На поиски динозавров в Гоби

Рождественский Анатолий Константинович

В своей книге Анатолий Константинович Рождественский рассказывает о работе палеонтологических экспедиций в пустыне Гоби - в Монгольской народной республике и Китае. Экспедиции, организованные в середине прошлого века, увенчались полным успехом. Были обнаружены богатейщие местонахождения отдельных костей, целых скелетов и яиц динозавров, остатки палеогеновых и третичных млекопитающих, черепах, и других вымерших животных, а также растений. Находки пополнили наши знания о далеком прошлом Земли, многие из них стали украшением экспозиций палеонтологических музеев АН СССР и Монголии.

Первая половина книги, рассказывающая о Монгольской палеонтологической экспедиции (1946-49 гг.), перекликается с книгой Ивана Ефремова "Дорога ветров". Оба принимали активное участие в работе экспедиции и опубликовали свои впечатления и воспоминания.

 

Анатолий Константинович Рождественский

На поиски динозавров в Гоби

Издание третье, переработанное и дополненное

Издательство "Наука"

Москва 1969

 

Предисловие к 3-му изданию

Широкий интерес к исследованиям советских палеонтологов в Монголии был проявлен не только в нашей стране, но и за рубежом (Польша, Япония, Китай, ГДР и Франция), где были опубликованы переводы первых двух изданий настоящей книги.

Вместе с тем за прошедшие 12 лет была закончена научная обработка коллекций Монгольской палеонтологической экспедиции и успешно осуществлены новые экспедиции в Центральную и Среднюю Азию, представляющие не только непосредственное продолжение Монгольской палеонтологической экспедиции, но и открывающие новые интересные страницы в истории позвоночных мезозоя и кайнозоя.

Все это и побудило подготовить предлагаемое читателю издание, отражающее новейшие достижения советской палеонтологии по изучению центральноазиатских и соседних с ними вымерших фаун наземных позвоночных.

Книга пополнена новыми иллюстрациями автора. Остальные, заимствованные из предшествующих изданий, сделаны и другими участниками Монгольской экспедиции: И. А. Ефремовым, Ю. А. Орловым, Н. И. Новожиловым и В. А. Пресняковым; реконструкции ископаемых животных выполнены К. К. Флеровым.

 

Из Москвы в Улан-Батор

Отъезд из Москвы. "Наука о древних существах". История палеонтологических иссследований в Монголии. Состав участников и план экспедиции. Прибытие в Наушки. Снаряжение экспедиции. Суровая зима. Путь в Улан-Батор. Наступление весны. Подготовка к выезду в поле

Раздался пронзительный свисток главного кондуктора, и вслед за ответным сигналом мимо нас медленно поплыла платформа, а с ней лица родных и знакомых, провожавших нас в далекий путь. Мы с И. А. Шкилевым остались одни в купе международного вагона. Разговор не клеился, есть не хотелось, и каждый погрузился в свои думы.

С 1940 года я мечтал об экспедиции в далекую и таинственную пустыню Гоби! И вот, семь лет спустя, наконец, осуществились мои мечты. Мне хотелось попасть в экспедицию еще в прошлом году — в ее первый выезд, но директор института предложил сначала закончить диссертацию. Скрепя сердце, пришлось подчиниться. С завистью смотрел я на отъезжавших товарищей. Их первые же шаги в Гоби дали блестящие результаты — было открыто несколько "кладбищ" гигантских меловых ящеров — динозавров. Теперь была снаряжена крупная палеонтологическая экспедиция, чтобы раскопать открытые местонахождения и найти новые.

Динозавры — в переводе: "удивительные, необыкновенные, ужасные ящеры" — одна из самых разнообразных и загадочных групп рептилий, или пресмыкающихся. Внешний облик динозавров подчас кажется фантастический — настолько они не похожи на известных нам животных. Многие из динозавров — гиганты с телом длиной до 25 метров и более. Некоторые из них, передвигавшиеся на задних ногах, могли бы свободно заглянуть в окна третьего или даже четвертого этажа. Часть динозавров — хищники с огромными зубами-кинжалами, другие, напротив, растительноядные, но с надежной защитой в виде мощных метровых рогов или непроницаемых, как броня, панцирей. Динозавры были разнообразны, их известно несколько сотен видов.

Однако увидеть живых динозавров не удалось никому, потому что последние их представители вымерли около 70 миллионов лет назад, задолго до появления человека, история которого насчитывает "всего-навсего" миллион лет или немногим более.

Каким же образом узнали о динозаврах? Теперь многим известно, что археологи, производящие раскопки древних захоронений человека, восстанавливают его облик, культуру и историю, заглядывая в глубь тысячелетий. Аналогично этому палеонтологи, занимающиеся изучением вымерших животных, производят раскопки их захоронений, созданных самой природой, и заглядывают в глубь миллионолетий.

Палеонтология — "наука о древних существах" (от греческих слов: "палайос" — древний, "онтос" — существо и "логос" — наука) — занимается, конечно, изучением не только динозавров, но и других вымерших животных, однако среди них, пожалуй, не найдется ни одной группы столь необыкновенных, как динозавры. Итак, палеонтология — наука об ископаемых животных и растениях, остатки которых встречаются в слоях земной коры. Чем древнее слои, тем менее похожи ископаемые животные и растения на современные. Слои, образовавшиеся более миллиона лет назад, не содержат, например, остатков человека и ряда современных животных. Обращаясь к более древним отложениям, мы доберемся до таких периодов геологической истории, когда не было ни птиц, ни млекопитающих. Это время отстоит от нас уже на 150–200 миллионов лет. В более ранние геологические периоды, около 500 миллионов лет назад, вообще не было позвоночных животных, а первая жизнь на Земле, представленная самыми простыми существами, появилась около 3,5 миллиардов лет назад.

Таблица основных этапов жизни на Земле

Всю историю жизни на Земле палеонтологи делят на пять этапов — эр, каждая из которых делится на периоды, в свою очередь подразделяющиеся на эпохи, а эпохи — на века. Две наиболее древние эры — архейская и протерозойская — охватывают около 3 миллиардов лет и характеризуются отсутствием позвоночных животных и наземных растений. Те и другие появились лишь в следующую эру — палеозойскую ("эру древней жизни") продолжительностью более 300 миллионов лет. Ее сменяет мезозойская эра ("эра средней жизни"), охватывающая следующие 175 миллионов лет и характеризующаяся развитием многочисленных пресмыкающихся, появлением птиц, млекопитающих к цветковых, или покрытосемянных, растений. Пятая эра — кайнозойская ("эра новой жизни"), начавшаяся 70 миллионов лет назад, отличается быстрым развитием различных групп млекопитающих и появлением человека.

Палеонтология — это единственная наука, рассказывающая об истории жизни на Земле с момента ее возникновения до современности. Без данных палеонтологии невозможно было бы узнать происхождение современных растений и животных, а также человека. Окружающий нас животный и растительный мир — это лишь обложка к той великой книге, содержание которой составляет предмет изучения палеонтологии. Именно на палеонтологических данных основано и эволюционное учение Чарльза Дарвина о происхождении одних видов животных от других, раз и навсегда отвергнувшее миф о божественном акте творения жизни на Земле. Идея эволюции органического мира составляет в свою очередь один из источников философского материализма.

