Последний месяц, который Гарри пришлось провести в доме у Дурсли, радостным назвать было сложно. С одной стороны, Дадли теперь так боялся Гарри, что не хотел находиться с ним в одной комнате. С другой стороны, хотя дядя Вернон и тётя Петуния больше не запирали его в чулане, не заставляли его ничего делать, не орали на него — они при этом с ним вовсе не разговаривали. Наполовину в ярости, наполовину в ужасе, они вели себя так, как будто любой стул, на котором сидел Гарри, был на самом деле пустым. Бесспорно, во многих отношениях это определённо было улучшением, но через некоторое время начало действовать на нервы.

Гарри почти всё время проводил у себя в комнате со своей совой. Он решил назвать её Ядвигой; это имя он откопал в «Истории Магии», и оно ему очень понравилось. Новые учебники были захватывающе интересными; читая их, он нередко засиживался допоздна, а Ядвига влетала и вылетала в распахнутое окно, когда ей хотелось. Хорошо, что тётя Петуния больше не приходила пылесосить — Ядвига любила приносить Гарри дохлых мышей. Каждый вечер, перед тем, как отправиться в постель, Гарри зачёркивал ещё одну клеточку на стенном календаре, и считал, сколько осталось до первого сентября.

В последний день августа он решился поговорить с дядей и тётей насчёт того, как ему добраться назавтра до вокзала Кингс Кросс. Он спустился вниз и прошёл в гостиную. Вся семья в полном сборе смотрела какую-то программу с вопросами и призами. Гарри прокашлялся, давая им понять, что он вошёл в комнату. Дадли завизжал и пулей вылетел в коридор.

— М-м-м… Дядя Вернон?

Дядя Вернон крякнул — это означало, что он слушает.

— Дядя Вернон… Мне надо завтра на Кингс Кросс, ехать в… ехать в Хогвартс.

Дядя Вернон крякнул ещё раз.

— Вы не могли бы меня подвезти?

Ещё кряк. Гарри решил принять его за подтверждение.

— Спасибо.

Он уже повернулся, чтобы идти обратно наверх, но тут дядя Вернон ни с того ни с сего заговорил.

— На поезд, значит. Странный способ до колдовской школы-то добираться. Ковёр-самолёт, видать, весь продырявился?

Гарри ничего не ответил.

— Где она хоть, эта школа?

— Я не знаю, — сказал Гарри, и вдруг понял, что он и в самом деле не знает.

Тогда он вытащил из кармана конверт, который ему дал Хагрид, и прочёл:

— Мне надо сесть в поезд, который отходит в одиннадцать с платформы девять и три четверти.

Дядя и тётя уставились на него.

— С какой платформы?

— Девять и три четверти.

— Не болтай чепуху, — сказал дядя Вернон. — Нет там никакой платформы девять и три четверти.

— А у меня на билете есть.

— Чокнутые, — сказал дядя Вернон. — Все, как один, сдвинутые. Точно тебе говорю.

Вот увидишь. Отвезём мы тебя на Кингс Кросс, так и быть. Твоё счастье, что мы и так в город собирались, ради тебя я бы не поехал.

— А зачем вы собирались в Лондон? — спросил Гарри, пытаясь поддержать беседу.

— Дадли в больницу нужно, — проворчал дядя Вернон. — Этот чёртов хвост удалять, перед Смельтингом.

На следующее утро Гарри проснулся в пять, и заснуть уже не смог — для этого он был слишком взволнован и обеспокоен. Он встал и нацепил свои джинсы. Ехать на станцию в школьной мантии он не хотел; переоденется в поезде. Потом он ещё раз проверил Хогвартский список, чтобы убедиться, что всё в порядке, подёргал замок на Ядвигиной клетке, и стал шагать по комнате из угла в угол, коротая время до того, как поднимутся Дурсли.

Два часа спустя тяжёлый сундук Гарри был погружен в багажник машины дяди Вернона, тётя Петуния уломала Дадли сесть назад вместе с Гарри, и они отправились.

К вокзалу Кингс Кросс они подъехали в половине одиннадцатого. Дядя Вернон шваркнул сундук на тележку и вкатил её в здание вокзала. Гарри едва успел подумать, что для него это было непривычно любезно, но тут дядя Вернон встал, как вкопанный, лицом к перрону, с ехидной ухмылкой на лице.

— Ну, дорогой мой, вот мы и пришли. Девятая платформа — десятая платформа. Твоя должна быть посерёдке, да вот жалость какая — её, кажется, не успели построить.

К сожалению, он был совершенно прав. Над ближайшей платформой висел большой пластиковый знак с цифрой девять; чуть подальше была платформа номер десять, а между ними не было ничего.

— Желаю тебе приятно поучиться, — сказал дядя Вернон ещё ехиднее и удалился.

Гарри обернулся и увидел, как Дурсли сели в машину и укатили. Все трое хохотали, потешаясь над ним.

Гарри прошибло потом. Что же теперь делать? На него уже начали обращать внимание из-за Ядвиги. Придётся у кого-нибудь спросить.

