ЛитератураXXI века — видео-роман ТОЗ

Авторская редакция электронной версии романа «Театр одного зрителя»

от10мая 2006 года

Посвящается детям,

как подсказка взрослым для понимания смысла жизни.

Для детей будут созданы книги сообразно уровню их развития,

начиная со сказок.

Читать эту книгу до 16 лет — бесполезно,

свыше 65 лет — опасно для психики.

Саканян Артур Саркисович

SAKART

ТЕАТР ОДНОГО ЗРИТЕЛЯ

Вторая редакция электронной версии

Предупреждение!

Книга может развеять иллюзии читателя

и причинить душевную боль.

Здесь нет лишних слов, герои лишены имён, события сжаты,

а авторское видение не мешает читательским ассоциациям.

Читать следует вдумчиво,

чтобы скудость описаний стимулировала воображение

на достраивание картинки до личной виртуальной реальности.

июль 2001 г. — май 2006 г.

г. Ереван

Некоторые выражения заимствованы из рассылок:

List Mailer «Весёлые афоризмы, метафоры, цитаты»,

Subscribe.Ru «Мудрые мысли известных и неизвестных людей» и других.

Некоторые мысли заимствованы из дискуссий в Интернете и личной переписки.

Высказывания детей взяты из электронной книги М. Дымова «Дети пишут Богу».

Содержание:

Предупреждение

Сведения об авторе и история создания романа

Творческие особенности книги

Отзывы читателей

Предисловие

Роман «Театр одного зрителя»

Послесловие

Совет от автора

Предупреждение!

Не сочтите за неуважение, но прошу принять во внимание настоящее предупреждение.

Если Вы не умеете мыслить образами, или здравый смысл может оскорбить Вас, то читать эту книгу бесполезно. Если Ваше видение мира уже ограничено устоявшимся мировоззрением, житейскими догмами или сужено рамками религиозной веры, то книга может вызвать недовольство, гнетущее чувство обделённости и даже нанести оскорбление. Если Вы способны унизить человека, то, прочитав эту книгу, можете надолго омрачить свою жизнь. Если чужая боль Вам неведома, то лучше прямо сейчас закрыть книгу, но, если и любовь Вы предали, то читать эту книгу опасно. Просто примите к сведению, что эта книга не для Вас, и Вы ничего не потеряете, если откажетесь от неё.

Знаю, не верите. А Вы представьте на миг, что чтение заманит Вас в виртуальный мир, где, споткнувшись на какой-то мысли, внезапно осознаете реальность своей души. Поймёте, как Вы успели ей навредить, правда, узнаете ещё много другого интересного и о себе, и о людях. Однако пройдут дни, месяцы, и Вы начнёте припоминать все те табу человечности, которые нарушили. Иллюзии самообмана станут растворяться в логике мыслей, навеянных книгой, миражи безоблачного счастья растают, а внезапные всплески тоски и раздражительности подтолкнут Вас к осознанию собственной ущербности. Возникнет недовольство жизнью, книгу Вы возненавидите, а автору станет неприятно, что его мысли вызвали у кого-то душевное страдание.

Это не выдумка, а объективная реальность, которую автор не принимал всерьёз, пока сам не споткнулся на банальной закономерности. Дело в том, что нашему материальному зрению многое недоступно, а всё незримое размыто в сознании смутными тревогами перед чем-то неведомым и непостижимым. Естественно, как только слепец прозревает, то возникает качественно иное восприятие реальности, а суть угрозы состоит в последствиях воздействия нового мироощущения на психику. Прецеденты с самонадеянными читателями уже имели место, и поэтому с каждым разом автор вынужден ужесточать это предупреждение.

Учтите, что эта книга, несмотря на художественную форму изложения, — своего рода тест и создаёт душевный стресс, приправленный горечью осознания безвозвратно ушедшего времени. Имейте в виду, что Вы надолго можете увязнуть в болоте иллюзий самоутверждения, но тогда просветлять ручей своей жизни будет ещё горше и больнее. Знайте, что непотребная мысль, родившись в виртуальном мире романа, может навлечь на Вас наказание по совести в реальной жизни.

Отнеситесь к вышесказанному со всей серьёзностью. Ещё раз прислушайтесь к себе, к своей интуиции. Если хоть на йоту возникнет сомнение в целесообразности чтения, то дочитайте до значка «***» и сразу переключите своё внимание на более привычные занятия. Если же где-нибудь увидите «Театр одного зрителя» — мысленно сожгите его, а пепел выкиньте из памяти.

Прощайте.

***

Если Вы всё-таки решили прочесть книгу,

то автор за причинённый дискомфорт, моральный и прочий ущерб

ответственности не несёт.

Сведения об авторе и история создания романа

Саканян Артур Саркисович (Sakart), родился в год Тигра ( 1950 г ), под созвездием Льва (17 августа), в г. Ереване (респ. Армения).

По образованию инженер-строитель. Преподавал, проектировал, занимался исследовательской работой, программированием…

Известно, что природа — самый великий оптимизатор, и, пользуясь её мудростью, автор несколько раз регистрировал изобретения в области сейсмостойкого строительства. В ходе разработки пакета программ на ЭВМ для решения оптимизационных задач, у автора возникли затруднения с выбором критериев оптимизации. Он вновь обратился к мудрости природы. Именно в этот период начались коллизии, связанные с межнациональными и прочими конфликтами. На фоне стрессовых условий, автор обнаружил идентичность природных принципов созидания с процессами формирования человеческих взаимоотношений на всех уровнях. Истинные причины заблуждений людей, а также тенденция распада СССР обнажились, но попытки автора на природной модели объяснить высшим властям иной путь развития игнорировались.

Автор выяснил, что и в природе, и в обществе действуют одни и те же принципы созидания. Эти принципы действуют независимо ни от чего, но человек, по неведению, систематически нарушает их, вызывая тем самым негативные последствия. Причём, эти принципы доступны для понимания человеческим разумом, и некоторые из них изучены благодаря науке Бионика.

Первая попытка апробации своих знаний была осуществлена путём создания художественного произведения, которое в виде трилогии автор издал небольшим тиражом. Отклики читателей и отзывы специалистов от Божьих законов до психиатрии, убедили автора в безопасном и благотворном влиянии романа на мировоззрение здравомыслящих людей.

Целью работы автора является:

— генерация в сознании читателя желания жить по законам Создателя;

— формирование предпосылок для принципиально новой системы обучения и воспитания;

— подготовка условий для рождения науки о симбиозе человека с природой;

— написание Конституции Жизни Человека, Уроков Жизни…

Вне сомнения, что внедрение созидающих принципов природы в систему жизнеустройства, позволит избежать самоуничтожения. Однако, как скоро Человек сделает свой выбор «за» жизнь по правилам Создателя — вот в чём вопрос?!

Творческие особенности книги.

Художественная культура не может идти в отрыве от жизни. Шквал пёстрой информации Интернета всё больше захлёстывает читательский мир, и это обстоятельство нельзя игнорировать при формировании художественной культуры. Новую русскую литературу отличает реализм в движении к духовному, и её будущее мне видится следующим:

Декларация современной литературы

—Задача литературы — Живыми Словами раскрывать суть Вечных Истин.

— Литературное творчество — это естественная потребность писателя расширять своё сознание, а мысли выражать Живыми Словами.

— Истинный художник среди множества правд находит свой единственный и неповторимый путь к Истине.

— Счастье писателя — в душах читателей видеть отклик своим мыслям.

— Культура писателя выражается в краткости и простоте изложения своих мыслей, как дань уважения к времени читателя.

— Высшее достижение писательского труда — без навязывания авторского видения, подвести читателя к самостоятельному пониманию и осознанию сути.

— Оценку своему труду писатель даёт, судя по многообразию и актуальности новых мыслей, подсказанных, как читателями, так и при перечитывании своего произведения.

— Ответственность писателя, как инженера человеческих душ, выражается в осознанном творчестве — «Я знаю».

При написании романа, я придерживался постулатов своей Декларации, и поэтому произведение изложено несколько в необычной манере. В частности, в нём нет лишних слов, вспомогательных описаний, и всё сжато до такой голой сути, что для её понимания достаточен уровень 5-ти классного образования. Следует также отметить, что форма изложения материала в кратких, но точных выражениях, импонирует молодёжи, пользующейся Интернетом. Дело в том, что в чате и на форумах котируются те участники, чьи мысли конкретны, понятны и попадают в цель. Такая форма общения уже вошла в жизнь и стала нормой для пользователей сотовыми телефонами.

С другой стороны, краткость, берущая за душу, но без навязывания авторского видения, служит стимулом для возбуждения воображения читателя, ориентируя его на достраивание недостающих звеньев в личной интерпретации. При написании романа я придерживался этой техники изложения, и у молодёжи чтение сопровождалось визуальными картинками, а по заявлению некоторых читателей: «будто смотрели видеофильм, представляя себя на месте героев». Неудивительно, что подавляющее большинство воспринимало судьбу героев романа, как свою собственную. Это обстоятельство позволило нескольким молодым девушкам переосмыслить свою жизнь и избежать суицида.

Роман зиждется на стрессовых ситуациях, и насыщенность сюжетной линии держит читателя в напряжении, вынуждая читать книгу неотрывно. Но, с другой стороны, психика людей инертна и требуется время для осмысления прочитанного. Возникает разрыв во времени между прочитанным и осознанным, что провоцирует внутреннюю неудовлетворённость, стимулируя читателя вновь вернуться к книге. Как писала мне одна из читательниц: «С выпученными глазами читаю третий раз и окатываю себя ушатом холодной воды, будто читаю впервые». Подобная острота восприятия объясняется тем, что в романе, несмотря на его многоплановость, имеет место раскрытие и объяснение единых причин, которые порождают негатив в самых разнообразных сферах жизни. Единство причин объединяет роман в одно целое, но, в то же время, трудно сразу же «примерить на себе» все его перипетии. Поэтому с каждым прочтением восполняется всё то, что ранее было упущено, а «ружьё», которое в первый раз не было замечено, — с третьей «попытки» вдруг начинает «стрелять».

