Землетрясения

Руссо Пьер

В этой книге Пьер Руссо, известный во Франции писатель — популяризатор научных знаний, дает читателю всестороннее представление об одном из самых грозных и разрушительных стихийных бедствий, наносивших огромный ущерб человечеству на всем протяжении его истории.

Руссо популярно излагает теории происхождения землетрясений и обобщает опыт по применению различных методов прогнозирования сейсмических катастроф и ликвидации их последствий.

 

От редакции

С тех пор как человек начал задумываться над устройством окружающего мира и пытаться вырвать у природы ее тайны, одной из самых грозных загадок, над решением которых бился его пытливый ум, были землетрясения. Они уносили тысячи человеческих жизней, превращали в груды развалин города и села, меняли до неузнаваемости привычные ландшафты, разрушая горы и прорезая в земле глубочайшие трещины.

Люди стремились узнать, какие же исполинские силы вызывают такие катаклизмы, можно ли предугадать их неистовый натиск и как защитить свою жизнь и плоды своего труда от слепой ярости разбушевавшихся стихий.

Найдены ли современной наукой достоверные, исчерпывающие и бесспорные ответы на все эти вопросы — такова тема предлагаемой вниманию читателя книги Пьера Руссо, талантливого французского писателя, популяризатора научных знаний о Земле и Вселенной.

Его перу принадлежат такие книги, как «В сердце Земли», «Ледники, водотоки, энергия и свет», «Наука XX века», «Разведка неба», «Звездный мир», «Наш друг Луна», «История будущего» и т. д.

В последней работе, «Землетрясения», Руссо сразу же переносит читателя в мир сейсмических возмущений, заставляя его скитаться по улицам Лиссабона, Сан-Франциско, Токио и Мессины вместе с очевидцами катастрофических землетрясений, разразившихся в этих городах.

Запечатлевая в нашей памяти трагические картины бедствий, сообщая различные детали, подчеркивающие общие черты и отличительные особенности отдельных сейсмических катастроф, автор почти неощутимо подводит нас к восприятию теоретических концепций, без которых нельзя понять сущности землетрясений.

Незаметно для себя привыкает читатель к сейсмическим и геологическим терминам, осваивает понятия «форшоки» и «афтершоки», «интенсивность» и «магнитуда», «геосинклинали» и «платформы».

Изображает ли автор пожар в Сан-Франциско, переживания итальянского певца Карузо, поведение пса Менелика перед землетрясением или излагает достижения современной науки, рассказ его остается образным, увлекательным, доходчивым.

Прочитав эту книгу, вы ознакомитесь в доступных для неспециалистов пределах со всеми проблемами, которые обычно излагаются в объемистых учебниках по сейсмологии, и будете в курсе современных достижений и открытий этой науки, узнаете об усовершенствовании ее технических средств и тех трудностях, которые ей еще предстоит преодолеть.

Популярность изложения не сужает научного содержания книги. Автор, несомненно, добросовестно проштудировал не только работы своих соотечественников-французов, но и капитальные труды ученых других стран. В основу его книги положены исследования выдающихся зарубежных сейсмологов — Рихтера, Гутенберга, Ротэ и других. Отдается в ней должное и тому вкладу в сейсмологию, который сделали русские ученые, в частности Голицын.

Проблема землетрясений освещена Руссо полностью и всесторонне. В книге излагаются новейшие гипотезы относительно внутреннего строения земного шара, причин землетрясений и магнитных бурь, взаимосвязей между явлениями, происходящими на Земле и на Солнце, рассказывается о природе и особенностях распространения сейсмических волн, о трудностях, стоящих на пути прогнозирования сейсмических возмущений.

К чести автора надо сказать, что он не сторонник замыкания науки в «башне из слоновой кости». Руссо горячо ратует за то, чтобы ученые оказали практическую помощь человечеству в его борьбе со стихийными бедствиями, и в частности давали бы населению сейсмических районов земного шара средства защиты жизни и охраны сооружений.

На огромной территории нашей страны тоже есть сейсмические зоны — на Дальнем Востоке, в Средней Азии, в Крыму и на Кавказе.

Поэтому книга Руссо, популяризирующая знания и опыт по защите от землетрясений, накопленные в разных странах, представляет не только познавательный, но и практический интерес.

 

Глава первая

1755 год: катастрофа в Лиссабоне

Какое чудесное утро выдалось на праздник Всех Святых! По правде говоря, хорошая погода установилась с половины октября и притом гораздо более теплая, чем обычно на широте Лиссабона в это хмурое время года. Но разве могли жители португальской столицы не ощущать в это утро особенной радости, видя как яркое солнце восходит на безоблачном небе в праздничный денек?

В субботу 1 ноября 1755 года с самой зари зазвонили в колокола. День обещал быть ясным и веселым; барометр показывал 745 миллиметров, а градусник к 9 часам утра — 14 градусов по Реомюру. Слабый ветерок дул с северо-востока. Сверкал в лучах солнца Лиссабон, раскинувшийся на террасах холмов, а внизу волны Тежу мерно покачивали корабли. Хотя и прошло то время, когда Лиссабон, разбогатев на своих морских открытиях, накапливал огромное состояние, но отпечаток былого процветания еще не стерся: о нем свидетельствовали оживленная деятельность порта, окаймленного огромной мраморной набережной, чопорные дворцы вельмож и особенно скопление богомольцев в церквах и монастырях.

Вся семья слушает мессу

Башенные часы на соборе святой Марии пробили девять ударов, когда ремесленник Жуан Антуниш вышел из дому, направляясь на богослужение со своей женой Марией Жуашиной и дочерьми Марселиной и Лузией. Он жил в двух шагах от собора на улице Бараун, которая отнюдь не составляла гордости Лиссабона. Вместе с другими себе подобными она вплеталась в запутанный лабиринт узких улочек, где к высоким стенам монастырей лепились лавчонки ремесленников.

Храм святой Марии был построен не без претензии, по образцу Софийского собора в Константинополе. Столичные жители любовались его внушительными размерами, величавым куполом, тремя нефами и часами, украшавшими одну из колоколен, где висел колокол, некогда подаренный городу королем Фердинандом. Расхваливали лиссабонцы и прочность собора: устояли же победоносно его стены толщиной в 2,5 метра при страшных землетрясениях 1356 и 1531 годов.

Антуниши вошли в собор и уселись на своем обычном месте в боковом приделе. Церковь была полна, хотя в это время служили еще простую обедню. Священник читал молитвы, прохаживаясь перед алтарем, а прихожане внимали ему с благоговением. Стрелки башенных часов показывали 9 часов 40 минут, когда разразилась катастрофа.

Вдруг раздался чудовищный шум, как бы рев, вырвавшийся из недр земли, и наполнил собой церковь, все пространство вокруг, весь мир. В тот же миг всем, кто находился в церкви, показалось, что земля уходит из-под ног, а те, кто не закрыл глаза от ужаса, увидели, как с грохотом обрушился центральный свод, тут же превратившийся в гору праха.

До нас дошло мало рассказов очевидцев катастрофического землетрясения в Лиссабоне. Объясняется это очень просто: почти все его свидетели погибли. Если для восстановления картины мы выбрали в качестве наблюдательного пункта собор святой Марии, то лишь потому, что эта церковь пострадала слабее других и там погибло меньше людей. Мы можем догадаться о том, что члены семьи Жуана Антуниша были одними из тех, кому посчастливилось, почувствовав землетрясение и обезумев от ужаса, убежать через разверзшиеся стены.

Но можем ли мы реально представить себе, что почувствовал и пережил такой очевидец, как скромный ремесленник Антуниш? Разумеется, его изумление, а затем страх перед вырывающимся из глубин ревом перешли в панический ужас, когда закачалась земля. Она качнулась только три раза за какие-нибудь шесть секунд, но последний толчок достиг такой силы, что здание не устояло. Купол обрушился на центральный свод, который поддался под его тяжестью, и огромная куча камней погребла часть стенавшей толпы. В то же мгновение священник, стоявший у алтаря, увидел, как раскололось на две половины и рухнуло вниз огромное распятие, висевшее перед ним. Снаружи обрушилась колокольня и с грохотом посыпался дождь из щебня.

Поставив себя на место семьи Антуниш, мы поймем оцепенение, пригвоздившее их к земле среди гула, поднятого обвалом, стона раненых и криков только что мирно молившейся толпы, внезапно поверженной в ад. Мы можем представить себе трагическое положение этих задыхавшихся и ослепших от пыли людей, инстинктивно искавших выхода, а затем бросавшихся к дневному свету. И все же собор святой Марии оказался в лучшем положении, чем другие церкви, ведь обрушилась только часть его свода и многим прихожанам удалось убежать невредимыми.

Монах бродит среда развалин

Расстанемся теперь с семьей Антуниш. Пусть она пробирается по улице, превратившейся мгновенно в груду развалин, к своему дому, который ей не суждено найти. А мы посмотрим на катастрофу глазами другого очевидца. Пройдем по улицам Лиссабона в обществе отца Ноэла Портала.

Этот монах не спеша брился перед торжественным богослужением, начинавшимся в 10 часов утра, как вдруг около 9 часов 45 минут послышался подземный рев и земля заколебалась. В одно мгновение отец Портал выпрыгнул через окно на улицу. Толчки продолжались некоторое время, показавшееся монаху вечностью. При последнем, самом сильном толчке обрушились все здания. Похолодевший от ужаса, почувствовав приближение смерти, он прежде всего увидел, как обрушилась часть дома Милосердия, где жил его друг Антониу Фернандиш. Нырнув в облако пыли, Портал стал продвигаться на ощупь, нашел дверь и открыл ее. Антониу бросился в объятия друга, и они вдвоем вышли на улицу.

Землетрясение прекратилось, но улицы уже не было. По обеим ее сторонам вместо домов протянулись две гряды каменных куч, из которых торчали обломки стен. Охваченные паникой окровавленные люди метались из стороны в сторону в пыльной мгле, сгущавшейся с каждой минутой. Солнечный день внезапно сменился ночью, и в этом мраке оставшиеся в живых казались обезумевшими призраками, тщетно искавшими спасения.

Отец Портал сразу принялся за дело. В сопровождении своего друга и еще нескольких монахов он отважно продвигался среди развалин, устремляясь на крики и стоны, раздававшиеся со всех сторон. То тут, то там виднелись тела людей, корчившихся в предсмертной агонии. Монах переходил от одного к другому, напутствовал, исповедовал, окрестил на ходу новорожденную девочку, принесенную отцом. Люди выбегали из своих домов, надеясь найти убежище в церкви; другие, наоборот, устремлялись из церквей и возвращались домой; все с душераздирающими криками искали своих близких. Трупов уже нельзя было сосчитать; одни были изуродованы до неузнаваемости, другие покрыты зияющими ранами. И во всем этом городе с его 260-тысячным населением куда ни взглянешь, одна и та же страшная картина: конец света.

Позднее мы скажем о том, какой цифры достигло общее число жертв. Цифра эта велика, но здесь уместно сообщить, что она была бы значительно меньше, если бы не поднявшаяся паника. Напомним, что в XVIII веке Португалия и Испания по общему уровню культуры почти на целое столетие отставали от Франции, которая в свою очередь почти на столько же отстала от Англии. Как пишет Перейра да Соуза, «незнание естественных наук, суеверие, неумение жителей оказывать помощь друг другу и бездействие полиции усилили страх, породили безумие и сильно увеличили число жертв».

Пожар!

Но все это было лишь прологом к катастрофе. Пока отец Портал пробирался среди развалин, бедствие приняло чудовищные размеры: разгорелся пожар.

Огонь появился одновременно в трех точках, и все тут же решили, что он вызван теми же причинами, что и землетрясение. Так, отец Портал позднее утверждал, что пожар хотя бы частично был порожден пламенем, вырвавшимся из недр земного шара. Даже Гумбольдт писал в своем «Космосе» (1858 год), что во время сильного землетрясения, разрушившего Лиссабон 1 ноября 1755 года, можно было видеть, как столб огня и дыма вырвался в окрестностях города из вновь образовавшейся трещины в скале Алвидрас. Не приходится удивляться подобным утверждениям. Ведь еще в 1928 году автор самого полного и серьезного исследования Лиссабонского землетрясения Франсишку Луиж Перейра да Соуза также приписывал пожар радиоактивности почвы. В наше время все исследователи единодушно пришли к выводу, что причина этого пожара значительно проще: от очагов, горевших в обрушившихся жилищах, воспламенились постельные принадлежности, мебель, деревянные перекрытия, и огонь перекинулся на соседние дома. Пожар начался примерно через 3 часа после толчков и начал распространяться затем с невероятной быстротой. Побывав только что с отцом Порталом на улицах Лиссабона, мы наблюдали там трагическую картину: люди теряли рассудок при виде разрушенных жилищ и нагромождения развалин, слыша крики и стоны, доносившиеся из мрака. И вот ко всем этим ужасам прибавился пожар. Пламя, перекидываясь от одного дома к другому, быстро превратило часть португальской столицы в один огромный костер.

Еще до того как начался пожар, землетрясение разрушило около четверти всех жилых домов, не считая храмов и монастырей. Люди, находившиеся в верхних этажах, в большинстве случаев пострадали меньше, чем те, кто выскочил на улицу или проходил мимо. И те, и другие были погребены под развалинами. Но исполинский костер смешал все в одну кучу и никому уже не было спасения.

Однако самые трагические картины можно было наблюдать в церквах. Не забудьте, что Португалия была тогда страной исключительно религиозной, где духовенство и инквизиция еще сохраняли свое всемогущество, и ее столица кишела церквами и монастырями. В пределах городской черты насчитывался 41 приход, а в каждом из них — сотни церквей и часовен. Первого ноября, в праздник Всех Святых, церкви и часовни были переполнены. Если подумать, какие гекатомбы трупов были погребены под обломками этих сооружений — почти у всех церквей были очень высокие колокольни, — то еще ярче представляешь, до какого предела дошла паника, когда алое зарево пожара, расширяясь, рассеяло мрак.

Город развалин объят пламенем

Отец Портал и его спутники с трудом продвигались по улицам, карабкаясь по обломкам или пробираясь между ними, а позади ревел пожар. От монастыря святой Троицы остались лишь объятые пламенем развалины. В пылающий костер превратился и монастырь святого Франциска, с его библиотекой в 9 тысяч томов. От монастыря святой Клары, где нашло приют более 600 монахинь, уцелели только часть алтаря и кафедра. Горела приходская церковь святого Юлиана, в которой находилось тогда 400 человек. Та же участь постигла церкви святого Николая, святого Павла, Зачатия, Воплощения, Великомучеников и многие другие. От собора святой Марии остались только каменные стены, но казалось, что и они горят. В пыли за завесой пламени двигались какие-то тени, с отчаянной храбростью нырявшие в остатки жилищ. Спасающие? Нет, грабители. В отличие от полиции и пожарных они-то не теряли времени и видели в страшной катастрофе не кару господню, а удобный случай поживиться за счет других. Воры, ловко выбравшиеся из разрушенных тюрем, дезертиры, покинувшие свои части, бродяги из притонов, — все они без разбора расхищали как жалкий скарб, так и сокровища, брошенные их владельцами.

С большим трудом, преодолев немало препятствий, отец Портал добрался до площади Россио.

Только на старинных гравюрах можно еще увидеть площадь Россио такой, какой она была до 1 ноября 1755 года. Обширное пространство, обрамленное рядом арок, было окружено только церквами и дворцами. Среди них Королевская больница с церковью, часовни Девы Марии из Ампаро и Девы Марии из Эскады, пышный собор святого Доминика, церкви святого Юстиниана, святого Лаврентия, святого Христофора, дворцы маркиза де Танко и герцога де Каравал и в глубине дворец Штатов, где с 1571 года заседал трибунал инквизиции.

Добравшись наконец до этой площади, отец Портал остолбенел от ужаса. Она буквально кишела народом. Казалось, вся столица искала здесь убежища. Кто-то сгорел заживо, кто-то корчился среди обломков. А рядом раздавались рыдания, вспыхивали ссоры, изнемогающие родители разыскивали своих детей, женщины с блуждающими глазами, в разорванных одеждах носились без цели как безумные.

Церковь святого Юстиниана благополучно устояла при подземных толчках, и там уже возобновилось богослужение, как вдруг огонь охватил ее сразу с четырех сторон. Неподалеку пылал монастырь святого Доминика, основанный в 1241 году. Он уже пострадал от подземного толчка — рухнули перистиль и колокольня, придавившие многих прихожан, — а теперь на него обрушился пожар. Пламя от свечей перекинулось на шпалеры, и весь монастырь, за исключением помещения для послушников и их спален, горел, как сухое дерево. От него ничего не осталось: ни библиотеки, ни знаменитой аптеки, ни драгоценной утвари, превращавших его в своего рода музей.

Горела и Королевская больница; ходячие больные спасались как могли. На одной гравюре XVI века изображен фасад больницы с 25 стрельчатыми арками, на фоне которых выделяется портал готической церкви, украшенный великолепной резьбой. И вот от этого чудесного здания ничего не осталось, кроме богадельни, а несчастным, покинутым всеми больным предстояло провести около трех недель под открытым небом на площади Россио, подвергаясь всем превратностям ненастья.

Отец Портал направился к уже охваченному пламенем дворцу Инквизиции, стоявшему на северной стороне площади. Это здание не было похоже на дворцы вельмож. Построенное в 1449 году герцогом Куимбре, оно ласкало глаз не роскошью отделки, а строгими и гармоничными формами своей архитектуры, симметрией отдельных частей ансамбля. Дворец Инквизиции был построен на сваях, как и большинство жилых зданий в нижней части города. Все, что от него уцелело, — это остатки стен, которые лизало пламя. Невзирая на раскаленный воздух и пыль, из-за которой ничего нельзя было разглядеть на расстоянии трех метров, монах приблизился к пылавшим развалинам и увидел тело инквизитора, повисшее на оконной решетке. Жалкий конец неудавшейся попытки спастись бегством!

Но сколько других трагических сцен приковывали взоры! В верхних этажах растрескавшихся и охваченных огнем домов метались, словно потревоженные муравьи, мужчины и женщины, захваченные врасплох за повседневными делами, некоторые в одних рубашках. Они взывали о помощи, но их вопли терялись в общем шуме.

Площадь Россио была очень велика; иначе как можно было бы уцелеть в этом окружении гигантских костров? Дворец сената Камары, находящийся тоже на северной стороне, дворец сената Оэсте, приют святого Антония для капуцинов, дворец маркиза Каскаша, дворец графа Алмады, часовни Девы Марии из Ампаро, Девы Марии из Эскады и Девы Марии Благодатной были разрушены или объяты пламенем и превратились в братские могилы сотен несчастных. На улице Оруженосцев под обломками, завалившими дорогу, виднелись бесформенные обломки кареты. Но сколько таких карет было погребено вместе с кучерами и пассажирами на всем огромном пространстве, опустошенном катастрофой! Сколько прохожих и любителей пошататься по городским улицам нашли здесь свой конец!

Человек пытается спастись

Предоставим теперь отца Портала его судьбе и попытаемся посмотреть на катастрофу глазами другого ее свидетеля. Заглянем хотя бы на улицу Ремолариш в дом Жакоме Раттона, который оставил нам интересное описание переживаний, выпавших на его долю в день Всех Святых 1755 года.

Сеньор Раттон только что вернулся из церкви Кармел, куда, на свое счастье, попал к заутрене, ибо во время поздней обедни эта церковь обрушилась, засыпав обломками всех молящихся.

В 9 часов 40 минут при первом же толчке Раттон, не теряя ни одной секунды, взобрался по лестнице на крышу.

Читателя может удивить такая быстрая и правильная реакция, которую он мог отметить и в поведении отца Портала. Ну, а мы сами, почувствовав, как земля заколебалась бы у нас под ногами, проявили бы мы такое же присутствие духа, сообразили бы, куда надо бежать? Но, откровенно говоря, нельзя сравнивать Францию, где почти не бывает землетрясений, с Португалией, часто страдавшей в то время от подземных толчков. Правда, столь катастрофических землетрясений, как в 1531 году, там давно не случалось, но с 1750 по 1755 год было отмечено не менее шести землетрясений. Этим и объясняется сообразительность сеньора Раттона, который сам заявил по этому поводу следующее: «При первом же толчке у меня в голове промелькнуло много соображений о том, как бы спастись. Я подумал: спуститься на улицу — значит быть раздавленным под обломками своего дома или соседних зданий, и я решил подняться на крышу: уж если и обрушится мой дом, я окажусь на обломках, а не под ними». Когда пыль немного осела, сеньор Раттон увидел с крыши, что соседние дома либо совсем разрушились, либо сильно пострадали, а некоторые люди попали в ловушку между этажами. Не раздумывая, Раттон принимает другое решение и бросается вниз по лестнице, понимая, что надо искать более надежное убежище. Здесь он сталкивается со своими родными, которые считают его погребенным под обвалившейся трубой. Раттон подхватывает под руку свою соседку, и все вместе они бегут по улице Ремолариш, заваленной обломками и усеянной трупами.

Так они добегают до самого моря, где, как им кажется, меньше опасностей. Напрасная надежда! Океан вздыбился гигантской стоячей волной, готовой обрушиться на берег, и это страшное зрелище заставляет всю семью повернуть назад. Вот они уже на улице Сан-Рок, откуда попадают на холм Котовия, путаясь в лабиринте улиц и переулков, Увидев город сверху, они в ужасе останавливаются. Несмотря на спускавшиеся сумерки, светло как днем. Весь Лиссабон превратился в гигантский костер. Пламя распространилось на пригороды и предместья и бушевало под невозмутимо ясным небом.

Чудовищный пожар

В южной части города пожар затихал только у реки Тежу. А много ли осталось от строений вдоль ее берегов? Да почти ничего. Королевский дворец был объят пламенем. Это величественное здание, возведенное королем Мануэлом и значительно расширенное Жуаном III и его преемниками, примыкало к Индийскому дворцу, и оба они были переполнены сокровищами. Купол Индийского дворца обрушился, огонь поглотил само здание и все, что в нем находилось. Бриллианты, серебро, огромное количество золота, королевские драгоценности, картины, библиотека в 70 тысяч томов — все превратилось в пепел. От всего ансамбля остались лишь обгоревшие стены, но в целях безопасности пришлось и их разрушить. В огне погиб и оперный театр, пристроенный к дворцу знаменитым архитектором Жаком Фредериком Людовиком. Театр этот, гордость его создателя, вызывал всеобщее изумление своими грандиозными размерами: всадники могли свободно въехать в него верхом. Знатоки восхищались фресками, украшавшими его стены, знаменитыми музыкантами и певцами, которых выписывали из Италии, роскошными ложами королевской семьи и посольского корпуса. До начала спектакля с потолка спускали три огромные хрустальные люстры с горящими факелами, которые при помощи остроумных приспособлений незаметно убирали, как только поднимался занавес. Сейчас все это горело, и огонь, охватив легко воспламеняющуюся бутафорию и декорации, достиг такой силы, что из пылающего здания доносились звуки пушечной канонады.

Да разве перечислить все дворцы, разрушенные землетрясением или пожаром! Упомянем здесь только о роскошных особняках вельмож: герцога Брагансы, маркиза де Валенса, маркиза Лоурисала, графа Кокулима, о дворцах послов и административных зданиях финансового ведомства, таможни, суда, — короче, обо всем, что составляло величие и великолепие Лиссабона.

Вся нижняя часть города горела в течение пятишести дней. Сильный северо-восточный ветер раздувал пожар. Вдоль реки пламя бесчинствовало на протяжении целого километра, начиная от церкви святого Павла на западе до Кампо-дас-Саболас на востоке и площади Россио на севере.

Правда, история знает немало таких пожаров. Лиссабонцы, вероятно, еще помнили о знаменитом лондонском пожаре, превратившем в пепел 460 улиц, 89 церквей и свыше 13 тысяч домов. Но этот пожар, как и московский (1812 год) или гамбургский (1842 год), не сопровождался землетрясением. Нужно посмотреть на план Лиссабона до 1755 года, чтобы представить себе масштабы бедствия, постигшего этот город, изрезанный узкими средневековыми улочками, с его ветхими лачужками и огромным скоплением населения. Более 300 улиц и 5 тысяч домов были сровнены с землей; от них не осталось никаких следов.

Но не будем торопиться и, прежде чем подвести итог бедствия, сделаем читателя свидетелем третьего акта драмы.

Гигантская волна смыла город

Землетрясение, пожар — казалось бы, достаточно этих бед, — но несчастному городу предстояло пережить еще одно испытание.

Из нашего рассказа может создаться впечатление, что подземные толчки и пожар следовали друг за другом, через определенный промежуток времени. В действительности, как уже отмечалось, пожар разгорелся через три часа после подземных толчков, но внезапно поднявшаяся гигантская стоячая волна, о которой мы сейчас расскажем, появилась в 10 часов, то есть через 20 минут после сотрясений. 20 минут! Казалось бы, очень короткий срок, но достаточный для того, чтобы при первых же обвалах зданий обезумевшие от страха лиссабонцы пустились в бегство. Подобно Жакоме Раттону, многие помчались к морю. Естественное побуждение: ведь земля перестала быть для человека прочной и устойчивой опорой.

Попросим читателя дать волю воображению и смешаться с вопящей от ужаса толпой, устремившейся к порту. Поскорей бы укрыться на борту корабля! Но кораблей не хватает, и люди стараются держаться как можно ближе к воде. Они заполоняют набережные, доки, сады. Инфант, дон Антониу, застрявший среди развалин королевского замка, пытается пролезть через оконную решетку. Наконец ему удается выпрыгнуть из окна. Босой, полуодетый, он бросается в лодку и уходит в море за несколько минут до третьей осады города. Инфант напрягает все силы, чтобы выбраться из опасной зоны. Ему везет; наследника престола подбирает английский корабль.

Те же, кто остался на так называемой земной тверди, стали свидетелями потрясающего зрелища. Внезапно, как бы под воздействием неожиданного гигантского отлива, море отступило. Оно отступило, увлекая за собой суда, оголив порт и доки, выставив напоказ свое дно и берега, покрытые водорослями и обломками. И вдруг с такой же стремительностью море перешло в наступление. Люди увидели исполинскую волну высотой не менее 12 метров, которая надвигалась с быстротой несущейся во весь опор лошади. Толпа попятилась назад, но было слишком поздно. Волна взметнулась и обрушилась на беззащитную часть нижнего города, потом отхлынула, как и в первый раз, чтобы с новой силой обрушиться на берег. Волна отступила в третий раз и с адским грохотом в последнем усилии нахлынула на землю. Затем море, покоробленное чудовищной зыбью, глухо ворча, вошло в свои берега.

И тогда лиссабонцы увидели, что исчезли и обширная мраморная набережная вместе с теснившейся на ней толпой, спасавшейся от землетрясения, и часть зданий таможни, и те дома, которым удалось уцелеть при подземных толчках. Все вместе с обломками было унесено морем.

Волны сорвали суда с якорей; одни затонули, обломки других плавали у берега. А разве можно было сосчитать, сколько человеческих жизней унесло море!

Эта сейсмическая волна опустошила все западное побережье Пиренейского полуострова, с особой силой обрушилась на Лиссабон и на провинции Алгарви, где высота ее достигала 11 метров (по Гумбольдту), и Кадис, где она поднялась до 20 метров. Между мысами Карвуэйру и Рока, особенно между мысом Сан-Винсенти и устьем Гвадианы (Алгарви) берег был полностью разрушен. В окрестностях Лиссабона горы Серра-да-Эштрела, окаймляющие Тежу на западе, не выдержали толчка и обрушились на побережье.

