Однако Квиррел, похоже, оказался храбрее, чем они думали. Шли дни, потом недели, Квиррел бледнел, худел, но, судя по всему, не сдавался. Проходя мимо запретного коридора на третьем этаже, Гарри, Рон и Гермиона всякий раз прижимались ухом к двери, чтобы убедиться, что Пушистик всё ещё рычит, сидя на своём месте. Снейп продолжал шнырять по школе в своеобычном (то есть мрачном) расположении духа, из чего они заключили, что камень лежит, где лежал. Когда Гарри случалось встретиться с Квиррелом в коридоре, он старался ему ободряюще улыбнуться, а Рон теперь запрещал кому бы то ни было смеяться над Квирреловым заиканием. У Гермионы, впрочем, было достаточно забот и без философского камня. Она целыми днями корпела над составлением расписания своих самостоятельных занятий, а все её конспекты были аккуратно размечены чернилами разных цветов. Гарри и Рон не стали бы слишком беспокоиться по этому поводу, но она вскоре начала заставлять и их.

— Гермиона, очнись — до экзаменов ещё далеко.

— Всего-то десять недель, — огрызнулась она. — И вовсе не «ещё далеко». Флямелю это вообще как одно мгновение.

— Нам пока ещё шестьсот лет не исполнилось, — напомнил ей Рон. — И вообще — тебе-то зачем заниматься? Ты и так всё знаешь.

— Зачем заниматься?! Ты, может, забыл, что если не сдать экзамены, то на следующий год нас не переведут? Это же так важно! Мне стоило начать готовиться ещё месяц назад — что это на меня нашло, сижу тут, прохлаждаюсь…

К сожалению, учителя вели себя так, как будто были во всём согласны с Гермионой. На весенние каникулы им назадавали столько домашней работы, что толком повеселиться, как в Рождество, они так и не успели. Да и попробуй тут расслабиться, когда рядом Гермиона бубнит себе под нос двенадцать применений крови дракона, или отрабатывает движения палочкой. Хотя и со стонами, и преодолевая порой неудержимую зевоту, но всё же Гарри и Рон проводили бо́льшую часть свободного времени в библиотеке с Гермионой, продираясь через свои уроки.

— Мне этого ни за что не запомнить, — не выдержал как-то Рон, швыряя перо на пол и мечтательно поглядывая на окно библиотеки. На улице стоял чудный денёк, впервые за долгое время погода наладилась. На небе цвета незабудок не было ни облачка, и в воздухе висело сладкое предчувствие грядущего лета.

Гарри, который уже некоторое время пытался найти в «Тысяче чудодейственных трав и грибов» упоминание о бадьяне, оторвал глаза от книги, только когда услышал, как Рон вскричал:

— Хагрид! А ты зачем в библиотеке?

Хагрид вдвинулся в их поле зрения, пряча что-то за спиной. В своём неизменном брезентовом плаще он как-то не вязался со строгим окружением.

— Да так, поглядеть просто, — сказал он таким нарочито беззаботным голосом, что им сразу стало интересно, в чём тут дело. — А вы тут что поделываете, шалопаи?

Он внезапно посуровел.

— Уж не ищете ли всё Флямеля, а?

— Его-то мы нашли уже давным-давно, — сказал Рон значительно. — А ещё мы знаем, что пёс охраняет — философский ка…

— Тс-с-с! — Хагрид быстро оглянулся, не подслушивает ли кто. — Ты чего так разорался — думать надо, о чём говоришь!

— Кстати говоря, мы тут кое о чём тебя спросить хотели, — начал Гарри, — про то, что ещё стоит на пути к камню помимо Пушистика…

— Тс-с-с! — снова зашипел Хагрид. — Вы вот что — заходите ко мне сегодня ввечеру. Что я вам скажу, того обещать не стану, имейте в виду — ученикам про это дело и вовсе знать не положено. Ах ты ж! Они все теперь подумают — это я проболтался…

— Ну, тогда до встречи, — сказал Гарри.

Хагрид пошлёпал прочь.