Он остановил проходившего мимо контролёра, но упомянуть платформу девять и три четверти не осмелился. Контролёр никогда о Хогвартсе не слышал, а когда Гарри не смог ему объяснить, в какой части страны Хогвартс находится, начал терять терпение, как будто Гарри нарочно притворялся непонятливым. В отчаянии Гарри спросил, откуда отправляется одиннадцатичасовой поезд, но контролёр сказал, что такого поезда нет. В конце концов контролёр сердито отошёл, бормоча что-то про потерянное время. Гарри изо всех сил старался не впасть в панику. Если верить большим часам над расписанием, у него оставалось десять минут, чтобы найти Хогвартский поезд, а он всё ещё понятия не имел, где его искать; он стоял посреди вокзала совершенно один, с огромным сундуком, который ему было едва под силу приподнять, полными карманами волшебных денег и большой совой.

Наверное, Хагрид забыл сказать ему какой-нибудь секрет, вроде третьего кирпича слева в стене, скрывающей Диагонов переулок. Он уже подумывал достать свою волшебную палочку и постучать ею по кассе между девятой и десятой платформой.

Как раз в это время за его спиной прошла группка людей, и он уловил обрывок их разговора.

— … и конечно же, полным-полно муглей…

Гарри мигом повернулся. Сказала это, похоже, полная женщина, обращаясь к четырем мальчикам с пламенно-рыжими волосами. Каждый из них толкал перед собой тележку с сундуком, и у них была сова.

С бьющимся сердцем Гарри со своей тележкой последовал за ними. Они остановились; встал и он, на почтительном расстоянии, но всё же так, чтобы их было слышно.

— Ну, кто помнит номер платформы? — спросила женщина.

— Девять и три четверти! — запищала девчушка, тоже рыжая, которая держала её за руку. — Мам, я тоже хочу…

— Помолчи немного, Джинни, ты ещё не доросла. Ну, что ж, Перси, иди первым.

Мальчик, который на вид был старше остальных, направился к платформам. Гарри внимательно следил за ним, стараясь не моргать, чтобы ничего не упустить, но как только мальчик дошёл до решётки, разделяющей платформы девять и десять, его скрыла толпа вновь прибывших туристов, а когда рюкзак последнего из них наконец убрался с дороги, мальчик исчез из виду.

— Теперь ты, Фред, — сказала полная женщина.

— Никакой я не Фред, я Джордж, — сказал мальчик. — О женщина, и ты ещё зовёшь себя матерью? Неужели не видно, что я — Джордж?!

— Извини пожалуйста, милый.

— Да ладно, мам, я на самом деле Фред. Это шутка, — сказал мальчик, отходя от неё.

Другой мальчик — его близнец — крикнул ему вслед, чтобы тот поторапливался, и это, похоже, подействовало; не прошло и двух секунд, как он тоже пропал. Но куда?

Третий брат бодро подошёл к решётке… вот он уже был почти рядом с ней… и вдруг он рядом с ней не был.

И вообще нигде не был.

— Извините, пожалуйста, — обратился Гарри к полной женщине.

— Здравствуй, мой милый, — сказала она. — Первый раз в Хогвартс? Рон тоже новичок.

Она указала на последнего, самого младшего из своих сыновей. Тот был высокий и тощий, весь в веснушках, с большими руками, большими ногами и длинным носом.

— Да, — сказал Гарри. — Но вот, понимаете… понимаете, я не совсем знаю, как мне…

— Попасть на платформу? — закончила она за него добрым голосом.

Гарри кивнул.

— Не беспокойся, — сказала она. — Нужно просто идти к решётке между девятой и десятой платформой. Только не останавливайся, и самое главное, не бойся о неё удариться. Если волнуешься, иногда помогает немного разбежаться. Хочешь, иди следующим, а Рон за тобой.

— Э-э… Ладно, — сказал Гарри.

Он развернул тележку и поглядел на решётку. С виду она была довольно прочная.

Он пошёл к решётке. На него натыкались люди, спешащие к платформам девять и десять. Гарри ускорил шаг. Сейчас он в эту решётку как врежется… Вот шуму-то будет… Он налёг на тележку и затрусил ещё быстрее. Решётка всё ближе и ближе… останавливаться уже поздно, тележка неудержимо тянула его вперёд… вот сейчас… Он зажмурился и приготовился налететь на решётку.

Но ни на что не налетел. Он продолжал бежать… и открыл глаза.

Алого цвета паровоз стоял у платформы, забитой людьми. Над головой висела табличка: «Хогвартс — Экспресс — 11:00». Гарри оглянулся и увидел на месте решётки фигурную чугунную арку с надписью «Платформа девять и три четверти». Кажется, получилось.

Над гомонящей толпой вились клочья дыма, вылетавшего из трубы паровоза. Между ногами там и сям тёрлись разномастные кошки. Совы приветствовали друг дружку недовольным уханьем, перекрывая галдёж и скрип тяжёлых сундуков.

Первые несколько вагонов уже были до отказа забиты отъезжающими учениками. Некоторые вывешивались из окон, болтая со своими родными; другие дрались из-за мест. Гарри толкал свою тележку вдоль платформы в поисках свободного местечка.

Он прошёл мимо какого-то круглолицего мальчика, который жаловался пожилой женщине:

— Бабушка, я опять жабу потерял!

— Ах, Невиль! — вздохнула женщина.

Кучка ребят окружила темнокожего мальчика с волосами, заплетёнными в мелкие косички.