Цунами

Теперь настало время открыть скобки. Читатель вправе спросить нас, в чем же причина столь разрушительных явлений и куда же могло уйти море, когда оно отхлынуло от берега, чтобы через мгновение снова с яростью на него обрушиться.

Читатель, конечно, уже узнал эту классическую сейсмическую волну, которую специалисты, пользуясь японским термином, называют цунами. Цунами обычно вызываются подводными толчками. Этим и объясняется то, что чаще всего они наблюдаются в зонах высокой сейсмичности, а именно у берегов Тихого океана, по соседству с четырьмя океанскими впадинами Атакамской, Тускарора, Минданао (Курильской) и Алеутской. Предполагают, что подводное землетрясение вызывает провал морского дна или сползание и обвал в подводные впадины гигантских глыб объемом в миллионы кубических метров. В том и другом случае море отступает, обнажая иногда береговую зону на расстоянии нескольких километров; затем через интервал продолжительностью от пяти до 35 минут оно возвращается, вздыбясь стеной, высота которой иногда превышает 20 метров, со скоростью, достигающей в отдельных случаях 200 метров в секунду. Цунами в Лиссабоне было вызвано землетрясением, эпицентр которого, по мнению специалистов, находился в 100 километрах к западу от города; именно оно породило сотрясение морского дна. Можно предположить, что это повлекло за собой образование провала, куда устремились воды океана, на какое-то время обнажившие дно. Затем они поднялись и одной исполинской волной ринулись на берег. За этой волной последовал ряд колебаний, амплитуда которых уменьшалась крайне медленно.

Впрочем, цунами вызывается не только одним землетрясением. Причиной его могут быть подводные извержения вулканов. Так, при извержении Кракатау в 1883 году волна высотой более 30 метров обрушилась на берега Явы. Цунами возникают и при падении в море больших масс горных пород. Вспомним хотя бы обвал в 1934 году в Тафьорде (Норвегия), когда высота волны достигала 37 метров.

Отметим, что волны, образующиеся на поверхности моря после подводных катастроф, достигают таких размеров только вблизи побережья. Представим себе волнение посреди океана, где длина волны достигает нескольких сот километров; ее период измеряется часом, а высота от гребня до подошвы не превышает двух метров. Понятно, что в подобных условиях землетрясение проходит почти незамеченным.

Прежде чем вернуться к событиям в Лиссабоне, заметим, что цунами, сопровождаемые катастрофическими бедствиями, случаются редко. В списке японского геофизика Кавасами, где перечислено 342 сильных землетрясения, наблюдавшихся в Японии с 599 до 1943 года, отмечается, что только в 69 случаях они сопровождались появлением волн цунами. Не считая лиссабонского землетрясения, широкую известность получила цунами Арики (Перу, 1868 год), у Икике (Перу, 1877 год), у острова Хонсю (Япония, 1933 год) и у Алеутских островов (1946 год).

Все полушарие потрясено катастрофой

Вернемся теперь к этому чередованию постепенно затухающих волн, которое последовало непосредственно за землетрясением. Такое периодическое колебание уровня моря может распространиться очень далеко. Волна, порожденная моретрясением у Лиссабона, дала себя почувствовать на площади, в четыре раза превышающей территорию Европы. Средиземноморских стран она почти не коснулась, так как, пройдя Гибралтар, быстро потеряла силу, но побережье Атлантики сильно от нее пострадало. Так, атлантическое побережье Марокко понесло не меньший урон от цунами, чем Португалия. Танжер, Арсила, Лараш, Мехдия, Рабат были разрушены; пострадали даже города, находившиеся южнее или дальше от моря, такие, как Агадир, Мекнес и Марракеш. Погибли тысячи людей, исчезли строения, берега изменили свой облик.

Во Франции сильно пострадали порты Бордо и Ла-Рошель, а возле Ангулема земля разверзлась и из нее вырвался столб красного песка. В Голландии волна цунами появилась у Роттердама около 12 часов 30 минут, что свидетельствует о скорости, превышающей 600 километров в час. В Англии она ворвалась в Дувр, проникла в док, где находился 40-пушечный корабль, подняла его и встряхнула, хлопая всеми воротами дока. В Ирландии она закрутила в водовороте все суда, находившиеся в порту Кинсейл, и затопила рыночную площадь. В унисон с морем заволновались даже все шотландские озера. Так, на Лох-Ломонде и Лох-Нессе в течение часа наблюдалось волнение с амплитудой колебания от 2 до 3 футов. Наконец, такое же явление было зафиксировано в Скандинавии и Финляндии. Волна цунами не ограничилась побережьем Европы, она распространилась дальше по Атлантике, нанесла ущерб Мадере, а через пять с половиной часов достигла Антильских островов. Там, где высота прилива обычно не превосходила 75 сантиметров, вода внезапно приняла зловеще черный оттенок и поднялась на 7 метров. В Бразилии она смыла рыбацкий поселок в Ресифи.

Наконец, совсем далеко от этих мест, на некоторых озерах в окрестностях Темплина, в 36 километрах от Берлина, появились характерные волны, а на минеральных водах в Теплице (Чехия) источники прекратили фонтанировать на несколько минут, а затем появилась красная, как кровь, вода. Разве не утверждал Дейвисон в своем «Руководстве по сейсмологии», что некоторые колебания уровня различных водоемов продолжались вплоть до 1768 года?

Ужасная ночь

Теперь, когда мы познакомились с главными обстоятельствами разыгравшейся катастрофы и проследили ход событий с самого начала, постараемся, как говорится, «влезть в шкуру» лиссабонца и пережить с ним этот трагический вечер 1 ноября 1755 года. Присоединимся хотя бы к семье Раттонов, которая ожидала прихода ночи на холме Котовия, ночи, которая так и не наступила.

Разрушенные здания продолжали обваливаться, огонь разгорался. Люди все еще метались в поисках убежища, пытались найти с?оих близких, достать пищу, отбиться от грабителей. Всю ночь раздавался вой собак и ржание лошадей. Не подсказывал ли им инстинкт приближение нового подземного толчка? Дело в том, что за тремя первыми толчками, потрясшими Лиссабон в 9 часов 40 минут, последовал еще один в 11 часов, не такой продолжительный, но не менее сильный, и третий — на рассвете следующего дня.

Перед рассветом Раттоны, дрожа от страха и холода, подумали, что им, возможно, удастся спасти кое-какой скарб, погребенный под развалинами их дома, и решили спуститься с холма. Задача эта была не из легких, так как улицы были забиты оставшимися без крова людьми и обломками строений, да и огонь не переставал бушевать. Но нам не стоит сокрушаться о судьбе этой семьи, в которой всем посчастливилось остаться в живых и даже извлечь из-под обломков своего дома самые ценные вещи и документы.

Лучше обратим внимание на толпу обездоленных, лишившихся всего своего имущества людей, вынужденных устраиваться на ночь где попало и непрестанно томимых страхом, который вселяли в них столь необычайные и зловещие явления природы. Земля продолжала глухо содрогаться, море волновалось, а приливы и отливы не подчинялись астрономической закономерности. В течение 10–12 дней прилив то продолжался по 7–8 часов, то сменялся отливом через 3–4 часа. Утром 8 ноября в 5 часов 30 минут земля сильно заколебалась; 15 числа в тот же час последовал новый толчок. В ночь с 17 на 18 ноября раздался чудовищный гул, подобный тому, который слышался в первый день землетрясения, и началась паника. Наконец 11 декабря ужасающий подземный толчок вызвал всеобщее смятение.

Более 100 тысяч пострадавших от землетрясения с недоверием смотрели на почву под ногами и терпели страшные лишения. Впрочем, к этому времени власти опомнились и начали наконец действовать организованно. Прежде всего они позаботились о том, чтобы свести счеты с грабителями. Герцогу Лафониш было поручено очистить столицу от преступников. В течение нескольких дней 34 вора оказались на виселице. После этого король повелел восстановить снабжение Лиссабона продовольствием и оказать помощь пострадавшим. 28 декабря Англия, старая союзница Португалии, прислала продукты — мясо, пшеницу, муку и масло.

Отметим мимоходом, что «Лиссабонская газета», полуофициальный орган, отличалась поистине изумительной лаконичностью и сдержанностью в своих отчетах о катастрофе.

Вот что мы читаем в первом номере, появившемся после трагедии:

Лиссабон 6 ноября 1755 года: «1-е число текущего месяца останется навечно в нашей памяти из-за землетрясения и пожаров, разрушивших большую часть города…»

13 ноября: «Среди ужасных последствий землетрясения, постигшего этот город 1-го числа текущего месяца, отметим разрушение высокой башни Томбо, где хранились государственные архивы».

На примерах Агадира и Чили мы убедились в том, что современная пресса, к счастью, проявляет меньшую сдержанность.

Занавес над трагедией опускается

Как же выглядел Лиссабон через несколько недель после землетрясения?

Пожар наконец утих, подземные толчки ощущались реже, и население понемногу свыклось со своим бедственным положением. Почти все лиссабонцы покинули свои жилища, хотя некоторые еще вполне могли бы служить для них приютом. Но все боялись обвала и жили в палатках, разбитых на площадях. Пай-Силва, Котовия, Санта-Клара и другие районы стали настоящими палаточными городками со множеством лавочек, где смекалистые купцы торговали всевозможными товарами. Палатки вельмож выделялись своей роскошью; в Белене все показывали палатку государственного секретаря Жозе де Карвальо, которая, по простодушному свидетельству отца Портала, «походила на замок и отражала величие своих обитателей». Нужда вовсе не стала уделом всех лиссабонцев. Тот же Портал отмечает, что вскоре опять появились экипажи, а дамские туалеты с каждым днем становились все богаче и наряднее…

Природа, со своей стороны, выделила некоторых счастливцев. Дома, построенные на известняках или базальтах, остались невредимыми, тогда как здания, сооруженные на рыхлых песчаных или глинистых грунтах, рассыпались.

Даже простая случайность сыграла свою роль, она улыбнулась тем, кто пошел к заутрене, и отвернулась от прихожан, дожидавшихся торжественного богослужения в 10 часов утра. Еще больше выиграли те, кто обычно слушал мессу в дворцовых часовнях вельмож, начинавшуюся в 11 часов.

Это несколько уменьшило гекатомбы трупов, погребенных под руинами церквей. Были и такие семьи, которые, как это часто случается и в наши дни, воспользовавшись праздником, с раннего утра выехали за город.

Читатель вправе теперь спросить: сколько же людей в конечном счете погибло 1 ноября 1755 года?

Подсчеты жертв Лиссабонского землетрясения сильно расходятся. Перейра да Соуза, как мы уже отмечали, определяет население Лиссабона до землетрясения в 260 тысяч человек и в согласии с историком XVIII века Морейрой де Мендонса полагает, что погибло 10 тысяч.

Однако этот ученый, видимо, учитывает только тех, кто погиб непосредственно от землетрясения под обломками своих жилищ, на улицах или в церквах. Но к этому следует, разумеется, добавить число погибших от пожара и наводнения.

Поль Лемуан считал, что, по самым скромным подсчетам, погибло не менее 30 тысяч человек. Позднее известный американский сейсмолог Чарльз Рихтер увеличил это число до 60 тысяч только по одному Лиссабону. Видимо, и нам следует принять эту последнюю цифру, которая близка к ориентировочно подсчитанному числу жертв сильного землетрясения 1531 года, уничтожившего в том же Лиссабоне 1,5 тысячи домов и все церкви.

В этой связи интересно познакомиться с одним документом того времени, в котором приводятся данные о размерах материального ущерба, причиненного землетрясением 1755 года. Убытки от разрушения Королевского дворца, оперного театра и примыкающих к ним особняков и зданий таможни оцениваются в 100 миллионов реалов; от разрушения 12 тысяч частных домов — в 14 миллионов реалов; потери казны и частных лиц, из-за порчи мебели, картин и ковров — в 100 миллионов реалов. Что же касается пропавших драгоценностей, то здесь потери неисчислимы.

Добавим, что восстановить после катастрофы удалось только 11 церквей из 59 и 41 монастырь из 90. Напомним еще раз, что мы рассматриваем здесь только потери Лиссабона, между тем землетрясение дало себя почувствовать, правда не в такой мере, во всей Португалии, в части Испании и на весьма значительном протяжении марокканского побережья Атлантики.

Точка зрения геофизика

Перенесемся в XX век и попытаемся сопоставить землетрясение в Лиссабоне с другими крупными сейсмическими явлениями, известными из геологической истории. Кто же не слышал о потрясающих катастрофах в Сан-Франциско, Мессине или Японии!

Разве человечество не подверглось жестокому испытанию несколько лет назад при сильнейших землетрясениях в Агадире и Чили?

Какое же место занимает землетрясение в Лиссабоне по сравнению с только что перечисленными?

На этот вопрос, разумеется, очень трудно ответить, так как в то время не существовало ни сейсмографа, ни сейсмологии. Правда, у нас имеется немало описаний и рассказов, но, видимо, они очень субъективны, и их авторы не преследовали никаких научных целей. Тем не менее можно все-таки опереться на некоторые точные факты.

К таким фактам прежде всего относится неустойчивость земной коры в Португалии, что объясняется геологическим строением страны. Действительно, весь юго-восток Пиренейского полуострова от мыса Гата до мыса Палое сложен молодыми породами и, за исключением района Лиссабона, никакой другой участок его береговой зоны не страдал от столь частых и сильных землетрясений. Португальские историки, например Морейра де Мендонса, перечисляют огромное число подземных толчков, сотрясавших их страну: в 60 и 33 годах до нашей эры, в 309, 382, 1309, 1320, 1340, 1347, 1355, 1356, 1362, 1395, 1504, 1512, 1531, 1551, 1575, 1597, 1598, 1699, 1724, 1750, 1751 и 1752 годах. Землетрясения 1309 и 1531 годов были самыми разрушительными. Последнее относится к числу настоящих катаклизмов, из которого Лиссабон вышел совсем истерзанным. Но землетрясение 1755 года оказалось еще более сильным, и ни одно из последующих (в 1761, 1796 и 1858 годах) не могло идти с ним ни в какое сравнение.

Можно ли исчислить силу землетрясения, или, правильнее, его интенсивность, как говорят сейсмологи?

Читателю, вероятно, известно, что интенсивность землетрясения в данной точке определяется эмпирически, в соответствии с его внешними проявлениями, и исчисляется по шкале, которая, по международному соглашению, подразделяется на двенадцать баллов. Это так называемая шкала Меркалли.

Так, например, деление I соответствует толчку, который регистрируют только специальные приборы — сейсмографы, но не ощущают живые существа; II — колебание земной коры едва ощутимо, как это наблюдалось в Париже 11 июня 1938 года; IV — вибрирует посуда и трещат полы; VI — спящие просыпаются, начинают звонить колокольчики, шумят деревья; VIII — падают трубы; IX — начинают разрушаться здания; XI — не остается ни одного каменного строения; XII — видоизменяется рельеф Земли.

Итак, установив, что эпицентр землетрясения находился в 100 километрах к западу от Лиссабона, и предположив, что движение земной коры при толчке было направлено с юго-запада на северо-восток (то есть параллельно долине реки Тежу), можно, согласно Рихтеру, определить интенсивность лиссабонского землетрясения 1755 года в X–XII баллов. Тот же автор считает, что в среднем радиус окружности, внутри которой землетрясение сопровождалось разрушениями, составлял около 600 километров, а радиус окружности, ограничивающей территорию, где колебания земли едва ощущались, — 2000 километров.

Не трудно представить себе, какое впечатление произвела подобная катастрофа на ее современников. 1755 год приходился на «эпоху просвещения» — эпоху Вольтера, Руссо, энциклопедистов и «популярной науки» аббата Нолле.

Философы живо откликнулись на это трагическое событие и много о нем писали. Будущий создатель «Эмиля» видел в нем убедительное доказательство того, как вредно отдаляться от природы. Эту идею жестоко высмеял автор «Кандида», еще до того, как он написал в 1756 году свою философскую «Поэму о лиссабонской катастрофе». Самым плодотворным нам представляется вывод, к которому пришел в связи с лиссабонским землетрясением английский геолог Лайель: «Перед лицом этих ужасных катаклизмов и многих других катастроф, свидетелем которых за столь короткий срок стало наше поколение, может ли геолог с полной уверенностью утверждать, что Земля наконец пришла в состояние покоя?»

Этот вывод не противоречит в конечном итоге цитате из Сенеки, которую привел основоположник сейсмологии Монтессю-де-Баллор в своей последней книге: «Землетрясение порождает множество чудес: оно меняет лик Земли, низвергает горы, поднимает равнины, заваливает долины и извлекает из морской пучины новые острова».

 

Глава вторая

Сан-Франциско: 1906 год Три дня и аду

Происшествия на море

18 апреля 1906 года, около 5 часов утра, американское судно «Мак-Кинау» подходило к Сан-Франциско, тяжело нагруженное углем. Оно находилось на траверсе залива Томалес, как раз на 38°23′ северной широты и 123°24′ западной долготы. Вдруг при ясном небе и спокойном море судно внезапно вздрогнуло от резкого толчка и затрещало по всем швам. Капитан тотчас выбежал из каюты и поднялся на мостик, а неожиданно разбуженные матросы бросились к люкам. Между тем стоявший на вахте офицер распорядился обследовать трюмы.

Но вскоре все успокоились. На корпусе корабля не было ни малейшего следа какого бы то ни было удара, море оставалось спокойным, солнце всходило на безоблачном небе. Хотя в судовом журнале не нашли отражения личные переживания команды, недоверчивые матросы, несомненно, высказали немало соображений по поводу этого таинственного происшествия. Не подлежало сомнению, что «Мак-Кинау» на что-то наткнулся, но на что именно? На затонувшее судно, скалу или подводную лодку?

Добавим, что в то же время, то есть в 5 часов 10 минут, и в том же районе толчок примерно такой же силы был зарегистрирован на борту парохода «Уарда», находившегося на траверсе пролива Золотые Ворота, и парохода «Нейшнл Сити», шедшего несколько западнее «Мак-Кинау». И на этих судах причина толчка показалась загадочной, и нетрудно вообразить, сколько толков и пересудов за ним последовало. Разумеется, среди скептиков, пожимавших плечами, когда высказывалось предположение о таинственном морском змее, было немало осведомленных людей. Какой-нибудь Джонни Аткинс наверняка высказывал следующую мысль, показавшуюся многим очень странной:

«Хм, весьма возможно, что это поднимается морское дно. Не забывайте, что штормы случаются и на дне. Вспомните хотя бы о том, что совсем недавно стряслось в Италии; ведь об этом пишут все газеты».

Действительно, за десять дней до землетрясения, а именно 8 апреля 1906 года, произошло сильное извержение Везувия. Правильнее было бы говорить о взрыве этого вулкана: его вершина взлетела на воздух, потоки лавы устремились по склонам, и дождь пепла обрушился на Неаполь.

И Джонни высказал по этому поводу свое мнение, не расходившееся с точкой зрения большинства его друзей, таких же калифорнийцев, как и он сам: «Как могут люди селиться так близко к вулкану? Право же, эти неаполитанцы не совсем в своем уме».

Палас-Отель в Сан-Франциско

Расстанемся с командой «Мак-Кинау», еще не совсем оправившейся от испуга, и перенесемся на несколько миль к востоку, в Сан-Франциско, где многие еще спали в этот ранний час. Мы расскажем о Палас-Отеле, самой замечательной гостинице города, построенной на углу улиц Маркет-стрит и Нью-Монтгомерри. Это здание, отличавшееся неслыханной для того времени роскошью, было сооружено Уильямом Ролстоном, который с помощью основанного им же в 1864 году Калифорнийского банка контролировал всю экономику района.

Мало сказать, что Ролстон был богатейшим магнатом. Калифорнийцы прозвали его «колдуном». Ведь по указке его магического жезла поднялись из земли самые красивые и разнообразные здания, среди которых пальма первенства, несомненно, принадлежала Палас-Отелю. По желанию «колдуна», этот отель должен был стать самым большим в мире, и действительно, здание занимало более двух акров (более 0,8 гектара). Всеобщий восторг вызывали и семь этажей, и 800 номеров, и облицованный мрамором холл, в центре которого спускалась с потолка массивная хрустальная люстра. Здесь благоухали апельсиновые и лимонные деревья и сюда стекались все щеголи и щеголихи города, чтобы послушать оркестр и потанцевать. Говорят, что это восьмое чудо света в четыре раза превышало потребности населения того времени. Но какое это имело значение, раз оно составляло гордость города? Чтобы обставить свой огромный отель, Ролстон построил фабрики, изготовлявшие мебель, ковры, замки, часы и шелковые драпировки. Даже табак, который продавали в отеле, выращивался на принадлежащих Ролстону плантациях. Нет ничего удивительного, что каждый этаж гостиницы обошелся своему владельцу в миллион долларов. С момента ее открытия в 1875 году здесь побывало немало знаменитых людей того времени: Грант, Шеридан, Оскар Уайльд и император Бразилии.

В 1906 году в Сан-Франциско насчитывалось 400 тысяч жителей. Город этот был не только торговым и финансовым центром международного значения, но и играл выдающуюся роль в культурной жизни страны. Кроме того, Сан-Франциско стал излюбленным местом кутил и прожигателей жизни. Отнюдь не желая обидеть читателя, мы попросим его обратиться к рис. 1 на тот случай, если он имеет смутное представление о топографии Сан-Франциско и о местонахождении отеля мистера Ролстона. Правда, это схематичный чертеж, но он все же показывает расположение некоторых объектов, о которых мы будем говорить ниже.

Отметим, что Маркет-стрит, улица, где стоял Палас-Отель, является для Сан-Франциско тем же, чем площадь Оперы для Парижа, Пикадилли для Лондона или Таймс-Сквер для Нью-Йорка. Эта жизненно важная магистраль города достигает 30 метров в ширину, спускается почти по прямой с зеленеющих холмов Туин-Пикс на юго-западе до самого железнодорожного парома на северо-востоке. К основной артерии города примыкает множество второстепенных улиц. На севере — красивые улицы с роскошными магазинами, клубами, банками, театрами, большими гостиницами и зданиями торговых фирм и контор. Но чем дальше на юг, тем все непригляднее становятся улочки, впадающие в Маркет-стрит, с их покосившимися лачугами, кабачками и старьевщиками.

Палас-Отель возвышался в самом центре этой оживленной трассы. Путешественника, сошедшего с железнодорожного парома, ошеломлял оглушительный шум уличного движения.

Впрочем, вся эта суматоха не мешала, видимо, в середине апреля 1906 года спать глубоким сном гостям, остановившимся в отеле Сан-Франциско. Знаменитые гости были приняты с необычайной пышностью; весь город только о них и говорил. Да и как могло быть иначе, если в Сан-Франциско прибыла не более и не менее как оперная труппа нью-йоркского театра «Метрополитен». В ее составе были самые яркие «звезды» Парижа, Лондона и Рима во главе с самим Карузо.

Это событие всколыхнуло весь город от итальянских кварталов Норд-Бича до пышных особняков Ноб-Хилла. Светские дамы за несколько месяцев заказывали себе туалеты в Нью-Йорке и даже в Париже. Все билеты были тотчас распроданы. Чтобы понять значение этого события, надо вспомнить, что Сан-Франциско претендовал на роль театральной и музыкальной столицы, а Ролстон прилагал все усилия, чтобы претензии эти оправдались. Понятно, что артистов принимали в Палас-Отеле, как королей, и вся гостиница была украшена в их честь морем цветов.

Смертельный испуг Карузо

Во вторник 17 апреля труппа давала «Кармен». В театре, не менее щедро украшенном цветами, чем Палас-Отель, Карузо и его товарищи были встречены неистовыми аплодисментами. После спектакля зрители отправились заканчивать ночь в кабачках Ноб-Хилла, а труппа уехала отдыхать в Палас-Отель.

Карузо крепко спал, как вдруг в 5 часов 12 минут он почувствовал, что его кровать сдвинулась с места, пересекла всю комнату, очутилась у противоположной стены и затем подскочила, как будто ее подбросили вверх, и тяжело опустилась на пол. В тот же миг пол заколебался и в номере Карузо, как и в других комнатах, затрещали стены, попадали и разлетелись в осколки вазы и стенные часы, с треском посыпались оконные стекла. Воздух был наполнен сильным глухим гулом, который сопровождался все усиливающимся грохотом обвалов, доносившимся отовсюду — и снизу, и сверху.

Рис. 1. Район Сан-Франциско.

Обратите внимание на трассу разлома Сан-Андреас.

Знаменитый тенор в ужасе вскочил с постели и попытался встать на усыпанный осколками стекла пол, уходивший из-под ног. В полутьме ему удалось найти дверь и открыть ее. Карузо очутился в коридоре, где уже собрались другие певцы с вытаращенными от страха глазами. Некоторые выскочили в ночных рубахах, кое-кто наспех накинул чужое платье или надел на голову бутафорскую шляпу.

Все бросились вниз в большой холл бельэтажа и окружили персонал отеля и других гостей, не менее испуганных, чем они. «Это землетрясение», — передавалось из уст в уста. Хотя стены продолжали трещать и раздавался грохот падающих камней и осыпающейся штукатурки, наступила некоторая передышка. Карузо взял себя в руки, бросился в свой номер, надел туфли, сорвал полотенце, обмотал им горло. Затем схватив портрет Теодора Рузвельта, который тот подарил ему со своим автографом, кубарем скатился вниз.

Сделал он это вовремя. Кто-то сказал, что отель может с минуты на минуту рухнуть, и разразилась паника. Все бросились к дверям. На улице творилось нечто невообразимое. Рождающийся день гремел громовыми раскатами, и было видно, как трескались, распадались на части и обрушивались дома. Огромная толпа собралась на площади Юнион-Сквер, где по крайней мере не угрожала опасность погребения под обломками строений. Растерянный Карузо наскочил на своего товарища Скотти. Тот, стуча от страха зубами, пытался выкрикнуть: «Экипаж, экипаж, надо выбраться из города!»

«У меня есть фургон; уступаю его за 300 долларов!» — предложил какой-то тип.

Скотти, Карузо и еще несколько человек бросились к отелю. Надо отдать должное стараниям Ролстона — гостиница еще не развалилась. Пробираясь среди обломков, итальянцы проникли в свои номера и начали бросать в сундуки все, что попадалось под руку. Трудно сказать, как им удалось спустить вниз эти набитые наспех сундуки и погрузить их в повозку, хозяин которой приплясывал с таким же нетерпением, как и его лошади. Как бы то ни было, повозка вскоре тронулась, пытаясь найти выход из города. Представшая глазам итальянцев картина была ужасной: города больше не существовало. Среди обезумевшей от страха толпы как бы носился подземный вихрь, сметавший здания и зажигавший пожары.

Повозке понадобилось много времени, чтобы вырваться из этого ада. Беглецы перевели дыхание и немного пришли в себя лишь после того, как им удалось укрыться на ночь на каком-то складе. При первом же проблеске дня они бросились на поиски какого-нибудь судна, чтобы покинуть это проклятое место. Им удалось найти суденышко и перебраться на противоположный берег залива в Окленд. Портрет, подаренный Карузо Рузвельтом, служил чудодейственным пропуском. Благодаря ему знаменитому тенору и тем его товарищам, которые последовали за ним, удалось сесть в поезд, отходивший в Нью-Йорк. «Никогда ноги моей здесь больше не будет, — клялся Карузо, — лучше уж я проведу остаток дней у подножия Везувия…»

Человек и землетрясение

Позднее мы еще остановимся на землетрясении, которое разрушило Сан-Франциско в 1906 году и ощущалось почти во всей Калифорнии. Здесь же нам хочется отметить, что интенсивность землетрясения в пределах самого города была далеко не везде одинаковой (она колебалась в пределах VI–XI баллов по международной шкале). Наибольшей интенсивности оно достигло в районе Маркет-стрит. Оставим же Карузо и его товарищей, удирающих на всех парах по направлению к более устойчивым землям, и вернемся в ад, где погибало все богатство города.