— Что это он там за спиной прячет? — сказала Гермиона задумчиво.

— Ты думаешь, это что-нибудь про камень?

— Пойду, посмотрю, из какого он раздела пришёл, — сказал Рон, радуясь, что появился повод бросить занятия. Спустя минуту он появился снова, с целой стопкой книг подмышкой, и грохнул их на стол.

— Драконы! — прошептал он. — Хагрид читал книжки про драконов! Глядите: «Породы драконов Великобритании и Ирландии». А вот «Из яйца да в полымя — руководство по уходу за драконом».

— Хагриду всегда хотелось завести себе дракона, он мне сам сказал, когда мы ещё только познакомились, — вспомнил Гарри.

— Но это же против правил, — сказал Рон. — Разведение драконов запрещено Колдовской Конвенцией 1709 года, это всем известно, потому что дракона на заднем дворе от муглей просто так не спрячешь. К тому же они не приручаются — их держать опасно. Вы бы поглядели, какие у Чарли ожоги — от диких, румынских.

— Но в нашей стране диких нет, правда? — спросил Гарри.

— Конечно, есть, — ответил Рон. — Уэльские зелёные обыкновенные и Гебридские чёрные. Представляю, сколько в Министерстве работы — их удерживать. Если кто из муглей их видит, на них приходится чары накладывать, чтобы они забыли.

— Так что же всё-таки у Хагрида на уме? — сказала Гермиона.

Спустя час они все вместе стучались в дверь хижины школьного егеря, и с удивлением обнаружили, что занавески на окнах плотно задёрнуты. Прежде чем впустить их, Хагрид осторожно осведомился, кто пришёл, и быстро захлопнул за ними дверь, как только они переступили через порог.

Внутри было невыносимо жарко. Несмотря на то, что день выдался тёплый, в камине вовсю полыхал огонь. Хагрид заварил чай и предложил всей компании бутербродов с бельчатиной, от которых они отказались.

— Ну — хотите мне вопрос задать, или как?

— Да, — сказал Гарри твёрдо. Он не видел смысла ходить вокруг да около. — Мы хотели узнать, не мог бы ты нам рассказать, что ещё, кроме Пушистика, охраняет философский камень.

Хагрид нахмурился.

— И не просите, — сказал он. — Перво-наперво, я и сам не знаю. Второе — вы и так слишком много чего разведали, так что ежели бы даже я и знал, всё равно не сказал бы. Камень, он здесь неспроста. Из Гринготта его, почитай, почти что спёрли — это вы, небось, тоже докумекали? И вообще, мне, к примеру, невдомёк, как вы про Пушистика пронюхали.

— Ну что ж, Хагрид, я отлично понимаю, что у тебя могут быть причины нам не рассказывать, но я ни за что не поверю, что происходящее в школе может каким-то образом пройти мимо тебя, — начала Гермиона тёплым, вкрадчивым, почти льстивым голосом.

Хагрид дёрнул бородой; видно было, что он улыбается.

— Нам просто интересно, кто именно занимался безопасностью камня, — продолжала Гермиона. — Интересно, кому ещё Дамблдор доверяет помочь ему в таком важном деле, кроме тебя.

Услышав это, Хагрид выпятил грудь. Гарри и Рон восхищенно посмотрели на Гермиону.

— Ну, ежели вы так просто… Может, в том большого вреда и не будет… Значит, так. Пушистика он у меня одолжил… Потом учителя чары напустили… Профессор Спраут, профессор Флитвик, профессор Макгонагелл… — загибал он на пальцах. — Профессор Квиррел… Дамблдор самолично руку приложил, ясно дело. Стойте-ка… Кого-то я ещё… Ах, да — профессор Снейп.

— Снейп?!

— Ага… Вы что, неужто опять всё про то же? Слушайте сюда — Снейп помог камень сохранить, не станет же он теперь его красть, в самом деле!

Гарри догадывался, что Рон и Гермиона думали в точности то же самое, что и он. Если Снейп участвовал в зачаровании камня, то ему ничего не стоило узнать, каким образом остальные учителя его оберегают. Он, должно быть, знал всё, что нужно — за исключением, казалось, наговора профессора Квиррела, и того, как пройти мимо Пушистика.