Велико и практическое значение палеонтологии. Земная кора богата полезными ископаемыми, пользоваться которыми человек начал, изготовив первые орудия из камня. Но чтобы наиболее эффективно и рационально добывать полезные ископаемые, надо знать строение земной коры, ее историю. Полезные ископаемые имеют в Земле закономерное, а не случайное размещение, и искать их следует, ориентируясь на определенный геологический возраст. И тут на помощь опять приходит палеонтология: вся история земной коры разбита на геологические этапы, каждому из которых соответствуют свои животные и растения. Их ископаемые остатки, определяемые палеонтологами, позволяют установить возраст геологических отложений и облегчить поиски полезных ископаемых. Например, в Монголии меловые нефтеносные отложения по своему внешнему виду (красноцветние породы) выглядят так же, как и более поздние третичные, но без нефти. Однажды геологи, считая, что на поверхности меловые красноцветы, тщетно бурили их в поисках нефти. Так как на самом деле это были третичные отложения, то, конечно, нефти в них не оказалось — она залегала глубже. Но ясно это стало только после того, как из этих слоев палеонтологи определили кости, принадлежавшие не меловым динозаврам, как первоначально предполагали геологи, а третичным млекопитающим. Ошибка была исправлена. А ведь одна разведочная скважина стоит столько же, сколько самая крупная палеонтологическая экспедиция. Таким образом, определение остатков ископаемых животных приобретает и важное народнохозяйственное значение.

Динозавры — мезозойские животные, населявшие нашу планету в интервале 220-70 миллионов лет назад. Их остатки обнаружены на всех материках — от Огненной Земли до Шпицбергена, т. е. почти от Южного полюса до Северного. Динозавры были жителями суши, и их трупы захоронялись в континентальных осадках, отлагавшихся в реках и озерах или выносившихся дельтами рек в прибрежную часть моря. Поэтому и поиски динозавровых местонахождений могут быть успешными лишь там, где широко распространены и вскрываются континентальные мезозойские отложения.

К сожалению, на территории нашей страны эти отложения имеют весьма ограниченное распространение, вскрываясь отдельными участками в Казахстане и Средней Азии да кое-где в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке. Это объясняется прежде всего тем, что в некоторых местах мезозойские отложения, не будучи покрыты водами моря, нацело разрушились в последующие периоды. В других местах территория в течение всего мезозоя была занята морем, где, естественно, не обитали динозавры. Наконец, значительная часть нашей страны "задернована", как говорят геологи, т. е. покрыта лесами и другой растительностью, что мешает увидеть поверхность земной коры. Вот по этим-то причинам пустынные районы, где отсутствует растительность и можно видеть разрез земной коры, являются наиболее доступными как для геологического изучения, так и для поисков палеонтологических остатков. Здесь все открыто, как на ладони. Благоприятным фактором служит и то, что области современных пустынь в значительной их части совпадают с зонами распространения континентальных отложений мезозоя и кайнозоя. И действительно, самые крупные местонахождения динозавров в основном приурочены к пустыням Северной Америки, Африки и Азии, центральную часть которой занимает Монголия.

Она представляет собой высокогорное плато более одного километра над уровнем моря. Начиная с середины мезозоя, т. е. в течение последних 150 миллионов лет, это плато не покрывалось водами моря. Поэтому в Монголии широко распространены континентальные отложения, особенно в ее южной части — Гоби. Каменистая, местами песчаная пустыня Гоби имеет вид как бы гигантской чаши, в которой на протяжении второй половины мезозоя и всего кайнозоя происходил процесс осадконакопления. В громадных озерах и реках древней монгольской суши отлагались иловатые и более грубозернистые осадки, превращавшиеся со временем в глины, пески, конгломераты. В эти осадки попадали трупы животных, окаменевшие скелеты которых могут сохраняться в породе многие миллионы лет. В последующее время осадочные толщи, образовавшие дно бассейна, превратились в сушу и, подвергаясь размыву реками и потоками, были вскрыты на различную глубину.

В современной Гоби чрезвычайно мало текучих вод. Поэтому дальнейший размыв осадочных толщ происходит очень медленно. Вскрытые же толщи из-за отсутствия растительности наиболее удобны для изучения, в частности для поисков и сборов остатков наземных позвоночных (млекопитающих и пресмыкающихся), которыми, естественно, должны изобиловать эти толщи как континентальные отложения.

Изучение мезозойских и кайнозойских фаун Монголии имеет чрезвычайно важное значение, так как по ним можно установить взаимосвязь в геологическом развитии, а также в истории животного и растительного мира прежде всего близлежащих областей — Китая, Средней Азии, Казахстана и Дальнего Востока.

Более того, такие связи устанавливаются теперь и с дальними областями — Индией, Европой, Африкой и Америкой. Все это позволяет решить ряд принципиальных вопросов геологии и палеогеографии большой территории, глубже изучить историю развития наземных позвоночных не только азиатского материка, оказавшегося центром возникновения и расселения многих групп животного мира, но и всей нашей планеты.

До работ нашей экспедиции в Монголии на территории Советского Союза были найдены лишь разрозненные остатки (отдельные кости) динозавров в Забайкалье, Kaзaxстане и Крыму. Их изучал покойный ныне проф. А. Н. Рябинин. Более полный, хотя также разрозненный, материал был получен и описан Рябинииым с правого берега реки Амур. Динозавр, обитавший здесь, получил название амурского маньчжурозавра. Рябинину с помощью реставраторов удалось воссоздать скелет этого динозавра, который был экспонирован в Центральном геологоразведочном музее в Ленинграде. Последняя находка, о которой стоит упомянуть, — скелет утконосого динозавра, обнаруженный в 30-х годах в каменноугольных копях Южного Сахалина, принадлежавшего тогда Японии. Найденный динозавр изучался японским палеонтологом Т. Нагао и был назван им сахалинским ниппонозавром (по имени главного острова Японии — Ниппон).

Теперь можно понять, какой интерес и значение могла иметь палеонтологическая экспедиция за динозаврами в Монголию. Ее дикая и малоизвестная полупустыня Гоби давно уже привлекала к себе внимание натуралистов. Среди них ведущая роль принадлежит русским ученым. Касаясь исследований за последние сто лет, нельзя не упомянуть имен целой плеяды замечательных путешественников: Н. М. Пржевальского, Г. Н. Потанина, М. В. Певцова, В. И. Роборовского, П. К. Козлова, Г. Е. Грумм-Гржимайло, В. А. Обручева, А. А. Чернова и других, сделавших ряд ценных географических открытий и собравших разнообразные сведения о природе Монголии.

История палеонтологических исследований в Монголии начинается с 1892 года, когда геолог В. А. Обручев нашел на границе Внутренней и Внешней Монголии зуб третичного носорога. Академик А. А. Борисяк, основатель и первый директор Палеонтологического института, еще в 1915 году высказал предположение, что третичные толщи Казахстана, откуда в то время были собраны остатки различных млекопитающих: носорогов, грызунов, хищников, и других, сходны с осадочными толщами Монголии. Следовательно, появлялась возможность открытия в Монголии ископаемых фаун, близких к казахстанским.