Проникнем хотя бы на одну из густо населенных улиц, ведущих на юг от Маркет-стрит. Пять часов утра. Улица еще находится в полусне, хотя во многих квартирах люди уже собираются идти па работу. Зайдем в квартиру механика У. А. Бартлета. Его дети еще спят, но жена уже зажгла керосинку, а глава семьи кончает умываться. Скоро Бартлет должен выйти на улицу, вскочить в трамвай и отправиться в порт на склад, где работает. В чистом воздухе тихого утра из кухонной трубы дома Бартлета дым так же лениво поднимается к небу, как н из трубы дома его соседа Филмора № из всех труб этого скромного рабочего квартала.

Вдруг как гром среди ясного неба разражается катастрофа. В 5 часов 11 минут 58 секунд (по тихоокеанскому времени) резкий толчок будит всех обитателей квартала. Всюду осыпается известка, рушатся стены, проваливаются трубы, бросает от стены к стене мебель, бьется посуда, разбиваются стекла. Мгновенно все жители очутились на ногах и безмолвно прислушиваются к чему-то с устремленным в пространство взором. «Как будто это стихает…» Но «это» повторяется, «это» усиливается. Глухой шум переходит в дикий рев, с грохотом обваливаются кирпичные стены. Все это продолжается 48 секунд. Не прошло и минуты, как Сан-Франциско был стерт с лица земли. Землетрясение кончилось, вернее почти окончилось, так как до самого вечера земля будет колебаться под ногами и пройдет еще много дней, прежде чем она окончательно успокоится.

Можем ли мы вообразить, какие ощущения заставляют пережить человека такого рода явления?

Конечно, нет! Чтобы представить себе эти переживания, надо их испытать и сохранить при этом достаточно хладнокровия, чтобы их описать. Это обычно инстинктивно делает ученый, о чем мы узнаем из рассказа одного исследователя, а именно директора обсерватории в Ницце Перротена, описавшего одну катастрофу.

Я проснулся до начала землетрясения и смог поэтому наблюдать все его перипетии. Вначале слабое, оно нарастало с поразительной быстротой. Я сразу же решил встать, но не смог удержаться на ногах: пол раскачивался с востока на запад самым невероятным образом. Эта качка сопровождалась очень резкими сотрясениями, отличавшимися, однако, довольно большой амплитудой.

Ги де Мопассан тоже находился в это же время в Ницце и оставил описание этой катастрофы.

В первое мгновение испуга мне почудилось, что дом рушится. Но когда кровать стала подскакивать все сильней, когда затрещали стены и вещи в комнате со страшным шумом застучали друг о друга, а я, вскочив с кровати, подбежал к двери, резкий толчок отбросил меня к стене. Придя в себя, я выбрался на лестницу. Тут я услышал странный, зловещий перезвон висящих у входных дверей колокольчиков. Оми как безумные звенели сами по себе, или, как верные слуги, с отчаянием будили хозяев, предупреждая их об опасности. С верхнего этажа бежал мой лакей, не соображая, что случилось; он думал, что на меня обрушился потолок, настолько сильным был треск.

А ведь землетрясение 1887 года было сущим пустяком по сравнению с тем, которое через 19 лет разрушило Калифорнию! Но как бы ни происходила катастрофа, человек, объятый ужасом, начинает испытывать тошноту, головокружение, теряет равновесие, зрение и рассудок. Даже животные и те поддаются тревоге. Собаки ожесточенно лают, лошади и другая скотина перебирают ногами, птицы взлетают вверх. Кажется, будто животные в какой-то мере предчувствуют покушение на обычный порядок в природе.

За день до землетрясения в Панаме в 1882 году «отличающиеся болтливостью попугаи, которых здесь великое множество, замолкли, стали грустными и беспокойными. С ночи жалобно и протяжно завыли собаки. Лошади в своих стойлах беспокойно задвигались, как бы чуя опасность» (Фердинанд Лессепс). Но мы сообщим о еще более интересном поведении животных, когда будем говорить о землетрясении в Мессине.

И все же человек страдает сильнее всех других живых существ от нарушения обычного порядка в природе. Да и разве может быть иначе, если, как отмечает Гумбольдт, «с раннего детства нас поражает контраст между частицами воды, находящимися в постоянном движении, и неподвижной твердой землей, прочно лежащей у нас под ногами». Уже сам тот факт, что эта надежная опора ускользает из-под наших ног, «внезапно лишает нас врожденного доверия» и в «одно мгновение разрушает опыт всей жизни, ибо, — добавляет автор «Космоса», — можно удалиться от вулкана, уклониться от потока лавы, но куда же бежать от землетрясения?»

Действие второе: пожар

Вернемся, однако, к нашим беднякам, живущим по соседству с Маркет-стрит, ремесленникам и рабочим, которые вдруг почувствовали, что их дома раскачиваются, как корабли на море, и разваливаются, а сами они вот-вот будут погребены под обломками. Кому же могло прийти в голову, что это лишь прелюдия к катастрофе и что подлинная трагедия еще не началась?

Растерявшиеся Бартлеты, скатясь по лестнице, ринулись на улицу. Здесь они смешались с другими людьми, тоже разбуженными и ошарашенными толчком. Многие еще не понимают, что происходит. Дома рушатся, плотные клубы пыли застилают все от глаз и оседают толстым слоем на лицах. Тысячи людей, одетых наспех во что попало, спешат выбраться на улицу. Полусонные ребята прижимают к себе кукол или котят, а старые девы тащат клетки с попугаями или канарейками. Время от времени земля вздрагивает.

Расщелины становятся длинней, проходят посреди шоссе, раскалывают жилища. Вывороченные рельсы трамвайных путей взвились вверх, а опрокинутые вагоны валяются на земле. По другую сторону от Маркет-стрит, к северу от нее, видно, как корпуса крупных торговых фирм, построенные на стальных каркасах и окруженные теперь морем битого стекла, покачиваются подобно деревьям в бурю, то сгибаясь, то выпрямляясь.

И вот тут-то начинается второй акт трагедии. Керосинки и железные печурки опрокинуты и разбиты. Воспламенившееся топливо разлилось. Между тем 90 процентов домов, населенных рабочими Сан-Франциско, деревянные, особенно на южном конце Маркет-стрит. Через несколько минут после землетрясения возникает около 15 очагов пожара; огонь трещит над обломками. Испуганная толпа мечется из стороны в сторону. Вдруг раздается ужасный взрыв, и облако розового дыма медленно поднимается над южной частью города: взорвался газовый завод.

А пожарные? Что же делают пожарные?

Они здесь, они мчатся во весь опор по улицам и приводят в готовность свои машины.

Беда! Воды нет! Подземные толчки вывели из строя водопровод, газопровод, телефонные и электрические кабели. Даже магистральный трубопровод, по которому поступает вода в город, разрушен чудовищным разломом, знаменитым разломом Сан-Андреас, о котором мы еще будем говорить ниже. А сейчас шланги пожарных пусты и огонь разгорается с ужасающей скоростью.

В этот момент глухой гул сотрясает землю. Но это не новый подземный толчок: прибыла артиллерия из военного городка Президио. Артиллерийская часть галопом спускается по Монтгомерри-стрит. Раз воды нет, с огнем приходится бороться при помощи динамита. И вскоре действительно раздаются глухие взрывы вдоль всей линии огня.

Напрасные старания! Пламя продолжает ползти по побережью и угрожает уже развалинам Маркет-стрит! Надо оградить от огня хотя бы Палас-Отель! С помощью добровольцев пожарные пытаются использовать большой резервуар с питьевой водой, который Ролстон построил для Палас-Отеля. Резервуар этот вмещает около 2900 тысяч литров воды! Вся толпа, как один человек, кричит: «Дело идет на лад!» И действительно, брандспойты выбрасывают потоки воды. Но в ту же минуту языки пламени и клубы дыма вырываются из окон огромного здания. Это уже не пожар, это — ад. Среди гула всепожирающего пламени, отель превратился в огромный костер, перед которым люди беспомощно отступают.

Впрочем, огонь побеждает повсюду. Напрасно итальянцы из Норд-Бича вешают перед своими домами ковры, на которые выливают тысячи бочонков вина, пламя поглощает все: и Маркет-стрит, и Норд-Бич, и Китайский городок. Населению остается только одно спасение: бежать все дальше и дальше на южные холмы или же на запад к парку Золотые Ворота.

Из садов Ноб-Хилла безмолвная толпа наблюдает, как огонь охватывает своими щупальцами целый квартал или какое-нибудь величественное здание. Слабые, едва заметные язычки пламени становятся все ярче и сильнее, пока наконец с непреодолимой силой не обвивают весь ансамбль и не поглощают его.

Хотя в районе Маркет-стрит ущерб, нанесенный самим землетрясением, был значительнее, чем в других местах, самый большой урон, по единодушному мнению всех специалистов, был нанесен пожаром. Расходясь в определении суммы убытков, такие специалисты, как Вуд, Фримен, Энгль, считают, что урон, нанесенный самим землетрясением, составляет около 20 процентов общей суммы ущерба.

Какие же разрушения причинило само землетрясение? Внушительные, извивающиеся поперек улиц трещины, куда проваливались экипажи вместе с лошадьми, вызывали обвалы строений. Церкви лишились своих колоколен, от которых остался только металлический остов; дома либо растрескались, либо полностью развалились, у некоторых зданий осел фундамент, и они, потеряв равновесие, покосились и опираются на стенку соседнего дома. В одних местах не осевшие колонны как бы переместились, повернулись на своем цоколе; в других — совершенно невредимые своды опираются только одним концом на поддерживающие их столбы.

Герой среди разгрома

Люди, пострадавшие от землетрясения, те, кто укрылся на холмах, и те, кто бродил в поискам убежища, стали свидетелями совместного разгула подземных сил и пламени. Трагизм этого зрелища подчеркивался тем, что вместо обычного утреннего тумана в этот день на безоблачном небе сверкало яркое солнце. Казалось, природа не только оставалась совершенно равнодушной к страданиям людей, но даже смеялась над ними, выставляя напоказ всю свою прелесть. «Пучок фиалок, покрытый платком, служил подушкой девочке, дрожавшей от лихорадки. Гелиотропы, красная гвоздика, розы всех сортов, вербена, герань и прославленные калифорнийские маки, казалось, соперничали друг с другом, желая отвлечь внимание людей от этого зрелища отчаяния, мук и бедствий».

Безысходное отчаяние, которое никто даже не пытался смягчить сочувствием или помощью, ибо вне самого города никто о нем ничего не знал. Ведь телефонные и телеграфные кабели один за другим выходили из строя, а все чиновники разбежались. Как же мог весь остальной мир узнать о разыгравшейся катастрофе?

И все же, прежде чем связь окончательно прервалась, нашелся один телеграфист, решивший пожертвовать собой. Имя этого героя, оставшегося на своем посту, когда все остальные удирали, осталось неизвестным. Но не трудно представить себе, что пережил этот добровольный пленник, заточенный в обрушивающемся здании, пожираемом пламенем. Он проявил не меньшее мужество, чем другой герой, юный радист Филипс, который шесть лет спустя пошлет последние сигналы «SOS» с «Титаника».

Итак, в 5 часов 50 минут утра телеграфист из Сан-Франциско послал в Нью-Йорк следующую телеграмму:

«Землетрясение в 5 часов 13 минут утра сего дня разрушает многие здания и наши конторы. Из разрушенных домов выносят трупы. Пожары по всему городу. Пет воды. Мы выбились из сил. Поскольку незначительные толчки повторяются с интервалом в несколько минут, я вынужден покинуть контору и попытаться спастись».

Когда в Нью-Йорке телеграфист расшифровал текст, он бросился к своему аппарату и неистово заработал на нем: что это, шутка? Или его коллега из Фриско сошел с ума? Прибежавший на тревогу «шеф» бросился к аппарату и запросил объяснения. После непродолжительного молчания телеграфист из Сан-Франциско вернулся на свой пост и сообщил:

«Продолжают выгружать мертвых. Повсюду пожары, но бороться с ними некому. Наша крыша провалилась, но здание еще держится».

Всю первую половину дня одинокий телеграфист продолжал выстукивать свои сообщения. Он все еще оставался на посту: «Огонь охватывает Маркет-Стрит. Только небольшая груда обломков защищает телеграф от пожара. Все до Палас-Отеля — сплошной костер. Скоро загорится Гранд-Отель и Палас-Отель. Калифорния-стрит вся в огне. К востоку от Монтгомерри-стрит и к северу от Маркет-стрит все теперь горит».

И вот последнее сообщение: «Я все еще в конторе, но сейчас начнут взрывать здание динамитом и мне нужно уходить».

Так мир узнал ужасную весть. Немедленно было сделано все, чтобы организовать помощь. Поезда и суда, груженные продовольствием, одеждой, одеялами и медикаментами, были спешно посланы в Сан-Франциско.

Палаточный город

Сан-Франциско к вечеру 18 апреля превратился в море огня. Жители Китайского городка покинули свои жилища и, уложив жалкий скарб в бамбуковые корзинки, присоединились к огромной толпе, оставшейся без крова.

Спустилась ночь, освещенная кровавым заревом. Никто не смог вернуться домой; 200 тысяч пострадавших бродили, как роботы, по садам и паркам. С моря начал дуть холодный сырой ветер. К полуночи в довершение всех бед на обездоленных людей обрушился ледяной дождь, который довел до предела их муки, но нисколько не ослабил пожара:.

Но вот бесконечная ночь уступила место дивной заре. Солнце поднялось из-за облаков дыма и густого тумана пепла, пронизанного снопами искр. Люди уже начали единоборство с жестокой судьбой. Прежде всего надо было навести порядок и положить конец панике, найдя замену официальным властям, проявившим недопустимую слабость и растерянность. Нельзя было допустить полного хаоса. И вот 18 апреля с раннего утра в городе объявили чрезвычайное положение; федеральные войска, государственная милиция и местная полиция получили строжайший приказ о немедленном пресечении грабежей. Запрещалось передвигаться с наступлением темноты без специального — пропуска. Особый запрет наложили на посещение покинутых жилищ. Мэр Сан-Франциско Шмиц создал комитет из 50 граждан, который взял в свои руки управление городом, снабжение продовольствием и розыск раненых и погибших. Поезда и трамваи вышли из строя, поэтому пришлось реквизировать частные машины и отдать их в распоряжение Красного Креста.

Что же касается губернатора Калифорнии, то он, стремясь, как ему и положено, к охране законности, поспешил объявить 18 апреля и два последующих дня нерабочими. Действие этого указа пришлось позднее продлить на целый месяц.

Впрочем, уже на второй день пострадавшие начали организовываться: они раздобыли брезент и доски и вскоре по всему парку у Золотых Ворот и на площадях как грибы выросли палатки.

«Не было никакой разницы между бедняками и богачами. И те и другие становились в длинную очередь, чтобы получить свой, установленный комитетом паек еды, воды и одежды. Все делилось поровну. Люди, державшие деньги в банке, не могли, естественно, воспользоваться ими, так что все очутились в одинаковых условиях, как потерпевшие кораблекрушение. Еда и одежда были одинаковые для всех, будь то матросы, китайцы или же прекрасные дамы, еще на прошлой неделе блиставшие своими драгоценностями».

Так как палаток не хватало для такого количества бездомных, многие попытались удрать из этого ада и устроиться в другом месте. Нагруженные узлами, беглецы спускались по Маркет-стрит к железнодорожному парому, толкая впереди себя детские коляски, изгибавшиеся под тяжестью вещей. Перебравшись на другую сторону залива, они устраивались там где попало или же садились в поезд, который бесплатно увозил их туда, куда они хотели. В Окленде нашли приют 50 тысяч беглецов, а в Беркли знаменитый университет был превращен в постоялый двор. Везде вырастали палатки и везде несчастных принимали с распростертыми объятиями.

Победа над огнем

Тем временем борьба с огнем продолжалась, подрывали все, что могло способствовать распространению пожара. Первые подрывные работы не дали никакого результата! и на следующий вечер возникла угроза, что весь город будет охвачен огненным кольцом. Тогда воинские части, более опытные в технике подрывных работ, сделали последнюю попытку на проспекте Ван-Несс, взорвав все дома с одной стороны улицы. И эта жертва окончательно изменила ход событий. На следующий день, в пятницу, пожар начал отступать. К тому времени уже можно было черпать воду из залива и пожарные принялись за дело с удвоенной энергией. В субботу 21 апреля любая возможность распространения пожара была окончательно устранена, а к вечеру пламя отступило к Норд-Бичу, где его добычей стали редко разбросанные дома.

За эти два дня методической борьбы за поддержанием порядка наблюдали уполномоченные на это лица, а продовольствие распределялось справедливо и бесперебойно. Так были пресечены паника и анархия; к людям постепенно возвращалось спокойствие. Некоторые из тех, кто собирался уехать, решили теперь остаться. Другие обсуждали, как бы подешевле отстроиться. Десятки тысяч жителей покинули Сан-Франциско без надежды на возвращение, но не меньше было и таких, кто пытался уже восстановить свои дома, если они еще в какой-то мере могли служить приютом, или в противном случае построить временное убежище, поудобнее палатки.

На третий вечер группы молодежи стали извлекать из-под обломков пианино и рояли, и вопреки трагической обстановке или, возможно, именно из-за нее, вопреки стонам раненых, плачу пострадавших семей и кровавому зареву пожара, который нехотя отступал, глухо ворча почти за: спиной, вопреки всему этому с разных сторон начали доноситься музыка и пение.

Можно, разумеется, попытаться представить себе, как выглядел Сан-Франциско в те страшные дни, но тем, кто сам не присутствовал при полном разрушении города! с 400-тысячным населением во время последней войны, такая попытка вряд ли удастся. И все-таки попробуем вообразить себе скопища людей на разрушенных улицах и в садах. Толпа была разношерстной, но различия определялись не столько имущественным положением, сколько умением приспособиться к невзгодам. Мы уже знаем, что бедствие сравняло все классы общества. Между тем многие пострадавшие все еще жили под открытым небом, тогда как другие разыскали удобный кров, расселись там на стульях вокруг стола, иногда даже украшенного букетом цветов.

Одни плачут, другие напевают песенки; вдали клубы дыма становятся все тоньше и прозрачнее; нет сообщения с внешним миром, нет газет, и это огромное скопище несчастных обреченных на безделье людей, волнуется, кипит, с жадностью питается новостями, столь же сенсационными, сколь и ложными. Ходят слухи, что все побережье Калифорнии смыто волной цунами, а город Чикаго разрушен землетрясением.

Иногда толпа расступается, давая дорогу экипажам с озабоченными представителями власти. Все обслуживание обеспечивается армией с помощью добровольцев. Приближается момент, когда власти почувствуют наконец такую уверенность в своих силах, что заставят всех заняться работой в обязательном порядке. Пока же проводятся розыски трупов, их относят в указанное властями место, опознают и хоронят.

Подведение итогов

И тут обнаруживается, что число человеческих жертв значительно меньше, чем можно было ожидать. При виде этого разрушенного до caiMoro горизонта города, с растрескавшимися каменными зданиями, обезглавленными особняками, расшатанными и расщепленными деревянными домами, с грудами обломков, откуда еще поднимается лукавый дымок, кто же усомнится, что здесь погребены гекатомбы трупов. Нет, их совсем не так много. В ранний утренний час, когда началось землетрясение, все жители Сан-Франциско еще не расстались со своими жилищами, и всем удалось спастись до пожара: те, кто жил в крупных строениях, уцелели благодаря тому, что устояли сами здания, укрепленные стальными каркасами, а деревянные дома развалились, не причинив большого вреда своим обитателям. Все было бы, конечно, совсем иначе, случись катастрофа несколькими часами позже, когда взрослые находились бы на работе, а дети — в жалких школьных зданиях. О том, что происходит в таких случаях, читатель получит представление на примерах Токио и Иокогамы, о которых мы расскажем дальше.

Между тем в Сан-Франциско через 15 дней после землетрясения из-под развалин было извлечено 350 трупов. Несомненно, что общее число жертв было больше. Ведь многие сгорели дотла в охваченных пожаром строениях, других наспех похоронили в первые же дни, не оставив никаких сведений. В настоящее время полагают, что в самом Сан-Франциско погибло около 700 человек. Это последнее уточнение необходимо, поскольку землетрясение распространилось на весь район и жестоко потрепало такие города, как Сан-Хосе и Санта-Роза. За пределами Сан-Франциско только от самого землетрясения погибло 189 человек, из них 112 в психиатрической лечебнице в Эгньюсе, около Сан-Хосе.

Что касается материального ущерба, то совершенно очевидно, что наибольшие убытки были причинены пожаром, а не подземными толчками. Напомним, что соотношение между этими двумя причинами ущерба в наше время определяется обычно как 80 к 20. Но крупнейший калифорнийский инженер Хант после тщательного исследования, снизил даже долю разрушений, причиненных землетрясением, до 5 процентов. В капитальном, насчитывающем 900 страниц труде американского инженера Фримена, посвященном проблемам страхования от подобных катастроф, приводится фотография длиной в 1,33 метра. На ней воспроизводится панорама Сан-Франциско, каким он был 18 апреля в 10 часов утра, то есть когда пожар еще только начался. На этой фотографии большинство строений невредимо. Нужно приглядеться, чтобы увидеть, что окна остались без стекол и надстройки обрушились.

Согласно официальному отчету, опубликованному муниципалитетом Сан-Франциско, за 72 часа, в течение которых город «превратился в настоящий ад, было разрушено 28 188 домов, или причинен ущерб в 500 миллионов долларов. Цифра весьма внушительная, но все же уступающая тем, которые установлены по другим районам, испытавшим подобные бедствия, в частности по Японии после землетрясения 1923 года. Это никак не вяжется с тем фактом, что калифорнийским ученым и журналистам был дан приказ молчать о землетрясении, как только появился отчет Эндрью Лоусона… Видимо, государственные мужи не могли примириться с тем, что их страна стала жертвой подобного удара судьбы, и у них появился комплекс неполноценности. На всякие разговоры о землетрясении было наложено табу, и деловые люди боялись даже упоминать о нем. Нужно было обладать неукротимым темпераментом Лоусона, сносившего все преграды на своем пути, чтобы добиться основания в 1911 году Американского сейсмологического общества.

Однако, даже если число человеческих жертв было, к счастью, не очень большим и если материальный ущерб можно было относительно легко возместить, это землетрясение все же следует рассматривать как явление исключительное, которому, по словам Ж. П. Ротэ, «должно быть отведено особое место». Действительно, впервые за всю историю человечества последствия землетрясения столь очевидно отразились на самом земном шаре. Впервые та часть земной коры, изучением которой занимаются геологи и геофизики, претерпела явные нарушения. По выражению Монтессю-де-Баллора, это землетрясение представляется «самым значительным эпизодом в геологическом изменении рельефа Земли, свидетелем которого стал человек».

Калифорния — крышка на паровом котле

Теперь нам следует рассмотреть катастрофу в Сан-Франциско именно с такой точки зрения. Для этого нужно прежде всего отказаться от самого названия «катастрофа в Сан-Франциско». Как верно отметил Лоусон в своем отчете, это землетрясение, учитывая его масштабы, правильнее называть «Калифорнийской катастрофой».

Во-вторых, нам надо изменить ту точку зрения, с которой мы рассматривали это стихийное бедствие на предыдущих страницах. Расстанемся с Карузо и Бартлетами и посмотрим на физическую карту Калифорнии. Сан-Франциско основан в самой крайней точке полуострова, простирающегося примерно на 50 километров в длину и на 11–34 километра в ширину. Полуостров отделяет залив Сан-Франциско от Тихого океана. Обратим внимание на следующее обстоятельство: весь этот полуостров пересекается параллельно его оси, с севера на юг, рядом складок, — состоящих из хребтов, разделенных ложбинами.

Решающее значение имеет тот факт, что такое строение поверхности повторяется в более крупных масштабах по всей Калифорнии. Этот штат состоит из «ряда параллельных форм рельефа: Сьерра-Невада, продольная депрессия, Береговой хребет с его внутренними впадинами, такими, как заливы Томалес и Сан-Франциско, переходящие на суше в долины Сан-Бенито и Салинас; наконец, береговая зона и изобата в 4000 метров». В этом перечне значение имеют не хребты, а впадины, сбросы, или, как говорят геологи, линия разлома.

Сброс — это не что иное, как разлом земной коры. Этот разлом бывает более или менее широким, он может сомкнуться или остаться разверстым, но, как правило, по его краям происходит смещение уровней: один из участков земной коры, скользя вдоль другого, поднимается выше.

Не надо быть геологом, чтобы догадаться, какие исполинские силы должны прийти в действие, чтобы вызвать такие разломы. Подумать только, что они могут простираться на десятки и сотни километров, причем разница в уровнях достигает нескольких метров! Разумеется, тут напрашивается мысль, что подобные разломы возникают под воздействием тех же внутренних сил, которые вызывают землетрясение. Итак, даже в глазах людей, не слишком искушенных, такая зона разломов, как в Калифорнии, всегда чревата угрозой подземной деятельности. Она представляется нам чем-то вроде плохо пригнанной крышки парового котла, постоянно вибрирующей под воздействием пара>.

Такая догадка полностью подтверждается данными геологии, поскольку Калифорния в этом отношении представляет собой, если можно так выразиться, самое благодатное поле для исследований. Вспомним, что, не считая незначительных толчков, там зарегистрированы землетрясения в 1769, 1812, 1838, 1857 и в 1872 годах и что, помимо них, с 1905 по 1956 год в сейсмологическом каталоге Вуда и Хека перечисляется не менее 32 подземных толчков с интенсивностью VI баллов и выше.

Читатель вправе задать вопрос, какая же связь существует между разломом земной коры и землетрясением. Видимо, правильную гипотезу, по крайней мере для некоторых случаев, высказал американец Рид. Вот как сформулировал ее Ротэ:

«Под воздействием постоянных сил материалы, из которых состоят глубинные слои, подвергаются напряжению, которое постепенно увеличивается, превышает предел их сопротивления на разрыв. В этот момент и происходит разрыв, который позволяет слоям восстановить положение равновесия вдоль поверхности, называемой плоскостью сброса. Колебания, происходящие в момент скольжения слоев вдоль плоскости сброса, и представляют собой землетрясения в точном смысле этого слова».

Не правда ли, то обстоятельство, что подобные колебания способны разрушить город, заставляет нас задуматься о силах, которые, вызывая напряжение, порождают колебания! Не удивляйтесь: это те силы, которые перемещают материки, как плоты, сминают земную кору, как складки ткани, и воздвигают горы. Не будем останавливаться сейчас на этом аспекте сейсмологии, который мы подробно рассмотрим в главе седьмой. Запомним только, что достаточно щелчка со стороны этих грандиозных сил, чтобы разрушить Токио, Мессину или Агадир. Именно эти силы, разыгравшись в полузабытом разломе, вызвали катастрофу 1906 года.

