— Вон, посмотри.

— Где?

— Да вон, рядом с тем длинным, рыжим.

— В очках, что ли?

— Ты его лицо видел?

— А ты видел шрам?

Как только Гарри покинул на следующий день общежитие, за ним всюду следовал шепоток. Ученики выстраивались перед школьными кабинетами на цыпочках — поглядеть на него, или поворачивали, пройдя мимо него, в коридорах — чтобы потаращиться на него ещё раз. Гарри от этого было не очень-то по себе, к тому же он изо всех сил старался не заблудиться.

В Хогвартсе было сто сорок две лестницы — широких и плавных; узких и шатких; таких, которые по пятницам приводили не туда, куда обычно; таких, у которых какая-нибудь ступенька имела привычку исчезать под ногами, так что надо было не забывать через неё перешагивать. Кроме того, некоторые двери не открывались, пока их вежливо не попросишь или не потрёшь в правильном месте, а некоторые были и вовсе не двери, а глухие стены, притворявшиеся дверьми. Запомнить, где что находилось, было совершенно невозможно, потому что вещи всё время перемещались. Люди на портретах ходили друг к другу в гости, и Гарри был уверен, что пустые рыцарские доспехи умели передвигаться сами по себе.

От призраков тоже было не легче. Гарри неизменно вздрагивал, когда один из них вдруг решал пролететь сквозь дверь, которую он как раз собирался открыть. Почти Безголовый Ник всегда вежливо подсказывал новеньким Грифиндорам, куда идти, но повстречаться с полтергейстом Брюзгой, когда опаздываешь на урок, было похуже двух запертых дверей и капризной лестницы. Он сбрасывал на голову корзинки для бумаг, выдёргивал из-под ног ковровые дорожки, обсыпал мелом, или подкрадывался невидимкой сзади, хватал за нос и вопил: «ПОПАЛСЯ РУБИЛЬНИК!»

Но ещё опаснее Брюзги (если это вообще было возможно) был школьный сторож, Аргус Филч. Гарри и Рон умудрились его разозлить в первый же день. Филч набрёл на них, когда они пытались прорваться через дверь, которая, как оказалось, вела в запретный коридор на третьем этаже. Путаным объяснениям, что они потерялись, он не поверил, решил, что они пытались проникнуть туда нарочно, и уже собирался заточить их в темницу, но тут как раз мимо проходил профессор Квиррел, который их и вызволил.

У Филча была кошка, которую он называл Миссис Норрис, костлявое создание грязно-серого цвета с выпученными, как у самого Филча, глазами-плошками. Стоило в её присутствии нарушить какое-нибудь правило, хоть ногу не туда поставить, как она тут же исчезала, и через две секунды, сопя, появлялся Филч. Он знал тайные проходы в школе лучше всех (кроме, может быть, близнецов Уизли), и мог внезапно оказаться где угодно, почти как призраки. Все ученики его ненавидели, и втайне мечтали когда-нибудь отвесить Миссис Норрис хорошего пинка.

Но когда ты наконец находил свой класс, тут-то и начиналось самое сложное. Колдовство, как очень скоро выяснил Гарри — это тебе не просто махать палочкой и бормотать дурацкие слова.

Каждую среду, в полночь, они изучали через свои телескопы расположение звёзд, зубрили их имена и следили за движением планет. Трижды в неделю в больших теплицах на заднем дворе замка у них было травоведение, которое преподавала профессор Спраут, невысокая крепенькая ведьма. Она объясняла им, как заботиться о всяких странных растениях и грибах и как их использовать.

История магии была самым скучным предметом, а также единственным, который вёл призрак. Профессор Бинс был уже весьма в летах, когда уснул однажды в учительской перед камином, а на следующее утро, проснувшись перед уроком, так и оставил своё тело лежать в кресле. Он нудел и нудел, а они записывали за ним имена и даты, путая при этом Эмериха Жестокого с Урихом Чокнутым.