С сожалением я убедился, как стереотипы и догмы, навязанные внешним миром, затрудняют понимание и осознание. Мне пишут только в личку, и только те люди, которые пережили тяжёлую душевную травму. Я им благодарен за доверие и искренне рад, что книга помогла им в преодолении жизненных невзгод. В то же время, первую редакцию книги прочли тысячи людей… и ни одного открытого отклика. Ничего странного, ведь такова диалектика мышления людей — познавать мир в противопоставлениях. А если нечего противопоставить здравому смыслу? Значит, надо запретить, как это сделали российские правоохранительные органы, заблокировав две мои рассылки в Интернете. Ну, а когда боль осознания не даёт покоя? Тогда уже ум напоминает читателю о его анонимности, которая позволяет незаметно ретировать, будто ничего и не было.

Я понимаю, что для осознания требуется время, и убеждён, что, рано или поздно, возникнут реальные островки Чело-Вечности. Это не красивые слова, а тенденция естественного движения индивидуального сознания к обретению своего бессмертия.

С другой стороны, дискуссии, которые я веду в Интернете, однозначно свидетельствуют о том, как творческое взаимодействие позволяет людям расширять своё сознание. В частности, путь, который я должен был бы проделать в течение 10 лет, благодаря моим оппонентам в Интернете, я преодолел за полгода.

Истинно то, что всегда востребовано жизнью, но, к сожалению, в нашем мире преимущественным правом выбора обладают амбиции ума, извращающие суть побудительных причин до неузнаваемости. Романом не только вскрыты ошибки, допущенные умом Человека, но и показан путь к качественно иной системе жизнеустройства, основанной на созидающих принципах жизни. Впрочем, обо всём этом можно прочесть в книге.

Побудительным же мотивом написания этой книги является моё желание — жить в ладах со своей совестью. После прочтения книги, право осознанного выбора будет уже за Вами.

Отзывы читателей

Некоторые отклики читателей первой электронной версии

— Начало романа изумительное! Сразу захватывает, а после прочтения истории женщины, я раз и навсегда заглушила в себе желание убить или отомстить.

— Нужно читать несколько раз, причём, заново перечитывая, наверняка будет открываться новое. Себя увидел. Даже та капля, что в себе открыл, благодаря Вам, это много на данный момент. Писать не буду — стыд и прочее. Нужно пережить. Запомнить бы.

— Я поражена таким огромным объёмом мыслей о смысле жизни.

— Дочитал… Вот это да!!!! На одном дыхании! Когда продолжение? М-да-а-а-а. Придётся перечитывать впоследствии. Чувствую, очень много было пропущено. Таков уровень развития, хоть и уже 40. Боже, как я был не прав! Простите, жёны, дети… Ещё не всё потеряно…

— Я прочитала роман, а в результате рассталась со своим парнем, который был мне очень дорог. Вы мне оба открыли глаза на некоторые вещи, которые я видеть принципиально не хотела. Короче говоря, глупая была и наивная. Жизнь больно ударила, теперь прихожу в себя. В общем, мальчик оказался нечестным и не прошел теста Доктора.

— Только что закончила читать «Театр одного зрителя», и нахожусь под глубоким впечатлением… Сейчас очень мало литературы, действительно затрагивающей вопросы нашего жизнеустройства, и, тем более, предлагающей ответы на них. Ваше произведение настолько вырывается из общей серой массы. Артур, вы очень талантливы.

— Прямой эфир — это неспроста. Это Вы мне говорите, а не доктор зрителям и ведущему. Книга — это руководство. Только уровень сознания у меня, как чувствую, слабоват.

— Я просто очарована Вашим творчеством. Кроме этой книги я перечитала много других книг в Интернете. Вы редкого таланта человек!.. Судьбу актрисы переживала, как свою! Я еще об этом Вам напишу. Для этого нужно определенное настроение.

— Прочитав первую часть романа, я просто была ошеломлена потоком мыслей, «ударивших» мне в голову. Около двух дней прошли в осмыслении реальности, глубоких раздумьях над своим образом жизни. Хочу сказать Вам большое спасибо за Вашу целеустремленность и смелость, за Вашу веру в лучшее, за то, что пробуждаете интерес к самопознанию и познанию окружающего мира. «Театр одного зрителя» нужно читать только с чистым и открытым разумом.

— Мне очень понравилась Ваша книга, с нетерпением буду ждать продолжения. А как на самом деле протекает сеанс у психиатра? Честно говоря, иногда кажется, что самой пора!

— … прочитала, но пока не переварила. Пока читала, во мне родилось такое возмущение: неужели человек обижается, только когда обнажаются его пороки? Например, если меня обвинить в обмане, то я обижусь, хотя сама обманываю крайне редко и в основном безобидно. Потом подумала, что раз обижаюсь, значит, где-то внутри меня есть какой-то комплекс по этому поводу. И ведь был! Сидел, как червячок и портил мне жизнь. Теперь обнаружен и, хотя пока не обезврежен, но враг, известный в лицо, становится менее опасным. В общем, я это все к тому веду, что Вы не зря столько времени работали над романом.

— Признаюсь, что ради чтения Вашего романа мне пришлось отложить в сторону Ремарка. Уж очень тема заинтересовала меня…

— Не знаю, что бы я делала, если бы не роман. До критики я еще не созрела. Читаю пока что с открытым ртом и выпученными глазами и даже притом, что я читаю все это в третий раз, ощущение от книги, как от ушата холодной воды, вылитого на голову. Того, что написано, достаточно, чтобы расшевелить сознание, но обязательно пишите продолжение, чтобы это шевеление стало более интенсивным и продолжительным.

— Крутая книга, и тема. В жизни буду поддерживать Вашу идею.

— Прочитала Вашу книгу на одном дыхании! У меня нет никаких замечаний и предложений, но я хочу выразить ОГРОМНУЮ БЛАГОДАРНОСТЬ, ВОСХИЩЕНИЕ И УВАЖЕНИЕ к Вам, Вашему Труду!!! Вы замечательный Писатель! Дай Бог Вам Здоровья, Удачи, всего-всего Вам самого Доброго! Вы МОЛОДЕЦ!!!

— Я считаю, что вы несете свет людям! Жаль, что он, привыкшим жить во тьме, режет глаза. Хочу рассказать, как из-за подобного темнейшего невежества чуть не улетела в неизвестную пропасть…

— Слов нет! Читается на одном дыхании! Хочется поскорее узнать продолжение. В общем, мне очень понравилось, я даже не знаю, как выразиться. Здорово, короче!

— Дочитал книгу на одном дыхании! Вы будете дальше писать? Вероятно, мне будет, что Вам написать, нужно только осмыслить прочитанное хотя бы самую малость. В некоторых местах — подобие шока. Вы пишете Жизнь…

— Ваш роман прочла на одном дыхании. Очень понравилось (можно сказать заинтриговало) название — «Театр одного зрителя». Первую часть романа я нашла просто гениальной: очень точно найдена роль женщины (её предназначение) и показаны возможные пути реализации этого предназначения — либо к жизни, либо к смерти. Женская интуиция не подвела Вашу героиню, когда она вдруг поняла, что люди ждали от нее надежды, доверили ей свою жизнь. Тем более страшным должно было стать для нее это откровение, поскольку этой надежды не было у нее самой — нельзя дать другому то, чего сам не имеешь.

— У меня были большие нелады со стыковкой души и разума. От попытки суицида в своё время меня спасла книга кришнаитов… Вообщем, я хочу присоединиться к … к чему можно присоединиться :) !!!

— Почему я решила Вам написать? У Вас своеобразное видение окружающего мира. Это теперь редкость найти человека нестандартно мыслящего. Многое читается между строк.

— Мне очень понравился роман, и то, что под диалогом скрываются некоторые закономерности строения человеческой личности, души, взаимоотношений. В художественной форме Вы подали то, что обычно написано для специалистов сухими терминами. Меня очень обрадовала схема: между внутренним миром и внешним миром лежит разум, который в целях безопасности угроз от внешнего мира выстраивает личность. Человек, не обладающий самоосознанием, эту личность и воспринимает за саму суть. Потом есть у Вас очень много свежих мыслей о насилии, его корнях, о корнях преступлений и болезнях психики. Думаю, если люди будут знать, почему они так ведут себя в той или иной ситуации, знать корни своего поведения, то для всех будет лучше.

— Прочитываю книгу на второй раз, уже вдумчиво и медленно, примеряя, насколько все написанное подходит под мою жизнь. И ведь подходит! Я уже полностью уверена, что это просто подарок судьбы для меня. Очень много обстоятельств складываются так, что мне приходится устраивать людям «проверку на вшивость». А еще я начала доверять своей интуиции. Так же, как Доктор, выстраивать логические цепочки и буквально выворачивать наизнанку души моих новых знакомых. Они на меня теперь круглыми глазами смотрят и спрашивают: «откуда я узнаю такие вещи, в которых они и себе-то не всегда признаются?» Такой всемогущей себя сейчас чувствую :))))

— Где продолжение?! Я чуть не умерла когда поняла, что не до конца напечатано.

Первые отклики читателей на вторую редакцию

— Читаю Вашу книгу и все время ловлю себя на ощущении «ВОТ ОНО!» Но самое удивительное, что даже сомневаться в этом у меня никак не получается! Душа говорит: «я знаю» и только добавляет к Вашим мыслям свои оттенки, делая их для меня еще точнее. Воздействие мыслей такое, что форма подачи материала, сюжеты, герои и остальное «наружное», пока что значения для меня не имеет… Часто при чтении приходится прерываться, чтобы справиться со своими эмоциями.

— Книга удивительная. И относится к той редкой категории, которая как в зеркале, заставляет рассмотреть себя изнутри, свой внутренний мир, не всегда может быть хороший и привлекательный. Спасибо за такую книгу.

— Читая книгу, через несколько минут ловишь себя на мысли, что в голове не сюжет книги, а мои, реально прожитые, годы. И так каждая глава, заставляет… нет, даёт возможность шаг за шагом, просматривать свою жизнь, а между строк расстояние в жизнь.

— Если бы все люди учились видеть суть и первопричину этой сути, то глобальные проблемы лопались бы как мыльный пузырь.