— Ну ладно, Ли, ну, ну дай посмотреть!

Мальчик приподнял крышку небольшой коробки, которую он держал в руках, и оттуда высунулась длинная мохнатая нога. Ребята вокруг него завизжали.

Гарри продирался сквозь толпу, пока не нашёл пустое купе почти в самом хвосте поезда. Первым делом он положил туда Ядвигу, а потом принялся заталкивать свой тяжеленный сундук. Он пытался втащить его вверх по ступенькам, но едва мог оторвать его от земли. Сундук дважды пребольно свалился ему на ногу.

— Помочь?

Это был один из рыжих близнецов, за которыми он проходил сквозь решётку.

— Если можно, — запыхавшись, ответил Гарри.

— Эй, Фред! Жми сюда! Помогай!

С помощью близнецов сундук был наконец водворён в угол купе.

— Спасибо, — сказал Гарри, отводя волосы со вспотевшего лба.

— Ой, что это? — сказал вдруг один из близнецов, указывая на шрам-молнию.

— Чтоб я провалился, — сказал другой. — Это ты?

— Это он и есть, — сказал второй. — Правда ведь, ты он и есть? — добавил он, глядя на Гарри.

— Кто? — спросил Гарри.

— Гарри Поттер, — сказали близнецы хором.

— А. Да, это он, — сказал Гарри. — То есть, это я.

Братья уставились на него, и Гарри почувствовал, что краснеет. На его счастье, сквозь открытую дверь влетел чей-то голос:

— Фред! Джордж! Где вы там?

— Сейчас, мама.

Бросив последний взгляд на Гарри, близнецы соскочили с подножки.

Гарри сел к окну так, чтобы его почти не было видно, но сам он мог смотреть на рыжеволосую семью и слышать, что они говорят. Их мать как раз вытаскивала из кармана носовой платок.

— Рон, у тебя что-то на носу.

Младший из братьев попытался увернуться, но она ловко ухватила его и принялась оттирать кончик его носа.

— Ма-ам! Ну хва! — отбивался он.

— Ахти, малюточка Ронечка чем-то измазал носик! — сказал один из близнецов.

— А ты заткнись, — сказал Рон.

— Где Перси? — спросила мать.

— Сейчас придёт.

Появился старший из мальчиков. Он уже переоделся в разлетающуюся чёрную Хогвартскую мантию, на груди которой Гарри заметил блестящий серебряный значок с буквой «П».

— Мама, долго не задержусь, — сказал он важно. — Я буду впереди, префектам отвели два отдельных купе…

— Ах, Перси, ты у нас, оказывается, префект? — удивлённо спросил один из близнецов. — Что же ты нам раньше-то ничего не сказал?

— Погоди-ка, я что-то подобное припоминаю, — подхватил второй. — Говорил он как-то раз…

— Двадцать…

— В минуту…

— Всё лето…

— Помолчите вы, — сказал префект Перси.

— И почему это Перси досталась новая мантия? — не унимался один из близнецов.

— Потому что он — префект, — гордо сказала мать. — Ну иди, милый мой, желаю тебе хорошей четверти. Как доберётесь, пришли сову.

Она поцеловала Перси в щёку, и тот умчался. Потом она обернулась к близнецам.

— А вы двое… В этом году потрудитесь вести себя как следует. Если я получу ещё хоть одну сову о том, что вы там опять… взорвали туалет или…

— Взорвали туалет? Мы никогда не взрывали туалет.

— Хотя идея отличная, спасибо, мамочка.

— Ну и не смешно. И присмотрите там за Роном.

— Не бойся, мама, мы малюточку Ронечку в обиду не дадим.

— Заткнись ты, — снова сказал Рон.

Он был ростом почти с близнецов. Нос у него всё ещё розовел в том месте, где мать его тёрла.

— Мам, мам, а знаешь что? Ни за что не угадаешь, кого мы встретили в поезде!

Гарри быстро пригнулся, чтобы они не заметили, что он за ними наблюдает.

— Помнишь того черноволосого мальчика, который шёл за нами на вокзале? Знаешь, кто это?

— Кто?

— Гарри Поттер!

Гарри услышал голосок маленькой девочки.

— Мама, мамочка, можно, я пойду в поезд и тоже его увижу, можно, можно? Ну пожалуйста…

— Джинни, ты его уже видела, а глазеть на него нечего — он тебе не крокодил в зоопарке. Неужто в самом деле, Фред? Откуда ты знаешь?

— Сам спросил. И шрам видел. Прямо на лбу — как молния.

— Бедняжка. А я-то думала — почему он один? Он так вежливо спросил, как пройти на платформу.

— Да это ладно. Как ты думаешь, он помнит, какой Сам-Знаешь-Кто с виду?

Их мать внезапно посуровела.

— Я тебе запрещаю его расспрашивать. Даже не вздумай. Вот уж о чём ему совершенно не стоит вспоминать в первый день школы.

— Да ладно, мам. Не тормошись ты так.

Раздался свисток.

— Ну, бегите! — сказала их мать, и трое мальчишек забрались в вагон.

Они немедленно высунулись по пояс из окна, чтобы она смогла поцеловать их на прощание, а их младшая сестра принялась реветь.

— Джинни, не надо, перестань! Мы пришлём тебе сову.

