традиции, прошло четырнадцать минут после шести. Сегодня воскресенье, а значит, я могу потратить почти целый день на себя. Только по воскресеньям бабушка не ворчит, вне зависимости от того, чем я решила заняться.

На сегодняшний день у меня было запланировано посещение библиотеки. Я собиралась посидеть в читальном зале, поэтому нужно было приходить к открытию.

Я быстро позавтракала, переоделась, нашла читательский билет, и тихонько выскользнула из дома. Все время, которое оставалось до открытия (без малого полтора часа), я решила потратить на прогулку в парке.

Улицу все еще подсвечивали фонари, хоть предрассветные сумерки уже давно наступили. С каждой минутой становилось все светлее. День предстоял довольно приятный, как для конца ноября.

Я медленно брела через сквер, и размышляла о событиях минувшего четверга. Гулять в парке расхотелось. У меня напрочь отсутствовало желание нарваться на неприятности, поэтому я развернулась и побрела обратно. Домой возвращаться не хотелось, поэтому я на автомате забрела в соседний двор и уселась на детскую качелю.

Качели протяжно поскрипывали, пока я неторопливо раскачивалась, стараясь надолго не отрывать ноги от земли.

— Что грустишь, красавица?

Передо мной, хитро щурясь, стоял тот самый мальчишка из десятого «б». Я отвернулась — поддерживать великосветскую беседу не было ни сил, ни желания. Но Рей оказался настырнее, чем я ожидала. Он уселся на соседнюю качелю и принялся раскачиваться.

— Почему ты так рано проснулась? — спросил он.

— Рано? Не заметила.

— А я хотел сегодня поваляться, но в семь утра проснулся, и уснуть не смог, — весело рассказывал Рей. — А потом посмотрел в окно…

Какая-то лукавинка в его голосе заставила меня внимательно на него посмотреть. Хитрая улыбка играла на его лице, он явно был в прекрасном настроении.

— Смотрю, а под окнами девочка из моей школы. С таким чудным именем… — Рей на мгновение задумался (или сделал вид, что задумался) и продолжил. — Аврора ее зовут. Да, Аврора.

От возмущения и раздражения меня передернуло. Рей все сильнее раскачивался, и в какой-то момент (а именно в самой высокой точке полета качели) он спрыгнул с качели и довольно удачно приземлился в песочницу. Думаю, весь этот спектакль был рассчитан исключительно для того, чтобы произвести на меня впечатление. Зря старался. Как по мне, так он просто показал свою глупость.

Я проверила на мобильном время, и с радостью обнаружила, что можно уже идти в библиотеку.

— Стой, ты куда, — Рей в пару скачков нагнал меня.

— В библиотеку, — я решила побыстрее отделаться от него.

— А если серьезно?

Я промолчала, спустя каких-то пару секунд Рей понял, что я не шучу. Удивление сразу же отразилось на его лице.

— Сегодня воскресенье, библиотека не работает.

— Правда? И часто ты там бываешь? — меня удивляло, что он брался утверждать то, в чем не был уверен.

— И что ты там будешь делать? — Рей явно был не из тех, кто отступает.

— Читать.

— Ежу понятно! — Рей продолжал свой допрос. — Что читать-то будешь?

— Биг рид.

— Серьезно. А кто написал?

Я расхохоталась. Рей смущенно хлопал ресницами, он явно был немного обескуражен.

— Биг рид — так англичане называют список из двухсот лучших книг по версии БиБиСи. Не слышал разве про такой? — по мере того, как я говорила, его глаза становились все шире.

— Слышал, — Рей почесал затылок. — И даже пару книжек прочитал.

Меня польстило, что не только я слышала об этом списке. Когда в августе, я впервые встретила его на одном из форумов, меня поразило, что из этого списка я читала всего две книги. И тогда я решила непременно прочесть каждую книгу из списка до конца школы. Некоторые книги нашлись в нашей домашней библиотеке, за остальными приходилось ходить в общественную. Сегодня был один из таких выходов.

— А ты много прочитала? — Рей шел задом наперед, заинтересованно глядя мне в лицо.

— Около двадцати.

— А почему тебя назвали Авророй, — сменил почему-то тему Рей. — В честь спящей красавицы из диснеевского мультика?

— Нет, в честь звезды, — соврала я.

— Красиво, — соврал и он.

В том, что Рей врал, я не сомневалась. Я только не могла понять, почему он вдруг начал так упорно меня допрашивать. Не иначе готовит какую-нибудь подлянку. Мне захотелось поскорее от него отделаться, поэтому я резко остановилась и в упор посмотрела на Рея.

— Чего ты ко мне прицепился, а? Отвали!

И быстрым шагом пошла прочь от него. А Рей остался стоять. Вид его был довольно жалок, наверное, не каждая девчонка вела себя с ним подобным образом. Он был настолько уверен в своей неотразимости, что моя реакция его несколько удивила и, я бы даже сказала, неприятно поразила.

Тем не менее, я постаралась побыстрее выкинуть произошедшее из головы, и уже спустя час сидела в тихом читальном зале библиотеки и наслаждалась творением Дж. Толкина. Это был номер двадцать пятый из списка — «Хоббит». Вообще-то я собиралась сегодня читать первый том всемирно известной трилогии, но библиотекарь посоветовала начать именно с этой книги.

— Советую начать чтение с «Хоббита», — мило улыбаясь, сказала она. — Толкин сначала написал эту сказку, а уж потом продолжение.

— Ну, давайте, — согласилась я. — А трилогию можно будет взять на абонемент?

— Можно, — ответила библиотекарь, вписывая данные книги в мой формуляр. — Но тогда приходите завтра. Сегодня работает только читальный зал.

— Да, я знаю, — поспешила заверить я и забрала протянутую книгу.

— Читальный зал работает до трех, — напомнила библиотекарь.

Я знала об этом, поэтому поспешила приступить к чтению. Я села за самый дальний стол, чтобы новые посетители не отвлекали.

Время пролетело незаметно. К закрытию библиотеки я прочитала чуть больше половины. Когда библиотекарь деликатно напомнила о времени, я сдала книгу, попрощалась и отправилась домой.

На город опускались сумерки, заметно похолодало, я поежилась и поплотнее застегнула куртку. От соседней лавки отделился темный силуэт и человек приблизился ко мне.

— Провести? — задал человек вопрос голосом Рея.

— Нет, спасибо, — я попыталась вложить в ответ всю бескомпромиссность, на которую была способна.

Рей не ответил, он лишь немного отступил, пропуская меня вперед. Всю дорогу до дома я спиной чувствовала, его присутствие. И хоть я ни разу не обернулась, я слышала звук его шагов и знала, что он проводил меня до самого подъезда. Я жутко разозлилась на этого ужасного мальчишку. Он раздражал меня, и я боялась случайно выплеснуть на него свое раздражение. Ну, он же не виноват, что так сильно мне не понравился. Хотя нет, конечно же, виноват. Виноват в том, что не отвалил, когда его попросили. Я резко затормозила у подъездной двери и развернулась. Рея рядом не было. Черная куртка только что скрылась за углом соседнего дома. Я решила непременно все высказать Рею завтра, в школе.

— Где была? — спросила бабушка, как только я переступила порог.

— В библиотеке.

— Проголодалась?

— Зверски, — я была готова проглотить слона, так захотелось есть.

— Ну, ладно, — бабушка вытерла руки о кухонное полотенце, и бросила его в стиральную машину. — Ты пока пообедай, а я запущу стирку, и сходим за продуктами.

— Без меня никак? — желания идти в магазин не было никакого.

— Без тебя? — бабушка вопросительно изогнула брови. Плохой признак.

— Ой, пойду я… пойду, — поспешила согласиться я.

За поздним обедом (или все-таки уместнее назвать его ранним ужином?) мне почему-то вспомнился мой сон-сериал, вернее его последняя серия и Антон Анатольевич.

— Бабуль, а почему мы переехали из Питера? — вдруг спросила я.

Бабушка, которая мыла посуду, замерла и спросила приглушенным голосом:

— Почему ты спрашиваешь?

— Да так, интересно, — я пожала плечами.

Всем своим видом я старалась изображать праздное любопытство. Я по чуть-чуть отпивала из чашки горячий чай, смотрела в окно, и напряженно ждала ответа. Бабушка домыла посуду, и только потом ответила.

— Тебе не подходил тамошний климат, — мне показалось, что голос у бабушки стал измученным и уставшим.

— Я сильно болела?

Бабушка кивнула, и присела на табурет возле меня. Она так постарела. Морщинки под глазами, седина на висках, а ведь ей еще нет пятидесяти! Мне так жалко стало свою бабушку. Сколько я себя помню, бабушка всегда старалась заменить мне мать. Она и по возрасту была не намного старше некоторых мам моих одноклассников. Внезапная догадка болью резанула по сердцу, и я решилась озвучить ее:

— Вы меня удочерили, да?