Что происходило в разломе Сан-Андреас 18 апреля 1906 года

Разлом, о котором идет речь, называется Сан-Андреас. До 1906 года, несмотря на то, что он сыграл свою роль в землетрясениях 1838 и 1857 годов, разлом этот настолько стерся, что был забыт и его едва распознавали. Впрочем, геологи проследили его трассу в южном направлении, начиная от мыса Арена (к северу от Сан-Франциско). Пройдя вдоль самого края побережья, этот разлом уходил под воду в океане, затем снова поднимался на сушу, пересекая полуостров Сан-Франциско примерно в 13 километрах к югу от города того же названия, и шел опять вдоль побережья до пустыни Колорадо, где следы его терялись. Всего 900 километров! 900 километров, которые он невозмутимо пересек, ничуть не отклоняясь при встрече с препятствиями, создаваемыми рельефом, с горами, каньонами, океаном. Разумеется, этот разлом не был непрерывным, представляя собой скорее систему ложбин или удлиненных озер с крутыми берегами.

Что же произошло 18 апреля 1906 года в этом разломе? Внутренние силы, о которых только что шла речь, вступили в игру. Произошло землетрясение, эпицентр которого находился под 38 градусами северной широты и 123 градусами западной долготы, то есть в районе мыса Рейес, в 50 километрах к северо-западу от Сан-Франциско. Сила этого сотрясения была, несомненно, весьма значительной, поскольку его магнитуда определяется теперь в 8,3.

И действительно, мы помним, что интенсивность землетрясения в районе Маркет-стрит достигала XI баллов по международной шкале, и мы можем добавить, что вдоль всей северной половины разлома она нигде не опускалась ниже X баллов. Отсюда можно сделать вывод, что, за исключением Сан-Франциско, самые сильные разрушения были причинены вдоль трассы разлома. К тому же, хотя на его трассе не было ни одного крупного населенного пункта, пострадали все соседние города примерно в радиусе 40 километров.

Если бы после катастрофы мы пролетели над разломом на самолете, то стали бы свидетелями поразительного зрелища: землетрясение омолодило разлом на протяжении по меньшей мере 300 километров. Какой смысл мы вкладываем в слово «омолодило»? Это значит, что разлом углубился, расширился, расколов па две части земную кору, причем обе глыбы раздвинулись и переместились.

Вертикальное смещение было менее значительным: максимальных размеров оно достигло к северу от пролива Золотые Ворота, где не превышало 90 сантиметров. Горизонтальные сдвиги были гораздо значительней: земная кора действительно раскололась надвое, причем каждый ее участок сместился в разных направлениях. К западу от разлома наблюдалась передвижка к северу, а на восток от него — к югу. Короче, в результате скольжения вдоль плоскости сброса все, что находилось по обеим его сторонам, изменило свое положение.

Максимальный сдвиг к северу от Золотых Ворот достиг 4,6 метра, но на аллювиальных грунтах у залива Томалес он достиг 6,3 метра. Естественно, что такой сдвиг стал роковым для тех строений, которые оказались на трассе разлома. Правда, там было немного жилых строений. В отчетах упоминается только один расположенный в горах Санта-Крус деревянный дом, который был расщеплен на две части.

Самые наглядные результаты сдвига наблюдались вблизи Олимы, у мыса Рейес. На одной из ферм, известной как ранчо Скиннера, разлом прошел по углу коровника, так что строение с этой стороны было сброшено с фундамента и повернулось, как на шарнирах, в то же время оно было приподнято вертикальным сдвигом. Одна из дорожек сада и ряд кустов малины сместились примерно на 4,5 метра.

На соседней ферме — ранчо Шафтера — не обошлось без жертв: глубокая трещина разверзлась в тот момент, когда: фермеры вышли доить коров. Одно несчастное животное попало в трещину. Смертельно раненную корову не удалось вытащить. Пришлось ее закопать на месте, «оставив снаружи только один хвост», — добавляет описывающий этот эпизод Д. С. Джордан.

Несомненно, ущерб оказался гораздо серьезней там, где трещина пересекла железную дорогу или канализационную сеть. Так, электрическая железная дорога на юге Сан-Франциско, прямолинейная до землетрясения, стала описывать синусоид. Что же касается водопроводной сети, то нам уже известно, к каким катастрофическим последствиям привело ее повреждение, из-за которого город стал жертвой пожара. Трещина: разрушила и безрельсовые дороги. Нередко шоссе резко обрывалось на краю трещины и появлялось ниже и на несколько метров в стороне.

Эти геологические явления привели к многочисленным оползням, а местами потоки грязи погребли плодородные поля. Другим их следствием было появление множества расщелин в Сан-Франциско. Профессор Бреннер насчитал не менее 345 таких расщелин на расстоянии одной мили.

Земная кора сдвинулась

В глазах ученых основной особенностью землетрясения 1906 года был разлом земной коры с последующим относительным смещением двух ее участков. Разумеется, смещение это оказалось не столь значительным, чтобы перестраивать из-за него дорожную сеть. Дорожностроительное управление ограничилось лишь тем, что соединило сместившиеся отрезки пути. Не изменился и географический ландшафт. Зато сколько хлопот причинило землетрясение геодезистам. Геодезисты — это такой народ, с которым большинство из нас почти не соприкасается, а ведь имен, Но Их наука стоит у истоков географии, картографии и ряда технических дисциплин, таких, как — строительство мостов, плотин, шоссейных и железных дорог и т. д. Их задача — изготовить канву, дать геодезическую основу для любой карты путем предельно точного измерения расстояния между реперами.

Можно получить некоторое представление о точности этих измерений, зная, что ошибка при определении разности высот не должна превышать 1 миллиметра на 1 километр.

Из всего этого следует, что после землетрясения в Калифорнии пришлось переделывать всю опорную геодезическую сеть обширного района.

Береговая и геодезическая служба США занималась этим с 1906 по 1907 год. За постоянные реперы были приняты вершины Мачо» горы Дьябло, удаленные от разлома на достаточно большое расстояние. Тогда обнаружилось, что со времени последней триангуляции (1892 года) отдельные участки земной коры подверглись в этом районе смещениям на расстояние от 0,54 до 2,91 метра. Фараллонский маяк и гора Гамильтон, на которой находится знаменитая Ликская обсерватория, сместились более чем на 1,6 метра на запад, а мыс Рейес — более чем на 3,1 метра на север.

В итоге землетрясение дало себя почувствовать на площади, превышающей 450 тысяч квадратных километров, начиная от бухты Кус (700 километров к северу от Сан-Франциско) и до Лос-Анжелеса (600 километров к югу), хотя самые сильные разрушения в Сан-Франциско отмечались в пределах зоны в 13 квадратных километров. В лесах северной Калифорнии подземный толчок как бы скосил деревья. Земля была устлана сломанными ветвями и поваленными деревьями, а крестьяне рассказывали, что птицы, повинуясь таинственному инстинкту, поднялись в воздух за несколько минут до землетрясения.

От землетрясения 1906 года, не считая Сан-Франциско, особенно сильно пострадали два маленьких городка, расположенных к востоку от него, Санта-Роза и Сан-Хосе. Первый, насчитывавший 6,7 тысячи жителей, был полностью разрушен подземными толчками и пожаром. Рассказывают, что там наблюдались колебательные движения земной коры с волной, высота которой достигала 60 сантиметров, а длина — 4,5 метра. В Сан-Хосе тоже ощущались колебания грунта, и значительная часть городка была разрушена.

* * *

Генеральная реконструкция города началась, как только были завершены работы по расчистке. В Сан-Франциско на какой-то период воцарилось полное согласие между самыми различными политическими группировками и социальными прослойками; в течение двух месяцев этот город мог считаться самым добродетельным в США. Но вскоре вновь открылись подозрительные заведения, водворились старые нравы, и городским властям пришлось опять выдавать благонадежным гражданам разрешения на ношение оружия.

В конце 1909 года реконструкция разоренной зоны была закончена. Через пять лет на Международной выставке, организованной в связи с открытием Панамского канала, отмечалась жизнеспособность нового города. Сан-Франциско продолжал развиваться с головокружительной быстротой.

Немедленно после землетрясения на противоположных краях разлома Сан-Андреас, около Олимы и возле озера Сан-Андреас, в землю были забетонированы столбы. Неоднократно проводившиеся с тех пор измерения показали, что никаких смещений вдоль линии разлома не происходило. Но жители Сан-Франциско пережили сильное волнение, когда 22 марта 1957 года в 15 часов» 15 минут весь район испытал пять сильных толчков. Несколько человек были легко ранены, уличные фонари начали раскачиваться, а прохожим с трудом удавалось сохранить равновесие, цепляясь за стены. Художник, который как раз в это время работал на одном из тросов подвесного моста над проливом Золотые Ворота:, рассказывал впоследствии, что мост качался, как дерево в бурю, а тросы глухо трещали.

И на этот раз, по заверению геофизиков из Беркли, вина падала на разлом Сан-Андреас.

 

Глава тpeтья

Мессина в 1908 году, или вина самих людей

Человек — не очень мудрое животное. Ему свойственно легкомыслие, забывчивость и беззаботное пренебрежение уроками опыта. Все это особенно отчетливо проявляется в его отношении к землетрясениям. Если несчастные жертвы Лиссабонского и Сан-Францисского землетрясений по праву вызывают в нас чувство глубокого сострадания, то все же нельзя избавиться от мысли, что у властей не было недостатка в предостережениях. Разумеется, предупредить разрушения они не могли, но в их силах было резко сократить размах бедствия. Если исходить из самого недавнего опыта, то в Сан-Франциско предыдущее землетрясение 1868 года доказало прежде всего, что достаточно прочно построенные здания не подверглись сильным разрушениям, а пострадали в основном дома, возведенные на ненадежном грунте, например на морских наносах, заполнивших часть залива. Но печальный опыт не учли, и нам теперь известно, к чему это привело в 1906 году.

Не приходился отрицать и того, что не был предусмотрен разрыв водопроводных труб из-за образования разломов, разрыв, лишивший пожарных возможности бороться с огнем…

За Сан-Францисской катастрофой два года спустя последовало Мессинское землетрясение, которое унесло сотни тысяч жизней.

Несмотря на то что о Калифорнийской катастрофе шумела вся мировая пресса, Сан-Франциско находился слишком далеко от нашего континента, да и погибло там всего 700 человек… Но Мессина лежала в сердце старой Европы и там гекатомбы трупов превосходили человеческое воображение. Для других слов, кроме выражения своего сострадания, не было тогда места, и мы увидим, что Старый Свет не поскупился на такие излияния. И все же немало критических замечаний можно было высказать в ту пору! Справедливо, например, обвинить в беззаботности гражданские власти, которые оставались глухими к советам специалистов, не желая отказаться от рутины! И хотя 100 тысяч человек были непосредственно убиты стихийным бедствием, все же можно сказать, что к этому приложили руки их соотечественники.

Область, обреченная на землетрясения

Мессина испокон веков была несчастным городом. В течение двух тысячелетий ее опустошали периодические войны, а в промежутках между ними свирепствовали землетрясения. В 1740 году чума унесла 40 тысяч жертв. В 1783 году Мессина была почти полностью разрушена подземными толчками, за которыми последовали: в 1823 году — цунами, в 1848 году — бомбардировка, в 1854 году — холера, погубившая 16 тысяч человек, и, наконец, в 1894, 1896 и 1905 годах — катастрофические землетрясения.

Из этих катастроф, обрушившихся на Мессину, самую страшную память о себе оставило землетрясение 1783 года, прежде всего потому, что город пережил тяжелое испытание, и, во-вторых, из-за весьма тщательного изучения его последствий.

Однако прежде всего мы должны ознакомиться с ареной, на которой разыгралась трагедия, и поэтому попросим читателя открыть карту Италии и посмотреть на носок сапога. Этот носок образует Калабрия с городом Реджо-ди-Калабрия на конце. Калабрия как бы дает пинок Сицилии, а город на этом острове, который непосредственно получает пинок, — Мессина. Мессина и Реджо-ди-Калабрия смотрят друг на друга с разных берегов Мессинского пролива.

Так вот, Калабрия и Сицилия, подобно всему побережью Средиземного моря, относятся к районам, трагически обреченным на землетрясения.

Ниже мы покажем (см. главу десятую), что Средиземное море образовалось вследствие ряда геологических катаклизмов, грандиозные масштабы которых отнюдь не умаляются тем, что они растянулись на миллионы лет. Речь здесь идет о геосинклинали, которая начиная с мезозоя неуклонно опускается, захватывая один горный район за другим. Процесс этот протекает медленно и незаметно, порой сменяется внезапными и резкими скачками во время землетрясений.

Как можно забыть об этой неустойчивости, этой сейсмичности, характерной для Средиземноморья, если время от времени она напоминает о себе сокрушительными катастрофами? И больше всех участков побережья Средиземного моря истерзана этими катастрофами Калабрия. «Калабрия — область, многократно разрушавшаяся землетрясениями, — пишет американский сейсмолог Хоббс, — и ни одна страна, за исключением Японии, не дает нам более древних, и вместе с тем лучше сохранившихся доказательств этого утверждения». Разумеется, территория, страдающая здесь от землетрясений, по своим размерам значительно уступает сейсмическим зонам Америки, но зато насколько значительнее тут изменения рельефа и как велики человеческие жертвы!

Забытый урок

Землетрясение 5 февраля 1783 года длилось всего две минуты, но и 120 секунд было достаточно, чтобы сровнять с землей большую часть населенных пунктов в Калабрии и на северо-востоке Сицилии. Сотрясение произошло вдоль линии соприкосновения гранитного фундамента Калабрии с более молодыми осадочными толщами. На поверхности грунта возникло волнение, как рассказывают, настолько сильное, что оно могло вызывать морскую болезнь. Деревья так наклонились, что подметали землю кронами, а колонны, украшавшие фасад монастыря Сан-Стефано, повернулись на своем основании. Любопытно, что в некоторых местам вертикальные толчки выбили булыжники из мостовой и подбросили их кверху.

На сбросе, который образует крутой обрывистый берег юго-восточной Сицилии и проходит между Сциллой и Харибдой, открылась и сразу же закрылась расщелина, куда провалились строения и скот. Но в следующее мгновение трещина вновь разверзлась и изрыгнула на поверхность все, что поглотила, и скот остался живым. На сицилийском побережье, начиная от Сциллы, скалы, упоминающейся в античной литературе, обширные участки берегового обрыва обрушились в море; длина одного из таких участков достигала 1,5 километра. Там погиб владыка Сциллы и полторы тысячи его подданных, которые, как и он, искали на берегу спасения от катастрофы. В Мессине сам берег соскользнул, если можно так выразиться, в море, и набережная была погребена под четырехметровым слоем воды. Именно этому городу землетрясение причинило самые тяжелые разрушения, именно здесь погибла большая часть из 30 тысяч его жертв.

Подобная катастрофа, не могла пройти бесследно для науки и для человечества. И действительно, она стала предметом самых тщательных исследований из всех, которые когда-либо предпринимались по этому вопросу. С одной стороны, в эту работу включились, помогая своим итальянским коллегам, иностранные ученые, такие, как француз Доломье; с другой — правительство создало специальную комиссию, поручив ей выяснить, почему погибло так много людей. Комиссия установила причины бедствия и разработала на будущее разумные меры предосторожности.

«Почему погибло столько людей? — задается вопрос в отчете комиссии, опубликованном в 1786 году. — Просто-напросто потому, что они были раздавлены обломками своих жилищ. А почему обвалились дома? Да потому, что вопреки здравому смыслу они были построены так, что верх у них был тяжелее низа. Каменная кладка делалась небрежно, а строительный раствор почти не применялся». Та же комиссия выпустила ряд разумных правил, которыми должны были впредь руководствоваться архитекторы в сейсмических районах. Правила были так хорошо продуманы, что те строения, которые сооружались с их соблюдением, устояли при всех последующих землетрясениях, включая и катастрофу 1908 года.

К сожалению, такие здания оказались лишь исключением, подтверждающим правило. Дома, построенные в Мессине в соответствии с нормами 1786 года, оказались в ничтожном меньшинстве. Ведь чтобы строить так, как полагалось, надо было отойти от рутины, а это было явно слишком высоким требованием для архитекторов Сицилии и Калабрии того времени. И они продолжали строить по старинке, идя проторенным путем.

…Вот почему число жертв землетрясения 1908 года достигло 100 тысяч.

Землетрясение, знаменательное только человеческими жертвами

Автор этой книги пытался в первых шести главах показать различные типы землетрясений. Ознакомившись с этими главами, читатель сможет различать разрушительные землетрясения, как в Лиссабоне или в Японии, когда только под влиянием сотрясения с лица земли стираются целые города; землетрясения, обусловленные образованием разломов, к числу которых относится Сан-Францисская катастрофа, сопровождавшаяся пожаром; землетрясения с рекордной магнитудой, как то, например, которое произошло в Китае в 1920 году и не было столь впечатляющим, поскольку затронуло пустынный район, и, наконец, землетрясения планетарных масштабов, каким была серия подземных толчков, истерзавших Чили в I960 году.

Но Мессинское землетрясение 1908 года не входит ни в одну из этих категорий. Поражая числом человеческих жертв, оно тем не менее не представляет никакого интереса для науки. Всемирно известный сейсмолог Рихтер даже не упоминает о нем в своем каталоге крупных землетрясений. Немецкий ученый Белар, рассматривая сейсмические явления в Средиземноморье, отводит Мессинскому землетрясению седьмое место, а Монтессю-де-Баллор пишет в своей «Сейсмической геологии»: «О нем можно было бы умолчать, ведь, как бы парадоксально это ни звучало, его неслыханной силы оказалось недостаточно, чтобы повлечь значительное изменение земной поверхности».

И если Мессинское землетрясение рассматривается в этой книге, то совсем не в качестве исключительного явления, а как пример человеческого легкомыслия, приводящего к массовой гибели людей. Дело в том, что это землетрясение, скорее умеренное по своей магнитуде, привело к таким гекатомбам лишь из-за бездеятельности властей. И у нас есть, пожалуй, все основания утверждать, что 100 тысяч погибших были скорее жертвами беспечности правительства, чем стихийного бедствия.

Обетованная земля таит в себе ад

Даже при беглом взгляде па карту, становится ясно, что землетрясения в Италии не должны вызывать удивления. Эта страна входит в обширную сейсмическую зону, которая, начинаясь у Азорских островов, охватывает Пиренейский полуостров, Северную Африку, Балканы, Малую Азию и раскрывается веером по Памиру.

В Италии мало таких территорий, которые никогда не подвергались землетрясениям. К их числу относятся районы Пизы, Болоньи, Флоренции, Венеции и Рима. В этой связи интересно отметить одну особенность. Из карты Барранки следует, что только периферия острова Сицилия подвержена землетрясениям, а его внутренняя часть остается как бы чудом незатронутой подземными толчками. В самом деле, сейсмическая зона сицилийского побережья как бы продолжает калабрийскую. Поверхность этих районов сложена кристаллическими породами, передающими все колебания земной коры с потрясающей точностью. Возможно, здесь сказывается влияние линии разлома, которая проходит через Этну, Мессинский пролив и Пальми, заканчиваясь в Кротоне.

Как бы там ни было, здесь речь идет о районах, которые можно было бы считать благословенными, если бы не постоянная угроза со стороны владыки подземного ада Плутона, глухое ворчание которого доносится сквозь благоухающий покров апельсиновых, миндальных и фиговых деревьев.

История с Менеликом

Теперь поднимем занавес над трагедией. В этом нам поможет труппа комедиантов.

Действие происходит в Мессине 28 декабря 1908 года. В гостинице Мазотти остановилась труппа комедиантов, о которой нам ничего не известно, кроме того, что в ее составе были два подростка в возрасте 13 и 12 лет, братья Микеле и Альфредо Гамбия.

Скоро утро. Вся гостиница погружена в глубокий сон; спят и наши мальчики.

Вдруг, около 5 часов, по свидетельству одних, около 3 часов 30 минут, по рассказу других, братьев разбудил собачий лай. Шум поднял их же пес Менелик, растянувшийся у ног своих хозяев. Не трудно догадаться, как рассердились дети: «Замолчи, мерзкий пес! Дай поспать!»

Но Менелик не слушается. Наоборот, он лает еще громче, мечется, прыгает, тащит с постели своих молодых хозяев. Гнев мальчиков уступает место изумлению: «Что с ним случилось? Почему он будит нас среди ночи?» Действительно, что же случилось?

Легко вообразить, что следует за лаем, гулко раздающимся в ночной тишине. Спящие просыпаются, раздаются сердитые оклики, соседи по этажу сбегаются, чтобы узнать, в чем же дело.

Вот уже вся гостиница на ногах, постояльцы смотрят на собаку, которая не желает угомониться. Может, где-нибудь прячется вор? Нет, ничего подобного.

Наконец Менелику удается заставить людей понять, что он от них хочет. Пес тянет Микеле и Альфредо к двери, выводит их на улицу, заставляет выйти из города в сопровождении всех остальных комедиантов, пораженных случившимся.

Короче, едва эта странная процессия вышла из города, как в 5 часов 20 минут 23 секунды разразилась катастрофа, и Мессина превратилась в груду развалин.

Благодаря Менелику вся труппа комедиантов осталась жива и невредима.

Странная история, не правда ли? Напечатанная в «Корьере делла Сера» от 30 января 1909 года, она привлекла внимание профессора Тито Алиппи из сейсмологической обсерватории в Урбино, Этот ученый проверил достоверность рассказа и выяснил, что, за исключением незначительных подробностей, все, о чем сообщалось в газете, соответствовало действительности.

Директор Мессинской обсерватории утверждал, что до катаклизма, начавшегося в 5 часов 20 минут, никаких предварительных толчков сейсмограммой не зарегистрировано. Можно себе представить, сколько предположений было высказано по поводу этого случая, столь явно выраженного предчувствия землетрясения собакой?

Мы не собираемся подробно останавливаться здесь на этом происшествии. Надо думать, что верный пес, лежа: на земле, мог уловить какой-то подозрительный шум или даже какие-то колебания грунта, которые заставили его поднять тревогу. С нас достаточно констатировать вместе с профессором Алиппи, что такую необычайную акустическую или механическую чувствительность можно объяснить (поскольку сейсмографы в Мессине не отметили ни малейшего предварительного толчка) лишь тем, что гостиница была расположена по соседству с эпицентром. Эпицентр же, по всей вероятности, находился в Мессинском проливе или на побережье Калабрии, поблизости от виллы Сан-Джиованни (почти напротив Мессины).

Расставаясь с Менеликом, нам хочется думать, что юные Гамбия щедро отблагодарили своего спасителя и заставили принять его в труппу в качестве почетного члена…

Мессина смеялась под солнцем

Последующие изыскания показали, что толчок достиг наибольшей силы (интенсивность X баллов по международной шкале) в пределах территории овальной формы, вытянутой по оси с северо-востока на юго-запад. Площадь ее не превышала 45 километров в длину и 15 километров в ширину. На этой территории находились Мессина и Реджо-ди-Калабрия, в которых соответственно проживало в то время 126 тысяч и 50 тысяч человек, а также более мелкие населенные пункты в Калабрии, такие, как Баньяра-Калабра и Пальми.

Чем же был вызван этот толчок? Он, несомненно, подводного происхождения и не имел ничего общего с вулканической деятельностью, хотя было бы очень соблазнительно приписать его соседним кратерам, таким, как Этна, Стромболи или Вулкано.

Рис. 2. Изосейсты при Мессинском землетрясении 1908 года.

Внутренняя изосейста соответствует интенсивности X, а внешняя — интенсивности VI.

По правде говоря, причину Мессинского землетрясения точно установить не удалось, но, как отмечал Монтессю-де-Баллор, было бы разумным искать ее в неустойчивости земной коры в этой зоне с ее сбросами и разломами. Гипотеза этого ученого как будто подтверждается довольно ограниченной площадью того района, где отмечалась максимальная интенсивность землетрясения. Этот район схематически изображен на рис. 2, на котором проведены изосейсты. Нас спросят, что такое «изосейсты»? Это линии, соединяющие все точки с одинаковой интенсивностью землетрясения. Только что мы говорили о территории, где интенсивность землетрясения достигла X баллов, так вот, на: расстоянии каких-нибудь 45 километров, в Таормине, она упала ниже VIII баллов, то есть там разрушения ограничились трещинами на зданиях, разбитыми окнами и упавшими трубами. Правда, выявились две другие маленькие зоны с высокой интенсивностью землетрясения: одна — к востоку от Кальтаниссетты (центр острова), другая — между Сиракузами и Катанией, где отмечалось до VIII баллов. И все же размеры территории с интенсивной сейсмической деятельностью были поразительно малы. В Неаполе, Цетинье, Янине, на островах Закинф и Пантеллерия ощущались колебания интенсивностью в II балла, что же касается соседних местностей, то там узнали о землетрясении только из газет.

Тот факт, что катастрофу в Мессине нельзя отнести к большим землетрясениям, вызвал бы, вероятно, в то время взрыв негодования у всего, пораженного этой трагедией человечества. Теперь, по истечении почти 60 лет, когда другие события заслонили от нас Мессинское землетрясение, нам приходится обратиться к газетам того времени, чтобы понять, какое волнение пережил весь цивилизованный мир. Целая армия репортеров и фотографов поспешила на место происшествия и засыпала публику натуралистическими сообщениями и страшными снимками. В иллюстрированном приложении к «Пти журналь» целая страница была отведена цветным изображениям: море крови и гора трупов потрясали читателей. Чудовищным парадоксом казалось всем, что это стихийное бедствие обрушилось на плодородную, веселую, залитую солнцем страну, где небо всегда синее» жизнь, казалось бы, сулит одни радости.

Попробуем восстановить тот роковой день, и для этого представим себе сцену, на которой разыгралась трагедия. Вообразим, что мы приближаемся к Сицилии с моря и перед нами постепенно вырисовываются берег острова и Мессина. Под сияющими лучами солнца выдается в море кружево золотистых пляжей, окаймленных склонами горы Пелор. Апельсиновые рощи спускаются к самому морю; среди них то тут, то там виднеются деревеньки. И вот перед нами вырастает Мессина.

Один из красивейших портов в мире, раскинувшийся у подножия горы Пелор, открывает перед нами свою несравненную панораму. На переднем плане Палаццата и бульвар Виктора Эммануила, окаймленный пышными зданиями с колоннадой. В глубине, по склону горы, громоздятся друг над другом крыши и стрельчатые колокольни, над которыми возвышается величавый силуэт собора.

На рассвете пасмурного дождливого дня

Рассвет 28 декабря 1908 года. Темно, идет дождь. И вдруг раздается подземный толчок. Примерно за 35 секунд те немногие пешеходы, которые оказались на улицах в этот ранний час, почувствовали, что земля заколебалась у них под ногами. Повторились все ужасы 1783 года: деревья наклонялись, как в кошмаре, и катастрофа не замедлила разразиться.

Если мы хотим получить полное представление об этой чудовищной катастрофе, то нам лучше наблюдать не за отдельными лицами, как в Лиссабоне или Сан-Франциско, а охватить всю картину в целом.

Прошло всего несколько секунд, и Мессины не стало. Лишь немногие здания выдержали неистовую силу толчка. С громоподобным шумом, раскаты которого длятся несколько нескончаемых мгновений, все рушится, даже дворцы и церкви. Одним ударом стерты с лица земли еще 40 более или менее крупных городов, среди них Реджо-ди-Калабрия, и унесено 100 тысяч человеческих жизней.

Мы не видим этих несчастных, из которых многие уже погибли, а другие обречены на гибель, но догадываемся о том, как много людей погребено под развалинами.

Но сейчас мы не в силах им помочь: стихийное бедствие продолжается; после землетрясения — моретрясение.

Гигантская волна

Сколько же времени прошло между этими двумя бедствиями? Может быть, 12 минут, а возможно, только 5. Как бы то ни было, вот что увидел механик стоявшего в порту железнодорожного парома! «Сицилия», курсирующего между Мессиной и Реджо-ди-Калабрия.

