На следующее утро Гарри проснулся рано. Хотя вокруг было уже светло, он держал глаза крепко зажмуренными.

— Мне приснился сон, — твёрдо объявил он сам себе. — Во сне ко мне приходил великан по имени Хагрид, сказать, что я поеду в школу для колдунов. Сейчас я открою глаза, и окажусь дома, в своём чулане.

Раздался громкий стук.

«А вот и тётя Петуния, колотится в дверь», — с упавшим сердцем подумал Гарри, но глаз так и не открыл — такой чудесный сон не хотелось упускать. Тук. Тук. Тук.

— Ладно, — пробормотал Гарри. — Уже встаю.

Он сел, и с него упал тяжелый плащ Хагрида. Лачуга была залита солнцем, от шторма не осталось и следа, сам Хагрид храпел в углу на проломленном диване, а за окном сидела сова и стучала лапкой в стекло. В клюве она сжимала газету. Гарри вскочил, чувствуя, что счастье наполняет его, как на ярмарке надувают газом воздушные шарики. Он бросился к окну и распахнул его. Сова влетела в комнату, сделала широкий полукруг и сбросила газету прямо на Хагрида, который и не подумал проснуться. Потом она спорхнула на пол и напала на плащ.

— Прекрати.

Гарри попробовал отогнать сову, но та злобно щелкнула на него клювом, не переставая теребить плащ.

— Хагрид! — громко позвал Гарри. — Тут сова какая-то…

— Да заплати ты ей, — пробормотал Хагрид с дивана.

— Чего?

— Она же газету принесла, заплатить надо. В карманах пошарь.

Хагридов плащ, похоже, состоял из одних карманов — связки ключей, мешочек дроби, мотки ниток, мятные подушечки, чай в пакетиках… Наконец Гарри попалась пригоршня странных с виду монет.

— Пять кнутсов, — сказал Хагрид сонно.

— Кнутсов?

— Маленькие такие, медные.

Гарри отсчитал пять медных монеток, а сова протянула лапку, чтобы Гарри было удобнее засунуть их в маленький кожаный кошелёчек, привязанный к ней. Как только он это сделал, она тут же вылетела в окно.

Хагрид сладко зевнул, потянулся и сел на останках дивана.

— И нам пора бы двигать, Гарри, столько дел сегодня, надо до Лондона доехать, купить всё, что полагается для школы.

Гарри всё вертел в руках волшебные монетки, разглядывая их со всех сторон. Ему вдруг пришла в голову мысль, от которой счастливый шарик внутри стал быстро сдуваться.

— М-м-м… Хагрид?

— Ага… — отозвался Хагрид, натягивая сапоги.

— Денег-то у меня нет… А дядя Вернон говорил вчера… Он сказал, что за меня платить не станет, чтобы я колдовству учился.

— Не бери в голову, — успокоил его Хагрид, вставая и почёсывая в затылке. — Ты уж не думаешь ли, что родители тебе ничегошеньки не оставили?

— Но ведь дом-то… он же развалился…

— Эх, парень, да кто ж деньги дома-то держит? Не, перво-наперво мы с тобой направляемся в Гринготт. Банк колдунов. Давай-ка сардельку съешь — они и в холодном виде ничего себе. А я бы от кусочка торта твоего деньрожденного не отказался…

— У колдунов и банки есть?

— Не банки, а банк. Гринготт. Он один. Гоблины им заведают.

— Гоблины?

— Ну да. Так что ограбить его — это только если вовсе рехнулся, тогда попробовать можно. Прямо скажу, Гарри, с гоблинами шутки плохи. Гринготт — самое правильное на свете место, если тебе что надо сохранить в целости, не считая Хогвартса, конечно. Да вот, кстати, и у меня в Гринготте дельце есть. Для Дамблдора. По Хогвартскому поручению, — Хагрид подтянулся. — Он мне завсегда всякие важные вещи доверяет. Тебя вот доставить… Из Гринготта взять чего… Знает, что я не подведу. Ну, готов? Тогда пошли.

Гарри вслед за Хагридом вылез на скалу. Небо совсем расчистилось, успокоившееся море сияло на солнце. Лодка, которую взял дядя Вернон, всё ещё болталась на привязи, хотя и набрала порядочно воды.

— А как же ты здесь оказался? — спросил Гарри, оглядываясь в поисках второй лодки.

— Прилетел, — просто ответил Хагрид.

— Прилетел?

— Ну да… Но обратно мы поплывём в этой посудине. Я тебя теперь достал, так что колдовать больше не положено.

Они разместились в лодке. Гарри не спускал с Хагрида глаз, пытаясь представить его себе летящим.

— Вот только грести неохота, — сказал Хагрид, снова бросив на Гарри косой взгляд. — Ежели я тут… э-э-э… подтолкну маленько, ты как насчёт не болтать про это в Хогвартсе?

— Ну конечно! — сказал Гарри, которому не терпелось ещё раз увидеть волшебство. Хагрид снова вытащил розовый зонтик, легонько ударил им дважды по борту лодки, и она сама собой помчалась к берегу.

— А почему Гринготт попробовать ограбить — рехнуться надо?

— Наговоры. Сглазы, — ответил Хагрид, разворачивая газету. — А особо секретные сейфы, говорят, драконы охраняют. Да и потом дотуда ещё не враз доберёшься — Гринготт, он, вишь ты, под землей находится, под Лондоном, сотни миль вглубь. Прямо под метро. Так что даже если что и исхитришься ухватить, всё равно с голоду помрёшь, пока обратно выкарабкаешься.

Гарри сидел и обдумывал то, что он услышал, а Хагрид тем временем читал свою газету, «Вечерний Оракул». Живя с дядей Верноном, Гарри хорошенько усвоил, что в такие моменты человека следует оставить в покое, но у него было столько разных вопросов, что он еле сдерживался.