— Нет! — бабушка внезапно проявила всю свою силу и мощь убеждения, на какие была способна. — Нет, слышишь? Ты моя родная внучка. И наше родство невозможно опровергнуть никакими тестами ДНК! Если бы мы с дедушкой действительно удочерили тебя, мы бы никогда не называли бы тебя своей внучкой. Ты стала бы нашей дочерью…

Бабушка внезапно замолчала. Ее губы дрогнули, и по щеке покатилась слеза. Все мои подозрения ушли на второй план, я подскочила и обняла бабушку за плечи. Прижав щеку к ее макушке, я расплакалась.

— Я тебя так люблю, бабуль, — прошептала я.

— Прости, меня, — тоже шепотом ответила бабушка. — Наверное, настало время открыть тебе правду. Когда ты родилась, твоей маме едва исполнилось семнадцать. Такой позор на нашу голову. У дедушки случился инфаркт, я чуть не слегла в больницу с гипертоническим кризом. Твоя мама умерла через месяц после твоего первого дня рождения, мне как раз предложили работу здесь. Мы с дедушкой оформили опекунство и уехали…

Бабушка замолчала. Было видно, что признание далось ей слишком тяжело.

— Ты поэтому два раза в год водишь меня к гинекологу? — робко спросила я.

Бабушка кивнула.

— С твоей матерью, я допустила большую ошибку в воспитании, — сказала она. — Я была занята карьерой, и совершенно не обращала внимания на ухажеров дочери. Последний растворился чуть только узнал о ее беременности.

— За мое воспитание ты взялась конкретно, — с грустью сказала я.

— Я не запрещаю тебе встречаться с мальчиками, — бабушкин голос предательски дрогнул. — Но я желаю познакомиться с каждым претендентом. И чтоб ни-ни! Ясно?

Я закивала, не в силах совладать с нахлынувшими чувствами. Мы сидели на кухне, обнявшись, и плакали. Впервые в жизни я видела, как плачет бабушка. Я думала, она не умеет плакать. Она была всегда такой сильной. Даже на похоронах у дедушки, она не проронила ни одной слезинки. А вот теперь плакала. Плакала из-за истории, которую боялась мне раскрыть. Из-за старого скелета в нашем семейном шкафу. Я понимала бабушку, и намерилась никогда не разочаровывать ее в этом вопросе.

В этот вечер мы так и не сходили в магазин. Мы решили побыть в этот вечер дома, вдвоем. Бабушка смотрела новости. Я доделала домашние задания и, пожелав бабушке спокойной ночи, отправилась спать.

 

Глава X

Доктор Свит, казалось, очень торопился. Мне приходилось чуть ли не бежать, чтобы успевать за ним.

— Скажите, доктор, кто такой этот Антон Анатольевич? — сбиваясь от быстрого темпа, спросила я.

— А-а… Волков… — доктор Свит небрежно махнул рукой. — Вы же слышали — он бывший генерал контрразведки СССР, живет в Белоруссии, кабинет обставлен по его личной просьбе. Вот все, что я о нем знаю.

Доктор глянул на часы и прибавил скорости.

— А вы — американец?

— Северная Каролина, — ответил доктор и пояснил. — Это штат. Да, я американец. Мистер Ньюман тоже. Дейзи — англичанка, а Крис из ЮАР. Нам нужно торопиться, иначе мы просто не успеем.

Доктор явно боялся куда-то опоздать. Но куда можно опоздать во сне? Хотя это же только для меня сон.

— Роза Касерес, к которой мы сейчас направляемся, вообще из Перу, — продолжил доктор. — Я думаю, ты скоро во всем сама будешь разбираться не хуже меня.

«Как я надеюсь, что скоро все это кончится, и мне перестанет сниться этот сон каждую ночь,» — подумала я, но я не сказала об этом вслух. А зачем мне лишние проблемы?

Мы все полубежали по коридорам, лестницам, мимо разнообразных дверей. Я все думала, что же это за помещение такое. Где в реальном мире возможны такие огромные строения? Теперь мой сон перестал походить на реальность. Если бы не было провожатого, я бы чувствовала себя пленником своего кошмара. Помните, как в старом новогоднем фильме, усатый дядька заблудился в бесчисленных коридорах волшебного института? В какой-то момент мне захотелось крикнуть: «Люди, вы где!». И в этот же момент доктор Свит резко остановился. Со всего ходу я врезалась ему в плечо.

— Ой, простите, — пробормотала я.

— Ничего, — доктор потер плечо и потянул на себя дверь.

— Сеньора Касерес, у нас к вам распределение, — доктор Свит протянул бумажку смуглой женщине с латиноамериканской внешностью.

Роза Касерес внимательно изучила содержимое бумажки, а потом посмотрела на меня и улыбнулась.

— Сеньорита Аврора, я выпишу вам пропуск на седьмой этаж. Но пока что временный, за постоянным приходите на следующей неделе.

— Прелестно, — потирая руки, заулыбался доктор Свит. — А в какой лаборатории есть свободное место?

— В смешанной, — небрежно махнув рукой, ответила Роза. — У вас же нет возражений?

— Нет, — замахал руками доктор. — Аврора сегодня же приступит к исполнению обязанностей.

Я хотела уточнить, к каким еще обязанностям я сегодня приступлю, но доктор не дал мне и рта раскрыть. Он о чем-то мило щебетал с Розой. Я старалась не вслушиваться в эту болтовню, хоть некоторые обрывки фраз долетали до моего слуха. Доктор Свит рассуждал о мистере Ньюмане и Антоне Анатольевиче Волкове, сравнивал их и негодовал по поводу неясности, кто из них хуже. Роза в ответ улыбалась, с чем-то соглашалась, против чего-то негодующе грозила доктору пальцем.

Роза была на вид довольно молодой. На ней был яркий сарафан с розовыми, зелеными и голубыми цветочками. Черные волнистые волосы были подобраны и сколоты на затылке заколкой-крабом. На руках был безупречный темно-розовый маникюр. Она постукивала ногтями по столу, пока принтер распечатывал какую-то бумагу. Потом так же нетерпеливо постукивала по корпусу ламинатора. Удар ладонью по дыроколу, продет шнурок, и временный пропуск на седьмой этаж уже в руках у доктора Свита.

Я снова приготовилась к бешеной гонке по коридорам, но доктор Свит подвел меня к лифту. Он снова глянул на часы и удовлетворенно вздохнул.

— Фух, успеваем.

— Куда? — поинтересовалась я.

— В лабораторию хранителей, — сдержанно ответил доктор.

Сразу стало понятно, что распространяться на это тему он не намерен. Я не стала допытываться. За годы, прожитые с бабушкой, я учла один очень важный момент: если человек не намерен отвечать, лучше не злить его попытками выудить информацию.

На верхней панели над дверью лифта поочередно загорались цифры с номером этажей. Когда загорелась цифра 3, дверь открылась. Мы, оказывается, были на третьем этаже, а я и не заметила. Внутри лифта оказался человек в форме швейцара.

Доктор Свит протянул лифтеру пропуск, тот кивнул и пропустил нас в кабину. Мы вошли, и лифтер нажал на кнопку седьмого этажа. Дверь бесшумно закрылась, пол под нами качнулся, и лифт начал медленно подниматься.

Доктор Свит заметно нервничал, он то и дело поглядывал на часы, переминался с ноги на ногу, кусал нижнюю губу, гипнотизировал взглядом панель с цифрами, словно подгоняя лифт двигаться быстрее. Как бы там ни было, лифт ехал с той скоростью, на которую был способен.

Когда мы, наконец, оказались на седьмом этаже, я поняла причину нервного состояния доктора. Едва мы вышли из лифта, к нам навстречу бросился мистер Ньюман. Лицо его выражало нескрываемую ярость.

— Как вы посмели?! — прохрипел он.

— Я… — доктор Свит в нерешительности замер.

— Как вы посмели отвести объект к Волкову без моего ведома?! — мистер Ньюман раскраснелся, ноздри его расширялись, как у быка на арене.

— Зачем вы так? — мне стало невыносимо жаль доктора Свита.

— Аврора, это моя ошибка, — доктор положил мне руку на плечо.

— Да, это ваша ошибка! — проорал мистер Ньюман.

Доктор Свит протянул Ньюману пропуск. Тот сразу же выхватил пропуск, бросил на него гневный взгляд, и вдруг удивленно вскинул брови.

— Хранитель? Это достоверно?

Доктор Свит кивнул. Мистер Ньюман сунул мне в руки пропуск, и ушел. Я опустила взгляд на пропуск и прочитала: «Хранитель Аврора Викторовна Киселева». Сверху была аббревиатура названия лаборатории. Едва увидев, ее я обомлела — это было слово АНГЕЛ.

 

Глава XI

Сна как не бывало. Ангел? Что все это значит? Почему мои сны сбываются? Что это предчувствие или просто бурная фантазия?

Я посмотрела на часы. Шесть четырнадцать — пора собираться в школу.

Сначала я не могла вспомнить, куда дела свою сумку. Когда вспомнила, что ее у меня больше нет, немного огорчилась и полезла за старым рюкзаком на антресоли.

— Аврора, что ты там ищешь? — недовольно пробурчала бабушка, выглянув из кухни. — Завтрак стынет. Если поторопишься, поедем вместе.