— Артур, Ваша книга взбаламутила во мне всё… как в шторм, вода с песком — пока ничего не видно, но проснулось знакомое мне волчье, звериное чутье, не обманывавшее меня никогда… волчица просто завыла долго и протяжно…

Предисловие

Это произведение наводит на грустные мысли, и его желательно читать в относительно юном возрасте. Молодость ветрена. Ей неведома горечь самообмана прожитой жизни, тогда как с возрастом невольно хочется граблями здравого смысла разгрести пожухлую листву своего прошлого.

Быть может, ассоциации навеют и приятные воспоминания, которые вновь разбегутся по телу мурашками счастливых мгновений. А вдруг отыщется и тот ключ тайника, куда в детстве прячутся от мира взрослых? Ведь так заманчиво скинуть с себя груз прожитых лет, забраться туда и спрятаться от всех в тайничке детства. Оттуда видно, как со звезды, и очень хочется от души чихнуть на все условности мира, когда тебя никто не видит. Вдохнуть бы ещё пьянящий запах свежеиспечённого хлеба и отведать бы его хрустящей корочки с сыром. Но во рту всё та же горечь полыни, а ноздри щиплет запах жжёной резины.

Конечно, неприятно сознавать, что вынужден окружать себя подобными «прелестями», выдавая их за желаемые. Что делать, раз весь мир сжился с такой подменой. Совсем не хочется возвращаться в этот мир фальши, но чем дышать, если дымоход тайничка забит пеплом детских иллюзий? Обидно, когда время, чувства и желания сжигаются в топке надуманных стандартов внешнего мира, но теперь даже сама жизнь оказалась в нелепой опасности. Страшно подумать, но, как в шахматах, жизнь на Земле может зависеть от хода всего одной фигуры, от волеизъявления смертного ума всего одного человека…

Действительно, жизнь человека чем-то схожа с игрой в шахматы. Будто те же фигуры, проходные пешки, жертвы. Прекрасная игра — шахматы, да и все остальные игры, придуманные человеком, оказались удачными. Все игры хороши, кроме одной — «игры в жизнь». И «тренеры», и «судьи», и правила к ней всё время меняются, а она так и осталась игрой в «одни ворота». Что же человеческий ум никак не может совладать с правилами «игры в жизнь»?

Ответ достаточно прост. Существует детская аксиома: кто придумал игру — тот и правила к ней назначает. Все спортивные игры и правила к ним придумал человек, но ведь жизнь на Земле не человек создал. Не он является автором этой «игры» и фактически присвоил себе чужие права, самовольно установив свои правила.

Цель книги заключается в том, чтобы у читателя зародилось осознанное желание начать «игру» в жизнь по исконным правилам её Создателя. Это вполне реально, и книга откроет не только суть этих правил, но и покажет путь для их претворения в жизнь.

«Театр одного зрителя» поможет читателю раскрепостить свою душу, обрести полнокровную связь с жизнью и в новом свете раскрыть себя миру. На свой душевный порыв читатель получит живой отклик, а дорогу к бессмертной Любви осилит идущий.

***

P.S. Если у Вас нет денег для приобретения книги, напишите мне на , и я подскажу, откуда можно будет бесплатно скачать книгу в формате HTML.

С уважением, Саканян Артур Саркисович.

Роман «Театр одного зрителя»

-1-

День рождения подходил к концу, но для виновницы торжества, уже шестилетней девочки, праздник продолжался. Так уж получилось, что все её подружки разъехались на лето, и за столом оказались одни взрослые. Ей очень понравилось бегать вокруг стола, чокаться со всеми своим носиком и слышать восторженные «охи» и «ахи», которые достаются только ей. Даже маме она не дала спеть романс для гостей. Девочка уже понимала, что завтра ничего этого не будет, и носилась вокруг стола, как угорелая.

Фотографии, детские рисунки, мамины рассказы перемежались пирогами, фруктами, шампанским, и под конец гости выдохлись. Увидев, что они собираются уходить, девочка бросилась к двери и во весь голос крикнула:

— Подождите! Я знаю распрекраснейший тост!

Не ожидая такого натиска, гости смущённо заулыбались и расселись по местам. Стало тихо, и девочка внезапно ощутила, что попала в центр внимания всех собравшихся. Ей стало не по себе.

— Мы слушаем тебя, — попытался приободрить её кто-то из гостей, но девочка молчала, теребя подол платьица.

Скрип стула вывел её из оцепенения, и, потупив взор, она тихо сказала:

— Я забыла тост… но я очень люблю, когда все смотрят на меня.

Гости дружно рассмеялись, и от смущения она сжалась в комочек. Смех утих, а она почувствовала, что ей чего-то не хватает, и не хватает чего-то самого главного. От нетерпения девочка вытянула ручки вперёд и зажмурилась.

«Сейчас, это произойдёт», — мелькнуло в голове, но, открыв глаза, она увидела спины гостей. Во рту сразу появился солоноватый привкус картонного торта. Торт она получила в подарок и успела пожевать его краешек, думая, что он настоящий.

«Неужели меня обманули? Они же взрослые и знают, где это главное. Неужели меня опять обманули, как с тортом?» — подумала девочка, и от обиды слёзы навернулись на глаза.

— Я же ещё стихи не читала, — жалобно пропищала она.

Взахлёб, она стала быстро-быстро говорить какую-то тарабарщину, но гости разговаривали, смеялись, и её голос утонул в шуме.

— Это вы! Это вы виноваты! — крикнула она, и все обернулись.

Утирая слёзы кулачком, она сама себе под нос с жаром зашептала:

— Несчастные обманщики! Ненавижу всех вас! Ненавижу!

Кто-то из гостей наклонился к ней и попытался успокоить, погладив по головке. Девочка замотала головой и зло посмотрела ему в глаза. Сквозь слёзы в самом центре зрачка, как в зеркале, она неожиданно увидела отражение своего глаза.

Вначале она не поняла, что это такое и, испугавшись, отшатнулась. Однако в последний миг она ощутила, как из глубины зрачка её поманила к себе какая-то таинственная сила. Ей сразу же захотелось ещё раз увидеть себя в этой лучистой глубине, но гость успел отвернуться и в недоумении смотрел на маму девочки.

«Самое важное находится там», — будто шепнул ей кто-то, и мурашки побежали по спине.

Гость вновь потянулся к ней, пытаясь приласкать, но она решительно стряхнула его руку, утёрла слёзы и твёрдо сказала:

— Я хочу видеть свои глаза.

Теперь уже все гости удивлённо переглянулись, а она продолжила:

— Я не обманываю. Вы что, не понимаете? Я хочу видеть свои глаза, а вы не смотрите на меня… Почему не смотрите? Я же для вас так старалась. Я же вам стихи сейчас читала, а вы… а вы отвернулись, и… и я себя не вижу… у… у.

С рёвом она бросилась к маме. Растерянно оглядываясь, мама обняла дочку, а гости совсем приутихли.

Неожиданно, подруга мамы, та, что подарила девочке торт из картона, откинула волосы назад и зааплодировала. Девочка замерла, а затем вырвалась из объятий мамы и бросилась целовать эти руки.

— Ты потом обязательно станешь знаменитой артисткой, — шепнула она девочке на ушко, — и тогда сможешь видеть себя сколько захочешь. Вот увидишь, — а девочка сильнее прижалась к рукам, дарящим ей тепло понимания.

-2-

Раннее утро. Она специально попросила маму разбудить её пораньше, чтобы успеть полакомиться ягодами, прежде чем проводить папу на поезд. Вчера вечером она приметила одну ветку с созревшими ягодами, но полил сильный дождь, и мама позвала домой. А вот сейчас, пока все дети спят, можно наесться от души.

Только она ощутила первую сладкую мякоть во рту, как резкий окрик чуть не скинул её вниз.

— А ну слазь! — это был отец соседского мальчишки с пакетом в руках.

Она поспешно сползла с дерева, и нечаянно оцарапала себе руку. Капелька крови скатилась к локтю, а мужчина попытался отшутиться:

— Ничего, до свадьбы заживёт, — но, вспомнив что-то, осторожно спросил:

— Ты случайно не там живёшь? — и показал рукой в сторону её дома.

Она кивнула головой, а мужчина сразу съёжился.

— Прости меня… я не думал, что так получится. Я хотел, чтобы и моему мальчику досталось. Очень прошу, не говори папе… Хочешь яблочко? Пойдём, я прижгу ранку йодом, только ничего не говори отцу.

Заискивающе улыбаясь, он опустил пакет на землю, но пакет накренился и оттуда выпал гранат. Мужчина поднял его, и только намеревался вернуть обратно в пакет, как внезапно передумал и поспешно обтёр рукавом.

— Это тебе, возьми, — сказал он и с гранатом в вытянутой руке стал приближаться.

Гранаты она любила, но, выплюнув ягоду, застрявшую в горле, вместе с ней выпалила:

— Н-е-е-т! — и стремглав бросилась прочь, чтобы не видеть эту заискивающую улыбку на небритом лице.

Мужчина с простёртой рукой остался далеко позади, а она всё бежала и бежала. Теперь её душили слёзы. Она вспомнила, что уже сегодня у неё уже не будет папы. Папа уедет далеко-далеко. Это мама так решила, и ей уже некому будет пожаловаться.

«Мама такая слабенькая, — думала она на бегу, — а папа и в тюрьме сидел, и все его боятся. Зачем же разводиться, если можно помириться?»

Только она хотела остановиться и пожалеть себя, как звон пощёчины заставил её обернуться. Увиденное было настолько несуразным, что, всплеснув руками, она присела на корточки.

Седовласый мужчина в костюме залез прямо в дождевую лужу. Засучив рукава пиджака, он присел и зачерпнул пригоршню воды из лужи. Подняв всю муть со дна лужи, он стал тщательно скрести правую руку. Рядом с ним опустилась на колени необычайно красивая женщина.

Подол платья и кончик светлого галстука впитывали грязную воду из лужи и чернели прямо на глазах. Женщина наклонилась к руке, с которой мужчина будто соскребал грязь.

«Она же хочет поцеловать руку, которой её ударили!» — взорвалась мысль в голове девочки. «Целовать ударившую руку?!» — возмутилась вся её сущность, и девочке стало не по себе.