Профессор Флитвик, учитель чар, был крошечного роста, так что ему приходилось стоять на стопке толстых книг, чтобы голова его выглядывала из-за стола. На первом уроке он проверял их по списку, дошёл до фамилии Гарри, взволнованно взвизгнул, кувырнулся назад и исчез из виду.

Профессор Макгонагелл была непохожа на всех остальных. Мысль Гарри о том, что с ней шутки плохи, оказалась как нельзя более правильной. Она была умная, строгая, и прочла им внушение, как только они расселись по партам в первый день занятий.

— Превращения — один из самых сложных и опасных колдовских предметов, которые вам придётся изучать в Хогвартсе, — сказала она. — Если кто-нибудь вздумает шалить на моём уроке, то больше мы с ним в этом кабинете не увидимся. Второй раз я предупреждать не стану.

После чего она обернула свой стол в кабана и снова в стол. Всем было ужасно интересно, и не терпелось поскорей начать, но тут выяснилось, что делать животных из мебели они не будут ещё очень долго. Сначала они записывали что-то наполовину непонятное, а потом им раздали спички и велели обернуть их в иголки. К концу урока только Гермиона Грейнджер сумела хоть как-то изменить свою спичку.

Профессор Макгонагелл показала всему классу, что спичка заострилась с одного конца и приобрела серебристый цвет, а потом одарила Гермиону редкой улыбкой.

Все с нетерпением ждали уроков по защите от Чёрных Сил, но под руководством Квиррела они оказались скорее смехотворными, чем интересными. В кабинете сильно пахло чесноком — все говорили, что это против вампира, которого он встретил в Румынии и с тех пор всё боялся, что тот за ним когда-нибудь явится. Квиррел сказал им, что тюрбан был ему преподнесён одним африканским вождём, в благодарность за избавление от надоедливого зомби, но в эту историю они не очень-то поверили. Во-первых, когда Шеймус Финниган спросил, как именно ему удалось отогнать зомби, Квиррел покраснел и перевёл разговор на погоду, а во-вторых, они заметили, что вокруг тюрбана тоже витал какой-то странный запах. Зубоскалы братья Уизли утверждали, что он и в тюрбан напихал чесноку, чтобы не оставаться беззащитным, где бы он ни оказался.

Гарри с облегчением узнал, что он не так уж сильно отстал от остальных. Многие ребята и в самом деле приехали из муглевых семей и, так же как и он, не подозревали раньше, что были на самом деле колдунами и ведьмами. К тому же учить нужно было столько всего, что даже Рону приходилось трудновато.

В пятницу Гарри и Рон отметили крупное для себя достижение — они наконец сумели добраться в Большой Зал к завтраку, ни разу не потерявшись.

— Что у нас сегодня? — спросил Гарри у Рона, посыпая сахаром свою овсянку.

— Два урока зелий подряд, со Слизеринами, — ответил Рон. — Снейп — директор Слизерина. Все говорят, что он им всегда поблажки делает — вот и посмотрим, правда ли это.

— От Макгонагелл поблажки, пожалуй, дождёшься, — сказал Гарри. Профессор Макгонагелл была директором Грифиндорского колледжа, но это ей ничуть не помешало задать им вчера кучу домашней работы.

Тут как раз пришла почта. Гарри к этому зрелищу немного попривык, а в первое утро здорово испугался, когда во время завтрака в Большой Зал разом влетело не меньше сотни сов, которые принялись кружить над столами, высматривая своих хозяев, и с лёту ронять на них письма и посылки.

Ядвига ещё ничего Гарри не принесла. Она иногда залетала посидеть у него на плече, потереться клювом о его ухо и склевать кусочек поджаренного хлеба, прежде чем снова улететь в совятню — дремать с другими школьными совами. Но в это утро она спланировала между блюдечком джема и сахарницей и уронила к Гарри на тарелку записку. Гарри сразу же её развернул. В записке неровными каракулями было нацарапано:

Милый Гарри!