— Не могу найти старый рюкзак, — я несколько раз чихнула от пыли.

— Будь здорова. Твой рюкзак в ванной на сушилке, я его еще вчера достала и постирала.

Ну, спасибо! А вчера нельзя было сказать? Вслух, конечно, я об этом не сказала. От возмущения я глубоко втянула пыльный воздух и снова чихнула, едва не свалившись с табуретки.

— Осторожнее, — напутствовала бабушка из кухни.

— Ага, — я кинулась в ванную.

Ощупав рюкзак, я нашла его достаточно сухим и понеслась в комнату собираться. Учебники и тетради быстро перекочевали со стола в большой отдел рюкзака, в маленький — малиновые балетки (сменная обувь).

Собрав рюкзак, я быстро оделась. Сегодня вся одежда была черной: джинсы, рубашка с коротким рукавом и под нее тонкий гольф.

— Что за траур? — поинтересовалась бабушка, когда я вошла на кухню.

— Такое настроение, — мрачно пробурчала я и залпом выпила почти остывший чай.

От завтрака я отказалась, чем вызвала бурю протеста с бабушкиной стороны. Но настаивать бабушка не стала, она лишь сунула мне в рюкзак пакет с бутербродом. А еще заставила навязать на шею тоненький полупрозрачный шарфик.

— Так носят все француженки, — напутствовала бабушка, сооружая сложный узел. — Этот милый шарфик очень идет к твоим глазам.

Я не протестовала, но собиралась при первой же возможности от шарфа избавиться. Как только выйду из машины, сразу же отправлю его в рюкзак. Так я и поступила, спустя каких-то пол часа. Бабушка благополучно уехала на работу, а я переступила порог школы, стягивая ненавистный шарф.

— О-о-о… — хрипловато загудел у меня за спиной одноклассник. — Страхолюдина! Посторонись-ка.

И Мишка Торба, а это был именно он, с силой отпихнул меня со своего пути. Я не ожидала такого обращения, поэтому отлетела в сторону метра на три. В полете я вдобавок споткнулась и со всего размаху грохнулась на пол, больно ушибив колено. От внезапно накатившей боли я взвизгнула и едва не расплакалась. Торба загоготал и еще несколько одноклассников присоединились к нему. Я захромала в гардероб, изо всех сил сдерживая слезы. Я не доставлю вам такой радости!

У меня нет друзей в школе. Так было не всегда. Как говориться: были, да сплыли. Еще полтора года назад я могла похвастаться отличными отношениями с одноклассниками. У меня даже было две хороших подружки, но… В начале восьмого класса к нам в класс пришла новенькая. Марьяна Макарова. Такой красавицы еще не видели стены нашей школы. Она действительно была (и остается) невероятно красивой. В нее влюбились почти все мальчики школы, и естественно нашего класса. Девочки стремились завоевать ее дружбу, подражать ей и, хотя бы самую малость, быть на нее похожими. Все, кроме меня. Марьяна сразу же объявила меня «страхолюдиной» и кличка прилепилась намертво. Одна из моих «подруг», даже не хочу называть ее имени, сразу же переметнулась в стан врага. Она добилась расположения Марьяны и даже стала ее лучшей подружкой. Она громче всех называла меня страхолюдиной и выдала все мои секреты. Так, я стала наиболее уязвима. Второй моей подругой была Женя Крюкова, но из-за должности старосты ей приходилось поддерживать авторитет среди одноклассников. Поэтому вскоре ей «пришлось» от меня отказаться. Сначала я очень страдала, но потом привыкла.

Девятый класс я начала в гордом одиночестве на задней парте у окна. Уже прошло почти полгода, особо никто не обращал на меня внимания. Даже перестали обзывать и унижать — надоело, наверное. Но сегодняшнее происшествие разбередило давнюю рану. Изо всех сил сдерживая слезы, я кое-как дохромала до класса, уселась за свою парту, и стала ждать окончания уроков.

Прозвенел звонок на урок. Мои одноклассники поспешно заняли свои места, и в класс вбежала наша учительница по литературе. В руках у нее была стопка тетрадей, а на лице блаженное выражение восторга.

— Ребята, я так горжусь вами, — Полина Ивановна обвела взглядом класс. — Вы так выросли в своем литературном видении. Не все, конечно. Да-да, Торба, я тебя имею в виду.

Мишка Торба вжал голову в плечи и потупил взгляд. Он никогда не отличался склонностью к литературе, да и вообще к обучению. Единственный предмет, по которому он был лучшим, проходил в спортивном зале и назывался физкультурой. Сейчас каждый понимал, что не Мишкино сочинение вызвало такой восторг учительницы.

— Сегодня я хочу зачитать вам отрывки из сочинения вашей одноклассницы, — нараспев проговорила Полина Ивановна и открыла (о, ужас!) мою тетрадь.

— Нет, — обессилено прошептала я, и закрыла лицо руками.

Что можно было придумать хуже, чем читать перед классом мое сочинение?! Теперь еще больше насмешек гарантированно. Я самолично забила гвоздь в крышку гроба своей репутации. Жесть.

На прошлой неделе Полина Ивановна была слишком занята какими-то школьными делами, поэтому задала писать сочинение посвященное «Ромео и Джульетте».

— Жду от вас качественное сочинение на любую тему, затрагиваемую Шекспиром в произведении «Ромео и Джульетта», — сказала она тогда. — Озаглавить можете, как подскажет сердце. Не хочу загонять вас в рамки, но! Сочинение должно быть не меньше двух страниц. Ясно?

Все закивали и принялись за работу. В конце урока тетради были собраны и о сочинении все благополучно позабыли. И вот теперь Полина Ивановна решила напомнить, да еще и в такой форме.

— Я не верю в любовь. А то, что называют любовью, по сути, не является ею. Любовь, которую воспевают через все века, была не чем иным, как проявлением подросткового бунтарства, — громко зачитала мои мысли Полина Ивановна.

По классу прокатились возмущенные восклицания. Полина Ивановна осуждающе поглядела поверх очков.

— Вы думаете, это все, что я собиралась прочесть? — гневно поинтересовалась она, и в классе моментально воцарилась тишина.

— Вполне возможно, что оно переросло бы в настоящую любовь, если бы не юношеский максимализм, — продолжила Полина Ивановна. — Лишить себя жизни так поспешно. Что это, если не максимализм? Но, не смотря ни на что, я бы хотела испытать на своем собственном опыте то, что пережила Джульетта. Я бы хотела почувствовать такую же силу юношеской влюбленности. Я бы хотела, чтобы и в моей жизни появился Ромео. И может тогда я смогу по-настоящему сказать, что такое любовь. И существует ли она.

Полина Ивановна замолчала. Весь класс молчал, а я готова была провалиться сквозь землю, лишь бы не чувствовать на себе взгляды одноклассников.

— Смело, — сказала, наконец, Полина Ивановна. — И хоть твое сочинение не добрало необходимого объема, я ставлю тебе высший балл. Никто из моих учеников не пытался осудить героев Шекспира. Твои мысли достойны взрослого человека и без сомнения имеют право на существование. Евгения, раздайте тетради хозяевам, — обратилась учительница к старосте.

Женя послушно поднялась со своего места, и быстро раздала тетради. Я заметила, как помрачнело лицо Марьяны, когда та открыла свою тетрадь. Она любила быт первой, а сегодня первой была я. Я чувствовала приближение бури, но никак не могла повлиять на ситуацию. Единственное, что оставалось — не высовываться.

На переменах я старалась не попадаться Марьяне на глаза в надежде, что она обо мне забудет, на уроках — предпочитала отмалчиваться.

После третьего урока, как раз на большой перемене, случилось одно неприятное событие, которое заставило одноклассников ненадолго забыть о моем существовании. Минут через пять после звонка в класс влетел раскрасневшийся Виталик Ильин и заорал не своим голосом:

— Пацаны!!! Наших бьют!

Мальчишки из нашего класса высыпали в коридор, некоторые девчонки поспешили за ними. Со всех сторон слышались вопросы и удивленные возгласы. Многие пытались разобраться в ситуации.

— Что случилось?

— Говорят, на Торбу напал десятиклашка!

— Нет, это Торба на него напал.

— А я слышала, что на это именно на Торбу напали. Причем сразу трое!

— Что с Торбой тягаться, он же сильнее даже одиннадцатиклассников.

— А из какого класса?

— Вроде «бешки».

Мир сошел с ума. Ученики, не только из нашего класса столпились у дверей, активно обсуждая драку. Некоторые из мальчишек присоединились к потасовке, и драка набирала внушительный размах.

Я же сидела на своем месте и смотрела в окно. Срывался снег. Еще немного и он повалит со страшной силой. Ничего удивительного, ведь до календарной зимы оставались считанные дни.

Сегодня я обула кроссовки, поэтому погода занимала меня гораздо больше драки. Как я буду добираться домой по снегу? Нужно было слушаться бабушку и обувать сапоги.

— Атас!! Палканыч!!! — заорал кто-то из мальчишек, оповещая всех о приближении директора.