— В Министерстве Магии, как обычно, всё через пень-колоду, — пробормотал Хагрид, переворачивая лист.

— Есть такое министерство? — выпалил Гарри и сразу прикусил язык.

— Ясно дело, — сказал Хагрид. — Хотели они, конечно, Дамблдора министром назначить, но он из Хогвартса никуда, вот и посадили старика Корнелия Фаджа. А уж он-то оболтус известный. Каждое утро забрасывает Дамблдора совами, то ему подскажи да это посоветуй.

— Чем же в Министерстве Магии занимаются?

— Главная-то работа у них — держать от муглей в секрете, что по всей стране полно ведьм да колдунов.

— Почему?

— Потому! Не успеешь оглянуться, все начнут требовать волшебных средств для своих печалей. Не, уж лучше мы в сторонке.

Тут лодка мягко ударилась о причал. Хагрид сложил газету, и они выбрались по выложенной камнем тропинке на дорогу.

Пока они шли через деревеньку к станции, прохожие останавливались поглазеть на Хагрида. Гарри их прекрасно понимал. Во-первых, Хагрид был вдвое больше любого из них, а во-вторых, он всё время тыкал пальцем в самые обычные вещи — телефонные будки, к примеру, — и во всеуслышание восклицал:

— Нет, Гарри, ты только погляди! И чего только эти мугли не удумают!

— Хагрид, — сказал Гарри, немного задыхаясь, потому что ему приходилось бежать, чтобы не отстать, — ты говоришь, в Гринготте — драконы?

— Слыхал я такое, — ответил Хагрид. — Ух, разрази меня, хотел бы я себе иметь дракона!

— Хотел бы иметь?

— Мечта моего детства… Вот мы и пришли.

Они и в самом деле дошли до станции. Поезд на Лондон отходил через пять минут. Хагрид, который «этих муглевых денег», как он выразился, не понимал, выдал Гарри пачку банкнот и велел купить билеты.

В вагоне на них глазели ещё сильнее. Хагрид занял сразу два места и всю дорогу вязал что-то, что больше всего было похоже на канареечно-жёлтый парашют.

— Гарри, письмо при тебе? — спросил он, считая петли.

Гарри вытащил пергаментный конверт.

— Славно, — сказал Хагрид. — Там список есть, всё, что тебе нужно.

Гарри развернул второй лист, которого он прежде не замечал, и прочёл:

Хогвартская школа

Чародейства и Волшебства

Школьная форма

Первоклассникам потребуются:

1. Простых рабочих мантий (чёрного цвета) — три

2. Простая островерхая шляпа (чёрного цвета), на каждый день — одна

3. Защитные перчатки (драконья чешуя или подобные) — одна пара

4. Зимний плащ (чёрного цвета, пряжки серебряные) — один

Просьба на все предметы одежды нашить именные метки.

Учебники

Всем ученикам следует иметь по одному экземпляру нижеследующих книг:

Миранда Кречет, Пособие по обычным чарам (первый год обучения)

Батильда Багшот, История магии

Адальберт Вафлинг, Теория колдовства

Эмерих Перекид, Превращения для начинающих

Филлида Спора, Тысяча чудодейственных трав и грибов

Арсений Стопка, Колдовские настои и зелья

Тритон Саламандер, Небывалые твари и где их искать

Квентин Тримбл, Чёрные силы: руководство к самообороне

Прочее оборудование:

Волшебная палочка — одна

Котёл (оловянный, второго размера) — один

Хрустальные фиалы (можно заменить стеклянными) — один набор

Телескоп — один

Медные весы — одни

Также разрешается взять с собой ИЛИ сову, ИЛИ кота, ИЛИ жабу.

Напоминаем родителям, что первоклассникам не позволено привозить собственные метлы.

— И мы всё это сможем купить в Лондоне? — усомнился Гарри.

— Места знать надо, — сказал Хагрид.

В Лондоне Гарри был впервые. Хагрид вроде бы знал, куда идти, но явно не привык попадать туда обычным путём. Он застрял в турникете на входе в метро и громко возмущался, что сиденья слишком маленькие, а поезда ездят слишком медленно.

— Не представляю, как это мугли без колдовства обходятся, — ворчал он, карабкаясь вверх по сломанному эскалатору. Они вышли на оживлённую улицу, уставленную по обеим сторонам магазинами.

Хагрид был таким огромным, что без труда рассекал толпу, как ледокол; Гарри оставалось только поспевать да держаться поближе. Они шли мимо книжных и музыкальных магазинов, мимо ресторанов и кинотеатров, но пока не набрели ни на одно место, где продавались бы волшебные палочки. Обыкновенная улица, по которой ходят обыкновенные люди. Неужели подо всем этим, в глубине, и в самом деле погребены груды колдовского золота? И где же магазины, торгующие учебниками волшебства и мётлами? Уж не было ли всё это одной большой издевательской шуткой, которую задумали Дурсли? Если бы Гарри не знал, что они начисто лишены чувства юмора, он непременно бы так и подумал; и всё же, несмотря на то, что рассказанное ему Хагридом звучало совершенно невероятно, он почему-то ему доверял.

— Вот он где, — сказал Хагрид, останавливаясь. — «Дырявый Котёл». Знаменитое местечко.

«Знаменитое местечко» оказалось крохотным, с виду грязноватым баром. Если бы Хагрид на него не указал, Гарри скорее всего так бы его и не приметил. Спешащие мимо люди тоже его не замечали. Взгляд их перепрыгивал с большого книжного магазина по одну сторону на большой видеомагазин по другую, как будто «Дырявого Котла» между ними не было вовсе. У Гарри даже появилось странное чувство, что кроме него и Хагрида, больше никто бара просто не видел. Не успел он рассказать об этом Хагриду, как тот втянул его внутрь.