Это вызвало серьезный интерес геологов и палеонтологов, так как тем же самым путем в конце XIX века профессор В. П. Амалицкий в континентальных отложениях пермского периода открыл знаменитую северодвинскую фауну. Пермские отложения Северной Двины были сходны с толщами известных южноафриканских местонахождений Карроо и содержали одинаковые с ними ископаемые остатки животных и растений — раковины пресноводных моллюсков антракозий и листья папоротников. Исходя из этого, Амалицкий стал искать на Северной Двине остатки крупных пресмыкающихся, известных из Карроо, и поиски его увенчались успехом.

В Центральную Азию первыми отправились американские ученые, организовавшие по инициативе выдающегося американского палеонтолога профессора Г. Ф. Осборна (1857–1935) крупную многолетнюю экспедицию (1918–1930). В ней приняли участие видные геологи, палеонтологи, зоологи, археологи и топографы во главе с профессором Р. Ч. Эндрьюсом (1884–1960). Палеонтологическим работам было уделено особое внимание, и их возглавлял известный специалист по ископаемым позвоночным профессор В. Грэнджер (1872–1942). Центрально-Азиатская экспедиция открыла на территории Внутренней и Внешней Монголии ряд местонахождений меловых динозавров и третичных млекопитающих, среди которых подавляющее большинство принадлежало новым, неизвестным ранее, вымершим животным.

К числу наиболее значительных достижений американской экспедиции принадлежит открытие мелового местонахождения Баин-Дзак, или Шабарак-Усу. Здесь была добыта большая коллекция черепов и скелетов мелких примитивных рогатых динозавров — протоцератопсов, но еще интереснее были яйца (с сохранившейся скорлупой) и даже гнезда этих динозавров. И хотя теперь уже во многих местах земного шара найдены скорлупа яиц и гнезда динозавров, тогда, 45 лет назад, это было сенсационным открытием в палеонтологии.

Не менее важными находками были и черепа мелких меловых млекопитающих, принадлежавших к ранним этапам эволюции этой группы позвоночных, очень мало известным. Прекрасные сборы были сделаны на границе Внешней и Внутренней Монголии, где на раннетретичных местонахождениях были добыты черепа и скелеты крупных носорогообразных животных — бронтотериев, известных ранее из Америки, череп гигантского хищника эндрьюсархуса (названного в честь начальника экспедиции) и остатки других млекопитающих и динозавров. В целом американская экспедиция, носившая рекогносцировочный характер, прошла, несомненно, успешно.

Вместе с тем следует отметить, что экспедиция была в основном маршрутного типа, на легких машинах; крупных раскопочных работ, необходимых для извлечения скелетов гигантских динозавров, не проводилось. Большая часть материала была добыта "с ходу" и представляла главным образом остатки мелких динозавров и млекопитающих, что позволило транспортировать коллекции при помощи верблюжьего транспорта.

В течение двух последующих (за американской экспедицией) десятилетий на территории Монголии работали советские геологи, географы и биологи (И. П. Рачковский, М. Ф. Нейбург, В. К. Чайковский, С. Н. Алексейчик, Н. А. Маринов, Ю. С. Желубовский, Э. М. Мурзаев, Б. М. Чудинов, А. А. Юнатов и др.) отметившие ряд пунктов, где встречались кости динозавров и млекопитающих.

Такова вкратце история исследований в Монголии, предшествовавших работам Монгольской палеонтологической экспедиции Академии наук СССР, которая была задумана как большое и многолетнее научное исследование с фундаментальными разведочными и раскопочными работами.

Первая советская палеонтологическая экспедиция в Монголию намечалась еще в 1941 году, но не состоялась из-за начавшейся Великой Отечественной войны. Сразу же после войны (1946) советские палеонтологи в виде небольшой экспедиции рекогносцировочного типа выехали в Монголию.

Экспедиция намеревалась обследовать уже известные местонахождения позвоночных и произвести небольшую палеонтологическую разведку, чтобы решить вопрос о перспективности дальнейших палеонтологических исследований в Монголии. Возглавлял экспедицию, как и в последующие годы, профессор И. А. Ефремов, геолог по образованию, крупный специалист по ископаемым земноводным и пресмыкающимся и опытный путешественник, широко известный также как писатель-фантаст. Кроме него в состав экспедиции вошли: профессор Ю. А. Орлов (впоследствии академик) — директор Палеонтологического института, профессор В. И. Громов — известный геолог-палеонтолог, старший научный сотрудник К. К. Флеров — специалист по млекопитающим и превосходный художник-анималист, два научных сотрудника — А. А. Кирпичников, зоолог, и Я. М. Эглон, скульптор-реставратор и опытный раскопщик, наконец, препаратор М. Ф. Лукьянова и монгольский геолог, воспитанник Московского университета Лубсан-Данзан Буточи.

Экспедиция проработала всего лишь два месяца в поле, совершив за это короткое время два больших маршрута — в Южную и Восточную Гоби. В Южной Гоби было открыто местонахождение гигантских динозавров — Нэмэгэту, не уступающее по своим масштабам знаменитому Тендагуру в Восточной Африке, считавшемуся до сих пор самым крупным местонахождением в Старом Свете. Кроме того экспедиция открыла и обследовала ряд других местонахождений динозавров. Но небольшой состав экспедиции и ограниченность во времени позволили взять лишь очень малую часть того, что было найдено.

Советское правительство поддержало успешное начинание палеонтологов, разрешив организацию большой палеонтологической экспедиции, которая смогла бы обеспечить крупные раскопочные работы. В состав экспедиции 1947–1948 годов вошли следующие участники: И. А.Ефремов — начальник экспедиции, Ю. А. Юрлов — научный консультант, Я. М. Эглон, исполнявший вначале обязанности заместителя начальника экспедиции по научной части, а потом — начальника раскопочного отряда, Н. И. Новожилов — начальник разведочного отряда, А. К. Рождественский — вначале научный сотрудник, а затем заместитель начальника экспедиции по научной части, Е. А. Малеев — научный сотрудник, Н. А. Шкилев — помощник начальника экспедиции по хозяйственной части, препараторы М. Ф. Лукьянова и В. А. Пресняков и шоферы В. И. Пронин, Т. Г. Безбородов, Н. П. Вылежанин, П. Я. Петрунин, И. И. Лихачев и И. М. Александров. Кроме того на месте были наняты повар, два переводчика, проводник и 14 рабочих.

Здесь мне хочется рассказать более подробно о нашем основном составе, подобранном весьма тщательно. Начну с Ивана Антоновича Ефремова, кому, несомненно, в первую очередь экспедиция обязана своими значительными успехами.

В нем соединился научный авторитет с превосходным знанием процесса экспедиционных работ, начиная от руководителя экспедиции и кончая препаратором или шофером. Такая универсальная компетентность в сочетании с непреклонной честностью, настойчивостью и мужеством во всех трудных ситуациях всегда обеспечивали Ефремову большое уважение сотрудников и успех в осуществлении любых мероприятий.

Юрий Александрович Орлов (1893–1966), входивший в состав экспедиции в качестве научного консультанта, будучи директором Палеонтологического института, естественно, смог принять лишь временное участие в экспедиции.