Павел Павлович, Палпалыч или, как его еще называли, Палканыч, быстро разогнал драку, а виновных забрал в свой кабинет.

Прозвенел звонок на урок. У нас была контрольная по биологии. Но мало кто думал о биологии. Весь класс как по команде обсуждал произошедшее с Торбой.

— Торбу Палканыч забрал к себе в кабинет, — приглушенно шептала своей соседке по парте Женя Крюкова, которая сидела прямо передо мной. — Я лично видела, как он разнимал их с Реем из десятого «бе».

— Говорят, Рей и затеял драку, — ответила ей Людка Смирнова.

— Палканыч разберется, — многозначительно сказала Женя.

— Тишина! Думаем о пищеварительной системе! — биологичка постучала ручкой по столу, внимательно глядя в нашу сторону.

Людка и Женя дружно уткнулись в листочки, а я задумалась. Зачем Рею ввязываться в драку с Торбой? Мишка довольно сильный и не всякий рискнет драться с ним. Непонятно. Я погрызла колпачок от ручки, и поняла, что лучше направить силы на написание контрольной, чем и занималась оставшееся время урока.

К концу уроков на улице наступила настоящая зима. С четвертого урока начался настоящий снегопад. Снег шел, не переставая, и по окончании уроков. В школьном дворе организовалось массовое побоище снежками. Все, от мала до велика, принимали в этом участие. Я попыталась проскользнуть незамеченной. В какой-то момент мне даже показалось, что попытка моя увенчалась успехом, но уже почти у школьных ворот я услышала крик Торбы:

— Стреляй по страхолюдине!

Я попыталась спастись бегством, но в этот самый момент моего затылка достиг увесистый снежок. Резкая боль пронзила голову, и все погрузилось во тьму.

 

Глава XII

И вот я стою посреди ярко освещенного коридора, вертя в руке временный пропуск, на котором выведено: «АНГЕЛ Хранитель Аврора Викторовна Киселева».

— Что все это значит? — бормочу я себе под нос.

Доктор Свит, словно ничего не замечая, подводит меня к бронированной двери.

— Дальше иди сама, — говорит он. — Здесь допуск высшего уровня. До встречи.

И он ушел. Просто развернулся и пошел к лифту. Я проводила его взглядом и повернулась к двери. Та неслышно распахнулась, и я сделала шаг по направлению к неизвестности.

Через мгновение я оказалась в огромном зале. По размерам он был не меньше дворца спорта или крупного стадиона. Огромное количество мерцающих картинками экранов, создало впечатление, что я в такой же комнате, в которой встретилась с Крисом. Но оглядевшись по сторонам, я поняла, что это помещение в разы масштабнее.

— Привет! — передо мной неизвестно откуда возник мальчишка лет восьми-девяти.

— Привет, — неуверенно поздоровалась я.

— Меня зовут Майки, — представился он. — Хотя лучше бы звали Брюсом.

— Как Уилиса? — пошутила я.

— Нет, как Уэйна, — на полном серьезе ответил мальчик.

Брюс Уэйн. Что-то такое знакомое. В доли секунд я перебирала в голове ряд фамилий из памяти и вдруг вспомнила. Это же так звали Бетмена.

— Любишь комиксы?

— Обожаю! — восхитился Майки. — У меня огромная коллекция комиксов — больше всех в классе! Ее еще мой дедушка начал собирать.

Он принялся с восторгом описывать, какие журналы ест в его коллекции. Самым ценным экспонатом он считал три листа (не по порядку) из какого-то очень редкого и старого журнала.

— Но мама хочет продать их, — мальчик внезапно погрустнел. — Она думает, что так сумеет мне помочь. Но разве она не понимает, что так будет только хуже?

Он смотрел на меня такими грустными глазами, а я лишь беспомощно улыбалась. Я совершенно не понимала, чем мне утешить малыша.

— Майки, ты же знаешь, что пока твой папа главный в семье, мама не продаст даже самый дешевый комикс?

Я обернулась на голос, и увидела за соей спиной красивую темнокожую девушку. На ней было легкое ситцевое платье по американской моде пятидесятых.

— Меня зовут Бекка Джонсон, — представилась девушка. — А это — Ван Юи.

Бекка указала на невысокую девочку-азиатку.

— Можешь звать меня просто Юи, — девочка улыбнулась.

— С китайского имя переводиться как «луна», — шепнул мне на ухо Майки. — Мне кажется ей очень подходит имя.

Я внимательно посмотрела на Юи. Круглолицая, с бледной азиатской кожей, она действительно походила на луну.

— А как тебя зовут? — спросил Майки.

— Аврора, — ответила я. — Но мне мое имя не нравится.

— Почему? — искренне удивился Майки.

Я пожала плечами.

— А что в тебе необычного? — задал следующий вопрос мальчик.

Майки совершенно не мог стоять на месте. Он принялся кружить вокруг меня, рассматривая со всех сторон.

Я не знала, что ответить. Легкое замешательство на моем лице не укрылось от Бекки, поэтому она попыталась конкретизировать вопрос Майки:

— Почему ты здесь?

— Я не знаю.

— Я оказалась здесь после того, как погиб мой отец, — очень тихо сказала Юи. — Мне было девять лет.

— В реальном мире из-за сильной психологической травмы Юи перестала разговаривать, — закончила за нее Бекка. — Вот уже пять лет она разговаривает только здесь.

— А я в реальном мире лежу в коме, — немного хвастаясь, сказал Майки.

— В коме?

Майки закивал. По выражению его лица было непонятно, радуется он или огорчается.

— Я здесь пока что только три месяца, но мистер Ньюман говорит, что даже если я выйду из комы, я смогу продолжат работать! Я стану настоящим супергероем с двойной жизнью!

Вот что так восхищало его. Я улыбнулась. Майки мечтал стать супергероем, и его мечта осуществилась.

— А мне восемьдесят шесть лет, — сказала Бекка.

— В смысле? — удивилась я.

— В прямом, — Бекка немного грустно, как мне показалось, улыбнулась. — У меня болезнь Альцгеймера. Я не узнаю родственников, я… я вообще мало что могу в реальной жизни.

— Но ведь… — я решительно не могла понять, как такое возможно.

Бекка засмеялась таким грустным смехом, что мне стало как-то не по себе.

— Это тело стареет, — сказала она. — Мое тело в Нью Йорке, на Проспект Плейс.

— Когда я очнусь, я обязательно тебя проведаю! — Майки обнял Бекку.

Юи грустно покачала головой.

— Если бы ты даже смог, вряд ли Бекка узнала бы тебя, — сказала она.

Майки нахмурился. Он сжал руки в кулаки и сквозь стиснутые зубы прокричал:

— Узнает! Она меня узнает, слышишь?!

— В реальной жизни никто не помнит о том, что происходит в этих стенах! — обиженно крикнула Юи.

— Все в порядке, малыш, — Бекка погладила Майки по голове. — Твоей вины в этом нет.

— Вы хотите сказать, что никто из вас не помнит о том, что здесь происходит? — робко поинтересовалась я.

Три пары удивленных глаз уставились на меня. Такой неловкости я не ощущала еще ни разу ни в жизни, ни во сне.

— Ты? — спросила Бекка.

Я промолчала, не зная, что говорить.

— Она помнит! — взвизгнул от радости Майки и обратился к Юи. — А ты говорила, что не получится!

— Ты, правда, помнишь все? — спросила меня Юи.

— Ну, мне так кажется.

— А Волков, Ньюман или доктор Свит об этом знают? — Бекка вдруг стала очень серьезной. — Ты говорила об этом кому-нибудь кроме нас?

Я отрицательно покачала головой.

— И не надо, — Бекка заметно расслабилась. — Пока не надо.

 

Глава XIII

— Эй, с тобой все в порядке? — тупая боль пронзила мою голову вместе с вопросом.

Резко стало холодно и мокро. Я открыла глаза. Надо мной склонилось несколько человек. Из-за боли я не могла разглядеть их лиц. Кто-то помог мне подняться. Весь мир вдруг зашатался и закружился у меня перед глазами. Я едва не упала, но чьи-то руки придержали меня.

— Ты сможешь идти? — спросил меня кто-то. Какой-то знакомый голос, но я никак не могла вспомнить, где я его слышала.

— Где я? — язык еле ворочался, во рту пересохло, от яркого света резало глаза.

— В школьном дворе.

Где же я слышала этот голос? Где?

— Идти сможешь? — настойчивее повторил незнакомец.

— Да, — я попыталась избавиться от его рук, придерживающих меня, но чуть снова не свалилась.

— Кто это? — я попыталась повернуться, чтобы посмотреть на незнакомца, но от резкого движения боль с новой силой резко выстрелила в голову.

Я застонала и схватилась рукой за лоб.

— Осторожнее, — взволнованно пробормотал у меня над ухом тот, кого я безуспешно пыталась опознать.

Я попыталась сделать шаг, но он отозвался невероятной болью в висках. Я застонала.

— Я проведу тебя до дома, хорошо? — незнакомые руки обхватили меня за плечи, и я спиной почувствовала опору.