Розарио Кампьоне (так звали механика) собирался отчалить. Машины уже были пущены в ход, как вдруг паром сильно встряхнуло. «Землетрясение», — тотчас подумал Кампьоне, хорошо знавший этот опасный район. Больше он не успел ни о чем подумать, ему едва хватило времени заметить, несмотря на темень и дождь, что уровень воды изменился и что его судно уже не находится на высоте причала.

Волна резко ударила «Сицилию» о причал. Механик бросился к машине, дал задний ход, а когда новая волна набросилась на паром и снова подняла его, повторил свой маневр. Счастливчик Кампьоне и счастливица «Сицилия»! Один уже не спал и полностью владел собой, а другая была под парами. Так оба избежали увечий и повреждений, которым подверглось столько моряков, захваченных бедствием во время сна, столько судов, пришвартованных к причалам.

Цунами ринулось на берег тремя волнами, следовавшими одна за другой с интервалами в 15 минут, по словам одних свидетелей, или в 30 — по показаниям других. В самой Мессине высота волны была не очень большой: 3 метра вдоль бульвара Виктора Эммануила и только 2,4 метра немного севернее (в Парадизо).

Волна поднялась выше на юге города, достигнув 6 метров у устья Порталеньи, и 7,6 метра несколько дальше на Брига-Марина.

Кампьоне, поглощенный маневрированием, не мог, разумеется, хладнокровно наблюдать за происходившим. Но пользуясь отчетом, составленным офицерами миноносца «Саффа», мы можем в общих чертах рассказать, как все происходило.

Этот миноносец стоял у причала возле форта Сан-Ренери, в восточной части гавани, и офицеры почувствовали сейсмический толчок, только когда увидели, что море вздыбилось и «ревущая гора» высотой 3 метра устремилась на берег. Волна со всей силой ударила в мост, тот обрушился и раздавил, столкнув одно с другим пришвартованные суда.

Южнее волна затопила протестантское кладбище, смыла дом сторожа вместе со спавшими в нем обитателями и унесла в море огромные обломки стены. Даже от мола она оторвала и сдвинула на 20 метров цементную глыбу весом в 20 тонн.

В Мессине цунами захлестнуло судоремонтный док и почти вывело из строя стоявшее там русское судно. У причалов порта или на якоре стояло много судов с выключенными моторами, и моретрясение застало их беззащитными.

Заглушаемые грозным ревом накатившейся водяной горы, слышались удары от столкновения судов, сухой скрип ломающегося кабеля, треск падающих мачт.

Возле здания Общества помощи терпящим бедствие на водах внезапно вспыхнуло прорезавшее тьму пламя: протекли два больших нефтехранилища — то ли потому, что им была нанесена пробоина, то ли из-за повреждения трубопровода. Загоревшаяся нефть разлилась по воде.

Да и волнение на море не ограничилось тремя волнами цунами. Оно продолжалось еще долго. Вначале амплитуда колебаний достигала 1 метра, а затем понемногу стала затухать. Одновременно со дна взбудораженного моря поднимались на поверхность пузыри воздуха, как будто под воду нырнул пловец.

Мессина в развалинах

Шестой час утра. Все еще темно, и дождь усиливается. На окраинах города воспламеняются разрушенные газгольдеры; через полчаса после подземного толчка вспыхивает пожар. Мессинцы начинают осознавать постигшее их несчастье, но среди разгула бушующих стихий с трудом различаются силуэты людей, пробирающихся через груды обломков.

Горестные вереницы теней бредут по темным еще улицам к морю. Уже знакомый нам рефлекс: когда земля уходит из-под ног, где же искать убежища, как не на море! Вот призрачные вереницы стекаются к порту по бульвару Виктора Эммануила. Разбуженные землетрясением, полуголые, идут эти несчастные, подталкивая женщин и детей и, обезумев, испускают душераздирающие крики: «Aiuti!», «Aiuti!» («Спасите, на помощь!»). Море все еще бушует, и во что же превратилась великолепная Палаццата!

На разверстых плитах, на содрогающейся земле вдоль бульвара высились остовы дворцов с обрушившимися колоннами и растрескавшимися стенами. Землетрясение разрушило внутренние перегородки, но пощадило фасады, что, видимо, объяснялось расположением зданий относительно направления толчка. Вот почему издали многие строения казались невредимыми, нужно было подойти к ним вплотную, чтобы убедиться в оптическом обмане; за разбитыми окнами зияла пустота.

А какое трагическое зрелище представляли жилища с обвалившимися стенами и повисшими над пустотой полами. Иногда на уцелевшем уголке карниза виднелась тумбочка или ножка кровати. С грохотом обрушивались балки и кирпич. Со всех сторон слышались стоны, крики, призывы на помощь. При тусклом свете фонарей виднелись тела, застрявшие среди обломков. Изредка попадались еще живые люди, и они издавали слабые и безнадежные крики. Посреди улицы среди развалин валялись трупы тех, кого извлекли из-под обломков. Они скоплялись на дороге. Спасающие бежали на любой зов. «Откуда это?» — спрашивали они себя, и убедившись в невозможности обнаружить заживо погребенного, бежали дальше.

По мере того как светлело хмурое небо, покрытое тяжелыми тучами, из которых проливались на землю потоки воды, чудовищная картина представала во всей полноте. Среди обломков каменных домов можно было различить кровати с супружескими парами, которых смерть настигла во сне. Многие трупы были обнажены, из некоторых окон спускались простыни, по которым люди пытались спуститься на землю. Тело прелестной девушки висело, зацепившись ногой за решетку балкона четвертого этажа, и, так как его некому было снять, оставалось там целую неделю.

Страх, который первоначально как бы парализовал людей, теперь обращал их в бегство. По разрушенным улицам мечутся толпы пострадавших, почти обнаженных мессинцев, умоляя о помощи. Они не ощущают боли от ран. Вот бежит человек, не замечая, что у него оторвало руку. Другой мчится, стиснув зубы и оставляя за собой кровавый след. Правда, есть и такие, которые сохранили присутствие духа. Они действуют смело и самоотверженно, вытаскивают пострадавших из-под обломков, помогают переносить раненых или оказывают им помощь.

Иные, тоже сохранившие самообладание люди, не теряя времени даром, рыщут среди развалин, чтоб поживиться на чужой беде. Из разрушенных тюрем бежали уголовники, и по улицам разгуливают всякие подонки, обычно появляющиеся среди бела дня только при катастрофах. Но уже рано утром объявили военное положение, и грабитель, застигнутый на месте преступления, подлежал расстрелу.

Когда совсем рассвело, стало видно, как сильно разрушен город. Все здания, построенные на берегу, были смыты с лица земли цунами, в том числе ратуша, биржа, здание почты, телеграфа и телефона, знаменитый отель Тринакрия, где остановилось столько знатных иностранных снобов. Построенный в 1200 году собор, который пощадил пожар 1559 года и землетрясение 1783 года, на этот раз не устоял, и его стрельчатый фасад лежал в развалинах. Обезглавлен был и знаменитый фонтан Монторсоли (1547 года), находившийся напротив собора. Обрушилось здание французского консульства, похоронив под обломками консула и всю его семью. Погибло много других именитых жителей, в том числе генерал Коста и епископ Мессины.

Утром сообщение о катастрофе было передано по телеграфу во все страны света, и отовсюду понемногу стала поступать помощь. Сам король прибыл в Мессину, чтобы организовать перевозку раненых, и власти распорядились обеспечить убежища тем, кто остался без крова. Многие из пострадавших видели спасение в бегстве, и по приморским дорогам тянулись длинные вереницы людей, тащивших на себе матрацы и узлы. Это было похоже на то массовое бегство, которое в еще больших масштабах довелось наблюдать позднее на улицах французских городов. Другие разбивали лагерь, возводя на скорую руку бараки в городских садах.

Это бедствие вызвало горячее сочувствие как в самой Италии, так и в зарубежных странах. Все итальянские, французские, английские и русские военные суда, находившиеся в близких к Мессине водах, получили приказ немедленно прибыть на место катастрофы.

Что касается Франции, то она послала в Мессину два броненосца «Жюстис» и «Веритэ» и два эскадренных миноносца с продовольствием и медикаментами. Эти суда оказали помощь 14 продовольственным пунктам; судовые кухни выпекали хлеб днем и ночью и за четыре дня распределили 70 тысяч продовольственных пайков.

Земля получила жестокие раны

Широкая известность Мессины привлекла к ней внимание всего мира, но не только этот город получил смертельные раны. Реджо-ди-Калабрия был превращен в груду развалин. Цунами, вероятно, оказалось даже более разрушительным в Калабрии, чем в Сицилии. Катанию, например, катастрофа относительно пощадила, ибо ее густонаселенные деловые кварталы расположены дальше от побережья.

Катания была на юге той вехой, дальше которой цунами не распространилось. На севере таким рубежом был вход в залив у мыса Пелоро, а на юго-востоке — на побережье Калабрии — мыс Арми. Поскольку цунами едва ощущалось в открытом море, можно сделать вывод, что моретрясение было слабее, чем в Лиссабоне в 1755 году, или что по меньшей мере оно полностью дало себя почувствовать на относительно ограниченном пространстве. Правда, в пределах этого района — главным образом в Мессинском проливе — цунами взбудоражило море до самых глубин. «На пляже валялись трупы морских рыб и животных, незнакомых рыбакам, таких, как Pomatomus telescopus, которые в обычных условиях прячутся в иле на глубине 600 метров».

Не трудно представить себе, с какой яростью обрушилось цунами на берега узкого Мессинского пролива, максимальная ширина которого не превышает 18 километров. Три последовательные исполинские волны смыли дома, маяки, апельсиновые рощи, унося в море при гигантском отливе людей, суда и стены жилищ. Во всех портах вплоть до Сиракуз оно сталкивало суда и затопляло селения на берегу.

На побережье Калабрии чудовищное опустошение постигло не только Реджо-ди-Калабрия, но еще Пелларо и Лаццаро. В Реджо-ди-Калабрия от домов в большинстве случаев остались лишь фундаменты; волна докатилась до Соборной площади, оторвала и унесла в море кусок скалы высотой 150 метров, а 40-метровый железнодорожный мост с металлическими пролетами был отодвинут на 10 метров и повернут на 55 градусов. Немного дальше, в Форнасе, было унесено по частям все железнодорожное полотно. В Форнасе и в соседнем городке Лаццаро только цунами унесло 263 человеческие жертвы, и целые кварталы исчезли под водой.

…Между тем, по рассказам капитана английского корабля «Уэльва», на судах, которые шли на расстоянии нескольких миль от побережья, отметили только сильные толчки и не могли понять, почему во всех прибрежных городах вдруг погасли огни.

«На рассвете, — продолжает капитан, — над проливом расстилался белый туман. В 7 часов 20 минут, когда он рассеялся и мы вошли в пролив, вода была там молочного цвета, бурлила, как в котле, и несла множество лодок и обломков».

Всемогущая волна цунами разрушила не только труды рук человеческих, но и изменила рельеф береговой зоны, а в некоторых местах и более удаленных от моря участков суши. В Реджо-ди-Калабрия недалеко от старого порта была снесена полоса пляжа шириной до 300 метров. В Лаццаро разрушения были еще значительнее: гигантский оползень унес в море 600 метров дорожного полотна, и суша погрузилась в воду на глубину до 6–7 метров. Все побережье Калабрии в большей или меньшей степени пострадало от таких обвалов и оползней. Но геологи знали, что береговая зона здесь не отличается стойкостью, поверхность ее расчленена и нестабильна, а поэтому неизбежно должна была разрушиться от сейсмических толчков на суше или от цунами.

Сицилийский берег пострадал не так сильно; там было отмечено только несколько провалов и исчезновение пляжей в окрестностях Мессины. В самом городе железная дорога осела на 47 сантиметров на отрезке между станцией железнодорожного парома и мостом Цаэра.

Но земная кора осталась невредимой

Не трудно заметить, что здесь мы имеем дело с очень ограниченными местными разрушениями, которые могут заинтересовать только топографа, но не геолога. Затронуло ли Мессинское землетрясение земную кору, как это произошло в Сан-Франциско?

Именно этот вопрос поставили перед собой геодезисты. На первый взгляд казалось, что земной коре не было нанесено никакого существенного вреда. Действительно, вскоре после катастрофы из Мессины пошли поезда, увозя беженцев по направлению к Катании и Палермо. Железнодорожные пути не вышли из строя, и это обстоятельство служило доказательством того, что с геодезической точки зрения резких нарушений уровней поверхности, как это наблюдалось в Калифорнии, не произошло. Но всем было ясно, что только нивелировка может дать точный ответ на этот вопрос. Между тем такие нивелировочные работы, начатые в 1898 гору, были закончены как раз перед самым землетрясением. Следовательно, достаточно было сопоставить данные старой и новой нивелировки, чтобы установить, какие же изменения произошли после катастрофы.

Военный геодезический институт немедленно принялся за дело. Он занялся измерением высоты в различных точках по обоим берегам Мессинского пролива. На побережье Калабрии такие измерения производились на протяжении 87 километров, а в Сицилии, вокруг Мессины, на протяжении 55 километров. Результаты были столь же точны, сколь и показательны: да, земная кора действительно претерпела изменения. Но изменения эти были приурочены только к побережью пролива, и даже не всего пролива, а к короткому его отрезку.

На участке между Сциллой и Реджо-ди-Калабрия побережье Калабрии осело на несколько десятков сантиметров (48 сантиметров в окрестностях Реджо-ди-Калабрия). На побережье Сицилии и в самой Мессине отмечалось оседание на 67 сантиметров. Можно ли сделать отсюда вывод, что причиной такого оседания был провал земной коры? Ничуть. Как доказали геологи, осели только нестойкие аллювиальные отложения, окаймляющие пролив. В море сползли обломочные и рыхлые породы. Но кристаллические породы фундамента Калабрии и Сицилии остались неподвижными. Землетрясение и цунами, несмотря на всю их разрушительную силу, не смогли поколебать древнее ядро, и раны, нанесенные земле, были только поверхностными.

Рекордное число жертв

Так позднее подтвердилось мнение Монтессю-де-Баллора, приведенное выше. Действительно, с геологической точки зрения Мессинское землетрясение не было значительным и только число жертв придало ему столь широкую известность.

Вначале число жертв определялось в 100 тысяч человек, но через 24 года Фримен в специальном труде, уже цитировавшемся выше, довел его до 160 тысяч, причем большую часть человеческих жизней унесло само землетрясение, а не цунами и пожар.

Такое число погибших с полным основанием считают непомерным и необъяснимым. Это еще можно было бы понять, если бы катастрофа разразилась в таких слаборазвитых странах, как Индия или Тибет; ее можно было бы приписать беспечности населения и полному отсутствию мер по предотвращению несчастных случаев и обеспечению безопасности. Но чем же объяснить, что трагедия разыгралась в Италии, которая внесла такой огромный вклад в цивилизацию. Напомним, что за два года до катастрофы в Мессине, то есть в 1906 году, значительно более сильное Сан-Францисское землетрясение унесло только несколько сотен жертв. Напомним также, что при всех землетрясениях, отмеченных после 1908 года (не считая Японского, 1923 год) человеческих жертв было значительно меньше: в Орлеанвиле в 1954 году погибли 1,4 тысячи человек, в Агадире в 1960 году — 10 тысяч и в Чили в том же году — почти столько же. Итак, позволительно еще раз задать себе вопрос, почему же все-таки в 1908 году при Мессинском землетрясении погибло 100 тысяч или даже 160 тысяч человек?

Прежде всего, это объясняется высокой плотностью населения в Калабрии и в Сицилии. Не надо забывать, что в Сицилии на 1 квадратный километр приходится 172 человека. Мало того, за исключением тех, кто добывает серу, сицилийцы в основном расселились вдоль побережья, где сосредоточены самые плодородные земли, а в крупных городах, таких, как Палермо (в настоящее время 500 тысяч жителей), Катании (293 тысячи) и Мессине (220 тысяч), максимальная скученность наблюдается в самых тесных кварталах с их ветхими домами.

Несомненно, в 1908 году жилищные условия были еще хуже, чем в наши дни. Не трудно представить себе, какую жатву сняла смерть одним взмахом косы, как только она проникла в эти перенаселенные кварталы.

Но это еще не все. Главная причина огромного числа жертв заключалась в плохом состоянии строений: ведь большинство погибших было обнаружено под обломками жилищ.

Не будем останавливаться на роковой судьбе зданий, построенных на рыхлых наносах, окаймляющих берега Мессинского залива. Понятно, что участки суши, сползшие в море, неизбежно увлекали за собой все, что на них находилось. Но напомним прежде всего, что землетрясение могло быть значительно менее смертоносным, если бы архитекторы придерживались мудрых правил, сформулированных еще в 1783 году: «Стройте дома не выше двух этажей и не экономьте на работах, обеспечивающих прочность каменной кладки». К несчастью, домовладельцы придерживались совсем другого мнения: им нужны были обширные строения, чтобы вселить в них как можно больше жильцов. Что же касается выбора строительных материалов, то они давали своим подрядчикам предписания в духе Гарпагона: «Делайте как можно дешевле, но старайтесь, чтобы было все-таки хорошо!»

Отсюда результат: если дома в основном и были двухэтажными, то качество их оставалось ниже всякой критики. Камень использовался в том виде, в каком его находили на полях или в реке, а тот, который имел более или менее правильную форму, украшал только фасады. Строительный раствор был чрезвычайно слаб, s его состав входили известь и земля, тоже взятая с соседнего поля. Балки обычно по краям не крепились, поэтому при первом же толчке ничто не мешало им отделиться от стены, на которой они покоились, и потолок обрушивался. Часто потолок заменяли аркой высотой от 3 до 5 метров, построенной из камня, скрепленного строительным раствором. Да и с крышей дело обстояло не лучше: обычно ее крыли черепицей, и она поддерживалась слабыми стропилами, часто из простых грубо обтесанных сосновых досок.

При предыдущих землетрясениях эти примитивные строения часто давали трещины, и не приходится удивляться тому, что в 1908 году они рассыпались, погребая жильцов в месиве из камней и обломков дерева. В старых деревянных домах, с прочно пригнанными поперечными брусьями, было меньше жертв, а если бы все мессинцы проживали в палатках, то, по заявлению вулканолога Франка А. Пере, жертв не было бы совсем.

Вот почему, как только подвели эти трагические итоги, был создан особый комитет, в состав которого вошли 14 инженеров. Разработанные ими правила на этот раз стали обязательными. По заявлению министра общественных работ, «задача заключалась в том, чтобы установить тип строений, которые, выдерживая подземные толчки, возводились бы без особых трудностей и не обходились бы слишком дорого пострадавшим от землетрясения жителям».

Отчет комитета, опубликованный в 1909 году, занял 128 страниц. Мы не будем здесь передавать содержание этого отчета, поскольку позднее нам придется вернуться к этим правилам в связи с сейсмостойкими сооружениями. Здесь же мы отметим только то, что новая Мессина была построена по этим правилам. В них предусматривалось, что строение не должно иметь более двух, максимально трех этажей; а полы и крыши должны поддерживаться не только стенами, но и внутренними креплениями, деревянными или цементными.

Подобно другим разрушенным городам, Мессина начала возрождаться; воздвигались новые здания с новыми линиями, а старые лачуги были обречены на обветшание и разрушение.

 

Глава четвертая

Китай и 1920 году: бедствие, которое игнорировал западный мир

16 декабря 1920 года, около 8 часов вечера, в некоторых городах Китая и соседних с ним стран наблюдался ряд любопытных явлений. Нельзя сказать, чтобы города Чэнду, Дамин, Шанхай и Хайфон находились в двух шагах друг от друга. Ведь от Чэнду до Дамина насчитывается примерно 1200 километров, а от Хайфона до Шанхая — около 1900 километров. Между тем в указанное время сразу остановились часы во французском консульстве в Чэнду, в иезуитской миссии в Дамине, в британском консульстве в Шанхае и в астрономической обсерватории в Хайфоне. В этих городах и во многих других населенных пунктах люди, сидевшие за обеденным столом, вдруг увидели, как начала раскачиваться люстра. Стало известно и другое: в Вэйсяне, несколько севернее Дамина, три мирно беседующих миссионера вдруг почувствовали приступ тошноты: им показалось, что пол закачался, как палуба корабля. В Цзятине, удаленном на 1250 километров от Китайского моря, хозяйки, шедшие на рынок, внезапно почувствовали приступ морской болезни, такие же ощущения испытывали жители Пекина и Тяньцзиня.

Сейсмограф в Цикавэйе зарегистрировал землетрясение

В Цикавэйе, пригороде Шанхая, где иезуиты основали известную обсерваторию, ученые-монахи тоже отметили, что вдруг остановились часы, а висячие лампы как-то странно закачались. Более осведомленные, чем простые смертные, они поняли, что это означало, и поспешили в подвал, где были установлены сейсмографы. Их догадка подтвердилась. Три прибора бездействовали, но четвертый регистрировал отдаленные подземные толчки. С волнением следили монахи за тонким пером, которое чертило все более широкие зигзаги на закопченной бумажной ленте. Первые значительные волны появились несколько раньше, в 20 часов 9 минут 16 секунд. Теперь же было 20 часов 13 минут 20 секунд. Вдруг увеличительный рычаг компоненты север — юг был отброшен в сторону усилившимися толчками. «Внимание! Поступают волны основной фазы», — предупредил отец Герзи. Эти волны поступили в 20 часов 16 минут, и на этот раз сотрясение было столь сильным, что острие сорвалось. Пришлось из предосторожности разобрать рычаги и обойтись без конечной записи. «Но где же все-таки находится эпицентр?» — задал себе вопрос отец Герзи. И при помощи единственного документа, находившегося в его распоряжении, ученый иезуит пришел к приближенному решению. Характер двух составляющих указывал направление на северо-запад от Шанхая, а чередование сейсмических волн во времени соответствовало расстоянию примерно в 1400 километров.

Такое расстояние сразу же заставило ученого призадуматься. Тот факт, что в Цикавэйе остановились часы и закачались лампы, позволял определить интенсивность землетрясения в IV балла. Чтобы правильно оценить, что означала эта величина, надо сравнить ее с данными, полученными при других землетрясениях, например при том, которое произошло 11 июня 1938 года. Тогда эпицентр землетрясения находился в Бельгии, причем в районе Куртре обрушилось 15 тысяч печных труб. Интенсивность землетрясения достигала IV баллов уже на расстоянии примерно в 100 километров от эпицентра; при землетрясении в Сан-Франциско интенсивность в IV балла отмечалась приблизительно на расстоянии 180 километров к югу вдоль побережья. В Мессине интенсивность достигала IV баллов всего в 100 километрах от эпицентра. Понятно, что отец Герзи пришел в волнение, установив, что даже на расстоянии 1400 километров от эпицентра интенсивность обнаруженного им землетрясения достигала IV баллов.

Землетрясение не вызвало сенсации

И все же Герзи преуменьшил интенсивность этого землетрясения; позднее стало известно, что расстояние от Шанхая до эпицентра исчислялось в 1567 километров.

Читатель сделает из этого вывод, что в данном случае речь шла о землетрясении, значительно более мощном, чем в Сан-Франциско и Мессине. «В течение нескольких веков не ощущалось такого сильного толчка», — заявил Герзи. Теперь нам известно, что это было действительно самое сильное землетрясение из всех, когда-либо зарегистрированных в Китае, его можно назвать катаклизмом в планетарных масштабах. Ротэ отнес это сейсмическое явление к числу четырех самых сильных землетрясений, известных человечеству, наряду с такими, как в Эквадоре и Колумбии (31 января 1906 года), в горах Тянь-Шань (Монголия, 3 января 1911 года) и в Чили (11 ноября 1922 года). Поскольку энергия этого сейсмического возмущения была в 10 раз больше, чем при землетрясении в Сан-Франциско, то, что происходило в 1920 году, нельзя охарактеризовать иначе, как «из ряда вон выходящим» явлением.

Любопытно отметить, что об этом катаклизме, который повлек за собой резкие изменения в земной коре, унес 100 тысяч жертв, разрушил множество городов и опустошил территорию, в 7 раз превосходившую площадь Франции, пресса молчала. Между тем о Мессинском и особенно о Сан-Францисском землетрясениях журналисты писали столько, что, казалось, иссякнут чернила. Газеты двух континентов соперничали друг с другом в потрясающих описаниях и фотографиях. Большая часть цивилизованного мира участвовала в оказании помощи пострадавшим. В отношении Китая ничего подобного не проявлялось. Насколько нам известно, единственной ежедневной газетой, посвятившей статью этому событию, была «Ла Круа», опубликовавшая в номере от 13 июля 1921 года сообщение Герзи. Весь остальной западный мир не проронил по поводу этой катастрофы ни единого звука: она разразилась слишком далеко и затронула каких-то там китайцев… Скажем в оправдание Европы, что она сама только что перенесла мучительные испытания иного характера, что ей стоило большего труда привести в порядок свои дела, и неожиданное неистовство земной тверди в Поднебесной империи представляло для нее, несомненно, меньший интерес, чем события, происходившие в это время в бывшей державе русского царя.

Вот почему, если вы заговорите с кем-нибудь о землетрясениях, то ваш собеседник сможет назвать Лиссабон, Сан-Франциско, Мессину или Агадир, но посмотрит на вас с удивлением, если вы упомянете о Китае и назовете дату — 1920 год. Постараемся же немедленно восполнить этот пробел и, прежде чем направить луч прожектора на саму катастрофу, бегло ознакомимся со сценой, где разыгралась трагедия.

Жилища в песке

В 1920 году Китай казался почти неприступной страной, погруженной «в ужасный хаос, сопоставлявшийся с тем, который царил в феодальной Франции, когда там бесчинствовали наемные ландскнехты», — пишет Морис Крузе.

Но центральные провинции, расположенные в тысячах километров от крупных приморских городов, от путей сообщения и от иностранных концессий, были самыми неприступными из всех.

Среди центральных провинций самыми обездоленными были, несомненно, Ганьсу и Шэньси. Откройте атлас и поищите эти две провинции, которые занимают 672 тысячи квадратных километров (на 121 тысячу больше, чем Франция) и насчитывают 24 миллиона жителей. Почти всю территорию этих провинций, расположенных к югу от Хуанхэ, занимают увенчанные снегом горные цепи, высокие пустынные плоскогорья и крутосклонные долины, в которых прозябало в нищете несчастное население, отупевшее от двухтысячелетнего рабства, иноземных вторжений и резни.

Типичную особенность этой печальной земли составляют покрывающие ее поверхность лёссовые толщи. Лёсс — это мельчайший песок, принесенный ветром из пустынь Азии и покрывший огромные пространства. Несмотря на то что лёсс, в сущности, представляет собой мельчайшую пыль, он образует почти вертикальные крутые склоны благодаря множеству мелких разветвляющиеся к низу вертикальных каналов, оставленных поколениями маленьких травинок. Эти склоны развиваются там, где происходит поверхностный сток или протекают ручьи. Эрозия прорезает в лёссе глубокие долины с отвесными склонами. И если иногда на дне этих долин можно разбивать поля непосредственно на лёссе, то на склонах это удается только после террасирования.

Важно отметить, что население здесь обитало в пещерах яо, просверленных в отвесных стенах, откуда торчат печные трубы. Из таких пещер образовались целые деревни и даже города. Многочисленные яо, напоминавшие людские соты, располагались одно над другим на лёссовых склонах долин и выходили на ступени террас.