— Мы пришлём тебе кучу сов.

— Мы пришлём тебе сиденье от туалета.

— Джо-ордж!!!

— Шутка, мама, просто шутка.

Поезд тронулся. Гарри увидел, как мама мальчиков махала им рукой, а сестрёнка, наполовину в слезах, наполовину улыбаясь, бежала за поездом, пока он не разогнался — тогда она отстала и тоже замахала.

Гарри глядел на них, пока поезд не повернул. Мимо окон проносились дома. В груди у Гарри сидело какое-то приятное волнение. Он не знал, что его ждёт впереди — но оно было уж точно лучше, чем то, от чего он уезжал.

Дверь купе отъехала в сторону, и вошёл самый младший рыжий мальчик.

— Здесь занято? — спросил он, указывая на кресло напротив Гарри. — А то везде уже полно.

Гарри помотал головой, и мальчик сел. Он украдкой бросил взгляд на Гарри, но сразу же отвернулся и стал смотреть в окно. На носу у него всё ещё было пятнышко сажи.

— Эй, Рон!

Двойняшки были тут как тут.

— Слышь, мы идём в середину поезда — говорят, у Ли Джордана там гигантский тарантул.

— Ну и пусть, — пробормотал Рон.

— Гарри, — сказал второй близнец. — Мы, кажется, не представились. Фред и Джордж Уизли. А это наш братец Рон. Ну, тогда привет!

— Пока, — сказали Гарри и Рон.

Близнецы задвинули дверь, и она со щелчком захлопнулась.

— А ты правда Гарри Поттер? — выпалил Рон.

Гарри кивнул.

— Ага… То есть, здорово — а то я думал, что это очередная шутка Фреда с Джорджем, — сказал Рон. — А у тебя в самом деле есть… Ну, это…

Он указал на лоб Гарри.

Гарри откинул чёлку, чтобы показать шрам. Рон уставился на него.

— Значит, Сам-Знаешь-Кто сюда…

— Да, — сказал Гарри. — Только я ничего не помню.

— Совсем? — жадно спросил Рон.

— Ну… Я помню очень яркий зелёный свет, и всё.

— Ух ты, — сказал Рон. Он ещё немного посидел, не отрывая глаз от Гарри, а потом, словно внезапно осознав, что он делает, снова повернулся к окну.

— А твоя семья — они что, все колдуны? — спросил Гарри, которому Рон казался не менее интересным, чем он сам казался Рону.

— Э-э… да, наверное, — сказал Рон. — У мамы, вроде бы, есть троюродный брат, который работает бухгалтером, но мы о нём никогда не говорим.

— Ты, небось, уже знаешь разное там волшебство…

Уизли, очевидно, и были одной из тех старых колдовских семей, о которых говорил бледный мальчик в Диагоновом переулке.

— А про тебя говорят, что ты пошёл жить с муглями, — сказал Рон. — Ну, и как они?

— Просто ужас — то есть, не все, конечно. Но мои дядя и тетя, и двоюродный брат — ещё как. Хотел бы я иметь трёх братьев-колдунов!

— Пятерых, — сказал Рон. Он почему-то помрачнел. — Я в семье шестой, кто идёт в Хогвартс. Можно сказать, на меня возложены большие обязанности. Билл и Чарли уже закончили. Билл был староста, а Чарли — капитан сборной колледжа по квиддичу. Теперь Перси префектом сделали. Фред и Джордж — они, конечно, хулиганят порядочно, но у них всегда хорошие отметки, и с ними всем всегда весело. Теперь они ждут, что у меня всё тоже будет отлично. А если и будет — ну и что, ничего такого, потому что они уже были первые. И мне никогда не достаётся ничего нового, с пятью-то братьями. От Билла ко мне перешла его старая мантия, от Чарли — палочка, а от Перси — старая крыса.

Он полез в карман курточки и вытащил оттуда за хвост крепко спящую жирную серую крысу.

— Его зовут Скабберс, и пользы от него никакой. Он вообще почти не просыпается. За то, что Перси стал префектом, папа купил ему сову, а на меня денег не хва… В общем, я получил Скабберса.

У Рона порозовели уши. Он, кажется, решил, что сболтнул чего-то лишнего, и снова отвернулся к окну.

Гарри вовсе не считал, что когда нет денег на сову — это почему-то стыдно. У него-то никогда в жизни никаких денег не было, по крайней мере до прошлого месяца. Он так Рону и объяснил, а потом рассказал, как ему приходилось донашивать одежду за Дадли и какие подарки Дурсли дарили ему на дни рождения. Рон заметно повеселел.

— … А потом Хагрид и говорит: «Как, ты не знаешь, что ты колдун, и про своих родителей, и про Вольдеморта…»

Рон ахнул.

— Ты чего? — спросил Гарри.

— Ты произнёс имя Сам-Знаешь-Кого! — сказал Рон, со страхом и уважением одновременно. — Я думал, что уж тебе-то…

— Да я его произнёс, не чтобы показать, какой я смелый, или что, — сказал Гарри.

— Просто я не знал раньше, что так не делают. Вот же я и говорю — мне ещё столько учиться… Спорим, — добавил он, пытаясь высказать то, что в последнее время очень его беспокоило, — спорим, я в классе буду хуже всех.