— Угу, — я слабо кивнула.

Мне было больно от любого движения головой, но в присутствии этого человека мне становилось немного легче.

— Только скажешь номер квартиры, красавица? — я, наконец, его узнала.

Это был Рей! Нет, только не он! Неосмотрительно я дернулась и упала на колени.

— Тш-ш-ш… — Рей принялся поднимать меня. — Осторожнее.

Когда я встала, не без помощи Рея, я снова очутилась в его крепких объятиях. Черепашьим шагом мы вышли со школьного двора. Я вдруг подумала, что не сумею дойти до дома — я просто умру по дороге. Словно читая мои мысли, Рей сказал:

— Мы поедем на автобусе.

— Угу, — только и смогла выдавить я, выражая согласие.

До остановки было сравнительно недалеко, даже дорогу переходить не нужно было, но этот путь показался мне настоящей каторгой. Вместо обычных двух минут мы шли до остановки целую вечность. Вечность, которая при каждом шаге ударяла тяжелым молотом по голове.

— Может, присядешь? — спросил меня Рей, когда мы, наконец, добрались до остановки.

Я слегка качнула головой. Мне не хотелось садиться. Мне хотелось лечь и уснуть. Желательно надолго, и чтобы, когда я проснулась, все вокруг стало не таким ослепительно белым, чтобы боль ушла.

Я положила голову Рею на плечо и прикрыла глаза. Так было немного легче. Я была бесконечно благодарна Рею за то, что его плечо было сейчас рядом.

Подъехал автобус, мы вошли и устроились на задней площадке в углу у окна. Рей повернул меня лицом к себе и крепко обнял, я зарылась носом в теплый свитер под распахнутой курткой. Тонкий аромат мужской туалетной воды кружил мне голову. Ноги дрожали от слабости, но Рей не давал мне свалиться. Наверное, со стороны мы смотрелись как влюбленная парочка. Хотя я же не знаю, что было на лице у Рея. Я могу с уверенностью сказать, что я уж точно смахивала на романтичную дурочку, желающую скрыться в объятиях своего парня. Каждый раз, когда автобус делал резкий вираж или подскакивал на ухабе, каждый раз, когда автобус притормаживал на остановке или трогался, мне хотелось выть от боли. Я крепко сжимала зубы и терпела. Только слезы непроизвольно скатывались из-под прикрытых век, но с ними я ничего не могла поделать.

— Потерпи немного, — словно почувствовав мое состояние, прошептал мне на ухо Рей. — Освободится место, и мы сядем.

— Угу, — все, что могла сказать я.

Рей легонько погладил мне спину между лопатками — боль немного притупилась, почти ушла. Спустя какое-то время Рей легонько подтолкнул меня.

— Место освободилось, давай сядем? — сказал он.

И мы сели. Я положила голову ему на плечо, а он приобнял меня правой рукой. Я не спала, но и открыть глаза не могла. Я стала заложником ужасной головной боли, и единственной моей связью с миром стал Рей. Когда он начал осторожно подниматься с сиденья, я поняла, что пора выходить. Выйти из автобуса оказалось гораздо сложнее, чем войти. Ноги подкашивались, голова кружилась, глаза слепил болезненно яркий свет, молотом стучало в висках сердце. Вдобавок ко всему прибавилась сильная тошнота. Я попыталась глубоко подышать, чтобы справиться с приступом тошноты. Через несколько вдохов, я поняла, что ничего не выходит, и меня сейчас вырвет. Я лишь успела отвернуться от тропинки, и это произошло…

Я никогда в жизни не чувствовала такого унижения. Это было отвратительно, я готова была провалиться сквозь землю, лишь бы никто не видел меня сейчас. Рея, как и следовало ожидать, рядом уже не было. Что ж, рыцарство продлилось недолго. Я зачерпнула рукой немного снега и протерла лицо. Мерзкий привкус во рту усиливал ощущение тошноты. С большим сомнением я смотрела на снег, раздумывая, не съесть ли немного.

— Возьми, прополощи рот, — перед глазами у меня оказалась бутылка минералки, протянутая Реем.

Дрожащими, непослушными руками, я попыталась отвинтить крышку.

— Извини, — Рей забрал у меня из рук бутылку и отпечатал ее.

Послышался характерный хлопок, и по воде побежали пузырьки углекислого газа.

— Негазированной не было, — прокомментировал Рей, возвращая бутылку.

— Спасибо.

Рей оказался благороднее, чем я предполагала. Щурясь от яркого света, я принялась разглядывать провожатого. Он стоял напротив, и на плече у него болтались два рюкзака — один из них мой. Я совершенно забыла о его существовании. А Рей нес его за меня все это время.

Сфокусировавшись на лице Рея, я вдруг заметила ссадину на его правой щеке.

— Это что? — дрожащим голосом спросила я.

— Ты про фингал? — насмешливо уточнил он.

— К-какой? — я повнимательнее присмотрелась к его лицу, и заметила, что правый глаз оказался подбитым.

Рей улыбнулся, и безразлично махнул рукой.

— Шальная пуля, — пошутил он.

— В тебя тоже зарядили снежком?

— Что-то типа того, — уклончиво ответил он, и продолжил более серьезным тоном. — Твои родители сейчас на работе?

Я отрицательно покачала головой.

— Дома?

— У меня только бабушка, — не вдаваясь в подробности, пояснила я. — Она на дежурстве.

— Когда вернется?

— Завтра, после восьми.

— Звони ей, — он потянул мне свой мобильный телефон.

Я вытащила из кармана свой и набрала бабушкин номер. Еще до того, как я успела приложить его к уху, Рей выхватил у меня мобилку из рук. Он сделал несколько шагов в сторону и отвернулся. Спустя какое-то время, вероятно после того, как бабушка взяла трубку, он заговорит уверенным и довольно официальным голосом.

— Добрый день, это не Аврора. Меня зовут Филипп. Я учусь с вашей внучкой в одной школе… У меня есть веские основания предполагать, что у нее сотрясение мозга… Да, она на какое-то время потеряла сознание… В нее попали снежком… Только что… Мы сейчас у вашего почти дома… — затем он долго молчал, наверное слушал бабушку. — Хорошо. До свидания.

Рей (или его теперь называть Филипп) положил трубку и повернулся ко мне.

— Пойдем, мне велено довести тебя до дома, — он приобнял меня за плечи.

— Тебя зовут Филипп, да?

— Услышала, — Рей скривился. — Да, мое имя Филипп. Но я бы предпочел оставаться Реем.

— А мне нравится, — я вздохнула и подумала, что имя довольно романтичное, особенно в заграничном звучании. Я попробовала произнести имя вслух. — Филипп…

Звучало мило, и было довольно приятно его произносить. Рей почему-то вздрогнул. Я посмотрела на него и увидела, что щеки его запылали неровным румянцем.

— Прости, — я вдруг поняла, что он чувствует. Мне ведь никогда не нравилось мое имя, и когда его часто произносили, внутри меня всю аж коробило. — Я больше не буду.

Он почему-то отвел взгляд в сторону, шмыгнул носом, и, цокнув языком, сказал:

— Напомни, какая у тебя квартира.

— Я не говорила, — смущенно пробормотала я.

Рей вопросительно вскинул брови.

— Десятая, — ответила я. — Первый подъезд, пятый этаж.

— Ключи?

— В рюкзаке.

Рей кивнул. Мы продолжили пут молча. Пульсирующая боль вернулась, и идти становилось все тяжелее, не говоря уж о том, чтобы говорить. Почему молчал Рей, я не знаю. Мы добрались до подъезда, Рей без лишних слов протянул мне рюкзак, и я достала ключи. Все остальное сделал Рей без моей помощи. Открыл магнитным ключом замок на домофоне, да и с замком в квартиру справился замечательно. Я даже не удивлялась. Кое-как, не без помощи, доползла до дивана и легла. Рей заходился ухаживать за мной. Не скажу, что мне было неприятно, но головная боль не становилась меньше, а наоборот, казалась, усиливалась.

Я прикрыла глаза. Нет, я не спала, но Рей почему-то стал двигаться тише. Я практически не слышала его. Немного неожиданно на моем лбу оказалось влажное полотенце. Мне хотелось поблагодарить за небольшое облегчение, но говорить не могла. Я просто слабо улыбнулась.

— Все будет хорошо, — шепнул у моего уха Рей, и сжал мою ладонь.

Я слабо кивнула.

Зазвонил мой мобильный. Я дернулась было за трубкой, но Рей ответил на звонок первый.

— Да, — сказал он тем же официальным тоном. — Мы уже на месте… Нет, совсем нет… Мне не сложно… Да, ну, что вы!.. Где?.. Угу… Ждем.

Рей вышел из комнаты, но скоро вернулся. В воздухе запахло валерьянкой.

— Выпей, — сказал Рей очень близко к моему лицу.

Я скривилась. Зачем мне валерьянка? Но он оказался настойчивым, и мне пришлось покориться и глотнуть горькую настойку.

— Скоро приедет твоя бабушка, — проинформировал меня Рей. — Она, вроде бы, отпросилась с работы.