Иной читатель скажет нам, пожалуй, что ничего удивительного в таких пещерных поселках нет. Разве не известны нам подземные деревни на берегах Луары (около Тура) и Луара (около Монтуара). Но разница заключается в том, что во Франции пещеры высечены в твердой породе, в белом песчанике, тогда как в китайских провинциях Ганьсу и Шэньси они вырыты в рыхлой породе, готовой обрушиться по любому поводу. Такая катастрофа уже разразилась в прошлом, а именно в 1556 году, когда землетрясение повлекло за собой грандиозные оползни и погибло, как известно, около миллиона человек.

То же самое приключилось 16 декабря 1920 года.

Земля раскачивается и уходит из-под ног

Действительно, этот район земного шара исключительно благоприятен для землетрясений. Земная кора здесь расчленена и разбита на большие глыбы, разделенные разломами. Время от времени подземные толчки влияют на эти разломы, омолаживают их, приводят в действие, и тогда начинается землетрясение. За месяц до катастрофы, 16 декабря, обсерваторией в Цикавэйе были зарегистрированы предостерегающие толчки: 16 ноября, 4 декабря, 10 декабря и даже в день землетрясения в 14 часов 11 минут и в 16 часов 54 минуты.

Эпицентр подземного толчка, последовавшего в 20 часов 9 минут, находился на территории овальной формы, вытянутой с север-северо-запада на юг-юго-dосток. В длину она достигла 200 километров, а в ширину 150 километров. Те из наших читателей, у кого есть достаточно точная карта, убедятся, что территория эта находится в восточной части Ганьсу, между городами Хайчэном и Циньчжоу. Именно там катастрофа разразилась с особой силой.

Но, видимо, здесь лучше всего предоставить слово очевидцу. Вот почему мы приводим рассказ миссионера Бейка, который в то время находился в Циньчжоу.

…В 7 часов 30 минут вечера я услышал вдруг глухой шум, доносившийся с севера, как будто несколько тяжело груженных машин на большой скорости мчались по разбитой мостовой. Заподозрив, что это землетрясение (мне уже доводилось слышать этот предвещающий беду шум), я быстро погасил лампу и выскочил из дому. Но не успел я оказаться на улице, как почувствовал страшный удар в спину (я бежал на юг), и почти одновременно последовал сильный толчок с севера на запад. Широко расставив ноги, как пьяница, старающийся не упасть, я почувствовал, что земля сильно вздымается и крутится так, что все те очень немногие статуи, которые не попадали, на другой день были повернуты лицом к стене.

Этот первый и самый сильный толчок длился две минуты, а за ним так быстро последовали пять или шесть других, что почти нельзя было различить интервалы. Вот почему нет ничего удивительного в том, что мои собратья уверяют, будто был только один-единственный толчок, продолжавшийся шесть-восемь минут. Да этому не приходится удивляться: ведь толчки следовали друг за другом с интервалом в несколько секунд и сопровождались чудовищным шумом, обвалами строений, криками людей и ревом домашних животных, доносившимся из под обломков. О, это был настоящий кошмар, который нельзя забыть. После первого сильного сотрясения до самой полуночи следовали друг за другом новые толчки: сперва с интервалом в 10–15 минут, потом в 15–20 и, наконец, в 20–25 минут. Они сопровождались сильным постепенно затухавшим подземным гулом. После полуночи последовали новые, все менее и менее сильные толчки, с интервалами в 30–40 минут.

17 декабря, между 3 и 4 часами утра, поднялся сильный ветер, дувший вдоль тех трасс, на которых наблюдались максимальные разрушения. А назавтра нельзя было различить возвышавшиеся напротив города горы. Их скрывала не пыльная завеса, а зловонный серо-голубой туман [29] .

Немногие из очевидцев землетрясения могли подобно этому миссионеру настолько сохранить присутствие духа, чтобы зафиксировать свои ощущения и переживания, но все помнили впечатление, какое произвел на них грозный подземный гул и особенно нескончаемые толчки, сливавшиеся в один. Земная кора испытала не только колебательные движения, направленные с юга на север, она вздыбилась и закрутилась. В храме Циньчжоу гипсовая скульптура высотой 1,2 метра, повернулась на своем пьедестале, а висевшая на стене картина была повернута обратной стороной. Казалось, что по земле катятся волны высотой 10 сантиметров, а французский консул в Чэнду рассказывал даже о «легком покачивании, какое испытываешь на корабле». Оно продолжалось, по его словам, 15–20 секунд. Но эти секунды показались бесконечными как людям, так и животным! Скот не мог удержаться на ногах и ложился, а люди спотыкались, как пьянчужки.

«Надо было широко расставить ноги и придерживаться направления, параллельного сейсмическим волнам, то есть чтобы одна нога была обращена на северо-запад, а другая — на юго-восток, и притом под открытым небом, на ровной площадке», — пишет монах Викарио из Чэнгуняня. Сейсмические волны следовали одна за другой с интервалом в полсекунды. От этой необычной качки ощущалось сильное недомогание, настоящая морская болезнь на суше.

Мы уже говорили выше о том, что люди в пострадавших районах испытывали тошноту. Те, кто не был убит при первом же толчке, страдали от головокружения, а многие почувствовали как бы удар в спину и старались за что-нибудь ухватиться, чтобы удержаться на ногах.

Об этом нам рассказал другой очевидец из Гьянцзе, находившегося в 700 километрах от эпицентра.

Но здесь речь идет лишь о незначительных, чисто субъективных ощущениях, а материальные последствия этого землетрясения были неизмеримо важнее.

Движущиеся холмы

В районе эпицентра лёссовые толщи достигают огромной мощности. Лёсс откладывался даже на возвышенностях до отметки 2400 метров. Грозовые ливни перенасытили лёссовую толщу влагой до такой степени, что ее объем увеличился на добрую треть. Но беда заключалась в том, что дожди подточили эту толщу и разрушили ее однородность. Не хватало самого ничтожного толчка, чтобы она превратилась в грязевой поток, готовый устремиться в долину. Итак, над этим несчастным краем нависла, кроме того, угроза обвала.

Наступило 16 декабря. Вся лёссовая толща испытала толчок, и масса пришла в движение. Иногда ничтожному препятствию удавалось задержать это движение, но угроза обвала нависла над местностью. В местности с несколькими тысячами жителей, которая расположена в стыке двух долин и названа в журнале «Нейшнел джеографикал мэгэзин» «ущельем семейства Вэн», две лавины тронулись с места и каким-то чудом остановились над селением; третья лавина спустилась с противоположной стороны и, упершись в дно долины, образовала там холм, достаточно высокий, чтобы отбросить тень на все селение. Но такие случаи, когда судьба оказывалась столь милостивой, представляли исключение, и землетрясение вызвало серию трагических обвалов.

На протяжении многих ли [31] , рассказывает другой миссионер, покров на горе, достигающий нескольких футов в толщину, сдвинулся с места от подножия до вершины и подобно исполинской волне хлынул в долину, форсировал реку, поднялся на некоторую высоту в гору на другом берегу, образуя прочную запруду толщиной в несколько чжанов и длиной в два-три ли. Выше запруды разлилось прелестное озеро изумительного зеленого цвета с самыми причудливыми очертаниями.

Повсюду лёсс начал стекать, как растопленный воск, образуя холмы высотой 20–30 метров, похожие на огромные кротовины. Около Цзиннинчжоу возникло несколько параллельных гряд новых холмов. В этих краях все строения, не погребенные или не снесенные лавиной, были стерты с лица земли подземным толчком или поглощены расщелинами. Улицы разверзлись, дома попадали один на другой и проваливались в трещины, а дорога там, где ее не завалили обломки обрушившейся горы, ушла под землю на протяжении пяти километров.

Не трудно догадаться, какая судьба постигла яо, когда земная кора заколебалась, сотрясая всю лёссовую толщу. Все было мгновенно поглощено; пещерные жилища либо обрушились от подземных толчков, либо проваливались в трещины.

Я исходил вдоль и поперек всю территорию Дунвэйя; ужасное зрелище, ничто не уцелело ни в городе, ни в деревне. Майн — это груда развалин. Полное разрушение, все сровнено с землей. Так, в Дунвэйе от всего города и предместий осталась только одна стена пагоды; строения не обрушивались, а опрокидывались. Когда я там проходил, нельзя было различить даже формы дворов или догадаться, где же раньше находились строения. Даже изгороди между полями высотой 2–3 метра были опрокинуты. Я видел хорошо укрепленные глинобитные стены загонов толщиной в метр опрокинутыми и разбитыми в куски. Повсюду на протяжении многих ли земля была покрыта расщелинами. Горы производили еще более жуткое впечатление; на огромных участках они были как бы распаханы гигантским плугом, а их вершины изрезаны правильными бороздами.

Но такие городки и села, которые были погребены под лёссом или поглощены разломами, даже не принимались в расчет. В Пинляне рассыпались целые холмы; в Гинчжоу в момент землетрясения строения, расположенные по краям плато, поднялись и снова опустились, а деревья наклонились до самой земли; в Гуанъяне открылась такая огромная трещина, что в нее провалилось около тысячи людей вместе с обломками их жилищ, а затем на этом месте образовалось озеро с черноватой водой; в Гуанчжоу внезапное и сильное повышение температуры в угольных шахтах вызвало панику среди рабочих. Опасаясь, что произошел взрыв рудничного газа, горняки бросились к подъемной шахте. Как раз в этот момент произошел подземный толчок: более 400 несчастных было погребено заживо. В конце своей статьи Герзи сообщает: «Газеты отметили, что это землетрясение, оказавшееся роковым для десятков тысяч китайцев, дало в политическом отношении весьма положительные результаты. Весь штаб мусульманской партии в Гуаньси собрался в одном селении, чтобы обсудить организацию всеобщего восстания мусульман в северных провинциях. 16 декабря разразилось землетрясение, и все революционеры (500 человек, по газетным сообщениям) были заживо погребены во внезапно обвалившихся пещерах, вырытых в лёссе, где они скрывались».

Катастрофа, оставшаяся не замеченной

«Дракон повернулся под своим широким снежным одеялом», — сетовали оставшиеся в живых жители пораженных бедствием районов, и это неожиданное движение дракона привело к разрушению обширного края, к потере более 100 тысяч человеческих жизней, к изоляции, нищете и разорению.

Но в те бурные времена, когда вся страна кипела, охваченная волнениями, когда старый феодальный Китай готовился к тому, чтобы в муках родить новый Китай, когда Сун Ят-сен принялся за реорганизацию своей партии, кто стал бы интересоваться последствиями стихийного бедствия? Милитаристские клики грабили и обирали страну, как хотели, а народу приходилось только ниже гнуть спину под гнетом эксплуататоров, к которому присовокуплялись стихийные бедствия — наводнения и неурожаи. Но кого это взволновало бы за пределами страны, если бы даже там стало вовремя известно о катастрофе?

Если изоляция разоренных провинций мешала оказанию помощи, то она была серьезным препятствием и для распространения известий о самом землетрясении. Как узнал о нем внешний мир? В первую очередь из сообщения обсерватории в Цикавэйе, единственной в Китае, где имелись сейсмографы, а позднее из писем, которые многочисленные миссионеры посылали со всех концов страны своим собратьям иезуитам, работавшим в этой обсерватории.

Понятно, что сообщения этих корреспондентов, не слишком заботившихся, надо полагать, о точных научных формулировках, весьма ненадежные и неравноценные по качеству, потребовали длительного времени, чтобы разобраться во всех обстоятельствах и выявить, какой интерес представляет разразившаяся катастрофа. Первый общий отчет о землетрясении в Китае появился лишь в мае 1922 года в американском журнале «Нейшнел джеографикал мэгэзин», а первым научным исследованием, посвященным этому вопросу, была докторская диссертация г-жи Дамман, защищенная в Страсбурге в 1927 году. Следовательно, мы не так уж давно получили возможность составить себе точное представление об этом стихийном бедствии и выяснить его подлинное значение путем сопоставления с другими сейсмическими возмущениями.

Прежде всего остановимся на размерах охваченной им территории. Судя по картосхеме (см. рис. 3), это, безусловно, самое большое землетрясение из всех происшедших за исторический период. Сотрясение земной коры остановило астрономические часы в обсерватории Фульена, вблизи Хайфона (Бакбо), и сильно встряхнуло пассажирский пароход, плывший в Южно-Китайском море на траверсе Сватоу, то есть на расстоянии более 1800 километров от эпицентра. Только эти два факта свидетельствуют об огромной силе и размахе землетрясения. Чтобы представить себе этот размах, вообразим, что подземный толчок от 11 июня 1938 года с эпицентром вблизи Лиля, дал бы себя почувствовать за пределами Неаполя и Мадрида. Если Лиссабонское землетрясение 1755 года ощущалось на территории 2,6 миллиона квадратных километров, то Китайское дало о себе знать на площади 4 миллиона квадратных километров. Больший размах приняло только Ассамское землетрясение, вызвавшее сейсмическое возмущение на территории 4,5 миллиона квадратных километров.

Рис. 3. Китайское землетрясение 1920 года.

Интенсивность показана между изосейтами; стрелками обозначено направление ощущавшихся движений.

На расстоянии 350 километров от эпицентра, в городе Нинся, на границе с Монголией, было разрушено много строений, и целые массивы сельскохозяйственных земель оказались погребенными лавинами или провалились в трещины. В 600 километрах от эпицентра, в Саньтаохо (Внутренняя Монголия), толчок был таким сильным, что на поверхности земли появились трещины, а дома закачались, «совсем как суда на волнах, — писал Герзи. — Даже в 850 километрах от эпицентра, в Шабернуре колебания земли были настолько ощутимыми, что появлялись признаки морской болезни». Лишь на расстоянии 1000 километров от эпицентра колебания грунта не грозили никакой опасностью, и землетрясение воспринималось здесь, лишь как любопытное явление, не вызывавшее тревоги. В Цинмэне растрескались стены, а миссионер отец Клементий, сидя за чайным столом, был крайне поражен, увидев, что из его чашки, к которой он не прикоснулся, вдруг стал выплескиваться чай. В Гуанчжоу куски обвалившейся штукатурки легко ранили несколько человек. В Цядуне сильно встряхнуло мебель, а в Шанхае стрелочники на железнодорожных путях пришли в изумление, увидев, что остановились их часы.

Тревожные дни

Мы плохо знаем ландшафты этих глубинных районов Китая с их пересеченным рельефом, засушливым климатом, скудными почвами. Поэтому нам трудно представить себе трагическое положение тех, кто пережил катастрофу в районах, находившихся по соседству с эпицентром. Не только тысячи людей нашли смерть под обломками жилищ, в образовавшихся разломах или в обрушившихся яо, не только целые селения были стерты с лица земли, но изменился и весь облик этого края. Горы обрушились, равнины и долины были загромождены обломками, широкие трещины избороздили поверхность. Земля пробудилась от безмятежного сна, закорчилась в страшных судорогах. Можно представить себе, какая паника овладела невежественными, суеверными людьми, обезумевшими от ужаса и страстно взывающими о помощи к богам.

Жуткая ночь последовала за главным толчком. Небо по-прежнему оставалось безоблачным, как и до толчка, а температура не превышала 2 градусов. Оказавшись без крова на довольно значительной высоте, несчастные жители коченели телом и душой. Сколько больных, раненых и детей скончалось в этот вечер! К концу ночи погода изменилась. Термометр поднялся на 2 градуса, скрылись звезды: поднялась песчаная буря.

Часто в районах, граничащих с Монголией, можно наблюдать, как разбушевавшиеся воздушные течения срывают песок в пустынях и уносят его за сотни километров. И тогда тонны мельчайшего песка как бы превращаются в темную воздушную гору; дышать нечем, ни зги не видно, и все живое тонет в воздушном потоке, движущемся со стремительной скоростью. Вспомним о девятой египетской казни, о том мраке, который, по библейской легенде, окутал страну фараонов и, видимо, был песчаной бурей.

Именно такой песчаный буран поднялся в Цзинчжоу 17 декабря между 3 и 4 часами утра, а затем распространился по всей пострадавшей зоне. Воздух превратился в сплошную черную удушливую завесу, в то время как земля еще глухо содрогалась. Примерно через три четверти часа после первого сотрясения, землю снова встряхнуло, но уже слабее; развалившиеся дома окончательно рухнули, и снова поднялась паника. Затем в течение всей ночи толчки возобновлялись через каждые полчаса, вызывая смятение среди миллионов обездоленных. Любопытно отметить, что в Ханьчуне колебания грунта раскачали колокол и в течение нескольких минут слышались как бы звуки набата. Казалось, невидимая рука подняла этот похоронный звон.

Толчки продолжались и в последующие дни, с различными интервалами. 17 декабря было шесть толчков; 18 — четыре; 19 — три, а 25 — десять, причем один такой сильный, что ощущался даже в Шанхае. В этот день монах Фрок, директор Цикавэйской обсерватории, готовясь к обычному наблюдению за звездами для установления точного времени, заметил, что воздушный пузырек ватерпаса, прикрепленного к оси пассажного инструмента, позволяющего выверить горизонтальность его положения, как бы сошел с ума. «Пузырек этот резко прыгал с одного деления на другое, то вправо, то влево, будто охваченный лихорадочной дрожью». Герзи, рассказывая об этом происшествии, добавляет, что он тут же бросился по лестнице в подвал, а затем осторожно, на цыпочках, чтобы не нарушить записи, приблизился к сейсмографу. Догадка его подтвердилась: прибор вычерчивал сейсмограмму — крошечный, безмолвный отпечаток катастрофы, которая потрясла страну, распространившись на сотни километров.

В стране катастроф

Читатель, несомненно, надеется, что в заключение рассказа об этом катаклизме автор подведет итоги, сообщив о числе жертв и размерах материального ущерба, как он пытался это сделать в конце каждой из предшествующих глав.

Но в данном случае удовлетворить любознательность читателя крайне трудно. О подсчете убытков здесь не может быть и речи. Разве можно было вести счет потерям в стране, объятой пламенем революции, в районах, где не было ни промышленности, ни торговли и в большинстве населенных пунктов самое важное значение придавалось пагодам?

Что же касается числа погибших от катастрофы, то Герзи называл первоначально цифру 40 тысяч, но через несколько месяцев уточнил свое сообщение: «Меня уверяли, что указанное мною число 40 тысяч, несомненно, занижено и что 100 тысяч было бы ближе к истине… При более высокой плотности населения число жертв достигло бы исключительных размеров». Да и как могло быть иначе, если судить по тем сведениям, которые сообщались об отдельных городах: 1 тысяча жертв в Цзиннине, 2 тысячи в Цзинане, 17 тысяч в Дунвэйе? Подвести общие итоги не было никакой возможности. Ведь переписи населения в этих отдаленных горах никогда не проводились. Они не представляли никакого интереса в глазах власть имущих ни с экономической, ни с социальной точек зрения.

Удовольствуемся тем, что в наше время число жертв Китайского землетрясения 1920 года определяется обычно в 100 тысяч, хотя некоторые геологи, в том числе англичанин Холмс, доводят его до 200 тысяч, а отдельные китайские газеты писали даже о 250 тысячах погибших. Отметим также, что этот край как бы обречен на сейсмические катастрофы: еще в 1556 году, как мы уже отмечали, более грандиозный катаклизм унес 830 тысяч человеческих жертв, а в 1927 году обвалы лёсса, погребая целые деревни и преграждая течение рек, привели к сотням тысяч жертв.

 

Глава пятая

Опустошенная империя: Японии в 1923 году

В то утро профессору Эблэ, пришедшему, по обыкновению в обсерваторию Сен-Морского парка, было суждено испытать сильное волнение.

Профессор Эблэ преподавал геофизику в Сорбонне и одновременно руководил Сен-Морской сейсмологической станцией.

Всем парижанам хорошо известен Сен-Мор-де-Фоссе, этот живописный пригород Парижа, в глубине которого, в тихом тенистом парке возвышается здание геофизической обсерватории; в задачу последней, помимо прочего, входит непрестанное прослушивание сейсмографами пульса земного шара.

Робкие вестники великой катастрофы

Итак, утром 1 сентября 1923 года профессор Эблэ пришел в обсерваторию и прежде всего спустился в сопровождении своего ассистента в помещение, где находились сейсмографы, чтобы ознакомиться с тем, что они записали за ночь. Профессор бросил взгляд на закопченную ленту и подскочил: вместо мелких незначительных и непрерывных вибраций, обычно регистрируемых сейсмографами, в эту ночь была записана серия огромных скачков, амплитуда которых превышала 17 сантиметров. Такие скачки следовали один за другим на 75 сантиметрах ленты. Но это означало, что сейсмограф «плясал» в течение двух часов (рис. 4)!

Итак, ночью разразилось большое землетрясение, разумеется, где-то очень далеко от Парижа, поскольку здесь оно совсем не ощущалось. Изучение записи, на которой через равномерные интервалы автоматически наносилась марка времени, позволило Эблэ установить, что землетрясение произошло в 3 часа 11 минут 23 секунды (по Гринвичу). Чередование различных сейсмических волн, следующих одна за другой, соответственно их характеристике, дало возможность установить, на каком расстоянии находился эпицентр: 9500 километров по прямой через толщу земной коры.

Поскольку это расстояние соответствует примерно 10 700 километрам по прямой, проложенной на поверхности земного шара, то теперь, в ожидании других сообщений, оставалось только посмотреть на глобус или на карту мира, чтобы получить разгадку. «Землетрясение разразилось в Японии, — заявил профессор, — и, поскольку запись заняла 769 секунд, толчок должен был произойти 12 минутами раньше, то есть около 2 часов 58 минут по Гринвичу».

Итак, землетрясение само дало о себе знать, послав сигнал через толщу земной коры, причем этот сигнал, очевидно, был самым скорым, так как утренние газеты не проронили ни одного звука по этому поводу.

«О какой катастрофе нам предстоит узнать?» — с тревогой спрашивал себя ученый.

Разумеется, никого не мог поразить тот факт, что Японию постигло еще одно землетрясение. Скорее, можно было бы, пожалуй, удивиться, если бы там в течение года не произошло ни одного землетрясения. Страна эта поистине излюбленная арена для сейсмических возмущений и вулканических явлений. Уже в 1923 году японские сейсмологи во главе со знаменитым Имамурой занимали выдающееся положение среди своих коллег во всем мире. «Да и как можно не интересоваться землетрясениями в такой стране, где они, так сказать, подаются на завтрак, обед и ужин, а вдобавок на сон грядущий», — заявил английский сейсмолог Милн.

Действительно, японские сейсмологи регистрируют в среднем около 7500 землетрясений в год, а Рихтер подсчитал, что с 1703 по 1948 год в Японии произошло 17 таких сейсмических возмущений, каждое из которых унесло по крайней мере тысячу человеческих жертв. Только в одной префектуре Токио отмечено четыре особо разрушительных землетрясения — в 1649, 1703, 1855 и 1891 годах. При последнем погибло 7273 человека, было ранено 17 175 человек и разрушено 225 тысяч строений. Добавим к этому цунами 1896 года, которое побило этот трагический рекорд, унеся 27 122 жертвы.

Рис. 4. Сейсмограмма Японского землетрясения, записанная в Сен-Морской обсерватории.

Нет, сейсмическое возмущение, потрясшее страну г-жи Хризантемы 1 сентября 1923 года, не могло удивить никого, и меньше всего геофизиков, которым было хорошо известно строение этой территории. Действительно, по заявлениям японских геологов, земная кора в их стране представляет собой мозаику из жестких глыб, своего рода гигантскую мостовую, где каждый булыжник — это глыба в 10–50 километров, отделенная от своих соседок разломом. Кроме того, весь этот район, и особенно остров Хонсю, самый крупный в Японском архипелаге, — один из наиболее молодых с геологической точки зрения, и здесь подземные силы действуют особенно энергично. Берега отвесно падают в гигантские морские впадины, а на дне океана тектонические силы направлены на сооружение новых горных хребтов. Понятно, что земная кора не может быть здесь слишком устойчивой и что «мостовая» играет в этом известную роль. Образующие ее глыбы приподнимаются на большую или меньшую высоту, земная кора деформируется, и это вызывает не только медленное изменение рельефа, но и землетрясения, которые легко переходят в подлинный катаклизм. Понятно, что Токио не может полностью избежать яростных вспышек гнева подземных сил и должен платить им тяжкую дань.

Правда, дань эта менее тяжкая, чем та, которую взяли с японской столицы американские бомбардировщики за вторую мировую войну. Чтобы не быть голословным, скажем здесь заранее, что землетрясение 1923 года разрушило в Токио 351 тысячу жилищ и унесло 58 тысяч человеческих жизней, тогда как бомбы за 1945 год уничтожили 767 тысяч строений и убили 167 тысяч человек. Это доказывает, что, творя зло, человеку иногда удается превзойти природу.

Как наблюдал землетрясение профессор Имамура

Впрочем, если мы хотим присутствовать при потрясающей трагедии 1923 года, нам придется покинуть мирную Сен-Морскую обсерваторию, где эта смертоносная катастрофа проявилась только в виде безобидной сейсмограммы, и выехать на «место преступления». Отправимся же с вами самым коротким путем в Токио. Вообразим, что мы пролетаем над столицей Японии жарким утром 1 сентября 1923 года.

Токио тогда совсем не походил на город, построенный в сверхамериканском стиле, каким он стал в наши дни. В 1923 году там насчитывалось «только» 2173 тысячи жителей и столица Японии казалась европейцу, по крайней мере за пределами делового квартала Тийода, не крупным современным городом, а скорее гигантским скоплением примыкающих друг к другу селений. С самолета было отчетливо видно, что Токио делится на верхний и нижний город. Последний омывается морем, пересекается рекой Сумидой и прорезан многочисленными каналами, через которые переброшено не менее 5 тысяч мостиков. Уже в то время нижняя часть города была районом заводов и крупных рисовых элеваторов. Здесь ютилась беднота. Убогие улочки с ветхими лачугами и лавчонками, переполненными невообразимым хламьем, кишели вывесками и флагами, испещренными рекламами, что придавало им своеобразный колорит.

На противоположном берегу Сумиды к северу и западу простирается пояс живописных холмов. Вот на этих-то холмах и возводились храмы и дворцы, разбивались парки и сады. Впрочем, и у дворцов, выдержанных в серых тонах, был унылый вид, не исключая и императорского дворца, скрывающегося за оградой и окруженного наполненным водой рвом. Недалеко от дворца, примерно в трех километрах от центральных кварталов, на склоне холма, у подножия которого простирались сады Асакуса и нижний город, возвышались корпуса императорского университета.

Здесь-то мы и предполагаем установить свой наблюдательный пункт. Да и можно ли выбрать себе лучшего гида, чем этот крепкий, коренастый пятидесятилетний человек, который работает в своем кабинете, рядом с сейсмологической лабораторией! Но разрешите мне представить вам Акитунэ Имамуру, профессора сейсмологии Токийского университета, и его коллегу Омори, одного из ведущих японских геофизиков.

Утро 1 сентября началось с сильного ветра и дождя, но вскоре небо прояснилось, и увы!., снова засияло солнце. Мы говорим «увы», потому что уже в течение ряда дней стоял нестерпимый зной. Жара угрожала продержаться и на следующий день, критический для японских землепашцев, день, который народ называет «Нихьяку-тока».

И вдруг в 11 часов 58 минут (по местному времени) профессор Имамура, работая за письменным столом, ощутил легкий толчок. Он ничуть не встревожился, привыкнув к тому, что его родная земля постоянно содрогается. Это было маленькое землетрясение, вот и все, такое, какие случаются по 7500 раз в год и не вызывают никаких последствий. По привычке, ученый стал в уме отсчитывать секунды и на четвертой заметил, что сотрясение не только не прекращается, но, наоборот, усиливается и становится угрожающим. Через семь-восемь секунд здание начало глухо дрожать. «Что это, максимальная фаза землетрясения, — спросил себя Имамура, — или только предварительная?»