— А вот и нет. Знаешь, сколько ребят приходит из муглевых семей, и очень быстро всему научаются.

Пока они болтали, поезд уже проехал через предместья Лондона. Они неслись мимо зелёных лугов, на которых паслись стада коров и овец. Некоторое время они помолчали, глядя в окно на мелькающие поля и просёлки.

Примерно в половине первого в коридоре раздался ужасный лязг и грохот, и улыбающаяся женщина с ямочками на щеках распахнула дверь в их купе.

— Не хотите ли чего-нибудь с тележки, мальчики? — спросила она.

Гарри, который в тот день ещё не завтракал, сразу же вскочил, а у Рона опять покраснели уши, и он пробормотал, что у него с собой бутерброды.

Пока Гарри жил у Дурсли, ему никогда не давали денег на сладости, но теперь в карманах у него побрякивали монетки — и золотые, и серебряные, и он приготовился накупить столько батончиков «Марс», сколько в руках поместится. Но женщина батончики не продавала. На тележке были «Мармеладки Берти Боттс — на любой вкус», «Лучшая жевательная резинка Друбля», шоколадные жабы, тыквенные слойки, кексы в виде котлов, лакричные волшебные палочки и ещё много других странностей, которых Гарри никогда прежде не видал. Боясь что-нибудь упустить, он взял всего понемножку, и заплатил женщине одиннадцать серебряных сиклей и семь медных кнутсов.

Рон смотрел, не отрываясь, как Гарри внёс своё сладкое богатство в купе и высыпал на свободное сиденье.

— Ты что, голодный?

— Ещё какой, — ответил Гарри, вгрызаясь в тыквенную слойку.

Рон достал помятый пакет и развернул его. Внутри было четыре бутерброда. Он разнял один из них и грустно сказал:

— Она опять забыла, что я не люблю варёное мясо.

— Сменяемся? А я тебе дам вот это, — сказал Гарри, протягивая Рону слойку. — Давай!

— Да ну, зачем тебе это. Бутерброды такие сухие, — сказал Рон. — У неё просто времени не хватает, — быстро добавил он, — с нами-то пятерыми.

— Да ладно тебе, возьми тогда просто так, — сказал Гарри, у которого впервые в жизни было что-то, чем он мог с кем-то поделиться — а если задуматься, то и кто-то, с кем поделиться хотелось. Ему было удивительно приятно сидеть рядом с Роном, поедая слойки, кексы, пирожки и конфеты. О бутербродах они больше не вспоминали.

— А это что такое? — спросил Гарри у Рона, указывая на пакетик с шоколадными жабами. — Там внутри ведь не всамделишные жабы, правда?

У него было такое чувство, что даже это его бы теперь не удивило.

— Нет, — сказал Рон. — Посмотри только, кто там на вкладыше. Я всё Агриппу ищу, мне не хватает.

— Чего?

— Ах да, ты же не знаешь. В шоколадных жабах внутри всегда вкладыши, карточки… Ну, чтобы собирать, в коллекцию. Знаменитые колдуны и ведьмы. У меня уже штук пятьсот, но вот Агриппы нет. И Птолемея.

Гарри развернул шоколадную жабу и вытащил карточку. На ней был портрет пожилого мужчины. У него были очки в форме двух полумесяцев, длинный неровный нос, развевающиеся серебристые волосы, длинные седые усы и борода. Под картинкой было отпечатано имя — Альбус Дамблдор.

— Так вот он какой, Дамблдор! — сказал Гарри.

— Не может быть, чтобы ты и про Дамблдора никогда не слыхал! — отозвался Рон. — А можно мне тоже жабу? Вдруг всё-таки Агриппа попадётся… Спасибо.

Гарри перевернул карточку и прочёл:

Альбус Дамблдор

В настоящее время — директор Хогвартской школы.

Пользуется славой величайшего колдуна современности. Известен победой над чёрным колдуном Гриндельвальдом в 1945 году. Открыл двенадцать применений крови дракона. Также знаменит работами в области алхимии со своим коллегой, Николя Флямелем. В свободное время профессор Дамблдор увлекается камерной музыкой и кеглями.

Гарри снова перевернул карточку и к своему изумлению обнаружил, что лицо Дамблдора исчезло.

— Он пропал!

— Ну, не станет же он там торчать весь день, — сказал Рон. — Вернётся, куда денется. А у меня опять Моргана. У меня её и так уже шесть. Хочешь, бери? Ты тоже можешь начать собирать.

Глаза Рона упали на пакет с шоколадными жабами, которые так и ждали, пока их развернут.

— Можешь заняться, — кивнул Гарри. — Только знаешь, в муглевом мире люди с фотографий никуда не исчезают.

— Да ну? Что, они совсем-совсем не двигаются? — удивился Рон. — Во дают! Гарри глядел на карточку. Дамблдор всунулся обратно в рамку и легонько улыбнулся.

Рона гораздо больше интересовали сами шоколадные жабы, чем вкладыши из серии «Знаменитые колдуны и ведьмы», а Гарри просто не мог на них насмотреться. Скоро к Дамблдору и Моргане прибавились Энгист Вудкрофтский, Альберих Грюннион, Цирцея, Парацельс и Мерлин. Он еле оторвался от друидки Клиэвны, которая ковыряла в носу, и вскрыл пачку «Мармеладок Берти Боттс на любой вкус».