Для знаменитого места там было, пожалуй, темновато и довольно-таки неприглядно.

В углу сидели несколько старушек, которые потягивали херес из крохотных рюмок. Одна из них при этом курила длинную трубку. Невысокий человечек в цилиндре перекидывался словами со старым барменом; тот был совершенно лыс и выглядел, как беззубый грецкий орех. Негромкий гул голосов смолк, как только они вошли. Хагрида все, похоже, знали; ему махали, улыбались, а бармен потянулся за стаканом, говоря:

— Ну что, Хагрид, как обычно?

— Извини, Том, не могу — я по делу, от Хогвартса, — ответил Хагрид, хлопая Гарри по плечу своей ручищей, так что у него подогнулись колени.

— Боже мой, — протянул бармен, разглядывая Гарри, — уж не он ли это… не может быть…

В «Дырявом Котле» все звуки замерли, и всё движение прекратилось.

— Чтоб мне провалиться, — прошептал старик. — Гарри Поттер… Честь-то какая.

Он выскочил из-за стойки, подбежал к Гарри и со слезами на глазах схватил его руку.

— Добро пожаловать, мистер Поттер, добро пожаловать, с возвращением вас.

Гарри не знал, что сказать. Все глаза были устремлены на него. Старушка в углу попыталась затянуться погасшей трубкой. Хагрид сиял. Со всех сторон раздался скрип отодвигаемых стульев, и в следующее мгновение Гарри уже здоровался за руку со всеми посетителями «Дырявого Котла».

— Дорис Крокфорд. Мистер Поттер, прямо не верится, что наконец-то довелось с вами встретиться.

— Большая честь, мистер Поттер, большая честь. — Всегда мечтала пожать вашу руку — я вся дрожу.

— Уж так я рад, мистер Поттер, просто несказанно, Дигль моя фамилия, Дедал Дигль.

— А я вас уже видел! — сказал Диглю Гарри, и тот от восторга уронил с головы цилиндр. — Вы мне однажды поклонились в магазине.

— Помнит! — вскричал Дедал Дигль, гордо озираясь. — Все слышали? Он меня помнит!

Гарри пожимал и пожимал руки. Дорис Крокфорд, отойдя от него, всё время пристраивалась снова в конец очереди.

Вперёд осторожно протиснулся бледный молодой человек. Один глаз у него подёргивался.

— А, профессор Квиррел! — сказал Хагрид. — Гарри, это профессор Квиррел, будет тебя учить в Хогвартсе.

— П-П-Поттер, — прозаикался профессор Квиррел, ухватив Гарри за руку, — п-польщён п-познакомиться, весьма п-польщён.

— А вы какому колдовству обучаете, профессор Квиррел?

— З-защите от Ч-ч-чёрных сил, — еле слышно пробормотал профессор Квиррел, словно ему не хотелось и думать об этом вопросе. — Н-не то, что В-вам это т-т-требуется, П-Поттер, — нервно хихикнул он. — Я п-полагаю, вы сюда за учебниками? Мне т-тоже п-парочка к-к-книг нужна, о вампирах, — добавил он, глядя в сторону, и лицо его скривилось от ужаса.

Прочие не собирались надолго оставлять Гарри наедине с профессором. Прежде чем он от них от всех отделался, прошло ещё минут десять. Наконец, Хагрид зычно объявил поверх общего гама:

— Нам пора — столько всего ещё купить надо. Гарри, пойдем-ка.

Дорис Крокфорд ещё один, последний раз тряхнула руку Гарри, и Хагрид повёл его через бар к задней двери. Они вышли в небольшой огороженный дворик, совершенно пустой, если не считать сорняков и мусорного ящика.

Хагрид посмотрел на Гарри и усмехнулся.

— Ну, говорил я тебе, или как? Говорил же, что ты у нас — знаменитость. Профессор Квиррел аж весь затрясся, тебя встретивши. Впрочем, он вечно с чего-нибудь трясётся.

— Он что, всегда такой нервный?

— Ещё и похуже, бедняга. Мозги-то у него что надо. Пока над книгами корпел, всё было гладко, да вот не сиделось — взял отпуск на год, опыта набираться в полевых условиях… Ну, и наткнулся, говорят, в Шварцвальде на вампиров, а потом его карга какая-то чуть не извела, в общем, вернулся он сам не свой. Учеников боится, предмета своего собственного боится… Куда же зонтик-то запропастился?

Вампиры? Карга? У Гарри кружилась голова. Хагрид тем временем отсчитывал кирпичи в стене над мусорным ящиком.

— Три наверх… два вправо… — бормотал он. — Ага! Ну-ка, Гарри, посторонись.

Он три раза дотронулся до стены кончиком зонта.

Кирпич, по которому он стучал, вдруг задрожал… зашевелился… в середине его появилось небольшая дыра… она росла, ширилась… и вот они уже стояли перед проёмом, увенчанным аркой, достаточно широким даже для Хагрида, а на той стороне вилась и исчезала за поворотом улочка, мощёная булыжником.

— Добро пожаловать, — сказал Хагрид, — в Пендикулярный переулок.

У Гарри был такой ошарашенный вид, что Хагрид не удержался от улыбки. Они вступили под арку. Гарри оглянулся и успел увидеть, как проход исчез, снова уступив место сплошной стене.

Яркое солнце играло на боках котлов, аккуратно выложенных перед дверью ближайшего магазина. Вывеска над ними гласила: «КОТЛЫ — всех размеров — медные, бронзовые, оловянные, серебряные — складные — с самоперемешиванием».

— Ну да, этого мы тебе тоже прикупим, — сказал Хагрид, — только сперва деньги взять надо.