— Но ведь ты — единственный, кто знает, как можно пройти мимо Пушистика, правда, Хагрид? — сказал Гарри взволнованно. — Ты никому не говорил, даже учителям, верно?

— Окромя Дамблдора — ни единой душе, — гордо заявил Хагрид.

— Ну что ж, и то хорошо, — пробормотал Гарри. — Хагрид, давай хоть окно откроем, а? Я тут сейчас сварюсь.

— Извини, Гарри, никак нельзя, — ответил Хагрид. Гарри поймал его взгляд, устремлённый на пламя в камине, и тоже посмотрел туда.

— Хагрид — а это ещё что?!

Но он уже и так знал, что это. В самом жарком месте камина, под котелком, сидело огромное чёрное яйцо.

— Э-э… — протянул Хагрид, нервно ковыряясь в бороде. — Это… Это, знаешь ли…

— Где ты его достал, Хагрид? — спросил Рон, наклоняясь над огнём, чтобы получше рассмотреть яйцо. — Небось, недёшево обошлось.

— А вот и нет. Я его выиграл, — сказал Хагрид. — Намедни ночью. Пошёл я, значит, в деревню, пропустить пару кружечек на сон грядущий, и сели мы играть в карты с одним там… Сдаётся мне, этот малый был прям-таки рад от него избавиться.

— А когда оно вылупится, что ты с ним делать будешь? — спросила Гермиона.

— А я тут книжки разные читаю, не просто так, — сказал Хагрид, вытягивая из-под подушки толстенный том. — В библиотеке взял, во как. «Разведение драконов — приятное с полезным». Она, конечно, устарела чуток, ясно дело, но там про всё прописано. Яйцо, значит, в огне держать надо — потому что мамаша, она на них жаром пыхает, вот, а когда вылупится, поить его коньяком пополам с куриной кровью, через кажные полчаса. А здесь — здесь про то, как разные яйца различать. У меня тут, вишь ты, норвежский гребнеспин. Они редкие, эти вот.

Он положительно сиял, весьма довольный собой. Гермиона, впрочем, его восторгов не разделяла.

— Хагрид, у тебя дом сделан из дерева, — сказала она.

Но Хагрид её уже не слышал. Он весело напевал, перемешивая кочергой уголья.

Теперь ко всем их заботам прибавилась новая — что может случиться с Хагридом, если станет известно, что он прячет у себя в избушке незаконного дракона.

— Мне иногда интересно — бывает ли на свете такое, когда просто живёшь себе спокойно, — вздохнул Рон.

Вечер за вечером они проводили над домашними заданиями, которые всё увеличивались. Гермиона начала составлять расписания самостоятельных занятий для Гарри и Рона. Это здорово действовало им на нервы.

Наконец, однажды утром, за завтраком, Ядвига принесла Гарри записку от Хагрида. В ней было всего одно слово: «Вылупляется».

Гарри решил, что травоведение можно спокойно пропустить, и собрался сразу же бежать к избушке. Гермиона ничего подобного и слушать не желала.

— Гермиона, ну подумай, сколько раз в жизни нам перепадёт увидеть, как вылупляются драконы?

— У нас сейчас урок, нам всем влетит, но даже это всё ерунда по сравнению с тем, в каком положении окажется Хагрид, если кто-нибудь узнает, что он затеял…

— Тише ты! — прошептал Гарри.

Малфой проходил мимо в нескольких шагах от них и остановился так резко, что не было никакого сомнения — он подслушивал. Что именно ему удалось услышать, Гарри не знал, но выражение на лице Малфоя ему очень не понравилось.

Рон продолжал препираться с Гермионой, пока они не пришли на травоведение, и Гермиона в конце концов согласилась сбегать с ними к Хагриду на первой перемене. Когда из замка донёсся колокольчик, возвестивший конец урока, вся троица немедленно бросила лопатки и понеслась через весь двор на опушку леса. Хагрид встречал их у дверей, раскрасневшийся и взволнованный.