— С этими поосторожней, — предупредил Рон. — Когда они пишут «на любой вкус», они и в самом деле имеют в виду любой вкус. Обычные там тоже есть — ну, лимонные, мятные, апельсиновые, но запросто можно попасть на печёнку. Или шпинат. Джордж утверждает, что у него была одна вкуса соплей.

Рон выбрал зелёную, внимательно осмотрел её со всех сторон и осторожно откусил.

— Тьфу-у! Трава! Я же говорил!

Они изрядно повеселились над мармеладками на любой вкус. Гарри достались хлебная, кокосовая, фасолевая, клубничная, коричная, кофейная, шпротная, и он даже решился надкусить одну странноватую, серого цвета, от которой Рон наотрез отказался. Она была с молотым перцем.

Пейзаж за окном становился всё более диким. Подстриженные пастбища исчезли; вместо них за окном пролетали перелески, реки и тёмно-зелёные холмы. В дверь купе постучали, и к ним зашёл тот самый круглолицый мальчик, которого Гарри встретил на платформе девять и три четверти. Он едва не плакал.

— Прошу прощения, — сказал он. — Вы тут случайно жабу не видели?

Гарри и Рон помотали головами, и тут мальчик разрыдался.

— Она потерялась! Она всё время от меня упрыгивает!

— Найдётся, — сказал Гарри.

— Ну да, — жалобно всхлипнул мальчик. — Если вы её увидите…

Он вышел.

— И чего это он так расстроился, не пойму, — сказал Рон. — Если бы мне с собой дали жабу, я бы её постарался потерять как можно скорее. Хотя — у меня Скабберс, так что кто бы говорил.

Крыса так и дремала у Рона на коленях.

— Он сдохнет, никто и не заметит, — сказал Рон с отвращением. — Я его вчера хотел жёлтым сделать, чтобы он хоть чуть-чуть был поинтереснее, только заклинание не подействовало. Сейчас покажу…

Он покопался в своём сундуке и вытащил потрёпанную волшебную палочку. Местами от неё были отколоты щепочки, а на кончике проглядывало что-то блестящее.

— Это волос единорога, уже почти вылез. Значит, так…

Не успел он поднять палочку над головой, как дверь снова отворилась. В коридоре опять стоял мальчик, который потерял жабу, на этот раз в сопровождении девочки. На ней уже была Хогвартская мантия.

— Вы видели где-нибудь жабу? Невиль её потерял, — сказала она.

У неё был требовательный голос, копна пушистых каштановых волос и довольно большие передние зубы.

— Мы уже ему сказали, что не видели, — ответил Рон, но девочка его не слушала. Она смотрела на палочку в его руке.

— Колдовать собираетесь? Ну, посмотрим, посмотрим.

И она уселась рядом. Рон ошалело поглядел на неё.

— Э-э… ну ладно.

Он прокашлялся.

— Трое сбоку, ваших нет, Красим крысу в жёлтый цвет!

Рон взмахнул палочкой, но ничего не произошло. Скабберс был по-прежнему серым, и продолжал крепко спать.

— А ты уверен, что это настоящее заклинание? — спросила девочка. — Не очень-то оно хорошо действует. Я несколько простеньких чар попробовала, так, для разминки, и все отлично вышли. В моей семье никого колдовского нет, я так удивилась, так удивилась, когда письмо получила, но я, конечно, сразу очень-очень обрадовалась, ещё бы, потому что это ведь самая лучшая школа для ведьм, какая только есть на свете, так все говорят, я все-все учебники уже наизусть знаю, только бы это пригодилось — да, кстати, я Гермиона Грейнджер, а вас как зовут?

Всё это она протараторила чрезвычайно быстро.

Гарри посмотрел на Рона и с облегчением заметил, что, судя по его обалделому выражению лица, он тоже ещё не выучил наизусть учебники.

— Я Рон Уизли, — пробормотал Рон.

— Гарри Поттер.

— В самом деле? — воскликнула Гермиона. — Я про тебя всё-всё знаю, разумеется — я ещё несколько книг взяла, для дополнительного чтения, и про тебя есть в «Новейшей истории магии», и в «Расцвете и падении чёрных искусств», и в «Главных колдовских событиях двадцатого века».

— Про меня? — спросил Гарри, пытаясь прийти в себя.

— Ну да, как же ты не знаешь, да если бы я была на твоём месте, я бы уж всё разузнала, — сказала Гермиона. — Вы кто-нибудь уже знаете, кто в каком колледже будет? Я тут спрашивала, я думаю, что хорошо бы попасть в Грифиндор, про него лучше всего отзываются; я читала, что сам Дамблдор его заканчивал, но Равенкло тоже звучит вполне прилично… Ну, нам пора идти дальше искать жабу Невиля. А вам неплохо бы уже переодеться, я так считаю, что мы уже подъезжаем.

И она удалилась, забрав с собой безжабного мальчика.

— В какой бы колледж я ни попал, только бы не в тот, в котором она, — сказал Рон, швыряя палочку обратно в сундук. — Не заклинание, а барахло. Мне его Джордж рассказал, а сам, небось, знал, что оно не работает.

— А в каких колледжах твои братья? — спросил Гарри.