Гарри хотелось срочно завести себе ещё по меньшей мере четыре пары глаз. Они шли вдоль по улице, и он крутил головой во все стороны, стараясь ухватить всё разом — магазины, разложенные перед ними товары, покупателей… Полная женщина вышла из двери под вывеской «Аптека», качая головой и повторяя себе под нос:

— Печень дракона по семнадцати сиклей за унцию, совсем обалдели…

Послышалось низкое приглушённое уханье — они проходили мимо затемнённых окон «Совешника Глазенапа», где были обещаны «совы бурые, ушастые, полярные; филины, сипухи, неясыти». Несколько мальчишек — ровесников Гарри прилипли к витрине с помелами. «Смотри», — сказал один, — «вон Нимбус Две Тысячи — самое быстрое…». Вокруг продавали и покупали мантии, телескопы, странные серебряные приборы, которых Гарри никогда раньше не видал; в витринах громоздились бочки мышиных селезёнок и щучьих глаз, балансировали неровные стопки книг с заклинаниями, лежали гусиные перья и свитки пергамента, стояли пузырьки с зельями и лунные глобусы…

— Гринготт, — произнёс Хагрид.

Они стояли перед снежно-белым зданием, возвышающимся над окрестными лавками. Рядом с его парадной дверью, сияющей начищенной медью, в алой ливрее, расшитой золотом, стоял…

— Вот это он гоблин и есть, — негромко подтвердил Хагрид, поднимаясь по белокаменным ступеням. Гоблин был на голову ниже Гарри. У него было смуглое хитрое лицо с острой бородкой; Гарри успел разглядеть длинные пальцы и ступни. Когда они входили внутрь, он низко поклонился. Они прошли в первые двери и остановились перед вторыми, на этот раз серебряными, над которыми была выбита надпись:

Входи же, странник, но смотри — Не всё твоё, что здесь внутри. Кто незаслуженно берёт, Того в конце расплата ждёт. Сокровищ полон наш подвал, Но не ищи, чего не клал. Тебя предупреждаем строго Оставить алчность у порога.

— Я же говорю — рехнуться, — сказал Хагрид.

Двое гоблинов с поклонами провели их через серебряные двери, и они оказались в мраморном зале неимоверных размеров. На высоких табуретах за стойками сидело не меньше сотни гоблинов. Они царапали что-то в толстенных гроссбухах, взвешивали на медных весах монеты и разглядывали в лупы драгоценные камни. По стенам зала хлопали бесчисленные двери, впуская и выпуская посетителей, которых сопровождали другие гоблины. Хагрид и Гарри направились к стойке.

— Доброе утречко, — обратился Хагрид к незанятому гоблину. — Нам бы денег достать, из сейфа Гарри Поттера.

— Ключ у вас с собой, сэр?

— Где-то был.

Хагрид принялся выворачивать карманы на стойку перед гоблином. Горсть плесневелых собачьих сухариков высыпалась прямо на гроссбух. Гоблин поморщился. Гарри смотрел, как соседний гоблин взвешивал груду рубинов — огромных и красных, как горячие уголья.

— Вот он, — сказал наконец Хагрид, держа перед собой маленький золотой ключик. Гоблин внимательно оглядел его.

— Подходит.

— А ещё у меня тут письмо, от профессора Дамблдора, — важно промолвил Хагрид, выпячивая грудь. — Насчёт сами-знаете-чего, в хранилище семьсот тринадцать.

Гоблин прочёл письмо.

— Отлично, — сказал он, отдавая его Хагриду. — Вас проводят к обоим хранилищам. Крюкохват!

Крюкохват оказался ещё одним гоблином. Хагрид распихал собачьи сухарики обратно по карманам, и они вслед за Крюкохватом направились к одной из дверей, ведущих из зала.

— А что это за сами-знаете-что в хранилище семьсот тринадцать? — спросил Гарри.

— Никак не могу сказать, — загадочно прошептал Хагрид. — Страшная тайна. По поручению из Хогвартса. Дамблдор мне доверил. Ежели кому расскажу — вмиг без работы останусь.

Крюкохват придержал для них дверь. Гарри, который ожидал снова что-нибудь мраморное, к своему удивлению оказался в узком каменном коридоре, освещённом чадящими факелами. Коридор круто опускался вниз, а по полу были проложены рельсы, как для узкоколейной железной дороги. Крюкохват свистнул; по рельсам к ним подъехала небольшая вагонетка. Вся компания разместилась в ней (Хагрид влез с трудом), и вагонетка снялась с места.

Долгое время они неслись через лабиринт расходящихся и сходящихся извилистых тоннелей. Гарри пытался запомнить дорогу — налево, направо, направо, налево, посередине, направо, налево, но скоро сбился. Вагонетка выбирала ветки сама — Крюкохват ничем не рулил.

Глаза у Гарри слезились от студёного ветра, но он старался их не закрывать. В каком-то боковом тоннеле он увидел столб пламени и выкрутил голову назад — а вдруг это был дракон? — но было уже поздно, вагонетка промчалась мимо. Они спускались всё глубже, мимо подземного озера, меж гигантских сталактитов и сталагмитов, росших из пола и потолка.

— Я всегда путаю, — крикнул Гарри Хагриду, пытаясь перекрыть грохот вагонетки, — которые из них сталактиты, а которые сталагмиты?

— Сталагмиты — это те, в которых буква «м», — слабо ответил Хагрид. — И не приставай ко мне сейчас, мне и без тебя дурно.

Он и в самом деле выглядел позеленевшим. Когда вагонетка наконец остановилась у небольшой дверцы в стене тоннеля, он вылез и некоторое время стоял, прислонившись к стене и пытаясь унять дрожь в ногах.