Колоритной фигурой, несомненно, был Ян Мартынович Эглон. С ним я познакомился еще в 1941 году, когда мы работали вместе в Центрально-Казахстанской экспедиции. Несмотря на свои 60 лет, он был полон неиссякаемой энергии, жизнерадостности и выносливости — качеств, очень важных для путешественника. В молодости он был резчиком по дереву, а затем получил образование скульптора. Придя в палеонтологию, Эглон со временем стал опытным экспедиционным раскопщиком и замечательным реставратором, влюбленным в свою профессию. Еще в самом начале своей деятельности он быстро сдружился с Ефремовым, только что зачисленным тогда в штат Академии наук СССР (годом позже Эглона). Оба с веселым, прямым и энергичным характером рука об руку работали в препараторской и экспедициях много лет.

Сейчас Эглону уже за 80, но он по-прежнему работает в Палеонтологическом институте, реставрирует недостающие кости скелетов динозавров, древних, носорогов, мастодонтов и других ископаемых животных, по-прежнему ежегодно выезжает в экспедиции.

Нестор Иванович Новожилов, геолог по образованию, был ровесником и товарищем Ефремова по прежним экспедициям. Он отличался необыкновенной выносливостью и, что было еще более ценно, особой интуицией в поисках костей.

Евгений Александрович Малеев (1915–1966) в то время только что закончил биофак МГУ. Он был сдержан, немногословен и вместе с тем точен и исполнителен.

Самым младшим по возрасту из научных сотрудников был я, но и у меня за плечами был уже опыт пяти экспедиций. Получил геологическое и палеонтологическое образование в МГУ, я затем окончил аспирантуру в Палеонтологическом институте. Но моя диссертация была посвящена третичным рыбам, и эта непричастность к наземным позвоночным рассматривалась Ефремовым, когда я попросился к нему в экспедицию, как отрицательный фактор. Больше всего Ефремов опасался "туристов" — случайных путешественников. Правда, на этот раз его опасения довольно быстро рассеялись.

Ближайшими помощниками Я. М. Эглона на раскопках были препараторы Мария Федоровна Лукьянова и Владимир Алексеевич Пресняков, или просто Володя, как мы звали его по молодости лет. Лукьянова участвовала уже в маршруте 1946 года и в более ранних экспедициях Ефремова. Она заведовала препараторской в нашем институте и была опытным, первоклассным препаратором. Пресняков недавно работал в нашем институте, вернувшись, как и Малеев, с фронта. После пулевого ранения у него плохо действовала левая рука, но он никогда не жаловался на это и отличался большой работоспособностью.

В распоряжении раскопщиков была мощная рабочая бригада из 14 крепких сибиряков, которые, как выяснилось в поле, могли свободно по 9-10 часов в день орудовать ломом и тяжелой киркой.

Среди шоферов выделялся бригадир Василий Иванович Пронин. Он участвовал в прошлогодней экспедиции, проявив себя не только как первоклассный водитель, но и как неутомимый искальщик костей. Пронин почти никогда "не садился", обладая виртуозностью маневрирования машиной и молниеносной реакцией на пески, пухлые глины и другие ловушки, что было крайне ценным качеством в условиях бездорожной Гоби. Исключительная зрительная память позволяла ему безошибочно найти путь, по которому он однажды проехал. Вероятно, это же обстоятельство и тонкая наблюдательность вообще дали ему возможность без образования и специальных знаний сделать немало ценнейших находок в экспедиции. Пожалуй, только один Новожилов и мог с ним соперничать.

Старшим по возрасту среди шоферов был Тимофей Гаврилович Безбородов. Он был не только превосходным водителем, но и отличным механиком с той русской смекалкой и изобретательностью, которые позволяли всегда найти выход из, казалось бы, безвыходного положения. Сколько раз наши машины в условиях труднопроходимой пустыни получали тяжелые повреждения, и невозможно припомнить случая, когда бы они вновь не вступили в строй благодаря знаниям и умению Т. Г. Безбородова.

К группе старших шоферов принадлежал и Николай Петрович Вылежанин, отличавшийся осторожностью и расчетливостью. На лице его всегда таилась хитроватая улыбка, а в глазах искрился смех, и он любил подшучивать над промахами младших шоферов. Нужно сказать, что исключительная выдержка и самообладание Вылежанина позволяли ему с полным хладнокровием (по крайней мере, внешним) реагировать на чрезвычайно опасные положения, в которых нам не раз приходилось оказываться. Правда, его философская невозмутимость и неторопливость приводили нередко к "посадкам" там, где даже менее опытные водители успевали проскочить.

Младшими водителями были Павел Яковлевич Петрунин и Иван Иванович Лихачев, как и остальные в прошлом фронтовые шоферы — веселые здоровяки, под стать сибирским силачам. Кстати, один из сибиряков — Иван Михайлович Александров — стал водителем нашей маленькой машины ГАЗ-67, или "Козла", за что вскоре и получил от своих коллег имя "Ивана Козлиного". Александрова отличали мягкость и покладистость характера, быстро завоевавшие ему всеобщую симпатию.

Хозяйственная часть экспедиции была сосредоточена в руках Николая Абрамовича Шкилева, на редкость скромного, добродушного и трудолюбивого человека. В осуществлении хозяйственных мероприятий, где Шкилев был одновременно и начальником и исполнителем, он никогда не сваливал при неудачах на "обстоятельства", а старался во что бы то ни стало преодолеть их и обеспечить экспедицию всем необходимым "на высшем уровне". Несомненно, его энергия и настойчивость в немалой степени способствовали успехам полевых работ.

В целом коллектив экспедиции был очень дружный, и царивший в нем боевой задорный дух помогал не отчаиваться в трудных ситуациях. Комплектуя состав экспедиции, Ефремов ни на минуту не забывал высказывания нашего знаменитого путешественника Н. М. Пржевальского, отмечавшего, что даже один неподходящий сотрудник в длительной экспедиции, которая подобна кораблю в открытом море, способен не только отравить всем жизнь, но и сорвать работу. К счастью, у нас таких не оказалось.

Еще до выезда в поле был разработан подробный план экспедиционных исследований на ближайшие три года. Они должны были идти по двум направлениям: раскопки открытых местонахождений и разведка новых. Основные исследования наметили сосредоточить в Южной Гоби — области наибольшего распространения континентальных осадочных отложений, богатых остатками ископаемых позвоночных. Большое внимание в плане работ уделялось также районам Восточной Гоби. Именно в этих областях Монголии образовались мощные континентальные толщи, распространенные на большой площади и хорошо вскрытые в условиях пустынного климата и, следовательно, наиболее перспективные в отношении поисков в них остатков наземных позвоночных.

Исследования экспедиции 1946 года дали подтверждение этому. Меньшее значение придавалось изучению западных районов Монголии, которые уже посетили американские палеонтологи, но не открыли там ни одного крупного местонахождения. В Западной Монголии не были широко распространены осадочные толщи, в частности мезозойские, содержащие остатки динозавров. Следовательно, эти районы были менее важны для нашей экспедиции: нас интересовали в первую очередь динозавры, местонахождения которых встречались на территории СССР, но содержали лишь обломки костей во вторичном залегании. Породы, а вместе с ними и кости, были размыты и в разрушенном состоянии переотложены в последующие геологические периоды.