— Она отвезет меня в больницу? — дрогнувшим голосом спросила я.

— Думаю, да.

— Ты можешь идти, — мне хотелось поскорее отделаться от него.

Рей ничего не ответил. Хотелось верить, что он послушался и ушел, но я понимала, что он все еще здесь.

— Почему ты не уходишь? — не открывая глаз, спросила я.

Он не ответил. Я приоткрыла глаза и не увидела его.

— Рей?

— Да, — услышала я за головой.

Смотреть туда не хотелось, но я все же с трудом повернула голову. Рей стоял, повернувшись лицом к окну. Смеркалось, и в свете заходящего солнца его силуэт казался практически черным.

— Почему ты не уходишь? — повторила я свой вопрос.

Рей длинно вздохнул и сказал:

— Если ты так этого хочешь, я уйду.

Мне вдруг внезапно захотелось, чтобы он остался! Я боялась признаться самой себе, насколько важным стало для меня его присутствие. Я нервно кусала нижнюю губу, пытаясь подобрать нужные слова. Новая волна боли, накатившая от затылка до висков, застала меня врасплох. Я не сдержалась и прикрыв глаза ойкнула.

— Болит? — совсем близко к моему лицу спросил Рей.

Не открывая глаз, я кивнула.

— Где?

Я провела ладонью по лбу. Когда я убрала руку, случилось то, чего я меньше всего ожидала. Рей поцеловал меня. Нет, не так, как вы могли подумать. Он лишь слегка прикоснулся губами к линии роста волос. Прикосновение было настолько легким и нежным, что мурашки прокатились по всему телу. Это сродни удару электрическим током, но в тысячу, в миллион раз приятнее! И самое удивительное — боль отступила. Нет, она не ушла полностью, но теперь это было слабое покалывание в районе висков, которое спокойно можно вытерпеть.

С уходом боли, захотелось спать, и я зевнула.

— Поспи, пока не приехала твоя бабушка, — прошептал Рей. — Как кстати ее зовут?

— Вера Антоновна, — зевая, ответила я и почти сразу же уснула.

 

Глава XIV

— Круто! — выкрикнул Майки.

Мой взгляд моментально бросился в его сторону, и я увидела, что Майки, Юи и Бекка внимательно смотрят на один экран. Я сразу поняла, что, вернее кто, на экране.

— Привет, — поздоровалась я.

— Ой, — смутилась Юи и первая отскочила от экрана.

— Прости, — Бекка виновато отвела глаза в сторону. — По правилам нам воспрещается следить за собственными жизнями.

— Но ведь Аврора — не мы, — попытался возразить Бекке Майки.

— Можно подумать, ты не наблюдаешь за родителями? — Бекка осуждающе покачала головой.

Теперь настала очередь смущаться Майки. Он обиженно шмыгнул носом и отвернулся к другому монитору. Юи попыталась погладить его по голове, но он отмахнулся.

— Ну, зачем вы так? — попыталась сгладить ситуацию я. — Я вообще-то непротив.

Бекка многозначительно покосилась на дверь.

— Ты может и не против, — сказала она. — А вот вышестоящие хранители очень даже против.

— Мне пора, — извиняющимся тоном сказала Юи и растворилась в воздухе.

— Как это? — опешила я.

— Круто, да? Я тоже так хочу! — Майки вновь вернулось расположение духа.

— Мне казалось, что… — начала было я, но Меня перебил Майки.

— Этот зал не подчиняется общепринятым законам. Здесь все хранители работают в режиме реального времени. А еще есть такой фокус! Смотри.

И Майки подбежал к пульту и завертел каким-то колесиком. На одном из мониторов, в который немигая уставился Майки, картинки замелькали в ускоренном режиме. Я совершенно ничего не понимала. Что за фокус? Почему такой восторг у Майки на лице? Мое замешательство прервала Бекка. Она положила руку мне на плечо и объяснила:

— В этом зале хранители находятся только тогда, когда спят. Но каждый раз пребывание начинается не с предыдущей точки, как в остальной лаборатории. Понимаешь?

— Не совсем.

— Как бы тебе объяснить, — Бекка задумалась.

— Если бы мы были в госпитале, в коридоре, в учебных классах или в комнатах модераторов, Юи бы не исчезла. — продолжил за нее Майки. — Она бы проснулась у себя дома, прожила день, а потом сон бы продолжился с того самого момента, как она проснулась.

— Значит, все это время вы наблюдали за мной, — до меня постепенно доходил смысл слов.

Майки усиленно закивал, а потом вдруг смутился.

— Мы не хотели за тобой подглядывать, — оправдывался он. — Мне было просто очень интересно познакомиться с тобой. А Бекка…

— Я пыталась понять, действительно ли ты помнишь о своих снах, — сказала Бекка.

— Я правда о них помню, — я вдруг почувствовала себя такой виноватой, что чуть не расплакалась.

— А почему ты ничего не сказала своему другу? — спросил меня Майки.

— Он мне не друг! — я почувствовала, что краснею. — У меня вообще нет друзей…

Когда я вспомнила об этом, мне стало так тоскливо, что слезы сами заплясали перед глазами. Я потерла глаза кулаками и встряхнула головой, чтобы отогнать слезы. И в этот момент Майки подскочил ко мне и обнял. Крепко-крепко.

— Хочешь, я буду твоим другом? — спросил он, глядя на меня снизу вверх.

Слезы, которые уже почти ушли, вернулись и закапали из глаз. Я смахнула их рукой и кивнула. Конечно, хочу! Но как об этом сказать?

— Класс! — расплылся в улыбке Майки. — Только не плачь!

Я еще раз кивнула и попыталась улыбнуться сквозь слезы. Майки, по-видимому, остался довольным. Он развернулся к Бекке и тут же обнял ее.

— Ты ведь тоже будешь дружить с Авророй? — спросил он.

Бекка засмеялась, спустя пару секунд к ней присоединился Майки. Мои слезы высохли сами собой, и я улыбнулась. Странно, но я еще никогда не чувствовала себя такой счастливой.

— Расскажи, а что за фокус ты мне показывал? — неожиданно вспомнив о манипуляциях Майки, спросила я.

Майки хитро улыбнулся.

— Ты разве не поняла? — спросил он.

Я удивленно посмотрела на него, и вдруг все стало понятно.

— Ты можешь заглянуть в будущее? — спросила я.

— Ты тоже, — Майки рассмеялся, увидев мое недоуменное лицо.

— Правда, только на двенадцать часов вперед, — поспешила успокоить меня Бекка. — На большее у нас просто нет полномочий.

— У нас? — я верила и не верила ее словам.

— Да, — Бекка была на удивление спокойна. — Мы ведь хранители, а хранители должны быть на шаг впереди, чтобы предостеречь от ошибок. Такая у нас с тобой работа.

Я сглотнула. Перспектива смотреть в чужое будущее казалась пугающей.

За моей спиной послышался голос:

— Добрый день!

Я обернулась и увидела перед собой Дейзи. Я не заметила, как она вошла.

— Добрый день, мисс Эванс, — поздоровался Майки.

Бекка коротко кивнула.

— Ваши новые подопечные, — Дейзи вытащила из папки четыре листочка и протянула каждому из нас по одному. — Миссис Робинсон, передайте этот мисс Ван.

Дейзи протянула четвертый лист Бекке, и, не попрощавшись, вышла из лаборатории.

— Она такая противная, — словно прочитав мои мысли, высказался Майки.

— Смотри лучше, кто у тебя сегодня в работе, — прикрикнула на него Бекка.

Майки уставился в листок, я последовала его примеру. С белоснежного листа на меня смотрела фотография Миши Торбы. Я сглотнула. Неужели мне придется защищать жизнь этого придурка (уж простите за нелестные выражения)?

— Не имеет значения твое отношение к подопечному, — сказала Бекка.

— У меня что, все на лице написано?

— Ага, — с восторгом отозвался Майки.

— Нужно поторопиться, — Бекка бросила беглый взгляд на какой-то экран. — Ты скоро проснешься.

Она заглянула в мою бумагу с Мишкиной фоткой, пробежалась глазами по тексту и подвела меня к левой стене. Она ткнула пальцем в монитор, и я увидела Мишкину комнату. Мишка спал, развалившись на всю кровать. Он довольно неприятно похрапывал, а из уголка приоткрытого рта стекала струйка слюны. Меня передернуло. Мерзость!

Не без помощи Майки и Бекки, я перемотала время немного вперед. Теперь Мишка находился в парке недалеко от школы и нещадно избивал кастетом какого-то светловолосого паренька. Мишка на мгновение перевел дух, паренек развернулся, и мы увидели его лицо. Оно было все в крови, но, вне всяких сомнений, это было лицо Филиппа Рейнера, Рея.

 

Глава XV

Я резко села в кровати. В какое-то мгновение мне показалось, что моя голова сейчас развалится на пополам.

— Тише ты, чего так резко! — бабушка уложила меня в кровать.

Я мельком глянула на часы. Минутная стрелка на четырнадцати, часовая на шести.

— Почему ты не на работе? — спросила я у бабушки.