Крюкохват отпер дверцу. Сейчас же вокруг них заклубилось огромное облако зелёного дыма, а когда дым рассеялся, Гарри ахнул от удивления. В открытом сейфе лежали груды золотых монет. И столбики серебряных. И кучки маленьких медных кнутсов.

— Всё твое, — улыбнулся Хагрид.

Всё — его! Поразительно! Дурсли наверняка не знали, а то бы они отобрали у него это богатство, не успел бы он и глазом моргнуть. Сколько раз они повторяли, как дорого им обходится содержать Гарри! И всё это время глубоко под улицами Лондона было схоронено целое состояние, и оно принадлежало ему.

Хагрид помог Гарри собрать несколько горстей монет в мешок.

— Золотые называются галеоны, — пояснил он. — Семнадцать серебряных сиклей на галеон, двадцать девять кнутсов на сикль — куда уж проще! Ну, этого тебе на первое время хватит, а остальное пусть тебя здесь поджидает, в сохранности.

Он обернулся к Крюкохвату.

— Теперь, прошу вас, к хранилищу семьсот тринадцать, и можно на этот раз помедленнее, а?

— Скорость у нас одна, — ответил тот.

Казалось, вагонетка всё набирала и набирала ход, стремясь ещё глубже. Колёса визжали на крутых поворотах, воздух вокруг становился холоднее и холоднее. Потом они прогремели по мосту через пропасть; Гарри перегнулся через борт, пытаясь разглядеть, есть ли у неё дно, но Хагрид застонал и втащил его за шиворот обратно.

В дверце хранилища номер семьсот тринадцать не было ни ручки, ни дырки для ключа.

— Попрошу отойти, — важно произнёс Крюкохват.

Он нежно погладил дверцу своим длинным пальцем, и она попросту растаяла в воздухе.

— Если кто-нибудь кроме гоблинов Гринготта попробует сделать то же самое, его втянет сквозь дверь, и назад он уже не выберется, — сказал он.

— А вы когда-нибудь проверяете, нет ли внутри кого-нибудь? — спросил Гарри.

— Непременно. Каждые десять лет, — ответил Крюкохват, ухмыляясь.

Гарри сообразил, что в хранилище, окружённом такой невероятной секретностью, наверняка находилось что-то удивительно ценное, и с нетерпением наклонился вперёд, ожидая увидеть по меньшей мере драгоценные камни сказочной красоты — но на первый взгляд ему показалось, что внутри было пусто. Приглядевшись, он заметил в дальнем углу невзрачную маленькую коробочку. Хагрид подхватил её и засунул глубоко в недра своего необъятного плаща. Гарри ужасно хотелось спросить, что это такое, но он благоразумно сдержался.

— Ну, давай, залазь обратно в эту адскую повозку, и со мной по дороге лучше не заговаривай — может, если я помолчу, оно и обойдётся, — сказал Хагрид.

Ещё одно головокружительное путешествие в вагонетке — и они стояли на улице перед дверями Гринготта, жмурясь от яркого света. Теперь, с мешком, полным денег, Гарри не мог сообразить, куда бежать прежде всего. Даже не зная, сколько галеонов было в фунте стерлингов, он прекрасно понимал, что у него было сейчас больше денег, чем ему когда-либо доводилось держать в руках. Даже, наверное, больше, чем Дадли когда-либо держал в руках.

— Начать можно со школьной формы, — сказал Хагрид, кивая на «Ателье мадам Малкин — мантии на все случаи жизни». — Слушай, ты как насчёт пойти туда сам, а я сбегу на минуточку освежиться в «Дырявый Котёл»? Эти Гринготтские вагонетки — терпеть ненавижу.

Вид у него был всё ещё неважный, так что Гарри кивнул и вошёл в ателье один, хотя ему и было слегка не по себе.

Мадам Малкин была приземистая улыбчивая ведьма, одетая в лиловое.

— Для Хогвартса, дорогой? — перебила она Гарри, как только он открыл рот. — Не беспокойся, всё в наличии. Да вот, ещё один молодой человек сейчас в примерочной.

В дальнем углу ателье на табуреточке стоял мальчик с бледным, островатым лицом, и другая ведьма подкалывала на нём чёрную мантию. Мадам Малкин поставила Гарри на соседнюю табуреточку, облачила его через голову в мантию и тоже принялась подкалывать.

— Привет, — сказал мальчик. — Тоже в Хогвартс?

— Да, — ответил Гарри.

— Мой отец в соседнем магазине, покупает учебники, а мать через дорогу выбирает палочку, — сказал мальчик. Говорил он в нос, скучающим голосом. — Потом я их потащу смотреть на гоночные мётлы. Кто это придумал, что в первый год их запрещается приносить? Я думаю уломать отца, чтобы он мне одну купил, уж как-нибудь я её протащу.

Мальчик живо напомнил Гарри о Дадли.

— А у тебя своя метла есть? — продолжал мальчик.

— Нет.

— В квиддич играешь?

— Нет, — ответил Гарри, поскольку не имел ни малейшего представления, что это такое.

— Я играю. Отец говорит, что будет просто преступление, если меня не выберут играть за мой колледж, и надо сказать, что в этом я с ним согласен. Ты уже знаешь, в каком ты будешь колледже?

— Нет, — снова сказал Гарри, чувствуя себя всё глупее и глупее.

— Ну да, конечно, заранее никто не знает наверняка, но я точно знаю, что попаду в Слизерин, вся моя семья его кончала. Представь, каково учиться в Хафлпафе — я бы сбежал, а ты?

— Хм-м, — пришлось сказать Гарри, как ни хотелось ему придумать что-нибудь более содержательное.

— Эй, погляди-ка на это страшилище! — сказал вдруг мальчик, указывая в окно. Перед ателье стоял Хагрид; он широко улыбался и кивал на две здоровенных порции мороженого, которые он держал в руках, давая Гарри понять, что зайти он не может.