Сделаем здесь небольшое отступление. Частота землетрясений в Японии привела к тому, что ее население как бы свыклось с опасностью и стало относиться к ней несколько беззаботно. Но такие крупные ученые, как Имамура, наоборот, усилили внимание к сейсмическим явлениям. Имамура еще в 1905 году предостерегал на страницах газеты «Тайя», что отнюдь не исключается менее безобидное землетрясение, которое неизбежно вызовет пожар, и задал вопрос: «Есть ли уже сейчас уверенность в том, что можно будет использовать водопровод и что борьба с огнем хорошо организована?» Профессор Омори, со своей стороны, затронул этот деликатный вопрос. Но в то время у властей были совсем другие заботы; им было недосуг прислушиваться к голосу этих глашатаев беды. Только что закончилась русско-японская война, Япония выдвинулась в число держав, руководивших судьбами мира, крупные промышленные и торговые фирмы процветали. Власти, несомненно, считали более выгодным укреплять экономическую и военную мощь страны, чем готовиться к сейсмической катастрофе, которая могла ведь и не разразиться.

Возможно, что Имамура, невозмутимо отсчитывая секунды, вспомнил о своих вещих предсказаниях. Сотрясение определенно не прекращалось, и на 12-й секунде ученый сказал себе: «Внимание, начинается главная фаза». Колебания земной коры действительно становились все сильнее. Когда прошло еще четыре-пять секунд, Имамура решил, что землетрясение достигло апогея. С крыши дождем падала черепица, и все здание трепало, как судно в бурю. Имамура удивился, что ему удалось удержаться на ногах. Нас тоже поражает изумительное спокойствие ученого, который, вместо того чтобы выпрыгнуть в окно, отсчитывал секунды и занимался наблюдениями. Прошло еще 10 секунд.

Движение земной коры было по-прежнему сильным, но характер его изменился: колебания замедлились, а амплитуда их увеличилась. Тогда ученый встал, вышел, шатаясь, из кабинета и спустился к сейсмографам.

Там собрались уже почти все его ассистенты. Многие особо чувствительные приборы, дающие увеличенное изображение смещений грунта, были выведены из строя при первых же сотрясениях, но оставалось еще шесть сейсмографов, на показания которых можно было положиться. Бригада немедленно принялась за расшифровку записей. Землетрясение продолжалось; за потрескавшимися стенами обсерватории простиралась столица, ставшая жертвой катаклизма; в университете начался пожар. Профессору потребовалось менее получаса, чтобы сделать первые выводы: время пробега первой волны составляло 13,9 секунды; предположив, что скорость ее равнялась 7,5 километра в секунду, можно было определить местоположение эпицентра на расстоянии 104 километров к юго-западу от Токио. Следовательно, предварительный толчок был дан под заливом Сагами, то же, видимо, относилось и к главному толчку.

Минута, изменившая судьбу

Около 12 часов 15 минут Имамура покинул обсерваторию и пошел в город. Он должен был теперь собрать сведения, необходимые для определения интенсивности землетрясения, и осмотреть разрушения. Башня метеорологической обсерватории устояла, но стрелки огромных часов остановились на 11 часах 58 минутах. Разрушительный толчок продолжался менее минуты, а максимальная амплитуда колебаний достигла 0,87 метра, при среднем периоде волны 1,33 секунды. Этой минуты было достаточно, чтобы уничтожить Токио, Иокогаму, находящуюся в 32 километрах, и даже целый район длиной 150 километров и шириной 100 километров, то есть всю равнину Канто. Человеку, заснувшему в 11 часов 58 минут и проснувшемуся в 11 часов 59 минут могло показаться, что он спал целую вечность, а бог Хронос за это время успел превратить живой, деятельный и шумный город в груды развалин, среди которых торчали одинокие бетонные кубы.

Нет ничего более потрясающего, более ошеломительного, чем эта чудовищная внезапность. Менее чем за 60 секунд обрушились тысячи зданий, были вычеркнуты из жизни десятки тысяч людей, а те, кто остался в живых, кто не был погребен под развалинами, очутились под открытым небом, охваченные неописуемым ужасом, онемевшие перед жуткой картиной светопреставления.

Да, в 11 часов 58 минут Токио был еще кипучей столицей, хотя движение на улицах несколько ослабело. Ведь 12 часов — это время обеда. Но в 11 часов 59 минут на целые километры протянулись груды обломков. Если свидетели Сан-Францисского землетрясения 1906 года видели перед собой уцелевшие слепые окна или просто растрескавшиеся дома, то в Токио, за исключением нескольких железобетонных строений, ничего не осталось. Жизнь в городе сразу замерла. Воцарилась страшная тишина, нарушаемая только гулом обвалов и криками раненых. Столица почти мгновенно превратилась в кладбище. Но долго ли продолжалась такая гробовая тишина?.. Нет! Ведь не прошло и минуты, как катастрофа приняла иной облик. Развалины превратились в настоящий ад: одновременно в разных точках горизонта в небо взвились столбы черного дыма, сквозь который пробивались языки пламени.

Огненный прилив

«Поистине загадочным представляется то обстоятельство, что почти тут же после первого толчка, за столь короткий срок, в самых различных местах вспыхнуло так много пожаров», — заявляется в официальном отчете японского правительства. Дело в том, что в полдень в городе насчитывалось уже 134 очага пожара. Вспомним, что в этот час во всех домах, во всех гостиницах и ресторанах, на газовых плитах или на жаровнях готовился обед или кипятилась вода для чая. Захваченные врасплох землетрясением и второпях выбегая на улицу, только немногие хозяйки или повара подумали о том, что надо погасить огонь. Вспомним также, что легкие японские домики, сделанные из быстро воспламеняющихся материалов, были лакомой пищей для огня. Такой же пищей для него стали химические продукты, хранившиеся на складах. Ведь, как только были повреждены газопроводы и электрические кабели, не хватало только незначительной вспышки газа или электрической искры, чтобы превратить склады химических продуктов в неугасимые факелы.

Телефонная связь тоже была нарушена, и не всюду можно было вовремя предупредить пожарных. Да и трудно предположить, что они смогли бы одновременно бороться с огнем в таком огромном количестве точек, особенно если принять во внимание, что водопровод тоже был поврежден.

Можно ли себе представить более страшное зрелище, чем этот город с его двухмиллионным населением, внезапно ставший жертвой землетрясения и минутой позже ощетинившийся языками пламени? Упавшая с крыш черепица помогла огню беспрепятственно завладеть деревянными перекрытиями; мебель и одежда стали его легкой добычей; обезумевшие от страха погорельцы думали лишь о том, как бы скорее убежать, все равно куда, и не пытались даже помочь несчастным пожарным, оказавшимся почти бессильными. Итак, предоставленный самому себе, огонь безудержно продвигался вперед, пожирая дом за домом и сметая на своем пути те ничтожные заграждения, которыми пытались его остановить.

Через несколько часов поднялся ветер. Раньше он дул с юга-юго-востока со скоростью 36 километров в час. Но примерно в 16 часов в верхнем течении Сумиды образовался циклон, который начал перемещаться вниз по реке к югу. Казалось, чья-то гигантская рука опустошила весь район. Суда были выброшены из воды на сушу, строения снесены, а их обломки развеяны по ветру. Весь квартал, занимаемый политехническим училищем Курамайэ, был сразу же сметен. Но так как там уже начался пожар, то гигантская лапа схватила этот пылающий факел, раздула его и сбросила на нижний город. Мгновенно огненный ураган перенесся на другой берег реки, развив скорость 70–80 метров в секунду. Там он атаковал территорию, занятую интендантским складом, где собрались жившие по соседству люди со своими пожитками и кое-каким домашним скарбом. Мгновение — и все потонуло в черном смрадном дыму. Еще мгновение — и нахлынувшая огненная волна поглотила все и устремилась дальше. Волна схлынула, но 38 тысяч человек были превращены в пепел.

А скорость ветра нарастала с каждой минутой: с 36 километров в час она поднялась до 50, затем — до 60, наконец — до 70. Ветер превратился в ураган, который теперь надвигался с северо-запада. Подобно кузнечным мехам, он раздувал пламя и нес его дальше. Районы Токио — Асагая, Сётагая, Нихонбаси, Кёбаси, Сибуя — были мгновенно уничтожены и превратились в опустошенные земли, где клубилась пыль. То же самое произошло в нижних кварталах Фукагава и Хондзё, расположенных у самой реки. Здесь ветер с моря подстегивал огонь, и не было ни одного высокого здания, которое могло бы в какой-то степени задержать распространение пожара.

В 18 часов, когда ветер сменился ураганом, все разбросанные очаги пожара разрослись и соединились. Токио превратился в огненный океан с заливами, мысами и бухточками, откуда время от времени прорывались пламенеющие вихри. И не было никаких возможностей обуздать разбушевавшуюся стихию. Пожарные, несмотря на то, что их машинам уже неоткуда было качать воду, упорно старались выжать все, что возможно, из каналов, резервуаров и рвов. Но если им и удалось несколько задержать наступление врага на южном фронте в районе Сибуя, то повсюду в других местах их усилия оставались тщетными. Сгорело 22 бойца пожарных команд, и пришлось отступить, предоставив огню беспрепятственно продолжать свое дело.

«Поистине загадочным представляется то обстоятельство, что почти тут же после первого толчка, за столь короткий срок, в самых различных местах вспыхнуло так много пожаров», — заявляется в официальном отчете японского правительства. Дело в том, что в полдень в городе насчитывалось уже 134 очага пожара. Вспомним, что в этот час во всех домах, во всех гостиницах и ресторанах, на газовых плитах или на жаровнях готовился обед или кипятилась вода для чая. Захваченные врасплох землетрясением и второпях выбегая на улицу, только немногие хозяйки или повара подумали о том, что надо погасить огонь. Вспомним также, что легкие японские домики, сделанные из быстро воспламеняющихся материалов, были лакомой пищей для огня. Такой же пищей для него стали химические продукты, хранившиеся на складах. Ведь, как только были повреждены газопроводы и электрические кабели, не хватало только незначительной вспышки газа или электрической искры, чтобы превратить склады химических продуктов в неугасимые факелы.

Телефонная связь тоже была нарушена, и не всюду можно было вовремя предупредить пожарных. Да и трудно предположить, что они смогли бы одновременно бороться с огнем в таком огромном количестве точек, особенно если принять во внимание, что водопровод тоже был поврежден.

Можно ли себе представить более страшное зрелище, чем этот город с его двухмиллионным населением, внезапно ставший жертвой землетрясения и минутой позже ощетинившийся языками пламени? Упавшая с крыш черепица помогла огню беспрепятственно завладеть деревянными перекрытиями; мебель и одежда стали его легкой добычей; обезумевшие от страха погорельцы думали лишь о том, как бы скорее убежать, все равно куда, и не пытались даже помочь несчастным пожарным, оказавшимся почти бессильными. Итак, предоставленный самому себе, огонь безудержно продвигался вперед, пожирая дом за домом и сметая на своем пути те ничтожные заграждения, которыми пытались его остановить.

Через несколько часов поднялся ветер. Раньше он дул с юга-юго-востока со скоростью 36 километров в час. Но примерно в 16 часов в верхнем течении Сумиды образовался циклон, который начал перемещаться вниз по реке к югу. Казалось, чья-то гигантская рука опустошила весь район. Суда были выброшены из воды на сушу, строения снесены, а их обломки развеяны по ветру. Весь квартал, занимаемый политехническим училищем Курамайэ, был сразу же сметен. Но так как там уже начался пожар, то гигантская лапа схватила этот пылающий факел, раздула его и сбросила на нижний город. Мгновенно огненный ураган перенесся на другой берег реки, развив скорость 70–80 метров в секунду. Там он атаковал территорию, занятую интендантским складом, где собрались жившие по соседству люди со своими пожитками и кое-каким домашним скарбом. Мгновение — и все потонуло в черном смрадном дыму. Еще мгновение — и нахлынувшая огненная волна поглотила все и устремилась дальше. Волна схлынула, но 38 тысяч человек были превращены в пепел.

А скорость ветра нарастала с каждой минутой: с 36 километров в час она поднялась до 50, затем — до 60, наконец — до 70. Ветер превратился в ураган, который теперь надвигался с северо-запада. Подобно кузнечным мехам, он раздувал пламя и нес его дальше. Районы Токио — Асагая, Сётагая, Нихонбаси, Кёбаси, Сибуя — были мгновенно уничтожены и превратились в опустошенные земли, где клубилась пыль. То же самое произошло в нижних кварталах Фукагава и Хондзё, расположенных у самой реки. Здесь ветер с моря подстегивал огонь, и не было ни одного высокого здания, которое могло бы в какой-то степени задержать распространение пожара.

В 18 часов, когда ветер сменился ураганом, все разбросанные очаги пожара разрослись и соединились. Токио превратился в огненный океан с заливами, мысами и бухточками, откуда время от времени прорывались пламенеющие вихри. И не было никаких возможностей обуздать разбушевавшуюся стихию. Пожарные, несмотря на то, что их машинам уже неоткуда было качать воду, упорно старались выжать все, что возможно, из каналов, резервуаров и рвов. Но если им и удалось несколько задержать наступление врага на южном фронте в районе Сибуя, то повсюду в других местах их усилия оставались тщетными. Сгорело 22 бойца пожарных команд, и пришлось отступить, предоставив огню беспрепятственно продолжать свое дело.

За огненной решеткой

Не трудно догадаться, что температура, и без того высокая в это время года, угрожающе поднялась. В полночь, до того как обрушилась башня метеорологической станции, о которой уже упоминалось выше, термометр на ней показывал 46 градусов вместо обычных 25–26 градусов. Подумать только, каково было попавшим в это пекло людям, над которыми нависло почерневшее от пыли и дыма небо! Со всех сторон их окружало пламя.

Что же стало с двумя миллионами жителей столицы, после того как первые подземные толчки заставили их выбежать из домов? Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны были бы снова обратиться к рассказам очевидцев о массовом бегстве, с которым читатель уже знаком по описанию Лиссабонского землетрясения, а повторение может наскучить. Удовлетворимся же тем, что мысленно последуем за беглецами, которые, увлекая за собой жен и детей и нагрузившись кое-каким скарбом, бежали, ища спасения, в незастроенные места. Парки и сады скоро почернели от людей, как и ведущие туда дороги. Площадь перед императорским дворцом, примыкающая к главному вокзалу, парки районов Хивия, Асакуса, Уйэно и Сибуя не вмещали устремившиеся в них толпы. Все жители Хондзё, Фукагавы и примыкающих к ним районов, со своей стороны, скучились на территории интендантского склада. Все были нагружены узлами, одеялами, матрацами, но огненная завеса надвигалась с быстротой несущейся галопом лошади. Нужно было снова бежать, а как это сделать, если ты отягощен ношей, в которой заключено все твое имущество? Полиция пыталась разогнать толпу насильно… но это не предотвратило трагедии, о которой мы уже коротко рассказали: 38 тысяч человек, теснимые все суживавшейся огненной решеткой, в несколько секунд превратились в пепел.

Кровь, паника, смерть

У автора этой книги среди многочисленных фотографий, запечатлевших эту трагедию, есть один не пугающий, а скорее любопытный и даже забавный снимок. Сделан он, вероятно, пополудни 1 сентября и изображает мужчину, усатого европейца, без пиджака, в подтяжках, с падающими брюками, позирующего среди развалин. Кто это, отважный землекоп, который готовится начать расчистку? Ничуть не бывало! Это его превосходительство Поль Клодель, посол Франции в Токио, разыскивающий свою дочь, которую потерял в эти страшные часы. Здание французского посольства, как и большинство других посольств, было разрушено. Дипломат со своей семьей укрылся на борту французского пассажирского судна «Андрэ Лебон», стоявшего на якоре в Иокогаме. Но, чтобы собрать весь свой персонал и получить сведения о своих согражданах, автор книги «Сообщение, сделанное Марии» решил отправиться пешком из Токио в Иокогаму и вернуться тем же путем в Дански. Ничто не мешает нам вообразить, что мы вместе с послом проходим по этому району, где все перевернуто вверх дном, и своими глазами видим представшие перед ним страшные картины. Нет другого слова для определения этого зрелища, как «галлюцинация». Но ненамного богаче был и словарь тех, кому удалось спастись по еще свободным дорогам. Все их сообщения сводятся к нескольким словам: «раздавлены, сожжены, задохнулись…» Улица, по которой мы идем вслед за Клоделем, — не что иное, как поток людей, текущий между двумя нескончаемыми грудами обломков — обрушившихся камней, кусков штукатурки, столбов, проводов, рельсов. Все повалено, разбито, искорежено. Повсюду трупы или куски человеческого тела. Вот женщина в агонии старается приподнять придавившую ее балку; она умирает, но никто и не думает прийти ей на помощь; вот мужчина, в отчаянии стремящийся утолить жажду и припавший пересохшими губами к давно иссякшему источнику.

Каналы загромождены не меньше, чем улицы: жалкие остатки мебели, изуродованные тела, покоробившиеся от огня трупы. А огонь тут, он не дает себя забыть, он преследует толпу по пятам. Люди наводняют все незастроенные участки, взбираются на холмы, заполняют все места, куда, как им кажется, не дойдет огонь. Кварталу Маруноти возле вокзала, окрестностям парка Хибия, площади перед императорским дворцом даже с наступлением ночи еще не грозит опасность. Несмотря на это там царит неописуемое смятение, поддерживаемое страхом, отчаянием, болью и постоянным приливом новых потоков пострадавших, гонимых победоносным наступлением огня.

Не прекращается и содрогание грунта. Земля продолжает колебаться, и никто не может поручиться, что не произойдет новая сейсмическая катастрофа. Правда, разрушать уже почти нечего, разве только императорский дворец и несколько храмов. Между тем отголоски первого толчка следуют один за другим безостановочно. До 18 часов зафиксировано 171 толчок, с 18 часов до полуночи — 51 и от полуночи до 6 часов утра — 53. На следующий день, 2 сентября, с 18 часов до полуночи отмечено еще 103 толчка. И только начиная с 5 сентября частота сотрясений начала заметно сокращаться; в этот день с полуночи до 6 часов утра зафиксировано не более 26 толчков. Даже пожар прекратился раньше.

Не трудно представить себе, до какого морального состояния были доведены пострадавшие, чья нервная система все сильнее расшатывалась страхом перед новым землетрясением и непреодолимым распространением пожара. Людей мало-помалу охватывала неописуемая паника, раздуваемая возбуждением, все более исступленным, по мере того как стали распространяться слухи, один нелепее другого. Говорили, что неминуем новый толчок, гораздо сильнее первого; что пожар был вызван поджигателями и такая же судьба ждет все города Японской империи; что бандиты бежали из тюрем и теперь начнется массовое убийство. Рассказывали даже, что корейцы, обращенные японцами в рабство, готовы восстать и истребить своих угнетателей.

Как же восстановить порядок и успокоить умы? Полиция выбита из колеи и обессилена, все здания прессы сгорели. Уцелело только помещение редакции «Нити-Нити», но и она не могла выпустить даже самой маленькой листовки; не осталось ни телеграфа, ни телефона, ни железных дорог, ни трамвая. Нельзя ни заглушить, ни опровергнуть ложные слухи, как нельзя и сообщить внешнему миру о том, что происходит в Токио. Никто за рубежом и даже в других районах Японии не знает, что столицы больше не существует. Токио как бы превратился в метеорит, оторвавшийся от Земли и совсем ей не известный. Только вечером, после того как выяснится положение в Иокогаме, удастся передать радиограмму в Осаку, и лишь на следующий день утром пилоты полетят разносить тревожную весть.

Выжить можно только чудом

Но представим себе, что мы в первый вечер катастрофы находимся в самой гуще беглецов, среди тех, кому удалось спастись. Над нами навис исполинский свод пурпурного неба. На большей части территории столицы, примерно на площади 80 квадратных километров, то есть во всем нижнем городе и на значительной части верхнего города, бушует огонь. Там, где расположились лагерем несчастные беглецы, — удручающая дневная жара сменилась прохладой, которая скоро перейдет в холод. Электрического света нет, его заменяют свечи, запас которых тщательно охраняется энергичными гражданами. Сколько же их, этих несчастных? Примерно около 1,5 миллиона в самом Токио и 1,8 миллиона по всей префектуре. Среди них много раненых, не говоря уже о больных, калеках, маленьких детях, беременных женщинах, людях, которые нуждаются в уходе. В полутьме, среди невообразимого хаоса врачи, мобилизованные муниципальными властями, пытаются создать пункты первой помощи, полевые лазареты, организовать транспортировку больных. Нельзя ограничиваться только обработкой и перевязкой ран, нужно предупредить распространение эпидемии. Сообщим сразу же, что в полевых госпиталях более 1575 тысяч человек оставались до 30 ноября.

Но это еще не все. Ведь этих бродяг поневоле, равных по численности половине населения Ирландии или всему населению Албании, надо было снабдить продовольствием. Это дело взяла на себя полиция. Из армейских запасов был получен рис и 100 котлов. Походная кухня разместилась в парке района Сибуя, но вскоре, преследуемая пожаром, перебралась в парк района Хибия. Чтобы доставить еду по назначению, были мобилизованы все уцелевшие средства транспорта; на разрушенных улицах наряду с роскошными экипажами господ разъезжали крестьянские тележки, запряженные волами.

Однако несчастные нуждаются не только в пище. «Пить!» — молят они, мучимые еще более сильной жаждой. Тогда мобилизуются обслуживающие императорский дворец грузовики-цистерны и отправляются в предместья за водой.

Впрочем, в этот грозный вечер многие думали не о том, как бы поесть, а как бы поскорее вырваться из ада. Пронесся слух, что сформирован поезд, и вокзал Собу осаждали со всех сторон. Однако тем, кто хотел уехать, удалось это сделать только назавтра или в последующие дни, когда железнодорожные и судоходные компании, японские и иностранные, а также военно-морской флот смогли организовать массовую эвакуацию. Само число пассажиров говорит о размахе этих перевозок: с 2 по 16 сентября — 3170 тысяч человек покинуло Токио и 1880 тысяч возвратились в столицу.

Пусть воображение поможет читателю представить себе эту первую ночь после катастрофы: во мраке мерцают огоньки свечей, толпа людей под открытым небом, окровавленным заревом пожара, вокруг дымятся развалины, за которыми бушует пламя. Сотни тысяч людей жмутся друг к другу, пересчитывают свои жалкие пожитки, волнуются за тех членов семьи, которых нет с ними. Правительство было захвачено врасплох; здания учреждений разрушены, персонал разбежался. Но уже на следующий день власти начали действовать. Были приняты срочные меры по реквизиции продовольствия, напитков, горючего, квартир, транспортных средств, предметов санитарии, медикаментов и т. п. Уверенность в том, что отныне не будет недостатка в прилично сваренном рисе, немало способствовала успокоению умов. В течение всего сентября будут бесплатно выдавать этот рис, общее количество которого составило к 25 числу 2761 гектолитр.

Не менее важно было восстановить порядок, чему способствовало объявление военного положения. О том размахе, которое придало этой мере правительство, можно судить хотя бы по тому, что спустя неделю после землетрясения в столице разместили 21 пехотный полк, 6 кавалерийских, 18 инженерных батальонов, 2 железнодорожных полка и 2 полка связи — всего около 35 тысяч человек, не считая летчиков и персонала медицинской службы.

Инженерные войска, не теряя времени, на второй же день одерживают первую победу: рано утром, после ночи работы, им удается восстановить снабжение питьевой водой. Эту победу пострадавшие оценили в должной мере: ведь для этих несчастных, заключенных в огненную тюрьму, вода была еще более благодатным даром, чем рис. Но теперь по улицам разъезжают грузовики-цистерны, и там, где они останавливаются, вырастают длинные очереди. Общее горе уравнивает возраст, пол и социальное положение.

Между тем известие о катастрофе начинает облетать весь мир. Радиограмму, переданную накануне из Осаки, поймала радиостанция Фунабаси и со всей мощностью, на которую была способна, распространила повсюду. Ее сообщение услышали суда американской эскадры, курсировавшие в китайских водах, и передали в США, куда оно дошло ночью. На следующий же день, то есть в воскресенье 2 сентября, американский Красный Крест забил тревогу. Человечество поставлено наконец в известность о катастрофе, и все страны начинают соревноваться в усердии, отправляя пострадавшим продовольствие и оказывая всевозможную помощь.

В понедельник 3 сентября перед токийскими властями встала новая проблема: погода начала портиться, надвигался дождь и надо было обеспечить кровом миллион пострадавших, находившихся до той поры под открытым небом. Но тот же день принес известную компенсацию. Он был отмечен новой победой: огонь наконец побежден. Пожар продолжался три дня и уничтожил 40 % всей территории города.

Победа над огнем пробудила в населении стремление к активной деятельности, и оно принялось за восстановление города. Действительно, порядок начал быстро налаживаться. 4 сентября было восстановлено освещение в общественных местах, а на следующий день электричество зажглось в уцелевших жилищах. 5 сентября наступила очередь телефона: восстановилась связь с некоторыми крупными городами, такими, например, как Осака и Нагасаки. Телеграф возобновил работу одновременно с городским транспортом, то есть с трамваем. Чтобы восстановить газоснабжение, потребовалось больше времени: надо было привести в исправность не только заводы, но и километры подземных трубопроводов. Частично это было осуществлено к 10 сентября, и 140 тысяч печей снова получили газ. В тот же день 14 крупных банков опять открыли двери, что фактически означает конец бедствия и возобновление деловой жизни. Это означает также, что и нам пора извлечь урок из Токийской катастрофы, если в ней заключен такой урок, и подвести итоги.

Гибель и возрождение Токио

Итоги эти одновременно и просты и ужасны. Нижний город был превращен в пустыню. О трассах улиц можно было судить только по грудам строительного мусора. Сгорело или было повреждено более 280 мостов, разрушено 779 трамвайных линий. Мы знаем, что здания были повреждены повсеместно, однако степень их разрушения колебалась в зависимости от амплитуды подземного толчка, которая, в свою очередь, определялась строением поверхности. В кварталах с рыхлым грунтом, например песчаным, интенсивность землетрясения была максимальной: в некоторых местах, в непосредственной близости от моря, ускорение достигло показателя, близкого к 2/5 ускорения силы тяжести. И, наоборот, интенсивность землетрясения была минимальной на более твердом грунте. Отметим, впрочем, что в районах с аллювиальными грунтами опустошения вызывались скорее горизонтальной, чем вертикальной составляющей толчка, каким бы резким он ни был (рис. 5).

Перед иностранцем, высадившимся в Токио, открывалось потрясающее зрелище. В Лиссабоне, хотя и опустошенном землетрясением и пожаром, все же сохранились незатронутые катастрофой кварталы, а в Сан-Франциско небоскребы возвышались среди развалин. Даже в Мессине с ее призрачными фасадами еще оставалась какая-то тень реальности. Но Токио, застроенный легкими зданиями, превратился в необозримое поле развалин. Исчез университет с лучшей в стране библиотекой. Сгорело 700 тысяч томов, куда входили и редчайшие собрания, такие, например, как коллекция Макса Мюллера, Дернбурга, Кёллера и др. Из 483 тысяч жилых домов 4222 были полностью разрушены землетрясением, 300 924 сгорели и 42 732 в той или иной мере пострадали. В список разрушенных общественных строений входили здания большинства посольств, министерств — внутренних дел, финансов, просвещения, земледелия и торговли, связи, — два арсенала, здания полиции, телеграфа и телефона, пожарной команды, высших учебных заведений, сотни различных школ, 784 храма, 202 христианские церкви, императорский и 20 других театров, 44 кинотеатра, 162 больницы, 6962 завода…

Рис. 5. План Токио.