Наконец, женщина подняла голову. По её ярко-красным губам потекли разводы, а одна мутная капля повисла на кончике подбородка.

«Какую же гадость она вытворила, что теперь с грязью целуется?!» — с нарастающим холодом страха подумала девочка, ощущая, до чего же противно эта капля может щекотать подбородок. Её замутило, и внутри всё сжалось. Резкий спазм в желудке, и выкрик «Н-е-е-т!», захлёбываясь в жёлтой слизи, выплеснулся на асфальт. Во рту стало кисло и очень захотелось воды.

Такого с ней ещё никогда не было и, вскочив с корточек, девочка в ужасе засопела.

Мужчина поднял на неё глаза. Тут она увидела, как может плакать мужчина, — глаза открыты, слёзы текут, а он не понимает, что плачет. У женщины на левой щеке проступили багровые следы пальцев.

— Мирись, мирись, — жалобно прохрипела девочка, а в голове мысль металась и вопила: «Не хочу, чтобы т-а-а-к! Н-е-е-т! Не хо-чу-у-у!»

Уголки губ мужчины дрогнули, и подобие улыбки соскользнуло вниз. Он встал и помог женщине подняться. Мутная капля, наконец, сорвалась с подбородка, и в ослеплённых глазах женщины промелькнула искра надежды.

-3-

Как-то к ним в город приехали знаменитые артисты. У здания театра собралась большая толпа. Все перешёптывались и аплодировали, пока артисты поднимались по ступенькам.

Девочка стояла рядом с мамой и, вытягивая шейку, тоже хлопала в ладошки. Мама показала на мужчину в толпе и, наклонившись, прошептала, что это известный хирург. В этот момент кто-то сильно толкнул его в спину. Грубиян даже не извинился, а шляпа хирурга слетела под ноги артистам. Одна из актрис подняла шляпу, сдула пыль и в галантном реверансе вернула её хирургу. Он неуклюже изогнулся и поцеловал ей руку. Вокруг все взвыли от восторга.

Девочка, затаив дыхание, обернулась к маме. Мама была смущена, и девочка подумала, что маме, наверно, обидно за хирурга.

— Это повязка на лице виновата. Тот дядя не узнал его без повязки, вот и толкнул, — сказала она, гладя маму по руке. — Ничего, теперь на улице его по шляпе узнавать будут.

— Да, — грустно улыбнулась мама в ответ. — Теперь уже по шляпе узнавать будут.

Но ни хирург, ни его шляпа и даже настроение мамы, девочку больше не волновали. Она пришла в неописуемый восторг от мысли, что если она станет актрисой, то все ей будут аплодировать, и никто не посмеет толкаться.

— Мам, а трудно стать актрисой? — спросила она.

— Наверно, трудно, — вздохнула мама. — Вот ты уже взрослая девочка, а сколько я тебя упрашиваю, пока ты ложку рыбьего жира проглотишь. Но если актёру надо выпить рыбий жир, то он и глазом не моргнёт. Свою роль он должен сыграть так, чтобы все зрители поверили ему.

— Что, и голову взаправду отрубают? — хитро прищурив глаз, спросила девочка. — Помнишь, как в одном кино голову отрубили? Потом он с этой головой на качелях качался, и в другом фильме целовался, а потом… уже не помню, что делал.

Мама рассмеялась:

— В театре всё происходит вживую. Это не как в кино, но и там головы не рубят… А хочешь пойти со мной в театр? — и, предвосхитив восторженное «Да!», продолжила:

— Помнишь ту тётю, что подарила тебе торт? Она дала мне пригласительный билет на завтрашний спектакль. Если обещаешь хорошо себя вести, то я попрошу её, чтобы и тебя пропустили.

— Мама! Я весь рыбий жир выпью! — воскликнула девочка, хватая воздух ртом.

Её охватил такой дикий восторг, что она сразу зажмурилась и уткнулась маме в живот.

-4-

— Книксен, реверанс, — девочка бежала домой, повторяя незнакомые ей слова. — Эта тётя из театра ещё целый час будет говорить с мамой, и я забуду, как надо делать книксен и реверанс.

-5-

— Почему дверь нараспашку? — строго спросила мама, войдя в дом.

Девочка выскочила в переднюю, присела в книксене, изобразила реверанс, и мама улыбнулась:

— Тебе спектакль понравился?

— Очень, очень! Особенно книксель и релеванс.

— Книксен и реверанс, — исправила мама.

— Да, да, книксен и реверанс, но у меня не так красиво получается, — и, взмахнув косичками, девочка убежала обратно в комнату.

-6-

Она уже не гримасничала перед зеркалом, и ей понравилось, раз за разом, совершенствовать свои движения. Вскоре, она настолько хорошо овладела этой техникой, что ей уже мало было видеть своё отражение только в зеркале.

Однако после трёх показов все восторги зрителей улетучивались. Тогда она стала копировать другие эффектные жесты людей. Потом она переключила внимание на животных, и трижды уговорила маму повести её в цирк во время гастролей цыганского зверинца. Ещё ей повезло, что их сосед был заядлым меломаном. Под аккомпанемент его музыки она очень быстро нашла себя в танце, и с каждым разученным «па» всё полнее ощущала прелесть свободы в движениях.

Постепенно она научилась ещё пародировать, копируя самое характерное и смешное, что видела в поведении людей и в повадках животных. Но больше всего ей нравились бурные аплодисменты зрителей и завистливые взгляды некоторых девчонок.

Незаметно она стала знаменитой в своём окружении. Даже дети из соседних дворов специально приглашали её для игры в пантомиму.

Ощущение непревзойдённости приятно защекотало её самолюбие, а желание быть в центре внимания незаметно переросло в насущную потребность. Конфликты, сопутствующие успеху, она научилась ловко переводить в плоскость борьбы за справедливость и даже слыла принципиальным правдолюбом.

Теперь малыши со всех концов двора бежали к ней в поисках праведного суда. Мальчишки убедились, что её пародии могут бить похлеще кулака, и с ней вели себя предупредительно. Однако с подружками всё оказалось сложнее. Равных себе она не признавала, и, видимо, поэтому некоторые девочки не дружили с ней. Их она называла «гордячками», но при каждом удобном случае переманивала в свой лагерь. Как только косые взгляды такой «гордячки» сменялись на рабски преданные, она ощущала себя на вершине блаженства.

По-настоящему она ни с кем не дружила, кроме одной невзрачной девочки, которая всюду ходила за ней по пятам. В глубине души она презирала свою единственную подругу, часто понукала ею, но другим в обиду не давала.

-7-

Однажды возле театральной кассы она увидела объявление о конкурсе. Театру была нужна молоденькая статистка. Казалось, что, в неполные шестнадцать лет, пробил её звёздный час.

«Все полопаются от зависти, когда узнают, что теперь я стану актрисой», — подумала она, и даже маме ничего не сказала о конкурсе.

-8-

Председателем конкурсной комиссии был новый главреж. Когда-то в молодости он ремонтировал здесь театральный реквизит, потом учился на режиссёра в другом городе и вот, совсем неожиданно, вернулся в родные пенаты.

В списке конкурсанток она оказалась последней, чему очень обрадовалась. Их по очереди вызывали в зал, где режиссёр давал листок с описанием образа, и без подготовки предлагал сыграть роль на сцене.

-9-

Она вошла в зал, получила листок с заданием и чуть не запрыгала от радости. Ей выпала роль легкомысленной крестьянки, у которой и корова сдохла, и куры перестали нести яйца, а крестьянке — всё нипочём.

Несмотря на свою неопытность, она быстро вошла в образ. Жизнерадостные размышления крестьянки о «счастливом избавлении» от коровы и куриных яиц, в сочетании с песнями и танцами, получились великолепно.

Членам комиссии просто не верилось, что это импровизация. Они удивлённо переглядывались, одобрительно кивали головой и еле сдерживали себя от смеха. Однако режиссёр почему-то мрачнел, а под самый конец выступления, резко встал и пошёл к выходу. Краем глаза она увидела это и запнулась. Коленки дрогнули, и листок с заданием выпорхнул из ослабевших рук.

Присев на корточки, она попыталась поднять его, но он будто прилип к полу. Режиссёр удалялся, члены комиссии молчали, и она растерялась…

Она уже была готова взорвать тишину криком «не уходите!» как режиссёр вдруг сам резко повернулся, и как засмеётся:

— Попалась, попалась! Вы даже не знаете, что, невзирая ни на какие обстоятельства, актёр до конца должен быть в своей роли. Вы нам не подходите. Прощайте.

Слёзы брызнули из глаз, а члены комиссии недовольно зашумели.

— Бунт на корабле? — с усмешкой спросил режиссёр, возвращаясь. — Лучше посмотрите на вашу плаксивую хохотунью, — и отеческим тоном продолжил:

— Ну-ну, утрите слёзки. Подрастёте, и милости просим к нам.

Члены комиссии обступили режиссёра.

— Хорошо, — прервал их режиссёр. — Обещаю, что через год она без конкурса будет в театре. Теперь все довольны?

Он подался вперёд, раскинул руки в стороны и застыл. Члены комиссии закивали головами, а она, сидя на корточках, роняла и роняла слёзы на листок с её первой ролью в настоящем театре.

— Оставьте нас, — попросил режиссёр, и члены комиссии неспешно удалились,

— Встаньте, утрите слёзы и слушайте меня внимательно, — тихо начал режиссёр. — Надеюсь, вы понимаете, что вся эта кутерьма нужна для зала, набитого зрителями. Я подчёркиваю, зри-те-ля-ми, то есть их много. А теперь представьте, что вы на сцене, и вдруг у кого-то разболелся живот. Он выходит из зала, вы останавливаете спектакль и ждёте, пока он вернётся…

— Не отказывайте мне, прошу вас, — взмолилась она, но, утерев слёзы, сразу же собралась с духом и твёрдо продолжила:

— Теперь я уже знаю, что роль надо играть до конца, и такого больше не повторится.