Поезд подходил к Александрову — первой остановке после Москвы, а я уже мысленно несколько раз успел побывать в Гоби! Только мои спутник Николай Абрамович безмятежно храпел на своем диване.

Неделя, проведенная в поезде, прошла довольно обычно — скучно, без приключений.

Постепенно, с движением на восток, все более чувствовалось приближение зимы. 21 ноября, когда мы уезжали, в Москве шел дождь; Новосибирск нас встретил пронизывающим ледяным ветром и температурой ниже нуля. Начиная с Красноярска и далее на восток, везде лежал снег и стояла сибирская морозная погода.

28-го мы приехали в Улан-Удэ — столицу Бурят-Монголии (теперь Бурятии). Улан-Удэ — небольшой довольно уютный городок, но, как и свойственно этим местам, характеризуется резко континентальным климатом, что особенно хорошо чувствуешь после Москвы. Сорокаградусный мороз с ветром заставил нас немедленно надеть под полушубки ватные костюмы, которые были припасены в наших чемоданах.

В Улан-Удэ, где у нас были некоторые экспедиционные дела, мы пробыли четыре дня, перебравшись 2 декабря в Наушки — небольшой поселок на границе. Здесь нам предстояло дождаться остальных участников экспедиции. Поезд пришел ночью, мест в гостинице на вокзале, конечно, не было. Шкилев остался с вещами, так как камера хранения не работала, а я в кромешной тьме отправился искать ночлег. Мне повезло — Наушки не так велики, и часа через два я нашел знакомых, адрес которых дал Эглон. На другой день Шкилев поехал в Кяхту договариваться относительно найма рабочих, а я остался в Наушках ждать эшелон с нашим имуществом — два вагона со снаряжением и шесть машин на платформах.

Опыт прошлогодних работ в Гоби помог правильно ориентироваться в выборе необходимого снаряжения. Объем его был довольно велик — он определялся масштабом предстоящих работ и числом участников экспедиции. Для производства раскопок был взят различный раскопочный инструмент (кирки, ломы, лопаты, зубила, кувалды, ножи, кисти и т. д.), упаковочный материал (оберточная бумага, вата, марля и другие легкие ткани для обклейки костей), различные клеи (и их растворители) для пропитывания и закрепления рыхлых и хрупких костей и гипс, необходимый для того, чтобы лучше сохранить кости, взятые вместе с породой. Вторую часть снаряжения составляли палатки, спальные мешки, походные койки, брезент, вьючные чемоданы и другие предметы, фигурирующие в прейскурантах под названием "спецснаряжения".

Значительную часть снаряжения составляла спецодежда — ватные костюмы, сапоги, валенки, полушубки и т. д. В расчете на работу в холодное время были взяты складные железные печки и кошма. Для работы радиоприемника и освещения приобрели походную электростанцию. Тщательно подобрали аптеку. Она была укомплектована всеми новейшими эффективно действующими лекарствами. Мы обходились без врача, так как почти каждый из нас знал применение содержащихся в аптеке медикаментов. В случае же серьезного, длительного заболевания все равно нужны больничные условия, но большинство сотрудников были сравнительно молоды и физически здоровы, что позволяло надеяться на благополучный исход.

Нет надобности перечислять вес наше снаряжение: полный список занимал 16 страниц. Необходимо было учесть все, до последних мелочей, так как и они могли сыграть важную роль.

Наиболее существенную часть экспедиционного имущества составляли машины, и Ефремов, взвесив преимущества и недостатки всех марок, в которых он прекрасно разбирался, остановил свой выбор на трехтонных грузовиках ЗИС-5.

В пустынных условиях Гоби нам были необходимы машины большой выносливости и проходимости и вместе с тем большой грузоподъемности, чтобы обеспечить перевозку коллекций, снаряжения, продовольствия и горючего на дальние расстояния. Последнему требованию ЗИС-5 вполне удовлетворяли. Их недостатком был относительно слабый мотор и единственная ведущая ось, но в то время грузовики у нас выпускались только с одним задним мостом. В придачу к ним была взята легковая машина ГАЗ-67. Она представляла собой прообраз нынешней ГАЗ-69А и предназначалась для разведочных маршрутов, поскольку обладала повышенной проходимостью.

Все грузовые машины были оборудованы специально, по-экспедиционному, напоминая крытые брезентом фургоны. Это хорошо защищало людей и снаряжение от любой непогоды. Тщательно были подобраны все необходимые запасные части и инструмент, был взят значительный запас автопокрышек, изнашивающихся очень быстро в условиях каменистой местности, изобилующей остроугольными обломками камней. Особое внимание было уделено бензотаре: экспедиция получила 150 двухсотлитровых бензобочек. Такое громадное количество бензотары было необходимо, если учесть, какие длинные маршруты предстояло выполнить экспедиции.

4 декабря пришел в Наушки эшелон. Его сопровождали из Москвы препаратор Пресняков и шоферы Пронин, Петрунин и Лихачев. Три дня спустя прибыла следующая партия наших участников: Эглон, Малеев, Лукьянова и Безбородов. В Москве остались только двое: Ефремов и Новожилов. Они должны были через некоторое время вылететь самолетом прямо в Улан-Батор.

Через два дня вернулся Шкилев, и экспедиция на четырех машинах двинулась через границу в Улан-Батор. В Наушках для охраны имущества остался я с Володей Пресняковым.

Наши задержались по ту сторону границы и вернулись к нам почти через месяц — 5 января. За это время они успели завезти на улан-баторскую базу необходимое количество бензина, а мы наняли рабочих. Несколько раз мы побывали в Кяхте — крохотном городке в 35 километрах от Наушек — отсюда около 100 лет назад вступал в Монголию Н. М. Пржевальский, а через 20 лет после него — В. А. Обручев.

Суровая сибирская зима с холодными ветрами и сильными морозами делала условия работы чрезвычайно тяжелыми, требовавшими от участников экспедиции большой стойкости и выносливости. Так, во время одной из поездок за бензином в машине Петрунина оказался неисправным мотор. Несмотря на 56-градусный мороз, шофер приступил к ремонту.

Через полчаса машина пошла, но пальцы на правой ноге онемели. Однако Павел Яковлевич никому ничего не сказал. И лишь когда приехали в Улан-Батор, Петрунин решил осмотреть ногу — большой палец уже почернел. Это была третья степень обморожения. Петрунина немедленно направили в больницу — пришлось ампутировать сустав пальца.

В другой раз вышло из строя динамо на машине, и она прошла в метель 80 километров без света. Чтобы не сбиться с дороги, Малеев следил за курсом, лежа на крыле машины. Доха, в которую он завернулся, плохо защищала от пронизывающего холода, и через каждые десять минут приходилось останавливаться, чтобы побегать и поразмять застывшие ноги и руки, согреть озябшее тело.

Центральная площадь в Улан-Баторе. Впереди — здание Музыкально-Драматического театра; справа — памятник Сухэ-Батору

Наконец, 8 января 1948 года, погрузив оставшееся имущество на машины, мы выехали в Улан-Батор, куда несколькими днями раньше прилетели Ефремов и Новожилов.

От Наушек до Улан-Батора идет прекрасное шоссе, железную дорогу в то время только еще начинали строить.