— Уже почти вылез.

Он быстро втолкнул их внутрь.

Яйцо лежало на столе, покрытое глубокими трещинами. Внутри что-то шевелилось, и оттуда доносилось странное щёлканье.

Они пододвинули к столу табуретки и смотрели, затаив дыхание.

Внезапно раздался громкий скрип, и яйцо распалось надвое. Дракончик вывалился из него на стол. Красивым его назвать было сложно; Гарри он больше всего напомнил помятый чёрный зонтик. Кожистые крылья его, покрытые шипами, казались слишком большими для тощего костлявого тельца цвета воронёной стали. У него было длинное рыльце с широко посаженными ноздрями, крохотные выпуклости на голове, там, где должны были вырасти рожки, и оранжево-жёлтые, навыкате, глаза.

Он чихнул; из ноздрей при этом вылетело несколько искр.

— Ну что за прелесть! — промурлыкал Хагрид. Он потянулся, чтобы погладить дракончика по голове. Тот ловко обернулся и щёлкнул острыми зубками, намереваясь цапнуть его за руку.

— Ах ты, радость моя, мамочку признал! — умилился Хагрид.

— Хагрид, — сказала Гермиона, — скажи, пожалуйста, насколько быстро они растут, эти норвежские гребнеспины?

Хагрид открыл было рот, но вдруг остановился и сильно побледнел, потом вскочил и подбежал к окну.

— В чём дело?

— Кто-то сквозь щёлку в занавеске подглядывал… Мальчишка какой-то… Вон, дует обратно к школе.

Гарри бросился к двери и выглянул наружу. Несмотря на большое расстояние, ошибки тут быть не могло.

Малфой видел дракона.

Всю следующую неделю Малфой носил на губах ехидную усмешку; Гарри, Рона и Гермиону она вгоняла в тоску. Большую часть свободного времени они проводили в хижине Хагрида, в которой теперь царил полумрак, и пытались его увещевать.

— А ты его просто выпусти, — упрашивал Гарри. — Отпусти на свободу.

— Да как я могу, — отбивался Хагрид. — Он ещё маленький. Помрёт, того гляди.

Они поглядели на дракончика. Он всего за неделю вытянулся в длину по меньшей мере втрое. Из ноздрей его всё время курился едкий дым, завиваясь кольцами. Хагрид совсем забросил свои егерские обязанности — дракон отнимал у него слишком много сил. Весь пол был усеян куриными перьями и пустыми бутылками из-под коньяка.

— Я его решил назвать Норбертом, — объявил Хагрид, глядя на дракона, и глаза у него блаженно затуманились. — Он меня уже знает. Глядите-ка. Норберт! Но-орберт! Ну-ка, где наша мамочка?

— Всё. Крыша поехала, — пробормотал Рон Гарри на ухо.

— Хагрид, — громко сказал Гарри. — Ещё пара недель, и Норберт будет размером с твой домик. А Малфой может наябедничать Дамблдору в любой момент.

Хагрид закусил губу.

— Я… Вы не думайте, я понимаю, что держать его очень долго у меня, может, и не выйдет. Ну, не могу же я его просто бросить. Не могу, и всё!

Гарри вдруг повернулся к Рону.

— Чарли, — сказал он.

— Ты что, тоже не в себе? — спросил Рон. — Меня зовут Рон. Помнишь такого?

— Да нет, Чарли — твой брат Чарли. В Румынии. Драконов изучает. Мы можем отправить Норберта к нему. Чарли его вырастит, а потом отпустит!

— Гениально! — сказал Рон. — Хагрид, а ты как думаешь?

После долгих уговоров Хагрид согласился, что сову, так и быть, послать к Чарли всё-таки можно — на всякий случай, потому что спросить никогда не мешает.

Следующая неделя тянулась чрезвычайно медленно. В среду вечером Гарри и Гермиона сидели в общей комнате в одиночестве — все уже давно разошлись по палатам. Часы на стене пробили полночь, и дыра за портретом наконец-то распахнулась. Из воздуха возник Рон, стаскивающий с себя накидку-невидимку. Он весь вечер провёл в избушке у Хагрида, помогая ему кормить Норберта. Норберт теперь жрал дохлых крыс — бочонками.