— Это Хагрид, — сказал Гарри, радуясь, что ему было известно что-то такое, чего мальчик не знал. — Он в Хогвартсе работает.

— А-а, — протянул мальчик, — слыхал. Он там вроде прислуги, верно?

— Он там смотритель, — поправил Гарри. Мальчик ему нравился всё меньше и меньше.

— Ну, вот же я и говорю. Говорят, он дикий какой-то — живёт в хижине на задворках школы, напивается время от времени до беспамятства, пытается колдовать и устраивает пожар у себя под кроватью.

— По-моему, он просто замечательный, — холодно ответил Гарри.

— Да ну? — сказал мальчик, фыркнув. — Он что, с тобой, что ли? А где твои родители?

— Умерли, — коротко сказал Гарри. Обсуждать с мальчиком эту тему ему не хотелось.

— Очень жаль, — отозвался тот, хотя было видно, что ему нисколько не жаль. — Они хоть были нашего сорта?

— Они были колдун и ведьма, если тебя это интересует.

— Я считаю, что прочих пускать и не следует. Как ни старайся, всё равно будет не то, их же никто не воспитывал должным образом. Представляешь, некоторые и про Хогвартс-то не знают, пока письмо не придёт. Нет, надо оставить только чистокровные, старые колдовские семьи. Кстати, а твоя фамилия как?

Гарри не успел ответить — мадам Малкин перебила его, провозгласив «Вот и всё, дорогой», и он, радуясь подвернувшемуся поводу прекратить неприятный разговор, спрыгнул с табуретки.

— Ну, значит, в Хогвартсе встретимся, — сказал гнусавый мальчик ему вдогонку.

Гарри поглощал мороженое, которое купил для него Хагрид (шоколадное пополам с малиновым, сверху посыпанное орехами), в полном молчании.

— В чём дело? — спросил Хагрид.

— Всё в порядке, — соврал Гарри.

Они зашли купить пергамент и перья. Найдя бутылочку чернил, которые на каждой букве меняли цвет, Гарри немного развеселился. Когда они выходили из магазина, он спросил:

— Хагрид — а что такое квиддич?

— Раздери меня напополам! Я всё забываю, Гарри, как много ты ещё не знаешь. Даже про квиддич!

— Мог бы и не издеваться, — мрачно заметил Гарри, и рассказал Хагриду о мальчике в ателье.

— …а ещё он сказал, что из муглевых семей никого и принимать не надо…

— Да только ты-то не из муглевой семьи! Знал бы он, кто ты такой… Ежели его родители — колдовской народ, он про тебя с детства слыхал. Ты вспомни, как в «Дырявом Котле» все ломанулись, тебя увидавши. Да что он вообще понимает! Из всех, кого я видал, наилучшие были из самых распотомственных муглей — возьми хоть твою маму! С такой-то сестрицей!

— Так что же такое квиддич?

— Это спорт такой, Гарри. Наш, колдовской. Ну, примерно как… как футбол у муглей. За него все болеют. Играют только вот на помелах, и мячик не один, а четыре… и… ну, в общем, так на пальцах не объяснишь.

— А кто такие Слизерин и Хафлпаф?

— Это колледжи в Хогвартсе. Их всего четыре. Про Хафлпаф всегда говорят, что там одни бездари, но…

— Спорим, я буду в Хафлпафе, — безнадёжно сказал Гарри.

— По мне уж лучше так, чем Слизерин, — сказал Хагрид неожиданно сурово. — Все колдуны, которые в черноту свернули — все, как один, из Слизерина вышли. И Сам-Знаешь-Кто меж ними.

— Воль… ой, то есть Сам-Знаешь-Кто учился в Хогвартсе?!

— Давным-давно, — сказал Хагрид.

Учебники они купили в магазине «Флориш и Блоттс», стены которого были сплошь заставлены высокими, под потолок, полками, набитыми самыми разными книгами: тяжеленными, как булыжники, в кожаных переплётах; малюсенькими, не больше почтовой марки, обёрнутыми шёлком; исписанными непонятными значками; некоторые были и вовсе пустыми, без единой буквы. Даже Дадли, который в жизни своей ничего сам не прочёл, наверняка не отказался бы заиметь себе парочку. Гарри так вцепился в «Сглазы и противосглазы — как приворожить друзей и отомстить врагам при помощи новейших заклинаний: облысение, кисельные коленки, типун на язык и многое, многое другое» профессора Виндиктуса Виридиана, что Хагриду пришлось его оттаскивать.

— Я только хотел посмотреть, как бы мне сглазить Дадли.

— Не то, чтобы я не был двумя руками за, но на муглях колдовство применять запрещается. Если не считать экстренных случаев, конечно, — строго сказал Хагрид. — Да и не получится у тебя, тебе ещё до такого учиться и учиться.

Купить золотой котёл Хагрид тоже не позволил («Сказано же в списке — оловянный!»), зато они приобрели отличные весы для отмеривания составляющих в зелья и складной медный телескоп. Потом они посетили аптеку, в которой было так интересно, что Гарри почти забыл про жуткую вонь, стоявшую внутри — как смесь тухлых яиц и гнилой капусты. На полу стояли бочки чего-то склизкого; полки были заставлены банками с травами, корнями и разноцветными порошками; с потолка свисали связки перьев и гирлянды клыков и когтей. Пока Хагрид получал у продавца незатейливые припасы для первых зелий Гарри, сам Гарри изучал серебристые рога единорогов (двадцать один галеон за штуку) и крохотные, чёрные, блестящие тараканьи глаза (пять кнутсов черпак).

Когда они вышли из аптеки, Хагрид снова сверился со списком.