Таможня пропустила нас довольно быстро, и мы вскоре достигли Сухэ-Батора — небольшого города-новостройки. Этот город, названный в честь вождя монгольской революции Сухэ-Батора, тогда был самым молодым в Монгольской Народной Республике. Он расположен у впадения Орхона в Селенгу, по которой имеется пароходное сообщение с Улан-Удэ. С проведением железной дороги значение города как крупной перевалочной базы особенно возросло. В одной из чайных Сухэ-Батора мы передохнули и подкрепились перед дальней дорогой. Мороз превышал 50 градусов, и всем пришлось выпить немного спирта. От такого мороза не спасали ни валенки, ни полушубки. В кузове машин, защищенном брезентом, а изнутри еще кошмой, было не так холодно, как в кабине, куда мороз проникал во все щели.

Поздно вечером экспедиция добралась до Хары, сделав приблизительно половину пути. Около часа мы отогревались. Наевшись китайских "поз" — круглых пирожков с мясом, сваренных на пару, — мы отправились дальше.

В Улан-Батор прибыли только в 4 часа утра. Улан-Батор по-русски значит "Красный богатырь"; его полное название — Улан-Батор-Хото, т. е. "Город красного богатыря". Впервые в летописи этот город упоминается в 1649 году как монастырь. Расположен Улан-Батор в красивой межгорной долине, по которой течет река Тола — приток Орхона.

Южная часть долины замыкается величественной Богдо-Улой ("Святой горой"), северный склон которой покрыт хвойными лесами — в основном лиственницей, а южный — степными травами. Богдо-Ула является национальным заповедником. В одной из живописнейших ее долин — "Райской пади" — разместился дом отдыха, где мы погостили несколько дней.

Улан-Батор не только политический, но и важный культурный и промышленный центр страны. Здесь находятся Академия наук (тогда Комитет наук), университет, крупный естественноисторический музей, театры и другие культурные учреждения, промышленные предприятия. Теперь Улан-Батор соединен железной дорогой и авиалинией с Москвой и кроме того авиалиниями со всеми областными центрами страны.

В Улан-Баторе за последние годы выстроено много прекрасных зданий. На центральной площади, бывшей когда-то пустырем, стоит памятник Сухэ-Батору. Улицы в старой части город и в то время были кривые и узкие, а дома огорожены заборами из врытых в землю и плотно пригнанных друг к другу тонких и длинных бревен. Двор, в котором обычно расположено полтора-два десятка юрт, называется хошаном. В юртах имеются все удобства, вплоть до электричества и телефона. Зимой они непрерывно топятся; воздух хорошо вентилируется, поступая в дверь и открытое отверстие в потолке, через которое выходит наружу труба железной печки. Летом юрта — прекрасное убежище от жары.

Монгольская юрта

Юрта удобна и для транспортировки: в разобранном виде ее перевозит один верблюд. Опытные руки собирают юрту на новом месте за полтора-два часа. Мебель обычно ставят прежде, чем сам "дом", так как большие предметы не проходят в узенькую дверь.

В течение двух месяцев мы обстоятельно готовились к раннему выезду в поле — закупали продукты и дополнительное снаряжение, которые благодаря энергичной деятельности Шкилева и помощи других участников экспедиции были приобретены в количестве, достаточном для выполнения больших полевых работ. Научный персонал, кроме хозяйственной помощи Шкилеву, был занят также изучением различной литературы о природе Монголии.

Зима 1947/48 года оказалась в Монголии особенно суровой — весь январь и февраль стояли большие морозы с сильными ветрами. Температура падала почти до 60° ниже нуля. В первое время, пока не привыкли, ледяной воздух перехватывал дыхание, "обжигая" легкие, и пронизывал до костей сквозь полушубок, ватник и теплый свитер.

Только в марте началось потепление. Снеготаяние здесь необычное, правильнее его назвать снегоиспарением, так как никаких луж не бывает. Снеговой покров очень мал, а воздух настолько сух, что снег исчезает как-то незаметно и бесследно. Весна наступает в несколько дней.

К середине марта снег остался только в горах, и стало так тепло, что мы приступили к сборам в первый маршрут. Незадолго перед этим из Москвы приехал последний шофер Вылежанин, и теперь все машины были обеспечены водителями. Грузовикам для удобства дали названия: "Дракон", "Волк", "Дзерен", "Кулан" и "Тарбаган", которые были тщательно выписаны на бортах машин в русской и монгольской транскрипции.

Вечером 17 марта мы закончили последние приготовления к выезду, загрузив снаряжением, продовольствием и горючим наши тяжелые машины.

 

Восточная Гоби

От Улан-Батора до Сайн-Шанды. Поиски Баин-Ширэ. Скелет панцирного динозавра. Маршрут на Эргиль-Обо. Как ведутся палеонтологические поиски и как животные попадают в захоронение. Раскопки древних носорогов. «Холмы Новожилова». Техника взятия ископаемых костей. Песчаные бури. Окончание работ на Эргиль-Обо. Поездка на Хара-Хутул-Улу. Ископаемый лес. Возвращение в Улан-Батор

18 марта в 7 часов утра по местному времени, когда Москва еще только заснула, наша автоколонна в составе «Козла» и четырех трехтонок двинулась в Восточную Гоби. Пятая машина осталась в Улан-Баторе, так как ее водитель Петрунин еще не успел поправиться после операции.

«Козел» мчался первым; в машине ехали Эглон, Пресняков и переводчик Очир — славный, застенчивый парень. Далее следовал «Дзерен» с Прониным и Малеевым, за ними я с Вылежаниным на «Волке», потом Новожилов с Лихачевым на «Тарбагане». Замыкал шествие «Дракон» — «флагманская» машина, на которой ехал Ефремов с Безбородовым. В кузовах машин, или «наверху», разместилось десять человек рабочих.

Водитель «Дзерена» Пронин отличался темпераментным характером, и это сказывалось на его машине, вполне оправдывавшей по быстроходности свое название: догнать «Дзерена» не было никакой возможности.

В равнинной части Гоби

Полную противоположность «Дзерену» — пример крайней неторопливости — представлял лихачевский «Тарбаган», на хвосте у которого неотступно висел «Дракон». Лихачев был терпелив к «шпилькам» своих коллег, намекавших на сходство его машины с нерасторопным сурком, именем которого она была названа. Иван Иванович даже находил оправдание своей медленной езде — наименьшее количество рессор «летело» (пользуясь терминологией шоферов) именно у «Тарбагана».

«Дракон» был старым потрепанным «студером», и грозное имя мало подходило к машине, а еще меньше к ее водителю — самому безобидному человеку в экспедиции. Водитель четвертой трехтонки — «Волка» — Вылежанин ехал быстро, но ровно.

Мост через Толу ремонтировался, и мы пересекли реку прямо по льду, который, несмотря на весну, был еще достаточно прочен. Дорога медленно пошла вверх.

В горах — на склонах и в лощинах — всюду еще лежал снег, и продвигаться было довольно трудно, так как колеса машин буксовали, особенно там, где снег был мокрым. Обнажившиеся из-под снега участки дороги были грязные и сырые, и колеса в таких местах скользили, как лыжи. Поэтому нам то и дело приходилось сворачивать с дороги и снова возвращаться на нее, чтобы не потерять направления. Вскоре мы достигли перевала, за которым началась слабо всхолмленная равнина.