Я слыхал, у вас по пятницам после обеда свободно. Не хотел бы ты зайти и выпить со мной чашечку чаю часов около трёх?

Очень интересно услышать, как тебе в первую неделю. Ответ пришли с Ядвигой.

Хагрид.

Гарри попросил у Рона перо, быстро написал на обороте «С удовольствием! Скоро встретимся», и Ядвига улетела.

Ожидание чая с Хагридом очень поддержало дух Гарри в тот день. Урок зелий оказался самым неприятным, что с ним до сих пор случилось в школе.

Ещё на банкете в честь начала учебного года Гарри решил, что Снейп его недолюбливает. К концу первого из двух уроков он понял, как он ошибался. Снейп Гарри не просто не любил — он его ненавидел.

Уроки зелий проходили в подземелье. Воздух здесь был холоднее, чем в замке, и руки покрывались гусиной кожей, даже если не глядеть на разную заспиртованную живность в банках, расставленных по стенам.

Снейп, как и Флитвик, прежде всего устроил перекличку по журналу и, как Флитвик, тоже остановился, произнеся фамилию Гарри.

— Ах, да, — тихо произнёс он. — Гарри Поттер. Наша новая… знаменитость.

Драко Малфой и его дружки Краббе и Гойл прыснули в ладони. Снейп закончил со списком и поднял глаза от журнала. Они у него были чёрными, как у Хагрида, но Хагридовой теплоты в них не было. Они были пустыми и холодными, как два колодца.

— Здесь вы будете постигать изысканную науку и строгое искусство изготовления зелий, — начал он. Голос его едва поднимался над шёпотом, но все ловили каждое слово — как и у профессора Макгонагелл, у Снейпа был дар держать внимание класса, даже не прилагая к этому особых усилий. — Поскольку никаких легкомысленных маханий палочками тут не требуется, некоторые из вас, возможно, и не сочтут происходящее колдовством. Я полагаю, что излишним было бы требовать от вас истинного понимания того, как прекрасен кипящий котёл и мерцающий пар над ним, или ожидать, что вы по достоинству сможете оценить хрупкую мощь настоя, пробирающегося сквозь вены, обволакивая сознание, затуманивая чувства… Я могу обучить вас, как сварить славу, приготовить счастье, даже закупорить смерть — если вы хотя бы немного способнее, чем те толпы балбесов, которых мне обыкновенно приходиться учить.

За этой небольшой речью последовало длительное молчание. Гарри и Рон, удивлённо задрав брови, обменялись взглядами. Гермиона Грейнджер ёрзала на краешке своего стула, всем своим видом показывая, что её-то уж балбесом никак назвать нельзя.

— Поттер! — вдруг сказал Снейп. — Скажите-ка, что у меня получится, если я смешаю толчёный корень асфоделя с отваром полыни?

Толчёный корень чего с отваром чего? Гарри взглянул на Рона, но тот был точно в такой же растерянности. Рука Гермионы взлетела в воздух.

— Я не знаю, сэр, — признался Гарри.

Губы Снейпа сложились в ядовитую усмешку.

— Так, так… Похоже, на одной славе далеко не уедешь.

На руку Гермионы он внимания не обращал.

— Ну что ж, попробуем ещё раз. Поттер, если я попрошу вас принести мне безоар, где вы станете его искать?

Гермиона тянула руку так, что едва не вскакивала со стула, а у Гарри не было ни малейшего представления о том, что такое безоар. На Малфоя, Краббе и Гойла он старался не глядеть — те просто покатывались от хохота.

— Не знаю, сэр.

— Значит, открыть на досуге книгу перед тем, как являться в класс, вам в голову не пришло, так, Поттер?

Гарри сделал над собой усилие и продолжал смотреть прямо в холодные бездонные глаза. Он ведь прочёл все учебники тогда у Дурсли, но не мог же Снейп требовать, чтобы он и в самом деле заучил «Тысячу чудодейственных трав» наизусть?