— Из-за твоих вчерашних похождений мне пришлось отпрашиваться с работы, — бабушка сложила руки на груди. — С этим Филиппом подралась, да?

— Нет, — я удивленно посмотрела на бабушку.

Неужели она действительно считает, что я такая? Или это шутка такая? Но бабушка смотрела на меня совершенно серьезно, и я понимала, что она не шутит.

— Я вышла со школы, выпал снег, и все бросались снежками, — я вслух вспоминала последовательность событий вчерашнего дня. — Потом что-то больно ударило в затылок, и… и больше я ничего не помню.

— Ой, ли, — бабушка недоверчиво покачала головой. — А кто свой мобильный этому Филиппу вручал, чтобы мне позвонить?

Перед моими глазами всплыло окровавленное лицо Филиппа, и я попыталась встать.

— Куда это ты собралась? — бабушка вновь уложила меня на диван. — Тебе лежать нужно как минимум неделю!

— Мне позвонить надо, — изо всех сил сопротивлялась я.

— Это еще зачем, — бабушка не унималась.

— Предупредить, — я предприняла очередную попытку подняться.

— Лежи, я сама принесу, — оттаявшим голосом сказала бабушка и ушла за телефоном.

А я задумалась: кому звонить? Кого предупреждать? Где я возьму номер Рея? Может позвонить Торбе и пригрозить милицией? А номер Торбы?

Рассуждать логически мешала дикая головная боль. Я мысленно перебирала варианты, и в конце концов пришла к решению узнать номер Торбы у старосты. Дальше я решила действовать по обстоятельствам.

Бабушка принесла телефон и сказала:

— Звони старосте, а я пока отнесу твои вещи в машину.

— Какие вещи?

— Мы сейчас съездим на рентген, а если диагноз твоего друга подтвердится, останешься на стационаре.

— Он мне не друг, — поспешно сказала я. — Так, знакомый.

— Хорошо, не друг, — бабушка странно улыбнулась и вышла.

А я принялась набирать Крюкову. Она долго не отвечала, а когда, наконец, ответила, я поняла, что разбудила ее.

— Алло, — совершенно сонным голосом, громко зевая, сказала в трубку Женя.

— Привет, Жень, это Киселева, — поспешила представиться я.

— Угу, — промычала еще непроснувшаяся староста.

— Меня сегодня не будет, — начала я издалека. — Подозрение на сотрясение мозга. Еду в больницу. Можешь дать номер Миши Торбы?

— Зачем? — резко проснувшимся голосом спросила Женя.

— Бабушка хочет с ним поговорить, — соврала я.

— Ты… — голос Жени предательски дрогнул. — Не дам.

Все в нашем классе знали, что она давно и безнадежно влюблена в Мишку. Но мне просто необходим был его номер, поэтому я решилась на крайние меры.

— Тогда бабушка позвонит Душечке, или чего хуже Палканычу, и тогда прощай Торба, — я старалась говорит убедительно.

— Ладно, — в голосе у Женьки промелькнуло глубокое отчаяние. — Я перешлю номер смс-кой. Только не звоните Пал Палычу.

— Не будем, — совершенно искренне уверила я. — Спасибо.

Я положила трубку и стала ждать смс от Жени. Но оно не приходило. Я нервно крутила телефон в руках, но это не помогало. Смс-ки как не было, так и нет.

Вернулась бабушка, она помогла мне одеться и спуститься в машину, приказав лечь на заднее сиденье. И только когда мы выехали из двора, телефон призывно тренькнул.

— Что там? — нервно спросила бабушка.

— Ничего, — соврала я. — Мы зарядное взяли?

— В сумке, — бабушка махнула куда-то в сторону.

Звонить было невозможно — бабушка наверняка бы не позволила. Я спрятала телефон во внутренний карман и принялась ждать удобного момента, моля небо, чтобы не опоздать.

Меня все-таки положили в больницу. Как и предполагал Рей, у меня оказалось сотрясение мозга. Меня разместили в трехместной палате. Бабушка застелила мне постель, уложила на кровать и убежала общаться с моим лечащим врачом. Наконец-то я осталась одна. И пока мои соседки были в столовой, я решилась на звонок. Дрожащими от волнения руками я достала из кармана телефон и набрала номер, который прислала Женя. Буквально через два гудка трубку сняли.

— Алло, — с большим удивлением в голосе ответил на звонок Торба.

— Это Киселева, — от сильного волнения промямлила я.

— Страхолюдина? — рассмеялся Торба.

И вдруг что-то по ту сторону трубки произошло. Я услышала какую-то возню, потом кто-то крякнул, что-то грюкнуло (наверное, телефон упал), а потом кто-то тяжело засопел. От волнения моя неперестающая головная боль усилилась до звездочек перед глазами. Я слышала, как кто-то далеко от трубки что-то возмущенно говорил, и как в трубку крякали и пыхтели. Перед глазами снова возникли картинки избиения. Мне стало дурно. Неужели он все-таки побьет Рея. Сердце сжалось от боли. Голова готова была разлететься на мелкие кусочки, и вдруг я услышала в трубке ЕГО голос.

— Звездочка моя, прости, — заговорил быстро Рей. — Я не смог уговорить… Лежать! — рявкнул он.

Я вздрогнула.

— Это не тебе, — прежним ласковым тоном продолжил он. — Я не смог уговорить, это существо попросить у тебя прощения. Поэтому прошу его сам…

Слезы градом катились у меня из глаз. Слезы радости и облегчения. Все внутри сжалось от таких нежных слов.

— Ты прощаешь меня? — спросил Рей.

Я закивала, а потом вспомнила, что он меня не видит, и хриплым от переживаний голосом прокричала:

— Да! Да, Фил, да!!!

— Как ты меня назвала? — переспросил вдруг он.

— Ф-фил… — запнувшись, повторила я. — Я больше так не буду.

— Будь! — твердо сказал он. — Мне очень нравится.

— А меня положили в больницу, — шмыгнув носом, вдруг пожаловалась я.

— Я приду проведать тебя, — заверил меня Фил. — Только я не знаю куда.

Я быстро назвала больницу, отделение и палату. Фил пообещал быть как можно скорее, и я принялась его ждать. Ожидание предстоящей встречи придавало сил, притупляло боль и наполняло меня невероятным ощущением легкости и блаженства.

Чтобы меня никто не трогал, а может оттого, что от солнечного света голова болела больше, я прикрыла глаза, притворившись спящей. Соседки по палате вернулись с обеда (кто-то из них простучал костылями — значит травма ноги). Потом они немного пошептались, хлопнули дверцей тумбочки, и как я уловила из их разговора, достали нарды.

Стук игральных костей был довольно неприятным и достаточно громким, хотя я понимала, что жаловаться не в праве. Вот подумайте, в обычной жизни вы вряд ли обратите внимание на тихое постукивание по столу. Согласны? А если представить на мгновение, что на стол раз за разом падает огромная бочка, и от стука звенит в ушах, так сильно, что кажется — барабанные перепонки вот-вот лопнут. Тут уж не до смеха. Но я понимала, что виной всему мое состояние, поэтому стиснув зубы, старалась не придавать особого значения этим звукам.

Спустя какое-то время пришла медсестра. Она поздоровалась с моими соседками, и легко потормошила меня за плечо. Я, щурясь от яркости дневного света, приняла из ее рук какие-то таблетки и запила их предложенной водой. Не знаю, что это были за таблетки, но через некоторое время боль начала притухать, а когда зашла моя бабушка, чтобы попрощаться до завтра, и вовсе ушла.

— Будь паинькой, — напутствовала меня напоследок бабушка. — Не позорь медработника. Слушайся врачей, и совсем скоро тебя выпишут.

Я послушно кивнула. Бабушка поцеловала меня в лоб и удалилась. Я наигранно зевнула (надеюсь, соседки не заметили фальши) и снова прикрыла глаза.

— Опят спит, — обиженно пробубнила одна из них.

— У нее же сотрясение, — вступилась за меня вторая.

И вдруг я услышала какую-то резкую смену в их настроении. Что-то новое, неуловимое повисло в воздухе.

— Какой красавчик! — прогудели мои соседки с интонацией фанаток американской кинозвезды.

— Ты к новенькой, да? — спросила та, что подобрее.

Я медленно открыла глаза и увидела перед собой Филиппа.

— Привет, — я расплылась в глуповатой улыбке.

То ли от лекарств, то ли от его присутствия, мне казалось, что я плаваю. Филипп выглядел великолепно. Небрежно накинутый на плечи халат, светлые взъерошенные волосы, добрая улыбка и ямочки на щеках. Даже вчерашний синяк под глазом не портил образа. По источаемой энергии он напоминал мне отважного Рыцаря, готового положить жизнь ради своей Прекрасной Дамы. Филипп поставил на мою тумбочку пакетик с фруктами и повернулся к моим соседкам.

— Могу я попросить вас оставить нас наедине? — очень мягким, но в то же самое время не требующем возражений, тоном спросил он.