В поселке Угумур оказался станок или, по-нашему, чайная. Здесь мы остановились, чтобы немного отдохнуть и выпить чая. Отсюда начинается уже настоящая Гоби — огромная, молчаливая равнина; только чуть слышный монотонный свист ветра нарушает абсолютную тишину, царящую в великой пустыне. В своей северной части Гоби еще имеет вид степи, покрытой редкой низкорослой травой — преимущественно полынью и диким чесноком, или черемшой. Почва — песчанистая, местами же тянутся громадные поля, как бы вымощенные черной щебенкой, образовавшейся в результате разрушения базальтовых массивов, некогда здесь существовавших. И такая голая, унылая равнина тянется на десятки и сотни километров во все стороны, прерываясь кое-где остатками еще не разрушенных отдельных гор и горных цепей. Однообразие и безмолвие Гоби действуют несколько подавляюще, но ее необозримый простор вселяет в душу чувство какой-то легкости и свободы.

Скала «динозавр» в Чойрене

Впереди на горизонте темнели Чойренские горы. Чистота и прозрачность воздуха в Гоби как бы приближает предметы. Вот и сейчас горы, имевшие вид гигантского шатра, казались нам совсем близкими, хотя до них оставалось еще не менее 70 километров.

Солнышко ласково пригревало своими теплыми лучами. Можно было, наконец, снять овчинный полушубок и остаться в одном ватнике. С движением на юг снега становилось все меньше, а ветер начинал дуть сильнее.

К вечеру наша экспедиция добралась до станка Чойрен, расположенного на вершинах гранитных скал, которые в результате выветривания распались на отдельные глыбы и казались причудливыми постройками, созданными человеческими руками. Темные с фантастическими очертаниями скалы были по-своему красивы, но вместе с тем дики и угрюмы. Когда-то здесь был большой монастырь, и различные священные знаки — длинные железные кресты, трезубцы и т. д. — еще сохранились на отдельных камнях.

Нам отвели две юрты, и мы, согревшись горячим чаем и едой, уютно расположились на ночлег. Ночью поднялся сильный ветер и температура упала на несколько градусов ниже нуля. Утром шоферы долго возились, пока разогрели моторы. Ледяной холод пронизывал острыми иглами даже сквозь ватный костюм и полушубок.

За Чойренскими скалами начался спуск в котловину, пересеченную грядами мелких холмов — увалов, которые вскоре сменились черной голой равниной. В одном месте шофер вдруг резко затормозил машину и, выпрыгнув из нее, побежал назад. Занятый своими мыслями, я недоумевал, что случилось, но, взглянув на дорогу, сразу понял, в чем дело: он увидел крупный халцедон, сверкавший янтарным блеском.

Черная поверхность равнины, образовавшаяся за счет многовекового разрушения базальтовых скал, была усыпана миллиардами полупрозрачных халцедонов, горевших на ярком солнце разноцветными огнями. Мы попали словно в сказочное царство, где какой-то чародей усыпал самоцветами огромную скатерть из черного бархата. Зрелище было чарующим не только для «минералогического глаза», но и для любого, способного чувствовать красоту природы.

Шедшие за нами машины также останавливались, и то здесь, то там видны были коленопреклоненные фигуры, жадно хватавшие камни. Насытиться было невозможно: одни халцедоны были красивее других.

Каким образом их оказалось так много? Халцедоны, представляющие по своему химическому составу окись кремния, а по минералогическому — разновидность кварца, часто образуются в виде миндалин в пустотах внутри базальтов. Иногда такие миндалины достигают размера человеческой головы. При разрушении базальтов халцедоны скапливаются на поверхности. Но на них практически не действует ни химическое выветривание, ибо окись кремния — устойчивое химическое соединение, ни механическое разрушение, поскольку они обладают высокой твердостью. Таким образом и происходит естественное обогащение поверхности халцедонами.

Любовь человека к красивым камням уходит в далекое прошлое, когда он на заре своей жизни тоже собирал разноцветные кремни и халцедоны, чтобы сделать из них орудия; и чем тоньше и изящнее по своей выделке было орудие, тем более красивый, с редкостной окраской камень для него подбирался.

Во второй половине дня мы прибыли в центр Восточно-Гобийского аймака — Сайн-Шанду, стоящую теперь на железнодорожной магистрали и авиалинии Улан-Батор — Пекин и быстро превращающуюся в важный промышленный центр в связи с развитием нефтепромысловых работ в этом районе. В переводе на русский язык Сайн-Шанда — «хорошая яма». Название, очевидно, происходит от колодца с хорошей питьевой водой, близ которого основан аймачный центр. Десятки домов и юрт образовали стройные ряды — улицы. Хошанов, как в Улан-Баторе, здесь не было из-за отсутствия лесоматериалов — кругом голая пустынная равнина.

Утром 20-го мы двинулись дальше к югу — к местонахождению Баин-Ширэ («Богатый стол»), расположенному в 90 километрах от Сайн-Шанды. Здесь в 1946 году был найден скелет панцирного динозавра, который не смогли выкопать тогда из-за наступившей зимы. Нас провожал на своей легковой машине ГАЗ-67 председатель аймачного совета, или «аймачный дарга». Проводник избрал неудачный путь, взяв направление на Хамарин-Хурал, восточнее горы Тушилгэ. Машины въехали в бугристые пески, где несколько раз завязли, прежде чем выбрались на твердую дорогу. Только во второй половине дня мы достигли ручья, от которого оставалось не более 15 километров до Байн-Ширэ. Вода в ручье оказалась очень мутной от большого количества глинистых частиц, по нам пришлось запасаться такой, ибо других источников поблизости не было.

Пока набирали в бочки воду, Ефремов пересел в машину к Эглону и, пригласив меня, предложил проехать на Баин-Ширэ, чтобы выбрать место для лагеря. Дарга также поехал на своей машине. Мы проехали около 20 километров по автомобильному накату, который назвали «лесовозной дорогой», так как по ней местные жители ездили за саксаулом — гобийским топливом; но следов, ведущих на плато Баин-Ширэ, где было место находки, не удавалось обнаружить. Видимо, за два года их замело песком. В конце концов мы свернули и начали обследовать поочередно все похожие на Баин-Ширэ обрывы. Машина дарги отстала от нас. Дул пронизывающий холодный ветер, к тому же начался дождь. Видимость стала плохая. К счастью, дождь через некоторое время прекратился, и после довольно долгих блужданий Ефремов с Эглоном увидели то, что искали.

Подъезжая по плато к обрыву, мы заметили невдалеке от нас стадо дзеренов голов в 10. Это были небольшие, очень красивые степные антилопы с тонкими, как бы точеными ногами. Но сейчас наше внимание привлекла не только грациозность животных, а и возможность заполучить одного из них на ужин, так как все эти дни у нас не было мяса. Мы все были вооружены винтовками и попытались приблизиться к дзеренам на машине. Она развила скорость 70–75 километров в час, постепенно наседая на антилоп. В нас разгорелся охотничий азарт. Бешеная скачка продолжалась километра три, после чего Александров, остановивший машину, и Ефремов, сидевший впереди, выскочили и открыли огонь. Но охота была неудачной: стрелки торопились, видимо, больше чем надо, а винтовки еще не были пристреляны, и все пули пролетели мимо.