— Укусил! — сказал Рон, показывая свою руку, обмотанную окровавленным платком. — Я теперь, наверное, целую неделю перо в руки взять не смогу. Вы уж мне поверьте, этот дракон — самый мерзкий зверь, которого я встречал в своей жизни. А Хагрид заливается — его послушать, так это просто маленький миленький кролик. Он меня укусил, так Хагрид мне же после этого выговаривать стал — я его испугал, будто бы. Потом он начал ему колыбельную петь, ну, тут я и ушёл.

В тёмное окно кто-то постучался.

— Ядвига! — воскликнул Гарри, и бросился её впускать. — Она ответ от Чарли принесла!

Они сдвинули головы и начали читать записку.

Дорогой Рон:

Как поживаешь? Большое спасибо за письмо — я с удовольствием взял бы гребнеспина, но перетащить его сюда будет непросто. Лучше всего, я думаю, было бы послать его с моими друзьями, которые собираются ко мне на следующей неделе. Только надо позаботиться, чтобы их не засекли с незаконным драконом. Не могли бы вы отнести гребнеспина на верхушку самой высокой башни в эту субботу, в полночь? Они вас там встретят и заберут его, пока темно.

Пришли ответ как можно скорее.

— Твой

Чарли.

Они переглянулись.

— У нас есть накидка-невидимка, — сказал Гарри. — Я думаю, что всё в порядке — под накидкой места хватит на двух из нас и Норберта.

Рон и Гермиона согласились почти без звука — ещё один знак того, как трудно далась им прошлая неделя. Они уже на всё были готовы, лишь бы отделаться от дракона — и Малфоя.

Всё оказалось не так просто. На следующее утро прокушенная рука распухла так, что стала вдвое толще обычного. Рон сперва не решался показать её мадам Помфри — а вдруг она знает, как выглядят укусы драконов? Однако к обеду выбора у него не осталось — кожа вокруг раны приняла отвратительный зеленоватый оттенок. Похоже, клыки у Норберта оказались ядовитыми.

После ужина Гарри и Гермиона помчались в больничное крыло, где и нашли Рона в постели, в довольно плачевном виде.

— Рука-то ладно, не в ней дело, — прошептал он. — Правда, чувство такое, будто она сейчас отвалится. Малфой сказал мадам Помфри, что ему нужно у меня книжку взять почитать, чтобы она его ко мне пустила, а сам пришёл надо мной поиздеваться. Он всё грозился, что расскажет ей, откуда у меня этот укус. Я сказал, что это собака, но мне кажется, она не очень-то поверила. Не стоило мне с ним на последнем квиддиче драться — я уверен, что это он так отомстить пытается.

Гарри и Гермиона постарались успокоить его, как могли.

— В субботу в полночь всё кончится, — сказала Гермиона, но Рона это вовсе не утешило. Напротив, он вдруг сел в своей кровати, и его бросило в жар.

— В субботу в полночь! — хрипло повторил он. — Ой… ой-ой-ой…. Я сейчас вспомнил — записка от Чарли была заложена в ту книжку, которую Малфой взял, он теперь узнает, что мы Норберта отправляем!

Ответить ему Гарри и Гермиона не успели — пришла мадам Помфри и вытолкала их, сказав, что Рону нужен покой.

— Перерешать теперь уже поздно, — сказал Гермионе Гарри. — Посылать Чарли ещё одну сову у нас времени нет, да и другого случая избавиться от Норберта тоже не будет. Придётся рискнуть. И кроме того, Малфой не знает про накидку-невидимку.

Несчастный Клык сидел снаружи от Хагридовой избушки с забинтованным хвостом.

Когда они постучались, Хагрид приоткрыл окно.