— Нет, всё-таки вы меня плохо поняли, — возразил режиссёр. — Объясняю ещё раз. Существует театр одного актёра. На этом строился наш конкурс. Но вы играли только для меня. Понимаете? Как только я ушёл, и хохотушка превратилась в плаксу. Это уже не театр, а какой-то балаган. Я же не единственный зритель. К тому же, я не зритель, я… я режиссёр.

Доводы были неубедительными даже для такой пигалицы, впившейся в него глазами, и режиссёр почувствовал себя неловко. Он задумался, как бы побыстрее избавиться от назойливой девицы, и внезапно его осенило:

— Про театр одного актёра я вам сказал, а про театр одного зрителя я ничего не знаю. Нет такого театра, и вы ошиблись адресом. Прошу вас немедленно покинуть зал.

Немигающим взглядом она продолжала смотреть ему в глаза, и режиссёр стал терять самообладание.

— Ах, так! Или вы докажете, что театр одного зрителя существует, и сразу становитесь ведущей актрисой, или двери моего театра для вас закрыты навсегда. Теперь, ясно?! — заорал он и отвёл глаза в сторону.

От его крика, а, скорее всего, оттого, что он не посмотрел ей прямо в лицо, она сразу успокоилась и тихо, но твёрдо произнесла:

— Я вам не верю, и никуда не уйду.

— Вот вы как?! Так вот вы как?! — взревел режиссёр и замахал руками.

Спустя мгновение, он всё же сумел собраться. Выход из создавшейся ситуации назрел, и уже более спокойно он заявил:

— Ну, раз вы так, то уйду я! — и пошёл к выходу.

«Он меня разыгрывает и проверяет мои способности в драматической роли, — сразу же мелькнуло в голове девочки. — Смогу ли я довести новую роль до конца?» Она почему-то была уверена, что он, как и в первый раз, внезапно обернётся, а потом они будут уже вместе смеяться.

«В драме надо уметь держать паузу, — пришёл ей на ум чей-то совет. — А может быть, уже надо что-то сказать? Но что? — гадала она. — А может быть, он шутит?.. — мелькнула спасительная мысль. — Конечно, шутит! Какая же я глупышка! Не догадалась сразу, что он просто шутит», — и она улыбнулась.

«Всё это шутка, шутка, шутка, — тут же застучало в голове, а параллельно мысль молила. — Ну, оборачивайся, уже пора», — но клеточки на сером костюме расплывались, уменьшались.

Портьеры у выхода из зала качнулись в последний раз, на галёрке кто-то хлопнул дверью, и всё замерло.

Внезапно на неё нахлынула такая тишина, что на душе стало тревожно. «Неужели, это правда? Нет! Это же невозможно! Почему так?» — роились мысли.

В страхе, что эта несправедливость может оказаться, как говорят, горькой правдой, она зажмурилась.

Вдруг она ясно услышала совсем тихие хлопки. Сердце чуть не выскочило из груди при мысли, что это режиссёр вернулся и аплодирует ей.

— Не верь, — обжигающе шепнул ей кто-то, и она мгновенно открыла глаза.

Зал был пуст. Вытягивая шею, она водила глазами по рядам в зале, а шум рукоплесканий, нарастая, уже бил в набат. Внезапно свет погас, и только огни рампы продолжали слабо освещать сцену. Наконец, до её сознания прорвалось, что это кровь так стучит в висках, и от этого стука её затрясло, как в лихорадке.

Она изо всех сил сжала виски ладонями. «Не быть тебе актрисой, пока тут хозяйничает режиссёр», — послышалось ей в гуле набата. Она вся затряслась и с содроганием ощутила, как всеми фибрами души возненавидела этого человека.

Дрожащими пальцами она скомкала листок и швырнула его вслед человеку, который своим смехом так легко и подло убил её мечту.

-10-

Оглушённая тем, что произошло, она решила немного посидеть в скверике и прийти в себя.

На скамейке лежала пачка сигарет со спичками. Видимо, кто-то забыл, а ей сразу же вспомнился вчерашний фильм, где героиня потерпела фиаско и, спрятавшись от всех, в одиночестве задумчиво курила.

Ей и вчера подумалось, что неспроста увидела этот фильм, потому что потом героиня добилась своего и стала знаменитой на весь мир. История будто повторялась, и ей ужасно захотелось так же изящно стряхивать пепел, томно выпуская клубы дыма.

С непривычки, её стало подташнивать, голова закружилась, но назло себе она глубоко затягивалась сигаретой. Ничего похожего не получалось и, в бессильной злобе, она, надрывно кашляя, била и била кулачком по стволу дерева, пока её не стошнило.

Хорошо, что никого поблизости не было, и, утираясь листиками, она поклялась жестоко отомстить режиссёру.

-11-

Дома, умывшись, она, в сердцах, шепнула своему отражению в зеркале:

— Теперь я опозорена на всю жизнь, — и тут же передёрнулась в предчувствии перешёптываний и издевательских смешков за спиной.

Не раздумывая, она схватила ножницы, примерилась и стала резать косы.

— Никто из театра не должен узнать меня! Никто! — неистово зашипела она своему отражению в зеркале, но косы плохо поддавались резке.

От бессилия она была готова взвыть. Хорошо, что мама вернулась с работы и, в полном недоумении, помогла уже истерично хохочущей дочке доделать начатое.

Стрижка ей очень подошла, и только тогда, и она и мама, успокоились.

— Сегодня два мальчика утонули, когда шлюз на плотине стали открывать, — сообщила ей мама последнюю новость.

— Мне их так жалко! — воскликнула она и, уже не сдерживая себя, разревелась.

-12-

Театр теперь она обходила стороной, но по ночам ей стал сниться один и тот же кошмар. Будто она выступает на сцене, все восхищены её игрой, но тут возникает режиссёр в своём сером костюме. Он громко смеётся и кричит на весь зал, что это не актриса, а плакса из несуществующего театра. Она прячется, а он находит её и гоняется с криком: «Попалась, плакса! Попалась!» Тогда все сразу начинают отворачиваться при её приближении, но исподтишка больно толкать в спину.

Потом ей стало мерещиться, что кто-то из знакомых уже знает о её позоре. Внезапный смех за спиной, будто током бил её. Прежнюю озорливость сменила подозрительность, а это было так несвойственно ей. Поэтому, опасаясь очередного розыгрыша, и в школе, и во дворе многие стали сторониться её. Ей же казалось, что все только и ждут подходящего момента, чтобы поиздеваться и припомнить ей свои обиды.

Днём жизнь превращалась в ад, а по ночам мучил кошмар.

Чему только не приписывала мама мрачное настроение дочки и, даже подозревая изнасилование, повела к гинекологу. Она же, раздобыв разных книжек, нещадно работала над собой.

Вскоре она научилась одной лишь мимикой лица из девушки превращаться в старуху. Её голос мог охватить диапазон от писка малыша до баса оперного певца. Всё это она держала в тайне, а на людях позволяла себе только танцы. О такой гибкости тела любой мим мог только мечтать.

Эти занятия настолько изменили её облик, что, порой, даже старые знакомые не узнавали при случайной встрече. Это радовало и придавало ей уверенности. Жизнь возвращалась в обычное русло. Теперь она мечтала только поскорее избавиться от ночных кошмаров, и от щемящей душу мысли, что двери театра для неё закрыты.

-13-

Это случилось в день совершеннолетия. Ночью ей опять приснился кошмар, и, проснувшись в слезах, она вспомнила, что сегодня день её рождения.

С остервенением она стала ладошками вытирать слёзы. Какая-то соринка попала в глаз и, взяв зеркальце, она попыталась удалить её уголком платка.

Всматриваясь в глаз, она неожиданно увидела себя. В сознании сразу же вспыхнула картинка из детства. Истома ожидания чего-то самого главного сковала тело, а беспокойство, причиняемое соринкой, исчезло.

Как когда-то в детстве, она зажмурилась, а перед взором поплыли радужные круги. Перемежаясь и дробясь, они вытягивались в овалы, похожие на глаза людей. Она так часто смотрелась в овальное зеркало у себя в комнате, что и теперь в этих овалах замелькали знакомые очертания.

Зеркала с отражением её лица поплыли одно за другим. Сначала медленно, потом быстрее и быстрее. Голова закружилась, а отражения перемешались в месиво.

Она уже хотела открыть глаза, как вдруг заметила, что в месиве зеркал стала прорисовываться маска презрения. Это была та самая маска, сквозь которую она тайно мечтала взирать на поверженного режиссёра.

Внезапно её осенило: «Эти зеркала, как глаза людей. Глаз много, а в них только моё отражение, будто это мой единственный зритель». Мурашки побежали по спине, и мысль буквально взорвалась: «Так это же театр одного зрителя, о котором говорил режиссёр! — горячая волна покатилась от головы вниз, смывая по пути мурашки. — Театр одного зрителя может существовать! — и, докатившись до пяток, кровь с новой силой ударила в голову. — Я буду играть только для своего отражения, для одного зрителя. Если я смогу придумать, как это сделать, то избавлюсь от кошмаров и отомщу режиссёру. Тогда двери театра откроются для меня».

Маска разлетелась на тысячу маленьких зеркал, и она открыла глаза.

-14-

Как-то на вечеринке она познакомилась с сыном того режиссёра. Азарт охоты охватил её, а он, спустя час, разморенный винными парами, доверительно жаловался ей:

— Мне так не повезло, — заплетающимся языком пытался он объяснить суть своей проблемы. — Я с детства обожаю женское белье, а запах парфюмерии сводит меня с ума. Понимаешь? Вот и ты, как женщина, меня совсем не интересуешь, а то, что на тебе надето, твои запахи — вот чего мне не хватает… Понимаешь? Я тоже хочу нравиться парням, а моему отцу внука подавай! Мечта у него такая! А как я ему сделаю внука, если я этого сделать не могу?.. Там, в театре, есть у него на примете одна актриса. Так он меня даже актёром устроил, чтобы в паре с ней я любовь разыгрывал бы на сцене. Потренировался бы…

Он усмехнулся и продолжил:

— А она мне нужна, эта актриса? Да и какой из меня актёр…

Ей показалось, что через мгновение её ногти вопьются в его презрительную ухмылку. Внезапно она ощутила в себе страшную силу, способную прямо сейчас совершить что-то непоправимое. Хорошо, что сигарета обожгла ей пальцы, и острая боль вернула рассудок.