— Ну, одна палочка осталась… Стой, погоди! Я ж тебе ещё подарок не купил, на день рождения.

Гарри покраснел.

— Хагрид, ты вовсе не должен…

— Мало ли, чего я не должен. Вот что, подарю-ка я тебе зверюшку. Только не жабу, они уж сто лет как из моды вышли, тебя ещё засмеют, чего доброго… А кошек я не выношу, я от них чихаю. Я тебе сову куплю. Всем детишкам сов хочется, да и полезные они — жуть. И письма носят, и вообще.

Через двадцать минут они покидали «Совешник», где было темно, со всех сторон раздавался шорох и хлопанье крыльев и смотрели, подмигивая, ярко светящиеся глаза. Гарри нёс под мышкой большую клетку, в которой сидела чудная снежно-белая полярная сова. Она крепко спала, засунув голову под крыло. Гарри заикался, как профессор Квиррел, пытаясь выразить Хагриду свою благодарность.

— Ну уж ладно тебе, — сказал Хагрид с напускной серьёзностью. — Сдаётся мне, что Дурсли тебя подарками не избаловали. Ну, теперь только к Оливандеру. Он один теперь здесь приличными палочками торгует, Оливандер-то, а палочку тебе надо самую наилучшую.

Волшебная палочка… Вот чего Гарри хотелось больше всех остальных вещей. Последняя лавка выглядела слегка запущенно. На вывеске облупившимися золотыми буквами было написано: «Оливандер. Мастера по волшебным палочкам. Лучшее качество — с 382 г. до н. э.». В витрине, на выцветшей бархатной подушечке, лежала одна-единственная палочка.

Когда они переступили порог, где-то в глубине зазвякал колокольчик. Лавка была крохотная, никакой мебели в ней не было, если не считать одинокого стула с тонкими витыми ножками, на который Хагрид уселся, пока они ждали хозяина. У Гарри было странное чувство, будто они пришли в какую-то библиотеку с очень строгими порядками; он проглотил все новые вопросы, которые просились ему на язык, и занялся рассматриванием тысяч маленьких узких коробочек, аккуратно сложенных в стопки до самого потолка. По коже у него отчего-то побежали мурашки. Даже затхлый воздух и почтительная тишина вокруг, казалось, были пронизаны таинственным волшебством.

— Добрый день, — негромко произнёс кто-то.

Гарри подскочил на месте. Хагрид, похоже, тоже подскочил — раздался громкий хруст, и он поспешно слез с хлипкого стула.

Перед ними стоял пожилой человек; его широкие, белесоватые глаза горели в полутьме лавки, как две полных луны.

— Здравствуйте, — неловко вымолвил Гарри.

— Ах да, — продолжал человек, — да. Конечно. Я так и думал, что вскорости вас увижу. Гарри Поттер, — это был не вопрос, а утверждение. — У вас глаза Вашей матери. Я помню, как она пришла ко мне за своей первой палочкой, словно это было вчера. Десять дюймов с четвертью, мягкая, ивовая. Отличная палочка для наговорной работы.

Он придвинулся ближе к Гарри. Гарри захотелось, чтобы он наконец моргнул — эти серебристые немигающие глаза нагоняли на него страх.

— Отец Ваш, напротив, предпочёл палочку красного дерева. Одиннадцать дюймов, пластичная. Помощнее, и незаменима для превращений. Это я так говорю — он предпочёл, на деле же, конечно, палочка колдуна выбирает.

Мистер Оливандер подходил всё ближе и ближе, пока он и Гарри не очутились нос к носу. На Гарри глядели два его двойника, отражавшихся в туманных глазах хозяина.

— А вот сюда…

Мистер Оливандер ощупал своим длинным белым пальцем шрам-молнию.

— Сожалею, но именно я продал ту палочку, которая это сделала, — сказал он мягко. — Тринадцать с половиной дюймов. Тис. Очень сильная палочка, очень, а если попадёт не в те руки… ну, да если б знать, что та палочка натворит…

Он некоторое время молча качал головой, а потом, к облегчению Гарри, заметил Хагрида.

— Рубеус! Рубеус Хагрид! Какая приятная встреча… Дуб, шестнадцать дюймов, довольно изгибистая, не так ли?

— Что так, то так, сэр, — сказал Хагрид.

— Хорошая была палочка, хорошая. Однако, я полагаю, её сломали, когда вас выгнали из школы? — с неожиданной строгостью спросил мистер Оливандер.

— Э-э… Так точно, сэр, сломали, ага, — ответил Хагрид, переминаясь. — Половинки-то у меня остались, — добавил он радостно.

— Но вы её, конечно, больше не используете? — резко осведомился мистер Оливандер.

— О, нет, нет, сэр, как можно, — быстро ответил Хагрид.

Гарри заметил, как при этом он покрепче ухватил ручку розового зонтика.

— Хм-м-м, — сказал мистер Оливандер, устремив на Хагрида пронзительный взор. — Ну, что ж — мистер Поттер. Поглядим, — он вытащил из кармана складной аршин с делениями, обозначенными серебром. — Вы какой рукой колдуете?

— Э-э… Я вообще-то правша, — сказал Гарри.

— Вытяните руку. Вот так.

Он измерил Гарри сначала от плеча до кончиков пальцев, потом от запястья до локтя, от плеча до пола, от колена до подмышки и вокруг головы. При этом он приговаривал:

— Внутри каждой палочки от Оливандера содержится сильное волшебное вещество, мистер Поттер. Мы используем волосы единорогов, хвостовые перья фениксов и драконьи жилы. Как нет на свете двух одинаковых единорогов, фениксов или драконов, так же нет и двух одинаковых волшебных палочек Оливандера. И уж само собой, если взять палочку другого колдуна, то результат будет совсем не тот.