— Впустить никак не могу, — натужно сопя, объявил он. — У Норберта сейчас переходный возраст… Но я справлюсь, всё путём …

Когда они рассказали ему о письме Чарли, глаза его наполнились слезами — впрочем, возможно, что не от печальной новости, а от того, что Норберт вцепился ему в ногу.

— А-а-ай ты! Ничего, ничего, он только башмак закусил… Играет просто… Он же ещё ребёночек, ежели подумать…

Ребёночек треснул хвостом в стену так, что затряслись окна. Гарри и Гермиона отправились обратно к замку, втайне сожалея, что до субботы ещё так далеко.

Когда Хагриду пришла пора расставаться с Норбертом, жалость к нему у них смешивалась с тревогой перед тем, что им предстояло. Ночь на воскресенье оказалась пасмурной и очень тёмной, а до Хагридовой лачуги они добрались позже назначенного времени, потому что им пришлось пережидать, пока Брюзга перестанет носиться по прихожей зале, играя в теннис «об стенку» и загораживая им путь. Хагрид уже упаковал Норберта в большой ящик.

— Я ему там крыс побольше положил, и коньяку — на дорожку, — глухо сказал он. — И его любимого медвежонка, плюшевого, чтобы ему не так скучать.

Из ящика раздался громкий треск, из чего они заключили, что любимый медвежонок только что распрощался с головой.

— Счастливо, Норберт! — хлюпал Хагрид, глядя, как Гарри и Гермиона накрывают ящик накидкой-невидимкой и втискиваются под неё сами. — Твоя мамочка тебя не забудет!

Как им удалось дотащить ящик до башни, они и сами не знали. Полночь неумолимо приближалась. Они взгромоздили ящик вверх по мраморной лестнице и поволокли его по тёмным коридорам. Ещё одна лестница, и ещё — даже любимый потайной ход Гарри им не очень помог.

— Почти… пришли… — пропыхтел Гарри, когда они добрались до основания самой высокой башни.

Из-за внезапного движения в коридоре у них на пути Гарри с Гермионой чуть не выронили ящик. Забыв на мгновение, что они невидимы, они вжались в стену, уставившись на два тёмных силуэта, боровшихся друг с другом в нескольких метрах от них. Зажглась лампа.

Профессор Макгонагелл, в клетчатом халате, с волосами, забранными в сеточку, держала за ухо Малфоя.

— Взыскание! — громко провозгласила она. — И двадцать очков со Слизерина! Расхаживать по школе в такой поздний час! Безобразие!

— Подождите, профессор, вы не понимаете — сейчас придёт Гарри Поттер, вместе с драконом!

— Что ещё за чушь! Как вы смеете так нагло врать! Ну, отправляйтесь — и имейте в виду, я непременно поговорю о вас с профессором Снейпом!

После подобной сцены крутой винтовой лестницы на верхушку башни они почти не заметили. Накидку они не снимали до самой верхушки, где смогли, наконец, с облегчением вдохнуть свежий, прохладный ночной воздух. Гермиона пустилась в пляс.

— Малфой попался! Будет сидеть после уроков! Я прямо запеть готова!

— Не сто́ит, — предостерёг её Гарри.

Они уселись ждать, еле сдерживая смех, когда вспоминали про Малфоя. Норберт шумно возился в своём ящике. Десять минут спустя из темноты вынырнули четыре помела.

Друзья Чарли (очень весёлый народ) показали Гарри и Гермионе, как они особым образом скрепили несколько ремней, чтобы приторочить к ним Норберта. Потом они пристегнули ящик, Гарри с Гермионой пожали всем руки и сказали большое спасибо, и вот наконец Норберт начал удаляться… удаляться… и исчез из виду.

Они соскользнули вниз по винтовой лестнице, и на сердце у них было так же легко, как в опустевших руках, с которых они Норберта сбыли долой. Дракона больше нет — Малфою светит сидеть после уроков — что же могло омрачить их радость?

Ответ на этот вопрос уже поджидал их внизу. Не успели они выйти в коридор, как из тьмы на них выскочило лицо Филча.

— Ну, ну, — прошептал он. — Вот мы и влетели.

Накидка-невидимка осталась лежать на верхушке башни.