Усилием воли она успела перехватить взрыв злобы и сжать его в обжигающую каплю пота, скатившуюся по спине. Едва сдерживая себя, чтобы не завизжать, как всё гадко и несправедливо в этом мире, она намертво сцепила руки, а он восторженно продолжил:

— У меня есть друг, мой самый лучший друг. Если бы ты знала, какой он хороший, добрый, сильный…

Он ненадолго замолк, а потом в мольбе заломил руки и горестно воскликнул:

— Но что мне делать?! Отец же убьёт меня, если узнает!.. Что мне делать?!

Его голова упала на руки, а она никак не могла успокоиться. Оказывается, кому-то другому, недостойному и жалкому, так легко может достаться её мечта, её место под солнцем.

Наконец, ей удалось успокоиться.

«Надо же, сыночек режиссёра — натуральный гомик, — злорадно подумала она. — Значит так: у папаши мечта, у сыночка проблема, а я… Решено! Выйду замуж, и договорюсь с сыночком, как нам его папашу облапошить. Уж я такую любовь разыграю! Такой спектакль закачу, что папаше от его мечты тошно станет! Такой театр одного зрителя рожу, что мало не покажется! Решено! Это мой шанс избавиться от кошмаров и отомстить за себя».

Она быстро втолковала сыну режиссёра, что секс ей противен, и поэтому она боится выйти замуж. В то же время, ей хочется иметь своего ребёнка, семью, и чтобы у неё всё было, как у людей. Под конец исповеди она заявила:

— Для меня главное — благопристойность семьи. Ребёнок — не проблема. Любой с радостью поможет заиметь его, а я как-нибудь перетерплю эту разовую операцию. Моя проблема в другом. Где такого мужа отыскать, чтоб не лез ко мне в постели?

С её последними словами сын режиссёра окончательно протрезвел и ещё несколько мгновений смотрел на неё с вытаращенными глазами.

— Ты… ты… Так вот он я! — воскликнул он и бросился перед ней на колени. — Я умоляю тебя! Выходи за меня замуж! Клянусь, я к тебе пальцем не притронусь!

Она изобразила крайнее удивление, а затем, для вида, немного подумав, глубокомысленно заявила:

— А ведь ты прав. Мы спрячем наши пороки и страхи за семейной ширмой.

-15-

Режиссёр так обрадовался решению сына, что готов был назначить свадьбу немедленно. Невеста его никак не заинтересовала. Знакомство с ней он ограничил оценивающим взглядом с ног до головы и рукопожатием, подкреплённым парой комплиментов.

События завертелись с невероятной скоростью, и времени на раздумья у неё не оставалось.

-16-

Режиссёр предоставил молодожёнам свою мастерскую. В свадебное путешествие молодые отправлялись на следующий день после свадьбы, а свадьбу справляли в ресторане.

Она кружила в вальсе, когда увидела одного из гостей рядом с режиссёром. Лицо показалось знакомым, и она вспомнила того самого гинеколога, к которому мама водила на приём.

Краем глаза она увидела, что режиссёр, в разговоре с гинекологом, кивком головы показал в её сторону. «О чём это они там шепчутся?» — подумала она и под предлогом, что ей надо привести себя в порядок, прервала танец.

Незаметно пробравшись поближе к говорящим, она спряталась за колонну прямо за ними. На её счастье музыка прекратилась, и, пока все возвращались к своим местам, она могла слышать разговор, оставаясь незамеченной.

— … и знаешь, что в картотеке? — донеслось до её слуха. — Пять звёздочек и кружок без креста.

— Что ещё за крест? — послышался недовольный голос режиссёра.

— Не кипятись. Я, грешным делом, по пятибалльной шкале оцениваю своих пациенток. С возрастом, конечно, приходится вычёркивать звёздочки, а кружок без креста означает наличие девственной плевы. Так что твоему мальчику сегодня надо будет потрудиться. Невестка у тебя, что надо! От души поздравляю!

— Это ты хорошо придумал звёздочки, крестики, но моему оболтусу лучше бы досталась более опытная женщина… Дашь мне знать, когда крестик поставишь, — послышался смешок, — и когда она забеременеет. Кстати, сколько звёздочек осталось у моей супруги по твоим меркам?

Ответа она уже не услышала, потому что в ушах сразу зазвенело. Вся её затея летела к чертям.

Пока она шла к своему месту за свадебным столом, кто-то стал злорадно нашёптывать на ухо:

— Вот ты и попалась, плакса.

Под конец свадьбы она действительно расплакалась.

-17-

Брачная ночь не состоялась, но и спать ей не хотелось. К тому же она вспомнила, что в предсвадебной суматохе не успела даже ноги побрить.

После нескольких ворочаний супруга с боку на бок, она предложила ему сбегать к своему дружку и попрощаться перед разлукой.

Входная дверь хлопнула, и она направилась в ванну. Журчание воды успокаивало, и она задумалась.

Проблему от кого беременеть, муж сразу же возложил на неё, и попросил только не говорить ему, кто будет биологическим отцом. Однако, даже с таким карт-бланшем на руках — всё оказалось не так просто.

«Допустим, со всеми перессорюсь, маму уговорю уехать к её сестре в гости, но как быть с гинекологом? Он же приятель режиссёра, и сразу доложит, что и как. Как же мне сделать, чтобы режиссёр ничего не подозревал? Он жёсткий человек, а смягчить его может только реальность мечты о внуке. Вот тогда он будет уязвимым. Мне надо дождаться именно этого момента, чтобы удар получился побольнее».

Она опустила ноги в ванну и взяла бритву. Работа уже подходила к концу, но, как оградить свой план тайной, она так и не смогла придумать.

«Будь, что будет», — решила она, и неловким движением случайно порезалась бритвой. Пачкать свежее полотенце ей не хотелось, и она выскочила в комнату, в поисках какой-нибудь чистой тряпицы.

Её взгляд упал на хрустящую белизной простыню, и в голове сразу мелькнула шальная мысль: «А я сама сейчас такой крест поставлю, что режиссёр лично побежит к гинекологу ставить крестик в моей анкете».

Изрядно измазав простыню кровью, она с облегчением откинулась на подушку. Кровь больше не шла, но всплеск эйфории уже прошёл, и теперь на ум шли только грустные мысли. Вспомнив свои обиды и мучения, она от жалости к себе разревелась, и не услышала, как муж открыл дверь.

— Почему плачешь? — участливо спросил он.

— От радости, что ты никогда не будешь приставать ко мне, — всхлипывая, ответила она.

— А я как счастлив, — эхом отозвался он, вспомнив, что теперь может свободно бегать к дружку, а жена пусть поплачет, раз уж ей так радостно.

Быстро раздевшись, он откинул одеяло и остолбенел:

— Что это? Почему простыню измазала краской?

— Это не краска, милый, — сквозь слёзы ответила она, — а моя и твоя честь. Гарантийный штампик молодожёнов, — и она лукаво улыбнулась. — Не бойся, ложись. Кровь уже подсохла, а ваших попроси, чтобы отнесли бельё в прачечную.

— Ты мой ангел-спаситель! Всё предусмотрела!

-18-

Желающих провожать в свадебное путешествие оказалось немного. Режиссёр был бледен. Отозвав молодожёнов в сторону, он сообщил, что у одной из актрис после вчерашних танцев на свадьбе был выкидыш.

— Ты уж побереги свою, — мрачно напутствовал он сына, а она мысленно продолжила фразу режиссёра, и чуть не запрыгала от радости.

«От выкидыша побереги, — тут же промелькнуло в её голове, и радостно продолжилась. — Ну и дурак! Сам же подсказал мне правильное решение».

Прощаясь, сын попросил отнести простыни в прачечную, и режиссёр мгновенно порозовел.

Настроение у всех было превосходное.

-19-

— Я всё время думаю о нашем будущем ребёнке, — задумчиво начала она разговор, усаживаясь рядом с мужем.

— Ты же обещала решить эту проблему без моего участия, — раздражённо откликнулся он. — Свадебное путешествие только начинается, а ты его уже отравляешь.

— Я от своих обещаний не отказываюсь и понимаю, что тебе это неприятно. Однако есть обстоятельства, о которых ты обязан знать, — строго продолжила она. — Рассказ твоего отца напомнил мне кое-что… Я была совсем кроха, но тот день запомнился на всю жизнь. Мама только вернулась из больницы после очередного выкидыша, а тут входит наш сосед, царство ему небесное, и интересуется у мамы, как протекает беременность. Желает ей, чтобы на этот раз всё обошлось благополучно. Мне до сих пор жутко вспоминать, какое красное лицо стало у мамы, и как посерело лицо у отца. Это же так унизительно для женщины, когда она пытается скрыть беременность от сглаза, а её мужчина оповещает всех и вся. Кому какое дело? Всё равно потом по животу всё видно будет… И у моей бабки были выкидыши. Моя мама смогла появиться на свет только после того, как цыганка нагадала моему деду, чтобы он рот держал на замке. Мне с рождением, можно считать, крупно повезло. Когда мама только забеременела мной, отца посадили в тюрьму. Когда он вернулся, я уже была в люльке…

Она глубоко вздохнула и продолжила:

— Нет уж, рисковать, как моя бабка и мама, я не буду. О моей беременности будете знать только ты и моя мама. Для других я не беременна. Тебе это ясно?.. Моя мама знает, как определить наличие беременности, так что и гинеколог не потребуется, а твоему отцу преподнесём сюрприз. Скажем, что проморгали беременность.

Она снисходительно улыбнулась, чувствуя, что он верит ей, и продолжила:

— За время нашего путешествия я найду нужного человека. Он сделает своё дело, и мы сразу же покинем этот город.

Настроение у неё поднялось, и ей захотелось покуражиться:

— А если хочешь, то можно попросить твоего дружка обслужить меня. Переманю его к себе и лишу тебя маленьких удовольствий.

Он мгновенно помрачнел, и она поспешила успокоить его:

— Вот дурачок, обиделся. Забыл, что секс меня не волнует? Я шучу и признательна, что ты ведёшь со мной честную игру… Расскажи об отце, раз уж всё делается ради его мечты.