Снейп по-прежнему не замечал дрожащую руку Гермионы.

— Поттер, в чём разница между монашьим клобуком и волчьей пагубой?

Гермиона не выдержала и встала в полный рост, продолжая тянуть руку к потолку.

— Я не знаю, — сказал Гарри спокойно. — Гермиона, похоже, знает, почему бы вам не спросить у неё?

Кое-кто засмеялся; Гарри взглянул на Шеймуса — тот молча показывал ему большой палец. Снейпу, впрочем, смешно не было.

— Сядьте на место! — рявкнул Снейп на Гермиону. — К вашему сведению, Поттер: смешивая асфодель и полынь, получают сонное зелье такой силы, что его по праву называют Глотком Смерти. Безоар есть камень, который выделяют из козлиного желудка и используют для противодействия большинству ядов. Что же касается монашьего клобука и волчьей пагубы, то это одно и тоже растение, известное также как аконит. Ну, в чём дело? Почему никто не записывает?

Все бросились доставать перья и пергамент. Перекрывая шум, Снейп добавил:

— А за ваши остроты, Поттер, я снимаю с Грифиндора одно очко.

Чем дальше продолжался урок зелий, тем хуже шли дела для Грифиндоров. Снейп разбил их на пары и задал приготовить простое зелье для лечения нарывов. Он носился взад и вперёд по комнате в развевающейся чёрной мантии, следя за тем, как они отвешивают сушёную крапиву и толкут в ступках змеиные клыки, и делал замечания — всем, кроме Малфоя, которому он благоволил. Он как раз начал разъяснять, как безукоризненно Малфой сварил своих улиток, как откуда-то вырвался огромный клуб едкого зелёного дыма и раздалось громкое шипение. Невиль умудрился каким-то образом расплавить котёл Шеймуса; котёл лежал на боку, оплывая в бесформенную груду металла, а их зелье текло на пол, проедая дыры в обуви. Весь класс через мгновение уже стоял на стульях, а Невиль, которого окатило зельем, когда котёл рухнул, стонал от боли — по его рукам и ногам выскакивали красные нарывы.

— Кретин! — прорычал Снейп, избавившись от пролитого зелья одним движением своей палочки. — Не иначе как добавил иглы дикобраза перед тем, как снял котёл с огня?

Невиль пропищал что-то неразборчивое. На носу у него расцвёл и лопнул нарыв.

— Отведите его в медицинский кабинет, — бросил Снейп и напустился на Гарри и Рона, которые работали рядом с Невилем.

— А вы, Поттер — почему вы не объяснили ему, когда надо добавлять иглы? Наверное, решили, что если он опозорится, вы будете лучше выглядеть на его фоне? Имейте в виду, вы потеряли Грифиндору ещё очко.

Гарри открыл было рот, чтобы начать спорить — это было явно несправедливо — но Рон толкнул его из-за своего котла.

— Брось, — пробурчал он. — Снейп, говорят, здорово неприятный субъект, когда злится.

Когда через час они выбирались по крутым ступенькам из подземелья, голова у Гарри гудела, а на сердце лежал камень. Первая неделя — и он уже потерял для Грифиндора два очка. Ну почему, почему Снейп так к нему прицепился?!

— Да ладно тебе, — сказал Рон. — Снейп к Джорджу и Фреду тоже всегда придирается. Слушай, а можно я к Хагриду с тобой?

Без пяти три они вышли из замка и отправились в дальний конец школьной территории. Хагрид жил в небольшой бревенчатой избушке на краю запретного леса. Перед её дверью стояла пара резиновых сапог и дубовый лук.

Гарри постучал, и изнутри раздались звуки яростной борьбы и оглушительный лай.

Потом донёсся могучий голос Хагрида:

— Клык, назад! Назад, говорю!

Дверь приоткрылась, и в неё просунулась Хагридова лохматая физиономия.

— Сейчас, — сказал он. — Клык, на место!

Он отошёл и пропустил их внутрь, с огромным усилием удерживая за ошейник невероятных размеров пса.