Интенсивность сильного землетрясения показана не в баллах обычной шкалы, а процентными соотношениями между его ускорением и ускорением силы тяжести (см. стр. 231, 232). 1 — 10 % g; 2  — 15 % g; 3  — 20 % g; 4 — 25 % g.

Добавим к этому итогу 2270 судов, в основном речных, которые уничтожил пожар. Но, главное, не следует забывать о том, что под развалинами всех этих зданий было погребено несчетное число людей. Так, только в парке Асакуса под обломками башни высотой 75 метров было обнаружено 700 трупов.

Можно ли все же подсчитать общее число жертв? Да, можно. Правда, по слухам, распространившимся сразу после катастрофы, землетрясение унесло сотни тысяч жизней. Но официальный отчет, опубликованный в 1926 году и основанный на объективных статистических данных, свел это огромное число к менее чудовищным цифрам. В Токио погибло 58 104 человека, было ранено 7876 и пропало без вести 10 556. В префектуре Токио убитых было 59 593 человека и пропавших без вести — 10 904. Среди них были, вероятно, родители тех детей, которых подобрали полицейские среди развалин. Беспризорными остались 1062 малыша. Их вместе со стариками, оставшимися без своих кормильцев, и с людьми всех возрастов, потерявшими рассудок во время стихийного бедствия, либо оставшимися навсегда калеками, поместили в благотворительные учреждения.

Врач прогуливался по набережной, как вдруг…

Не следует забывать, что, как и в случаях с Сан-Франциско или Мессиной, называя землетрясение Токийским, мы как бы принимаем часть за целое. Сейсмическое возмущение распространилось на весь район Канто, а здесь расположены и другие города, кроме Токио, заслуживающие нашего внимания.

Иокогама, например, один из немногих крупных городов Японии, известен всему миру, впрочем, как Хиросима и Нагасаки. В огромном портовом городе Иокогама, расположенном у глубокой выемки в Токийском заливе, на расстоянии 32 километров от столицы, проживало тогда 440 тысяч человек, в том числе 2,5 тысячи европейцев. Здесь заканчиваются многие морские пути, ведущие из Европы. Итак, давайте же установим наш наблюдательный пункт в этом порту и посмотрим на катастрофу под другим углом зрения.

Представим себе, что мы гуляем по набережной Иокогамского порта утром 1 сентября 1923 года, любуясь царящим здесь оживлением. В то утро порт был особенно живописен. У причала стояло несколько лайнеров: французский — «Андрэ Лебон», японский — «Корэа-Мару», английский — «Эмпресс-оф-Острейле». Поднимемся на борт «Андрэ Лебона» и проберемся в каюту врача Шарля Гибье.

Врачу повезло! Судно несколько дней простоит на ремонте. Попав впервые на Дальний Восток, нельзя, разумеется, упустить такой замечательной возможности хотя бы очень бегло познакомиться с Японией. Врач как раз собирается сойти на берег, чтобы поездом отправиться в Токио. Последуем за ним. Вот он идет на корму, к трапу, бросая тревожные взгляды на небо.

Дело в том, что погода совсем не располагает к прогулке. Шум проливного дождя заглушается завываниями ветра; солнце спряталось за тяжелые черные тучи, и в довершение всего метеорологи предвещают приближение тайфуна.

«Ну и погодка!» — с отчаянием думает Гибье. Неужели судьба сыграет с ним такую жестокую шутку, что, приехав в далекие края, он ничего не повидает. Навис дождь? Ну и пусть себе идет! И вот наш врач сходит на набережную и нанимает рикшу, который со всех ног устремляется к вокзалу.

Но дождь все усиливается. Да какой там дождь, это поток, водопад, обрушившийся на Иокогаму. Можно ли в такую погоду отправляться в экскурсию? Скрепя сердце, незадачливей экскурсант велит своему рикше возвращаться назад, и вот он опять на «Андрэ Лебоне», смирившийся со своим заточением. Гибье и не подозревает, что этот ливень ниспослан самой судьбой, чтобы спасти ему жизнь…

Прислонившись к решетке, Гибье смотрит на большой город, затопленный дождем. За портом начинается квартал Ямасито-тё, где расположились иностранные компании и консульства, европейский квартал, резко отличающийся от остальных районов города. За этим кварталом простирается район Ху-тё, где среди лавчонок и контор разбросаны общественные здания. А вокруг этих районов раскинулся типично японский перенаселенный город с узкими улочками и низкими домиками.

В 10 часов утра дождь, наконец, прекратился, ветер несколько стих, стало менее душно. Утро кончается, люди идут по делам или просто подышать свежим воздухом. Суббота, но многие иностранные торговые фирмы открыты.

Вот уже 11 часов 45 минут. От нечего делать доктор Гибье спускается на набережную и смотрит на отплытие «Эмпресс-оф-Острейле». Толпы родственников и друзей окружают пассажиров, разноцветный серпантин натянут между пароходом и берегом; опоздавшие спешат в сопровождении кули. Скоро уберут сходни.

Вдруг… что за сумятица? Откуда доносятся эти взрывы? Доктор чувствует, как земля колеблется у него под ногами, шатается, и в тревоге думает лишь о том, как бы поскорее вернуться на пароход. Спотыкаясь, пошатываясь, он направляется к судну, хватается за сходни, поднимается на палубу и, еще не осознав, что происходит, оборачивается, чтобы посмотреть на город.

Набережная, где он находился меньше минуты назад, разорвалась, как тряпка: одна ее часть повисла над морем, другая исчезла вместе с кишевшей толпой. Поодаль пирс нового порта, где стоял у причала «Корэа-Мару», с грохотом провалился в море. А еще дальше, там, где простиралась Иокогама, нет больше домов. Сохранилось несколько высоких зданий: таможня, почта, ратуша.

Под ногами поднятого по тревоге экипажа судно шатается и колеблется, и моряки присутствуют при поразительном зрелище: море остается спокойным, в то время как суша колышется, дома кренятся и рушатся. На сохранившейся части набережной обезумевшие от ужаса люди зовут на помощь. Капитан приказывает немедленно спустить сходни и взять на борт пострадавших. Мгновенно «Андрэ Лебон» превращается в муравейник, в Вавилонскую башню.

Море пылает

Но вдруг у «Андрэ Лебона», как и у двух американских пароходов, стоявших рядом с ним, у «Эмпресс-оф-Острейле», «Корэа-Мару», «Лондон-Мару» и «Пари-Мару», которые стояли на якоре вдоль 5-го и 6-го причалов, лопнули якорные цепи, и эти суда были отброшены на несколько десятков метров от берега. Моментально поверхность моря покрылась обломками, кусками дерева, тонущими людьми и трупами. Моряки незамедлительно спускают в море шлюпки и приступают к спасению людей. Им нельзя терять ни минуты, потому что в корпусе № 3, принадлежащем таможне, уже начался пожар. Он усиливается и распространяется с огромной скоростью. Цистерны с нефтью, лопнувшие при толчке, мощными струями изрыгают свое содержимое в море, и капитаны хорошо понимают, какая беда угрожает их судам. Вода покрывается маслянистой радужной пленкой, в которой барахтаются тонущие люди, а суда спешат скорее уйти из порта, чтобы пришвартоваться к буям на рейде. Само море начинает гореть.

В порту настоящий разгром. Суда, стоявшие у причалов недалеко от охваченных пламенем кварталов, пытаются уйти все сразу. В узких фарватерах образуется чудовищный затор. Такелаж перепутывается, гремят яростные проклятия. Несущаяся огненная завеса уже на расстоянии нескольких десятков метров от судов. Вскоре угасает всякая надежда выбраться из ада. Экипажам и пассажирам остается только одно — спрыгнуть на берег и идти пешком, куда им угодно… если только это еще возможно. А суда со всем, что в них осталось, брошены на произвол судьбы и через несколько минут превратятся в исполинский костер.

То, что творится в порту, напоминает картины, которые предстают перед нами в галлюцинациях. Таможенный причал рухнул, увлекая за собой в море сотни людей. Некоторым удается еще зацепиться за уцелевшую часть набережной. Но и этот обломок расшатывается последующими толчками, раскачивается и тает на глазах. Люди бегают по этому ничтожному островку, как ошалевшие муравьи, потеряв рассудок и воя от страха. В окружение попали и те, кто искал спасения на набережной: впереди — море, сзади — огонь. Шлюпки судов, стоящих на открытом рейде, делают все возможное, чтобы подобрать побольше людей, но пожар надвигается все быстрей… Люди бросаются в воду и пытаются плыть по тошнотворной пелене нефти. Но вот и эта пелена загорается, головы плывущих людей и шлюпки исчезают в пылающем море.

Рейд и город сливаются теперь воедино в красном зареве пламени. Метеорологическая обсерватория, портовые строения, здания речной полиции и таможни вырисовываются в дыму неясными силуэтами. Даже предсказанному метеорологами тайфуну не удастся одолеть бушующий огонь. Через час после того, как начался пожар, первый шквал налетел с моря на побережье и смел суда и обломки зданий. До наступления ночи на Иокогаму и соседние населенные пункты обрушатся еще 30 шквалов, которые будут способствовать распространению пожара.

Как начальник полиции перенес землетрясение

Ознакомившись с тем, как разыгралось стихийное бедствие в порту, мы хотим теперь узнать, что же происходило в самом городе, но для этого нам надо избрать другой наблюдательный пункт. Чтобы все видеть и быть в курсе всех событий, самое лучшее, что мы можем сделать, — это отправиться в префектуру и расположиться в административном центре города. Кроме того, здание префектуры славится своей массивностью и прочностью. Зайдем же в кабинет начальника полиции Мориоки и посмотрим его очень острыми глазами на все, что происходит вокруг.

Итак, Мориока находится у себя в кабинете вместе с несколькими своими подчиненными, как вдруг раздается подземный гул, похожий на отдаленный удар грома, и заставляет их прислушаться. Почти мгновенно вертикальный толчок сотрясает здание. Подчиненные Мориоки, которые, стоя навытяжку, слушали его распоряжения, ухватились за что попало, стены задрожали, потолок треснул, все, что находилось на этажерках и в книжных шкафах, попадало на пол. Люди, понявшие, что происходит, очутились на четвереньках.

Несмотря на все свое хладнокровие Мориока не смог бы сказать, сколько это продолжалось: секунды, минуты или часы. Но тут раздался чудовищный грохот, и полицейские бросились к окну. Когда им с большим трудом удалось его открыть, они увидели ужасающее зрелище: здания центральной почты, медицинской лаборатории, примыкающие к префектуре, обрушились, окутанные таким густым облаком пыли, что нельзя было разглядеть своих собственных рук. Когда ветер несколько развеял это облако и перед глазами открылись отдаленные перспективы, Мориока увидел гряды обвалившихся домов, поваленные на землю телеграфные столбы, вырванные с корнем деревья, раненых, истекающих кровью на улицах, тела погибших, разбросанные повсюду, и людей, вопивших, плакавших, молящих о помощи.

Мориока быстро спустился вниз. Он встретил Фукуду, начальника санитарного отдела, и приказал ему срочно оборудовать в парке Иокогамы штаб по спасению пострадавших от землетрясения. Затем Мориока отдал распоряжения начальникам отделов, вызвал пожарных, послал полицейских подбирать раненых и вышел на улицу, чтобы получить полное представление о том, что происходит. Не будем описывать картину, которая предстала перед его глазами, ведь она ничем не отличалась от того, что мы видели в других местах. Скажем только, что не успел Мориока выйти на улицу, как заметил клубы желтого дыма, поднимавшиеся в той стороне, где находилась таможня и кварталы Ямасита-тё и Оноё-тё. И здесь, как в Токио, было обеденное время, поэтому причиной пожара стали кухонные очаги. А что могли сделать пожарные, если их машины были погребены под обломками гаражей, если водопроводные трубы лопнули и бурные потоки воды заливали шоссе! «Бороться с огнем невозможно, — сказал себе Мориока. — Удовольствуемся тем, что будем помогать населению».

Мориока пошел за распоряжениями к губернатору, составил отчет министру, и отправился в парк, где по его приказу должны были организовать штаб спасения. Дороги забиты беглецами, на земле валяются тела погибших. Раненые падают в расщелины, замаскированные потоками воды, бьющей из водопроводных труб. Многие мосты на реках разрушены, а у берега плавают обрушившиеся в воду обломки домов и набережной. Электрические, телеграфные и телефонные провода переплетаются на земле в опасные узоры. Надо всем нависли тучи желтой пыли. Они затемняют небо и окрашивают все в какой-то фантастический цвет, весьма подходящий к этой апокалипсической картине.

Узники огня

Многие жители Иокогамы не успели выскочить из своих домов и были раздавлены обломками; многих прохожих постигла та же судьба на улицах города; в старинных кварталах улочки были такими узкими, что обломки зданий завалили их целиком. Пострадавшим нельзя было выбраться оттуда. Если кто-нибудь и остался невредимым после обвалов, то лишь затем, чтоб сгореть заживо. После пожара в этих кварталах, особенно около здания «Иокогама спиши банк», было обнаружено много обуглившихся трупов, от которых исходило сильное зловоние.

То же самое случилось и в другом квартале, где находились две самые красивые гостиницы: Гранд-Отель и Ориенталь-Отель. Оттуда открывался замечательный вид на море, и там встречались богатые иностранцы и знатные японцы. Никому не известно, сколько человек превратилось в пепел в этих отелях. То же самое произошло с дворцом Правосудия, который обрушился и был охвачен пламенем; здесь погибло около 150 человек, среди которых были председатель суда, главный прокурор, судьи и подсудимые. Огонь распространялся очень быстро, обгоняя спасательные команды, и, несомненно, многие раненые не погибли бы, если бы за землетрясением через несколько минут не последовала волна пожара, которая смела и превратила в пепел все, что еще сохранилось после подземного толчка. Те, кому удалось спастись, бежали к морю. Многие бросились в Иокогамский и Яматский парки, другим удалось добраться до окаймляющих город холмов Исеяма, Камонияма и Накамура-тё. Впрочем, рухнувшие мосты помешали большинству спасавшихся убежать дальше Иокогамского парка. Так, по соседству ^ йосидским мостом собралось очень много людей, стремившихся попасть на открытое место; огонь продолжал теснить их и, наконец, взял в окружение. Многие скучились на мосту, другие на туристических пароходах. Но пожар очень быстро взял всех в плен. Несчастные начали прыгать в воду либо взбираться на небольшие суда, которые тут же опрокидывались. Все эти 500 человек сгорели заживо.

Одни и те же причины вызывают одинаковые последствия, и такие сцены происходили повсюду, где несчастным беглецам был внезапно прегражден путь к опасению: повсюду неумолимый огонь окружал и поглощал людей.

Так, 200 человек погибло около «Иокогама спиши банк», столько же на мосту Суйехоси и около 350 в храме Хигаси-Хон-Гандзи. В квартале Хийдоригайэ 60 человек, замешкавшихся на несколько минут, прежде чем покинуть дом, не нашли лучшего убежища, чем улица, поднимавшаяся лестницей, высотой примерно 15 метров. Тут они заметили, что пламя, преследовавшее их по пятам на первых ступенях лестницы, ожидало их и на верхних ступенях. Все они сгорели. В другом месте около 70 человек убежало в ближайший сад в надежде на спасение. Но вскоре запылали деревья, и судьба этих несчастных была решена.

А какие смертные муки пережили те 10 тысяч человек, которым удалось взобраться на плоские вершины холмов Исеяма и Камонияма. Настал момент, когда запылали все дома, разбросанные у подножия холмов. Пламя медленно поползло вверх. Строения, попадавшиеся на его пути, рушились одно за другим, и огненный круг сомкнулся вокруг несчастных пленников, становясь все уже и уже. Адская жара предвещала несчастным мучительную смерть. Но вдруг случилось чудо. Загнанные на небольшую площадку на вершине холма, люди увидели, как огонь остановил свой бег за неимением горючего и стал постепенно ослабевать и затихать.

В Иокогамском парке положение было ничуть не лучше. Десятки тысяч людей, оставшихся без крова, пытались найти там убежище. Число беженцев беспрестанно увеличивалось, а свободное пространство внутри огненных стен сокращалось, и чудовищное скопление людей скоро привело к давке. Раздались предсмертные крики женщин и детей, задыхавшихся под натиском толпы или от палящей жары. Циклонические шквалы, не прекращавшиеся с полудня, не принося ни малейшей прохлады, обрушили на людей дождь пылающих обломков, раскаленного толя и черепиц.

Раздуваемый ветром пожар достиг апогея. Газомеры и склады воспламеняющихся веществ взрывались один за другим. Угольная база американского военно-морского флота, на которой хранилось 40 тысяч тонн топлива, загорелась, причем пожар не удавалось погасить в течение двух месяцев. Город попал в роковое кольцо, и никто не мог из него выбраться.

Одного за другим постигала неудача и курьеров Мориоки, которых он послал в Токио сообщить о бедствии. Только в 3 часа утра двум сержантам полиции удалось прорваться через огненный барьер. Их не остановил ни раскаленный пепел, ни расщелины, ни обломки, ни переплетенные провода. Усталым, голодным, погибающим от жажды, им все же удалось к 12 часам добраться до министерства внутренних дел и забить тревогу. Но мы уже знаем, что столица была бессильна оказать какую бы то ни было помощь.

Занавес над драмой опускается

В этом пятом рассказе о сейсмических катастрофах события следуют одно за другим в том же порядке и с той же неукоснительностью, как и в предыдущих очерках. После землетрясения — пожар; после борьбы с огнем, после первых минут неистовства наступает уныние ночи. Люди, собравшиеся на холмах, видели сверху объятый пожаром город. Там, среди пылавших зданий, у каждого был свой дом, где, может быть, умирали их пропавшие без вести родные.

Группы беглецов, укрывшихся в парках или на холмах, превратились в островки, между которыми нельзя было установить никакой связи. Каждая группа стала изолированным маленьким мирком, замкнувшимся в своем горе и страхе. Панический ужас, голод и, главное, жажда терзали людей в каждом из этих мирков. В течение этой трагической ночи к волнении и отчаянию прибавились еще кражи и убийства. Повезло тем, кто в надежде скорее попасть на какое-нибудь судно остался на берегу под покровительством отрядов, высадившихся с военных кораблей «Ямасиро» и «Касуга».

Утро следующего дня стало свидетелем незабываемого зрелища. Реки несли тела погибших. К мосту Йосида сбежались те, кто выжил после вчерашнего ада: израненные, покрытые обгоревшими лохмотьями. И все они напряженно всматривались в уносимые течением трупы, выкрикивая душераздирающим голосом имена жен, мужей, детей.

Иокогама после землетрясения, пожара и циклона выглядела, как Ниневия в 612 году. Около 80 процентов городской территории было стерто с лица земли, превращено в пустыню площадью 18 квадратных километров. Прежде всего был полностью разрушен землетрясением европейский квартал Ямасита-тё. Всю остальную огромную площадь японской части города поглотил пожар. Военно-морскую базу уничтожил в основном взрыв нефтехранилищ.

Полностью разрушенными землетрясением или пожаром оказались 190 общественных зданий, 47 зданий дипломатических миссий и консульств, 243 школы и библиотеки, 80 больниц и других медицинских учреждений, 99 храмов, 36 церквей, 26 театров, мюзик-холлов и кинотеатров, 1626 заводских строений. Что же касается жилых зданий, то 18 149 домов было стерто с лица земли сейсмической катастрофой и 55 826 — пожаром.

«А сколько же людей погибло?» — спросят нас. В настоящее время число жертв определено в 26,5 тысячи, разумеется, только по городу Иокогама.

Когда этот итог был обнародован, все пришли в ужас.

Япония потеряла свою столицу и самый крупный военный и торговый порт. «Сможет ли когда-нибудь Япония оправиться от этого удара?» — спрашивали себя все. Известно, что катастрофа отразилась на хозяйстве страны, обесценила ее валюту и ухудшила финансовое положение; но это продолжалось всего лишь несколько лет, после чего Япония начала быстро восстанавливать свою военную мощь до следующего удара, нанесенного в 1945 году, на этот раз рукой человека. Не следует забывать, что бедствие обрушилось не только на Токио и Иокогаму, но и на целый район, включающий семь самых богатых в стране префектур с двухмиллионным населением. Множество селений, находившихся на этой территории, было как бы стерто ластиком. Поселок Ито вместе с 14 тысячами жителей исчез в океане; Симосога потеряла 90 % своих строений, Йокосука лишилась 14 300 строений из 16 245. Любопытно, что в Ходзо, находящемся в 60 километрах от Иокогамы, во дворе разрушенной школы забил гейзер.

Всего на этой территории 128 266 домов было разрушено землетрясением, 447 128 сгорело, 868 снесено циклонами и 126 233 частично повреждено.

Что касается человеческих жертв, то погибло 93 331 человек, пропало без вести 43 476, тяжело ранено 103 733 человека.

Было ли это землетрясение самым опустошительным в новое время, как писалось в официальном отчете? «Нет, — категорически заявил Имамура, — если землетрясение 1923 года и нанесло Японии самый сильный урон, то все же нельзя утверждать, что оно было самым тяжелым из всех когда-либо перенесенных страной».

Действительно, магнитуда землетрясения 1923 года составила по подсчетам 8,2, тогда как некоторые сейсмические возмущения большей магнитуды причиняли меньше ущерба. Такими были землетрясения 5 августа 1897 года (8,6), 1933 года (8,5) и 1952 года (8,3). Землетрясение 1946 года убило «только» 1330 человек, хотя его магнитуда составила тоже 8,2.

Добавим, что в 1923 году эпицентр находился в заливе Сагами, как правильно определил Имамура. Он точно установил местоположение эпицентра: 8 километров к северо-востоку от острова Осима.

Рельеф морского дна изменился

Теперь необходимо дополнить подведенные нами итоги еще одними данными. При катастрофе 1923 года не только погибло 140 тысяч человек и был причинен материальный ущерб, определявшийся в несколько миллиардов иен, но и изменилась сама земная кора, как это произошло в Сан-Франциско. Причины изменений в США и Японии были почти одинаковыми.

Не будем останавливаться ни на разломах, образовавшихся после толчка, ни на последовавших за землетрясением деформациях земной коры, ее оседаниях или поднятиях, хотя в некоторых местах эти явления достигли поистине поразительных масштабов. Так, у оконечности полуострова Миура (точнее, в Мисаки) берег поднялся на 7,6 метра и морское дно обнажилось, выставив напоказ покрытые ракушками скалы. Но это продолжалось недолго и уже через 72 часа земная кора начала оседать, стабилизовавшись окончательно на уровне, который на 1,5 метра превосходил первоначальный. В этом районе подобные поднятия наблюдались не впервые. Обнаружены следы подобных явлений, относящиеся к 808 и к 1703 годам.

Горизонтальные смещения, выявленные после повторной триангуляции, повлекли за собой, как и в Сан-Франциско, более серьезные последствия. Подтвердилось, что целый район, от полуострова Идзу до Токио, сместился к юго-востоку. Амплитуда этого смещения увеличивалась по направлению с запада на восток и дошла на полуострове Босо до максимума — 4,55 метра.

Но открытие, вызвавшее наибольшее удивление ученых и сильное волнение среди моряков, было сделано Управлением морского рыболовства. Это ведомство, после того как оно произвело несколько зондирований в заливе Сагами, убедилось, что рельеф морского дна изменился и что придется полностью переделать гидрографическую карту.

Понятно, что военно-морское ведомство тоже насторожилось. Был мобилизован аппарат гидрографической службы, и четыре специальных судна занялись тщательным измерением глубин в заливе Сагами. За несколько месяцев было сделано 83 тысячи промеров, полученные данные сравнили с отметками на картах, и раздался хор изумленных восклицаний.

Дно залива стало неузнаваемым. К северу от острова Осима глубины увеличились на 100–200 метров, а в другом месте и на 400 метров; зато к северу от главного района опускания дно поднялось на 250 метров!

Японские моряки, когда им сообщили о создавшемся положении, прежде всего отказались этому поверить. Но в конце концов им пришлось признать правильность данных, так как современные методы промеров исключают возможность ошибок. Спрашивается, что же произошло на этом маленьком участке затопленной морем земной поверхности? Признаемся, что ответы ученых до сих пор разноречивы. Объясняется ли изменение рельефа морского дна простыми подводными оползнями? Следует ли винить в этом подвижки расположенных по соседству глыб, из которых состоит Япония? Как бы то ни было, в этом уголке земного шара, как и в Сан-Франциско, хрупкость земной коры таит в себе постоянную угрозу.

 

Глава шестая

1960 год: серия катастроф в Чили

Я думаю, читатель согласится со мной, что любая катастрофа кажется тем страшнее, чем она ближе к нам. Так, мы придаем какому-нибудь событию мировое значение, если оно произошло в наших краях, но готовы поместить его под рубрикой «разное», если оно разыгралось на Камчатке или на Огненной Земле. Это замечание особенно верно, когда речь идет о землетрясении. Так, например, парижане уделили значительно меньше внимания сейсмическому возмущению, опустошившему Китай в 1920 году и повлекшему за собой столько бедствий, чем толчку, от которого 11 июня 1938 года затрещало несколько перегородок в Менильмонтане, хотя им стало об этом известно только по трескучим заголовкам газетки «Пари-суар».

Но даже среди читателей этой книги, справедливо рассматривающих землетрясения 1755, 1906, 1908, 1920 и 1923 годов как катастрофические Гедствия, немало тех, кто со спокойной совестью забывает о землетрясении 1556 года в Китае, унесшем примерно 830 тысяч человеческих жизней. Ведь Китай так далеко, а 1556 год такая старина…

Относительность понятия „катастрофа“

С той же чисто субъективной точки зрения 1960 год признан исключительным в сейсмологическом отношении. Нам напоминают о землетрясениях в Мелузе, Агадире, Чили, нам показывают потрясающие фотографии, помещенные под крикливыми заголовками в газетах, и спрашивают: «Что вы на это скажете? Разве этот год не отмечен максимальным сейсмическим возмущением, а стихийные бедствия, такие, как в Агадире, не вызывают ли они, ужасные воспоминания о Сан-Франциско и Мессине?»

Жалкие иллюзии наивного эгоизма! Лишь потому, что землетрясение в Агадире произошло, так сказать, у нашего порога и некоторые газеты поместили о нем сенсационные сообщения, нам кажется, что мы живем в исключительную эпоху рекордов, когда даже природа побивает рекорд своих злодеяний. Поспешим же, как честные люди, осадить это неуместное тщеславие и предоставим слово авторитетному специалисту — профессору Ротэ. Вот что писал этот ученый в сентябре 1960 года: «Высвободившаяся за последние несколько месяцев сейсмическая энергия значительно слабее той, которая отмечалась за прежние годы, например в 1906 году…»

У вас, безусловно, будет более точное представление о сейсмических явлениях, когда вы узнаете, что, по мнению профессора Ротэ, землетрясение в Агадире, вокруг которого было столько шумихи, оказалось в 450 раз слабее, чем в Мессине, и в 80 тысяч раз слабее, чем в Лиссабоне. И если даже общий итог жертв землетрясений в Мелузе, Агадире и Ларе выражается в нескольких десятках тысяч, то нет никакого основания относить эти людские потери за счет сейсмической деятельности, тогда как виновны в них в первую очередь, как и в Мессине, невежественные архитекторы и алчные предприниматели.

Да