Он сразу воспрянул духом и, после обычных дифирамбов, добавил:

— Правда, он немного со странностями. Представляешь, в детстве подарил мне на день рождения картонный торт. Вместо пирожных, которые я так любил, принёс торт из картона, а внутри ещё спрятал какой-то сюрприз. Я так разревелся от обиды, что мне уже было не до сюрприза, а он схватил торт и ушёл. Потом вернулся и принёс мне гору пирожных. Я спрашивал его: где торт, что за сюрприз?.. Так и не сказал, а от пирожных меня с тех пор тошнит.

— Наверно ему было очень обидно, что ты отказался от подарка. Мне в детстве тоже подарили торт из картона, но свой торт я любила. Ни у кого такого не было, и все дети завидовали мне. Отец почему-то хотел его выкинуть, когда вернулся из командировки, но я спрятала торт на верхней полке в кладовке. Представляешь, до сих пор там лежит, и я иногда…

— А за что твой отец попал в тюрьму? — перебил он её рассказ.

Она поморщилась, что он отвлёк её от приятных воспоминаний, и процедила сквозь зубы:

— Видишь ли, наличие таких же гениталий, как у тебя, позволило одному болтуну прямо на улице высказать свои пошлые намерения в отношении моей мамы. Отец случайно услышал это, и ударом ноги размозжил первоисточник блуда. Вместо «спасибо» за то, что он очистил лексику болтуна, отца посадили в тюрьму за членовредительство. Этот инцидент так сильно подействовал на маму, что в дальнейшем, как видишь, отразился и на моём неприятии мужчин в половом аспекте.

Она всё ещё пыталась сохранить серьёзный вид, но не выдержала и улыбнулась при мысли, что так ловко обыграла причину своей фригидности.

-20-

Для неё свадебное путешествие началось довольно весело. Развлекалась на всю катушку, якобы в поисках нужного мужчины. Он же успел наговорить со своим дружком по телефону на баснословную сумму.

Ещё пару дней он мрачно грыз ногти, потому что на другом конце провода никто не отвечал. Наконец, кто-то поднял трубку и сообщил, что его дружка убили. Больше всего на него подействовало то обстоятельство, что убийство произошло в подворотне ресторана, где была свадьба.

После этого звонка он полностью ушёл в себя, и она пообещала ускорить процесс оплодотворения.

-21-

Вскоре они возвратились к себе в город, и мрачное настроение супруга сразу улетучилось, как только он нашёл для себя нового дружка.

Её вполне устраивало то, что он не ночевал дома. Только по утрам он забегал сменить сорочку и перекусить перед работой. Актёр из него вышел никудышный, и отец перевёл его на административную работу. Она же своим насупленным видом быстро разогнала всех званых и незваных гостей, а маму уговорила-таки уехать в другой город к сестре.

Теперь она могла всё свободное время посвящать чтению и занятиям актёрским мастерством. Благо, нужные книжки стояли на полках в мастерской режиссёра, и ни одна из них не запылилась.

-22-

В тот день режиссёр принёс с собой пакет с фруктами. Его глаза просто светились от радости. Напевая что-то весёлое себе под нос, он, тем не менее, строго распорядился:

— Завтра же сходишь к гинекологу. Беременность проморгали, умники.

Она покорно кивнула головой, сложив руки на припухлом животе. Внезапно она почувствовала, будто что-то шевельнулось внутри. Это было так неожиданно, что сердце замерло.

Режиссёр тихо ворковал, опорожняя пакет, а она ощутила, что с ней будет истерика, если прямо сейчас не «разродится». По иронии судьбы, на режиссёре был тот же самый серый костюм в клеточку.

— Моему внуку эти фрукты полезны, — напевая, шептал режиссёр, и будто дразнил её унизительным положением биологической матери.

— Зря вы всё это, — тихо выдохнула она.

Режиссёр услышал и застыл вопросительным знаком, а она тусклым голосом сообщила, что ей очень противно жить с его сыном — гомосексуалистом. Развод, аборт — это её окончательное решение, и никаких претензий она не имеет.

Режиссёр побледнел и выронил гранат на пол. Спустя мгновение, кровь прилила к его лицу. Она же впилась в него глазами, боясь пропустить малейший нюанс, как режиссёр, уже пунцовый от стыда, стал выдавливать из себя ненавистную правду.

Оказывается, он знал о наклонностях сына и надеялся, что с гомосексуализмом будет покончено, как только сын женится. Видно, чему быть — того не миновать, и с этим проклятьем ему надо смириться. Теперь только внук для него утешение, и об аборте речь может идти только через его труп. Режиссёр прижал руку к сердцу и, кряхтя, опустился в кресло.

Она была готова бесконечно наслаждаться горестными вздохами режиссёра, но они вскоре пошли на убыль. Тогда она встала навытяжку и отчеканила, что зря он так печётся о внуке. В постели выяснилось, что его мальчик к тому же недееспособный гомик. Вот он и упросил её лечь под другого, дееспособного. Так что, внука она вынашивает совсем для другого человека.

Несколько секунд сцена была немой. Режиссёр прямо-таки прирос к креслу, а она повернулась к нему в профиль и замерла, выпятив живот.

Наконец, слащавым голосом она предложила несостоявшемуся дедушке в последний раз полюбоваться своей несбыточной мечтой. Спустя мгновение, она повернулась к нему лицом и резко приподняла кофту. Под кофтой обнажился пухлый мешочек из-под риса, набитый, то ли ватой, то ли тряпьём.

— Сюрприз, сюрприз! — крикнула она, и режиссёра выкинуло из кресла.

В испуге, она отпрянула назад, быстро отвязала мешочек и со словами:

— Вот ваша мечта, забирайте, — сунула мешочек ему в руки.

Он бережно, как ребёнка, подхватил его, но через мгновение, что-то звериное мелькнуло в глазах. Режиссёр сдавил мешочек пальцами и отшвырнул его в сторону.

В страхе, она так дико взвизгнула, что режиссёр отшатнулся, а она на долю секунды ужаснулась образу, в который вошла. Незаметно ущипнув себя, она елейным голосом спросила:

— Неужели вы не узнаёте меня?

Режиссёр побледнел и резко отступил назад. Гранат попал прямо под каблук, и ярко-красные брызги разлетелись по полу. Он зашатался. Если бы она вовремя не подставила стул, режиссёр свалился бы на пол.

Пока она несла стакан с водой, он, вытаращив глаза, бормотал:

— Ты… ты… ты…

«Как же они похожи, отец и сын», — подумала она, вспомнив вытаращенные глаза сына режиссёра, когда тот делал ей предложение.

Глоток воды привёл режиссёра в чувство, и она вкрадчивым тоном шепнула:

— Да, это я, та самая актриса из театра одного зрителя. Помните? Только теперь не вы являетесь единственным зрителем.

— Я же видел кровь на простыне, — очнулся режиссёр. — Это был запах крови.

— Кровь моя, но нельзя же актёрам и впрямь головы рубить. Актёров не напасётесь, — сказала она и злобно рассмеялась, представив, как режиссёр водил носом по простыне.

Поднимая мешочек с пола, она поучительно добавила:

— Актёры — это живые люди. Их в мусорное ведро не выкинешь, как этот муляж. Но и эта тряпица, прежде чем попасть на свалку истории, сослужит одну службу.

Сидя на стуле, режиссёр в недоумении озирался, будто чего-то ожидая. Пока он испуганно отмахивался руками, как от наваждения, она, тихо напевая, мешочком стала протирать пол. Подобрав остатки граната, она запихала их в мешочек и пошла выкинуть.

Сполоснув руки, она вернулась и обратила внимание, что теперь глаза режиссёра застыли в одной точке. Приблизившись к его лицу, она холодно спросила:

— А теперь-то вы узнали меня?

Он испуганно отшатнулся, а она наклонилась ещё ближе и неумолимо продолжила экзекуцию:

— Вспомнили театр одного зрителя?.. Может быть, напомнить?..

Режиссёр съёжился и с мольбой в глазах посмотрел на неё. Его жалкий вид ещё больше воодушевил её, и она приказным тоном спросила:

— Вы видите своё отражение в моих глазах?..

Режиссёр ещё больше съёжился, и она, со злорадством в голосе, продолжила:

— Вот вы не видите себя в моих глазах, а я вижу себя в ваших глазах. Моё отражение и есть тот самый зритель, а я актриса, которая играет пьесу для него. Что касается вас, то в моём театре вы просто реквизит — потускневшее зеркало в пожухлой рамочке. Вам понятно?.. Ваши глаза — зеркало, а вы сами, с ног до головы, как рамочка для зеркала.

Его глаза злобно сверкнули, и она иронично-издевательским тоном продолжила:

— Ух, ты! Как вы оскорбились. Надеетесь просверлить меня своими глазами? До чего же глупо с вашей стороны. Вы ещё не догадались, что даже тысяча таких же глаз, как у вас, в моём театре — это лишь тысяча зеркал, где в разных ракурсах будет жить мой зритель?

Она подошла к небольшому овальному зеркалу на стене и, обернувшись, удивлённо спросила:

— Неужели вы забыли о театре одного зрителя?.. — и с огорчением в голосе продолжила:

— Надо же… Сами рассказывали о нём, а теперь забыли.

Она сняла зеркало со стены и повернула его к режиссёру.