В избушке была всего одна комната. C потолка свисали копчёные окорока и связки дичи, на открытом огне кипел медный котелок. В углу стояла здоровенная, прочно сбитая деревянная кровать, покрытая лоскутным одеялом.

— Располагайтесь, — сказал Хагрид и отпустил ошейник. Клык немедленно прянул на Рона и принялся лизать его в ухо. Как и его хозяин, Клык явно был не таким злобным, каким казался на первый взгляд.

— Это Рон, — объяснил Гарри Хагриду, который наливал кипяток в большой заварочный чайник и высыпал на поднос пряники.

— Ещё, значит, один Уизли, — сказал Хагрид, взглянув на веснушки Рона. — Я полжизни тут положил, за твоими братцами гоняясь да от лесу их шугая.

Пряники оказались каменными; Гарри и Рон чуть зубы не сломали, но грызли их, изображая на лицах удовольствие, и наперебой рассказывали Хагриду о своих первых уроках. Клык положил голову Гарри на колено и всё его обслюнявил.

Когда Хагрид назвал Филча «старый прыщ», Гарри и Рон просто пришли в восторг.

— А что до этой его кошки, Миссис Норрис, я её как-нибудь с Клыком познакомлю, честное слово. Знаете, как я в школу ни зайду, она тут как тут! Я уж по всякому пробовал — не отстаёт, и всё! Это Филч её подбивает, точно.

Гарри поведал Хагриду об уроке у Снейпа. Хагрид, как и Рон, посоветовал ему не особо огорчаться, и сказал, что Снейпу вообще мало кто из учеников нравится.

— Да, но меня он ненавидит!

— Ерунда! — сказал Хагрид. — С чего бы вдруг?

У Гарри, впрочем, было твердое убеждение, что Хагрид говорил это, старательно избегая смотреть ему в глаза.

— А как поживает твой братик Чарли? — спросил Хагрид у Рона. — Вот кого я любил, признаться! Такая на зверей рука лёгкая!

Гарри подумал, уж не нарочно ли Хагрид сменил тему. Пока Рон объяснял Хагриду про Чарли и драконов, Гарри подобрал обрывок бумаги, который лежал на столе, наполовину скрытый подставкой для чайника. Это оказалась вырезка из «Вечернего Оракула».

Попытка взлома в Гринготте — последние новости.

Продолжается расследование взлома в Гринготте 31 июля сего года, которое, по широко распространённому мнению, являлось работой неопознанных Чёрных колдунов или ведьм.

Гринготтские гоблины снова подчеркнули сегодня, что из хранилищ ничего не пропало. Сейф, который попытались взломать, был опустошён и запечатан утром того же дня.

— А что там было, мы вам не скажем, так что не суйте свои носы, куда вас не звали, а то как бы чего не случилось, — заявил сегодня вечером заместитель главного гоблина по работе с прессой.

— Хагрид! — сказал Гарри. — Этот взлом в Гринготте, он случился в мой день рождения! Может быть, в то самое время, когда мы там были!

Теперь у Гарри не осталось никакого сомнения — Хагрид нарочно отводил глаза.

Хагрид крякнул и предложил ему ещё пряник. Гарри перечитал заметку. «Сейф, который попытались взломать, был опустошён и запечатан утром того же дня».

Хагрид опустошил сейф семьсот тринадцать, если можно было назвать это «опустошением», то есть забрал оттуда невзрачную коробочку. Не её ли искали грабители?

Гарри и Рон брели обратно к замку, чтобы успеть к ужину, с полными карманами пряников, от которых у них не хватило сил отказаться. Гарри думал о том, что ни один из уроков на этой неделе не наводил его на такие серьёзные размышления, как этот чай у Хагрида. Неужели Хагрид случился в банке и выхватил коробочку как раз вовремя? И где она могла быть теперь? И что это Хагрид знает о Снейпе, но не хочет с ним этим поделиться?