— Все в Грифиндоре, — сказал Рон. Он снова был чернее тучи. — И мама оттуда, и папа. Если я туда не попаду, я уж и не знаю, что они тогда скажут. Наверное, Равенкло и в самом деле не так уж плохо. А представь, определят меня в Слизерин…

— Это колледж, в котором был Воль… то есть, Сам-Знаешь-Кто?

— Ага, — сказал Рон и плюхнулся на сиденье.

— Слушай, у Скабберса, кажется, кончики усов немного посветлели, — сказал Гарри, чтобы отвлечь Рона от размышлений о колледжах. — А чем твои братья занимаются после школы?

Гарри было очень интересно, что колдуны делают после того, как выучиваются колдовать.

— Чарли сейчас в Румынии, работает с драконами, а Билл в Африке, что-то там для Гринготта, — ответил Рон. — Да, а про Гринготт-то слыхал? И в «Вечернем пророке» было — хотя, конечно, у муглей об этом вряд ли напишут. Кто-то пытался ограбить секретный сейф.

Гарри уставился на него.

— И что с ним случилось?

— Ничего, оттого-то все так и прыгают. Не смогли поймать. Папа говорит, что это, должно быть, очень сильный чёрный колдун, иначе в Гринготт не проникнешь, но ничего не пропало, вот что странно. Всё равно, все страшно напуганы. Они всегда пугаются, когда что-нибудь такое случается, потому что вдруг это Сам-Знаешь-Кто.

Гарри вертел новость так и сяк у себя в голове. Теперь и у него начало неприятно покалывать внутри каждый раз, когда упоминался Сам-Знаешь-Кто. Он решил, что это просто необходимая часть волшебного мира, но ему было бы гораздо удобнее продолжать говорить «Вольдеморт» и не бояться.

— А за кого ты в квиддич болеешь? — спросил Рон.

— М-м-м… Я никого не знаю, — признался Гарри.

— Чего?! — Рон недоумённо воззрился на него. — Вот увидишь, это самая здоровская игра на свете…

И тут Рона понесло. Он всё рассказывал, и дополнял, и объяснял — про четыре мяча, про разных игроков, про то, на какие известные матчи он ходил с братьями, и какое помело он бы себе купил, если бы у него было много денег… Рон как раз посвящал Гарри в наиболее запутанные аспекты игры, как дверь в купе раскрылась ещё раз. Только это не был Невиль, потерявший жабу, или Гермиона Грейнджер.

Вошли три мальчика, и среднего из них Гарри сразу же узнал — это был тот самый, бледный, из ателье. Теперь он рассматривал Гарри с гораздо большим интересом, чем тогда в Диагоновом переулке.

— Это правда? — спросил он. — По всему поезду ходят слухи, что в этом купе сидит Гарри Поттер. Это, значит, ты и был?

— Да, — сказал Гарри. Он глядел на двух других мальчиков. Оба были плотного сложения, и выглядели крайне злобно. Они стояли с обеих сторон бледного мальчика, как телохранители.

— А, это Краббе, а это Гойл, — беззаботно сказал бледный мальчик, заметив, куда смотрел Гарри. — А моя фамилия Малфой. Драко Малфой.

Рон негромко кашлянул, как бы пытаясь подавить смешок. Драко Малфой поглядел в его сторону.

— Тебе что, слишком весело стало? Про тебя-то и спрашивать нечего. Отец мне уже объяснил — Уизли за версту видать. Рыжие, конопатые, и детей всегда больше, чем они могут себе позволить.

Он повернулся обратно к Гарри.

— Ты скоро поймешь, что есть колдовские семьи, которые куда лучше, чем некоторые прочие, Поттер. Тебе не пристало дружить с кем ни попадя. Я тебе могу помочь, ясно?

Он протянул Гарри руку, но Гарри её не взял.

— Благодарю, но с кем мне дружить, я и сам разберусь, — холодно сказал он.

Драко Малфой не то чтобы покраснел, но его матовые щёки приобрели слегка розоватый оттенок.

— На твоём месте я бы поостерёгся, Поттер, — медленно произнёс он. — Если не станешь повежливей, смотри, как бы с тобой не случилось то же самое, что и с твоими родителями. Они тоже не знали, с кем и как себя надо держать. Будешь водиться со всякой шушерой вроде Уизли или этого Хагрида — сам замараешься.

Гарри и Рон встали.

— А ну, повтори, — сказал Рон. Лицо у него стало под цвет волос.

— А ты, может, драться с нами решил? — фыркнул Малфой.

— Давай вали, а то получишь, — сказал Гарри, напустив на себя храбрый вид. На самом деле Краббе и Гойл были гораздо больше его с Роном.

— А нам вовсе не хочется уходить, правда, ребята? Мы свою еду уже всю съели, а у вас тут вон ещё сколько.

Гойл потянулся к шоколадным жабам. Рон прыгнул на него, но не успел он ничего сделать, как Гойл вдруг оглушительно заверещал.

Скабберс свисал у него с пальца, запустив свои мелкие острые зубы глубоко в мякоть. Краббе и Малфой отшатнулись, а Гойл вертел крысой во все стороны, пытаясь её стряхнуть, и орал. Наконец Скабберс разжал челюсти, отлетел и шмякнулся в оконное стекло, а вся троица в одно мгновение вылетела в коридор. То ли они решили, что среди сладостей притаились ещё полчища крыс, то ли услышали шаги — в дверь уже входила Гермиона Грейнджер.