Пухленькая рыжеволосая девчонка тут же схватила костыли и похромала из палаты, при этом она очень мило улыбалась. Вторая — высокая и худая с корсажем на шее — обиженно поджала губы и выскочила вслед за ней, даже не глянув в нашу сторону.

— Привет, моя красавица, — Филипп присел на краюшек моей кровати.

Я скривилась. Я никогда не питала радужных иллюзий поп поводу моей внешности — я всегда была самой заурядной из всех заурядностей.

— Не надо так, — сказала я. — Я ведь прекрасно знаю, что я… страхолюдина.

Я немного споткнулась на последнем слове, потому что никогда не называла его вслух (по правде сказать, и в мыслях я не часто его повторяла). Но лишь только я произнесла его, Фил моментально помрачнел.

— Не смей так говорить! — жестко сказал он.

Я попыталась было возразить, но Филипп не дал мне и слова сказать.

— Не верь идиотам, которые так тебя называют, — он взял меня за руку, и теплая волна прокатилась по моему телу от его прикосновения. — Это они из зависти. Ты — самая красивая девочка из всех, кого я знаю! Кстати, я разговаривал с твоей бабушкой…

Рей загадочно улыбнулся, а я вся сжалась от волнения.

— Она ничего не имеет против нашей дружбы.

Он сделал особое ударение на слове «дружба». Я почувствовала, как мои щеки покрывает румянец.

— Вчера, пока не вернулась твоя бабушка, я наблюдал, как ты спишь, — вдруг переключился Фил и провел пальцами по моим волосам. — Ты была еще прекраснее. Настоящая спящая красавица.

— Знаешь, а меня вед мам назвала Авророй в честь спящей красавицы, — призналась я.

Фил улыбнулся.

— А меня — в честь принца из этого же мультика, — сказал он.

Сказать, что я удивилась — ничего не сказать.

— Как это?

— Моей старшей сестренке было пять лет, — объяснил он. — И когда родители спросили, как она хочет назвать братика, Юля ответила, что хочет назвать меня Принцем…

Я засмеялась.

— Вот, и родители мои тоже так восприняли, — Рей улыбался. — А Юлька всем рассказывала, что у мамы в животике растет Принц. А потом стала говорить принц Филипп. Из-за мультика про спящую красавицу. Ну, все привыкли, и когда я родился, меня назвали Филиппом.

— Прямо сказка какая-то, — пробормотала я.

— Аврора и Филипп? — спросил Фил и сам же ответил. — Сказка про спящую красавицу!

И мы дружно рассмеялись.

 

Глава XVI (Заключительная)

Этот сон был самым странным из всех. Я оказалась в огромном круглом зале. Вместо стен были окна от пола до потолка, и поэтому зал был наполнен солнечным светом. В центре зала стоял большой круглый стол. За столом сидели люди в светлых одеждах. Присмотревшись, я узнала в них доктора Свита, мистера Ньюмана, Розу Касерес, Дейзи и даже Бекку, Юи и Майки. Но многих из них я видела впервые. Все они негромко переговаривались между собой, а на меня совершенно не обращали внимания. Я деликатно кашлянула, но на меня никто не обратил внимания. Я сделала пару шагов к столу, но осталась, стоять на месте. Тогда я попыталась позвать Майки или Бекку, но это был такой сон, в котором как ни старайся, произнести не можешь ни звука.

Меня охватила паника. Я настолько привыкла к моим снам, что такое резкое изменение их законов подействовало на меня пугающе. Сердце усиленно заколотилось. Мне хотелось поскорее вырваться оттуда, но в какой-то момент настроение за столом переменилось. В одночасье все притихли, и я невольно прислушалась к происходящему.

В комнату, — я так и не поняла, откуда, — вошел Волков. Антон Анатольевич положил перед собой на стол увесистую папку и обвел взглядом присутствующих.

— Итак, что мы имеем на данном этапе? — спросил он тоном руководящего работника.

— На сегодняшний день семнадцать человек взято в разработку, — отрапортовала Дейзи. — Обучение в классах проходят полторы тысячи, успешно заняли должности модераторов четыреста три человека.

— Хорошо, — Антон Анатольевич удовлетворенно кивнул и обратился к мистеру Ньюману. — А как дела у вас?

— Все предполагаемые хранители находятся под наблюдением нашего ведомства, — с ноткой некоторого раздражения ответил мистер Ньюман.

Волков открыл папку, и полистав страницы спросил:

— Что там с Киселевой?

Я напряглась. Они говорили обо мне. Что они сейчас скажут? Почему меня выделили особняком? Я даже почувствовала, как дрожу от нетерпения.

— Она помнит свои сны, — робко заговорил Майки.

Волков удивленно вкинул брови.

— Из ее окружения об этом никому не известно, — сказала Бекка.

Майки подтверждающе закивал.

— Вы лично проверяли? — недоверчивым тоном уточнил Антон Анатольевич.

— Да.

— Что ж, нужно будет исправить недочет, — Волков записал что-то в свою папку.

— Это было сделано намеренно, — неожиданно заговорил доктор Свит.

В его словах чувствовалось уверенность, и даже некоторый вызов, брошенный Волкову.

— В ситуации 1.13 нет необходимости запоминания происходящего, — процедил сквозь зубы Волков.

— Свит, как вы посмели нарушить приказ! — зарычал на доктора мистер Ньюман.

— Это не была ситуация 1.13, - спокойно выдержал натиск доктор Свит. — Это скорее исключение из всех правил.

— Что вы имеете в виду? — Волков казался сбитым с толку.

— Как назвать ребенка лишенного материнской любви и заботы? — доктор Свит поднялся и обошел стол по кругу, внимательно глядя на каждого, кто сидел за столом. — Как назвать ребенка, у которого из друзей остались только книги? Как назвать ребенка, который не верит в любовь?

Все без исключения, даже Волков и Ньюман, ахнули от удивления. А я испытала противоречивые чувства. На самом деле, я и вправду написала, что не верю в любовь. Но за последнее время все так переменилось. Все стало с ног на голову, и я уже готова была навсегда отречься от своих слов.

— И каковы результаты? — первым от пережитого шока оправился мистер Нюман.

— Семя посеяно, — загадочно улыбнулся доктор Свит. — С сегодняшнего для можно закрывать.

— Она больше не вспомнит о нас? — со слезами на глазах спросил Майки.

Доктор Свит пожал плечами, повернулся ко мне и подмигнул.

Я зажмурилась, а когда открыла глаза, поняла, что я снова в больничной палате. В дверь заглянула медсестра.

— Девочки, подъем, шесть утра, — сказала она.

— А не подскажете точное время? — спросила я.

— Шесть, — и глянув на часы добавила. — Десять, вернее уже одиннадцать.

Самое странное и удивительное заключается в том, что мне перестал сниться сон-сериал. Со дня, когда мне приснилась «последняя серия», прошло уже больше месяца. И я еще ни разу (ни разу!) не проснулась в шесть четырнадцать. Теперь мне даже приходится заводить будильник, чтобы случайно не проспать в школу. И хоть я по-прежнему просыпаюсь до звонка будильника, пару раз он меня все-таки будил.

Но это не единственные изменения в моей жизни. Меня теперь больше никто не называет «страхолюдиной». Я больше не напрягаюсь от общества одноклассников, а вчера даже с превеликим удовольствием сходила на новогоднюю дискотеку для старшеклассников. Почти все время я танцевала с Филиппом. И совсем не потому, что никто другой не хотел меня приглашать, а потому, что Фил просто отказался меня с кем-нибудь делить.

— Знаешь, — признался он мне во время последнего медляка. — Я совсем забыл поблагодарить тебя.

— За что? — удивилась я.

— За то, что позвонила тогда Торбе, — он накрутил на палец прядь моих волос.

Мы перестали танцевать. И хоть вокруг все остальные парочки мерно покачивались в такт музыке, я совершенно ее не слышала. Не мигая, я уставилась на Фила. Зачем он вновь возвращается к этому вопросу? Я уже давно знала, что увечья на его лице (и ссадина, и фингал) работа Торбы, а не результат игры в снежки. Я знала, что в тот момент, когда я позвонила Мишке из больницы, он как раз собирался кастетом побить Фила. Я знала и то, что если бы Мишке удалось нанести удар первым он наверняка бы избил Рея до того состояния, в каком я видела его в своем сне. Я все это знала, и не понимала, зачем Фил снова заводит этот разговор.

— Если бы он не взял трубку, — задумчиво продолжил Фил. — Я бы ни за что не заметил кастет.

— Фил… — я хотела возразить, но Филипп приложил палец к моим губам, и я замолчала на полуслове.

Он посмотрел на меня таким странным взглядом, что все внутри меня перевернулось. В мерцании светомузыки его глаза загадочно поблескивали, едва различимая в полумраке улыбка, и ямочки на щеках…

— Аврора, — шепотом, так чтобы только я могла услышать, сказал он. — Я, наконец-то понял, кто ты. Ты — не спящая красавица. Ты — мой ангел-хранитель.

И он нежно поцеловал меня в макушку и крепко обнял. И счастье накрыло меня с головой, а лишнее потекло из глаз.