Здесь необходимо добавить, что в те годы в Монголии не было запрета охоты на дзеренов и большинство других животных, весьма многочисленных на обширных, но почти безлюдных просторах Гоби. У нас же кроме того имелось специальное разрешение на охоту, поскольку наши возможности в централизованном снабжении мясом были весьма ограничены. Однако, разумеется, никто из сотрудников экспедиции не превращал охоту в «развлекательный спорт», когда без труда и надобности убивают десятки животных. Забегая вперед, скажу, что наши «охотничьи трофеи» за полевой сезон были значительно меньше, чем годовой рацион одного волка.

Давно известно, что за одной бедой приходит и другая. Когда Александров стал заводить машину, то заметил что-то неладное. Мотор застучал — подплавился подшипник. Вместо диких козлов загнали своего собственного. С неудовольствием вылезли мы из машины. Ефремов с Эглоном отправились разыскивать раскопки 1946 года и выбирать место для лагеря, а я с Александровым — искать отставшие грузовые машины, которые, вероятно, запутались в наших следах и неизвестно где теперь находились. Вскоре усилился ветер, и наши лица стало сечь летящими навстречу песком и гравием. Пришлось надеть защитные очки. Ветер достигал не менее 8 баллов, идти стало трудно. В одном месте, желая спрямить, мы пошли вдоль края обрыва, но зато пропустили нужный нам след в глубь плато. К несчастью, мы заметили свою ошибку лишь через 2–3 километра пути. Пришлось возвращаться обратно, чтобы найти ответвление в глубь плато. В результате сделали примерно 10 лишних километров. Губы наши потрескались, и мы, с трудом передвигая ноги, как понурые клячи, продолжали свой безотрадный путь.

Постепенно буря стала стихать, и, наконец, в отблеске лучей заходящего солнца далеко на горизонте мы увидели в бинокль темные силуэты наших машин. Вскоре и нас там заметили и двинулись навстречу. Палатки пришлось ставить уже в темноте под свист злого ветра с песком. Лагерь расположился на краю плато, круто обрывавшегося к востоку.

К утру стало совсем тихо и так тепло, что место находки динозавра мы отправились осматривать легко одетыми, без ватников и полушубков. Скелет динозавра залегал в средней части обрыва — в слое плотной красной глины. Кости, окрашенные солями марганца в темный цвет, хорошо выделялись на фоне породы. Поблизости Малеев обнаружил лапу второго экземпляра.

Тогда в поле, видя лишь отдельные вскрывшиеся кости скелета без черепа, Ефремов думал, что они принадлежат не панцирным динозаврам, или анкилозаврам, как иначе называют эту группу, а их родственникам — рогатым динозаврам, или цератопсам, резко отличающимся от первых черепом, но сходным с ними в строении скелета. Поэтому первоначально и геологический возраст костеносных слоев Баин-Ширэ был датирован концом мела, но, естественно, после препаровки и изучения материалов в Москве были внесены соответствующие поправки.

Баин-ширинские анкилозавры жили, по-видимому, в середине мела, а точнее — в начале позднемеловой эпохи.

Обрывы костеносных глин в Баин-Ширэ

Панцирный динозавр — таларурус

Они обладали для своей группы «средним размером» — около 3 метров длины, из которых почти половина приходилась на хвост. Малеев, занимавшийся их изучением, назвал их таларурусами («плетеные хвосты»), имея в виду окостеневшие сухожилия в хвосте, напоминающие как бы плетку. Туловище таларурусов было уплощенным, а голова небольшой с мелкими зубами, приспособленными для перетирания грубой растительной пищи. Передние и задние ноги обладали, как у некоторых млекопитающих, широкими копытными фалангами, свидетельствовавшими о том, что эти ящеры ходили по мягким грунтам. Костные щитки и шипы, находившиеся в коже, образовывали у таларурусов несколько параллельных поясов на спине, защищая тело ящера от нападения сверху. У некоторых анкилозавров костные пояса, срастаясь между собой, превращались почти в сплошной панцирь, подобный крокодильему или даже черепашьему, благодаря чему они получили вполне справедливое название «ящеров-танков», особенно, если учесть, что крупные анкилозавры могли достигать 8–9 метров длины. Таларурусы, по-видимому, обитали в прибрежных зарослях вокруг водоемов, где они находили достаточно пищи для себя и где им легче было прятаться от своих грозных врагов — хищных динозавров.

Как показывает геологическое изучение местонахождения Баин-Ширэ, оно образовалось в крупном озерном бассейне, куда время от времени попадали трупы погибших таларурусов. Но в озере накопление осадков идет не так быстро, как, скажем, в дельтовой области, куда выносится течением огромное количество тонких осадков. Поэтому в озерных местонахождениях труп животного, прежде чем заносится осадком (чтобы попасть в «вечное погребение»), обычно подвергается некоторому распаду. Так именно случилось и на Баин-Ширэ: как выяснилось позже, здесь перемешались кости нескольких экземпляров, из которых ни один не сохранился полностью, причем почти у всех отвалилась и «потерялась» голова.

Изучение вопросов захоронения помогает не только более точно и правильно расшифровать геологические условия прошлого, но и судить о местах обитания животных, а также о палеонтологической перспективности местонахождений. Этими вопросами в палеонтологии занимается тафономия (от греческих слов «тафос» — могила и «номос» — закон) — специальное направление, изучающее закономерности захоронения, — основанная и развитая И. А. Ефремовым.

В Баин-Ширэ было решено организовать раскопки скелета, направив в то же время небольшой разведочный отряд еще дальше на юг, в район Хатун-Булак-Сомона, где 25 лет назад американские палеонтологи обнаружили остатки бронтотериев — крупных млекопитающих со странными выростами на черепе.

Итак, Эглон с Пресняковым и шестью рабочими остались на Баин-Ширэ, а вся «научная сила», т. е. Ефремов, Новожилов, Малеев и я, отправилась в сопровождении сайн-шандинского дарги в разведку. С нами поехали также переводчик Очир и четверо рабочих. Из машин мы взяли «Дзерена» и «Волка». «Тарбаган» и «Дракон» остались на раскопках, а «Козел», отправленный после охоты в «полевой госпиталь», по выздоровлении должен был доставить к нам Эглона — нашего главного мастера по раскопкам. В половине второго Пронин и Вылежанин завели машины, и мы покинули лагерь на Баин-Ширэ.

Хайляс — пустынный вяз

До «лесовозной» дороги, свернув с которой мы вчера плутали полдня, оказалось всего 6 километров. Выбравшись на нее, машины быстро покатились на юг. Сначала ехали по глинистой котловине с красным дном, затем перевалили через небольшие черные горы Далан-Хара-Ула, снова опустились в котловину, но уже не красную, а черную, и поехали вдоль длинного базальтового обрыва, тянувшегося справа. Слева группами и в одиночку росли типичные гобийские деревья — хайлясы (ильмы, пустынные вязы). Это невысокие, но кряжистые деревь