— Что это здесь за шум… был? — строго спросила она, глядя на рассыпанные по всему полу сласти. Рон поднял Скабберса за хвост.

— Кажется, он отрубился, — сказал Рон. Потом он пригляделся повнимательнее. — Нет, ну это ж надо! Опять заснул.

Скабберс и в самом деле мирно спал.

— Ты что, с этим Малфоем уже знаком?

Гарри рассказал о встрече в Диагоновом переулке.

— Слыхал я об этой семейке, — мрачно сказал Рон. — Они были чуть ли не самые первые из тех, кто обратно к нам переметнулись, когда Сам-Знаешь-Кто исчез. Всё жаловались, будто он их зачаровал. Только мой папа в это не верит. Он говорит, что старшему Малфою никакие чары не нужны, чтобы на Чёрную сторону перейти.

Он повернулся к Гермионе.

— А тебе чего нужно?

— Вы бы лучше переоделись, да побыстрее, я только что ходила в голову поезда, и кондуктор мне сказал, что мы уже почти приехали. Вы тут уж не драться ли задумали? Мы ещё и доехать не успели, а вы уже безобразничаете!

— Ничего мы не дрались, это всё Скабберс, — сказал Рон нахмурившись. — А теперь как насчёт отсюда удалиться и дать нам спокойно переодеться?

— Ну и ладно! Я вообще только потому зашла, что в коридоре какой-то ужас творится, все носятся, как угорелые, ну просто дети малые, — наставительно сказала Гермиона. — А у тебя, между прочим, сажа на носу.

Рон бросил ей в спину сердитый взгляд.

Гарри выглянул в окно. Уже темнело, небо стало тёмно-лиловым, вдали были видны горы. Поезд заметно сбавлял ход.

Они с Роном скинули свои курточки и влезли в длинные чёрные мантии. Мантия Рона была ему коротка — из-под неё выглядывали кроссовки.

В коридоре раздался чей-то голос:

— Наш поезд прибывает в Хогвартс через пять минут. Просьба багаж оставить в купе — он будет доставлен в школу отдельно.

У Гарри снова засосало под ложечкой от волнения, а Рон побледнел, отчего веснушки выступили ещё сильнее. Они распихали остатки конфет по карманам и протолкались в коридор, уже набитый людьми.

Они приближались к месту своего назначения. Поезд шёл всё медленнее и медленнее, и наконец остановился. Все высыпали на крошечную, тёмную платформу. Холодный ночной воздух забирался Гарри под мантию. Вскоре над головами учеников заплясал огонёк фонаря, и Гарри услышал знакомый говор:

— Первоклашки! Первоклашки сюда! Эй, Гарри, как ты там?

Сияющее лицо Хагрида возвышалось над толпой.

— Ну-ка, за мной, за мной… Ещё есть первоклашки? Осторожно, ступенька! Первоклашки все со мной!

Оскальзываясь и спотыкаясь, они потянулись за Хагридом вниз по крутой узкой тропке. По обеим сторонам была уже кромешная тьма. Гарри подумал, что лес здесь, должно быть, очень густой. Никто не разговаривал, только Невиль, мальчик, который потерял жабу, шмыгал носом.

— Сейчас увидите в первый раз, какой он, Хогвартс, — объявил через плечо Хагрид, — вот за этим поворотом.

Ответом ему было дружное «О-о-о!».

Тропинка внезапно оборвалась на берегу большого тёмного озера. На другой стороне, на верхушке высокой горы, раскинулся замок с множеством сводов и башенок, в его окнах блестели огоньки, перемигиваясь со звёздным небом.

— По четыре на лодку, не больше! — сказал Хагрид, указывая на целую флотилию маленьких лодок, покачивавшихся в воде у берега. Вслед за Гарри и Роном в их лодочку залезли Невиль и Гермиона.

— Все в сборе? — прокричал Хагрид, который сидел в лодке один. — Ну, стало быть — ВПЕРЁД!

Лодки одновременно снялись с места и заскользили по озеру, гладкому, как зеркало. Все молчали, глядя на замок. Чем ближе они подплывали, тем более грандиозным он казался, нависая над скалой, на которую они держали.

— Пригнуться! — скомандовал Хагрид, когда первая лодка достигла скалы; они пригнулись, и лодочки пронесли их сквозь заросли плюща, скрывавшие широкий проём в каменной стене. Потом они проплыли по узкому тёмному коридору, который, казалось, уводил их всё глубже под замок, пока наконец не остановились в подземной бухте. Все выбрались на каменистый берег.

— Эй, там! Не твоя, случаем, жаба? — спросил Хагрид, который проверял каждую лодку.

— Тревор! — вскричал Невиль с блаженным выражением на лице, протягивая руки. Потом, следуя за фонарём Хагрида, все карабкались по ступенькам, вырубленным в скале, которые вывели их на влажный ровный луг в тени от замка.

Ещё один пролёт каменной лестницы — и они стояли перед огромными дубовыми воротами.

— Все здесь? Как там жаба, цела ещё?

Хагрид поднял свой великанский кулак и трижды ударил им в ворота замка.