Гарри вдруг понял, что аршин, который уже мерил между его ноздрями, работает сам по себе. Мистер Оливандер порхал меж полок, снимая с них коробки.

— Довольно, — сказал он, и аршин свалился на пол. — Ну-с, мистер Поттер. Попробуем-ка вот эту. Бук, жила дракона. Девять дюймов. Удобная, гибкая. Возьмите в руку и просто взмахните.

Гарри взял палочку и (чувствуя себя очень глупо) помахал ею, но мистер Оливандер тотчас же выхватил её из его руки.

— Клён, фениксово перо. Семь дюймов. С приятной отдачей. Попробуйте…

Гарри едва успел поднять руку, как и эта палочка оказалась у мистера Оливандера.

— Нет, нет, нет… Вот. Эбонитовое дерево, волос единорога, восемь с половиной дюймов, пружинистая. Не бойтесь, пробуйте.

Гарри пробовал. И пробовал. И пробовал. Он понятия не имел, чего дожидался мистер Оливандер. Груда перепробованных палочек росла всё выше на витом стуле, но странное дело — чем больше палочек мистер Оливандер доставал, тем более счастливое выражение появлялось у него на лице.

— А, значит, сложный заказчик? Не извольте беспокоиться, подберём в точности то, что нужно… Интересно… А впрочем, почему бы и нет… необычное сочетание… Остролист и перо феникса, одиннадцать дюймов, послушная, упругая.

Гарри взял палочку в руки и почувствовал, как сквозь его пальцы потекло тепло. Он поднял её над головой, со свистом опустил, и в пыльном воздухе заиграли алые и золотые искры, которые слетели, как фейерверк, с конца палочки, бросая танцующие блики на стены и потолок. Хагрид заухал и захлопал в ладоши, а мистер Оливандер вскричал:

— Ах, браво! О, весьма, весьма удачно. Ну и ну… однако, как странно… надо же, как удивительно странно…

Он уложил палочку Гарри в коробку и завернул коробку в бумагу, не переставая бормотать:

— Странно… Удивительно…

— Простите, пожалуйста, — не выдержал Гарри, — что странно?

Мистер Оливандер уставился своими бледными глазами на Гарри.

— Я, мистер Поттер, помню каждую палочку, которую я когда-либо продал. Все до единой. Так уж вышло, что феникс, перо которого теперь внутри Вашей палочки, сбросил ещё одно перо — лишь одно. Воистину, удивительно странно, что вам суждено владеть этой палочкой, в то время, как её сестра… Её сестра в ответе за ваш шрам.

Гарри сглотнул.

— О да, тринадцать с половиной дюймов. Тис. Удивительно, как оно порой складывается. Помните, палочка выбирает колдуна… Полагаю, что от вас стоит ждать великих свершений, мистер Поттер… В конце концов, Тот, Кого Мы Не Называем тоже творил великие дела… Ужасные, не спорю, но и великие.

Гарри вздрогнул. Теперь он не был уверен, что мистер Оливандер ему так уж понравился. Он уплатил за палочку семь золотых галеонов, и мистер Оливандер, кланяясь, выпроводил их из своей лавки.

Когда Гарри и Хагрид пробирались вниз по Пендикулярному переулку, жаркое послеполуденное солнце уже склонялось к горизонту. Они снова прошли сквозь стену, потом через опустевший «Дырявый Котёл». Гарри ничего не говорил, пока они шли по улице; он даже не заметил, как глазели на них в вагоне метро — они были обвешаны коробками странной формы, да ещё в клетке у Гарри на коленях спала сова. Ещё один эскалатор, и они вышли к Паддингтонскому вокзалу. Гарри сообразил, где они находятся, только когда Хагрид потрепал его по плечу.

— Можно перехватить чего-нибудь, до поезда ещё пара минут.

Он купил гамбургеров, и они примостились на пластиковых сиденьях в зале ожидания. Гарри всё время оглядывался. Всё вокруг выглядело до невозможности странно.

— Эй, Гарри, ты как, в порядке? Ты какой-то тихий, — сказал Хагрид.

Гарри не знал, как ему объяснить. У него был самый чудесный день рождения во всём свете — и всё же… Он жевал гамбургер и пытался подобрать правильные слова.

— Все думают, что я какой-то особенный, — начал он наконец. — Все эти люди в «Дырявом Котле», профессор Квиррел, мистер Оливандер… А я про колдовство совсем ничего не знаю. Почему они решили ждать от меня великих свершений? Я, оказывается, знаменитый — только я не могу вспомнить, за что. Я не знаю, что случилось той ночью, когда Воль… прости, когда мои родители погибли.

Хагрид наклонился к нему через столик. В глубине его бороды и за мохнатыми бровями проглядывала добрая улыбка.

— А ты не бери в голову, Гарри. Научишься, сам не заметишь. В Хогвартсе все с начала начинают, и ты с ними вместе. Ты только… будь тем, кто ты есть. Конечно, нелегко придётся. Ты не такой, как все, это завсегда трудно. Но ты не бойся — в Хогвартсе здорово. Тебе понравится. Мне вот до сих пор нравится.

Хагрид подсадил Гарри в поезд, на котором тот должен был приехать обратно к дому Дурсли, и протянул ему конверт.

— Это твой билет до Хогвартса. Первое сентября, вокзал Кингс Кросс — ну, да там всё прописано. А если с семейкой твоей какие проблемы, так ты черкни мне пару строк, отправишь со своей совой, она знает, где меня искать… До скорой встречи, Гарри.

Поезд уже отходил от перрона. Гарри решил смотреть на Хагрида, пока вокзал не скроется из виду; он залез с ногами на скамью и прижался носом к стеклу, но моргнул, и в следующий миг Хагрида уже не было.