— Нет. Наверно, вы меня плохо поняли. Объясняю ещё раз, — назидательным тоном продолжила она. — Если вы не видите своё отражение в моих глазах, то посмотрите на своего зрителя в зеркале. Конечно, это пока не театр, потому что ваш зритель исчезнет, как только вы отвернётесь от зеркала, — она повесила зеркало на место и продолжила таинственным голосом:

— Театр оживает только тогда, когда вы уходите, а ваш зритель остаётся и продолжает жить в чьих-то глазах. Представляете себе такое? Вас уже нет, а ваше отражение осталось. Вы давно ушли, а ваш образ вселился в чьё-то сознание, и живёт себе там припеваючи. Представляете, что это за фантастика?.. Вы гениальный человек! — воскликнула она. — Сумели превратить эту фантастику в мою реальность, — тон её голоса стал жёстким. — Однажды вы разыграли свою пьесу, и ваш образ врезался в моё сознание. Он вжился в меня, стал моей плотью, и капля за каплей отравлял мою жизнь, каждый день, каждый час, — она судорожно проглотила слюну. — Но вы не думали, что у всех людей есть свой неповторимый театр, и пьесы там разыгрываются для одного зрителя. Вы не подозревали, что между такими театрами происходят самые настоящие дуэли. Правила очень простые: кто своей пьесой пронзит сознание противника и добьётся её признания, тот и побеждает. В первой дуэли победили вы…

Она перевела дыхание и с нарастающим чувством продолжила:

— А сейчас я владею вашим вниманием! Это моей пьесой вы так поглощены. Ваши глаза застыли, остекленели. Они стали зеркалом в моём театре, и там я чётко вижу своего зрителя. Он ожил в ваших глазах! Вы беситесь и готовы живьём сожрать его, но ничего не можете сделать! Ведь вы только рамочка для зеркала. Моя пьеса сразила вас наповал! Ваши надежды и мечты в один миг исчезли, испарились! Теперь вы, как жирная муха, размазаны на зеркале! Мне приятно сознавать это, и я удовлетворена!

Горестно качая головой, режиссёр закрыл глаза, потому что видеть её уже было невмоготу. Он тёр глаза, но образ не исчезал, а, напротив, всё глубже и глубже въедался в сознание. Видеть её даже с закрытыми глазами становилось невыносимым, и из-под ресниц режиссёра выскользнула скупая слеза. Увидев слезу, она несказанно обрадовалась, и с нарастающим восторгом крикнула:

— Эй, там! Немедленно утрите сопли и готовьте актёрскую уборную для новой актрисы!

Она эффектно вскинула свою руку вверх, притопнула ногой, но режиссёр не шелохнулся.

— Тук-тук-тук, — постучала она по спинке стула. — Господин режиссёр, вы же обещали мне, что я немедленно стану ведущей актрисой у вас в театре, как только покажу свой театр одного зрителя. Свои обещания надо выполнять, — игриво прошептала она ему на ухо, а спустя мгновение обиженно воскликнула:

— Но я вижу, что вы не хотите сделать это! Вы меня обманули! Обманули! Как же вам не стыдно! — и сразу же, как ребёнок, заскакала по комнате, весело напевая дразнилку:

— Не хотите и не надо! Не хотите и не надо! Зато я! Это я — героиня театра!

Режиссёр был раздавлен, а она завывающим голосом продолжила:

— Я знаю, что теперь вы боитесь открыть глаза. Даже с закрытыми глазами вы видите только меня. Это мой зритель стоит перед глазами.

Режиссёр физически ощущал, как с каждым её словом ненавистный образ всё глубже прожигал зрачки, а она патетическим тоном продолжила:

— Жаль только, что моя пьеса подходит к концу. Я прощаюсь с моим зрителем, и мне так тяжко на сердце в минуту прощания… Утешает лишь одно. Теперь мой образ навсегда вселился, и будет жить в ваших глазах. Я дарю вам моего зрителя. Берите! Я дарю! Дарю его вам!

Она пару раз развела руками от груди, будто что-то отрывая от себя, и резко сменила тон голоса на деловой:

— Вот и ладненько. Он за вами присмотрит, а вы мне ещё «спасибо» скажете. Договорились?

Режиссёр не шелохнулся, и его покорный вид на мгновение выбил её из колеи. Ей внезапно захотелось впить свои ногти в эту застывшую маску лица, и в крике она, как с цепи сорвалась:

— Если ещё хоть раз вы посмеете поступить не по совести, то мой образ, мой зритель калёным железом будет жечь и жечь ваши глаза! Вы отняли мою мечту, а я вашу мечту вот так растоптала! — она затопала ногами. — Я вам за все свои мучения отомстила! Теперь-то вы поняли, какая из меня получилась актриса?! Теперь вы поняли, как гадко обошлись со мной?! Получили своё сполна?!

Она замахала руками, затопала ногами, но из глаз уже брызнули слёзы облегчения, и она мгновенно обмякла. Прижав руки к груди, она залепетала:

— Я сделала это! Я свободна! Наконец, ваш образ сгинет, и не будет мучить меня. Я победила!

Ей показалось, что режиссёр что-то бормочет. Она наклонилась к нему и услышала:

— … чтоб ты родила дебила, урода, паразита. Я трижды проклинаю. Проклинаю…

Она никогда не думала о том, что когда-нибудь у неё будут свои дети, и от этих слов ей стало жутко. Тиски проклятий с воем сжали голову, и она почувствовала, что уже теряет сознание.

Совсем обессиленная, она опустилась в кресло и заревела навзрыд, причитая:

— Я больше не могу… у… у… — совершенно забыв о том, как мечтала с гримасой презрения взирать на поверженного режиссёра.

Режиссёр продолжал сидеть кулем, как ребёнок, зажмурившись от страха.

-23-

Спустя месяц, режиссёр со своей семьёй уехал. Прошло ещё несколько месяцев, и на подмостках театра засияла новая звезда. Её игра на сцене стала вызывать такую бурю эмоций в зале, что в день спектакля возле театра теперь дежурила машина скорой помощи.

Претенденты на руку и сердце, как конфетти, закружили вокруг неё. Поклонники таланта буквально утопили её в море цветов. Всюду она была желанным гостем, но никто ей не был нужен. В промежутках между спектаклями, она жила воспоминаниями своего очередного триумфа и, не щадя себя, работала.

К счастью, та самая подруга детства безвозмездно подарила ей эту свободу, добровольно взвалив на себя все её бытовые проблемы. Мама к тому времени уже скончалась.

Иногда её охватывал ужас, что проклятье режиссёра когда-нибудь сбудется. Воображение сразу же начинало рисовать такие жуткие картины будущего, что в один прекрасный день она напрочь отмела мысль о замужестве. Теперь уже ничто не могло отвлечь её от любимого занятия.

Такой стремительный успех ей принесла одна забавная игра, которую она придумала для жителей города. Желающие могли анонимно присылать ей описание событий из их личной жизни, их тайные мысли, чувства и желания. Потом всё это можно было увидеть на сцене в театрализованной интерпретации.

Дела в театре тогда шли из рук вон плохо, и вначале к ней пришло только одно письмо. Никто не верил в успех затеи, но она смогла выжать из содержания письма так много страсти, что вскоре весь город всколыхнулся.

После массовых волнений, произошедших в стране, на неё обрушился мощный поток писем. Казалось, что со свободой слова людям понадобилось анонимно выставить всю свою грязь напоказ. Для обработки этого шквала признаний ей даже пришлось привлечь к работе несколько драматургов и сценаристов.

Теперь все спектакли шли при аншлаге, а премьеру сменяла премьера. Под мастерскую ей передали ту же квартиру, которая раньше принадлежала режиссёру. Там же она хранила свой архив писем.

-24-

Однажды ей позвонили и сказали, что по неотложному делу к ней зайдёт следователь. Вскоре в дверь постучали, и на пороге возникла долговязая фигура.

Следователю были нужны два конкретных сценария и письма к ним. Причину он не объяснил, но попросил соблюдать конфиденциальность.

Она сразу же отреагировала:

— Кому-либо из моих соавторов в любой момент могут понадобиться эти письма для работы, а врать я им не собираюсь. Говорите: в чём там дело? Не скажете — ищите сами, — и показала на полку, заваленную письмами.

— Я позвоню, — предложил следователь. — Надо получить «добро» у начальства.

Пока следователь звонил, она вышла на кухню.

Покачивая головой, следователь дал понять, что начальство «против». Присмотревшись к его настороженному виду, она поняла, что сейчас, в интересах следствия, он готов весь дом перевернуть.

— Ладно, — смирилась она, — нельзя, так нельзя.

Письма и сценарии отыскались быстро, но найти подходящую папку удалось не сразу. Только после нескольких чертыханий в адрес своей подруги, от услуг которой она недавно отказалась, подходящая папка нашлась.

Поминая свою бывшую подругу недобрыми словами, она передала папку следователю и сказала:

— Здесь ещё есть пригласительный билет в театр. Передайте его своему начальнику. Билет на двоих, так что он может пойти или с вами, или с супругой. Садитесь, я вас чаем угощу.

— Наш начальник уже год, как в разводе, — мрачно сообщил следователь, просматривая содержимое папки. — Не то, чтобы в разводе, а просто разъехался с женой, — веселее добавил он и захлопнул папку.

— А женщины у вас работают? — спросила она, разливая чай.

— Год назад работали. Сейчас нет, — ответил следователь, насыпая сахарный песок в стакан.

— Так я и думала. Значит, ему непременно надо увидеть именно этот спектакль. Составьте ему компанию… А вы сами женаты? — и, увидев его утвердительный кивок, продолжила:

— Это в ваших же интересах, поверьте мне на слово. В подтверждение приведу хотя бы такой факт. Если вам звонит жена и просит вернуться пораньше, то начальник не только не разрешает, но ещё и задерживает на пару часов. Но если друг попросит отлучиться, то иди хоть на целый день. Верно? И сейчас он сказал: «Забирай письма и марш в контору. Никаких сюсюканий с актрисочкой».

— Откуда вы узнали? — иронично улыбнулся следователь. — Всё точно сходится.

— Только не говорите ему, что это я дала пригласительный, — снисходительно улыбнулась она в ответ. — Скажете, что для раскрытия преступления или для чего-то ещё, вам надо вместе сходить в театр.

— Хорошо, — отозвался следователь и, отхлебнув чай, блаженно повторил:

— Хорошо.

-25-

— Я пригласил вас, чтобы поговорить о вашем театральном феномене, — начал разговор начальник и строго продолжил:

— Вам и невдомёк, что эта ваша затея с письмами спровоцировала два самоубийства и одно убийство. Не хватает того, что участились случаи кончать жизнь прыжками с моста, так теперь ещё и театр стал трамплином для таких акробатов в небытие… Сколько бед с вашей игрой со зрителями.

Начальник насупил брови, а она удивлённо вскинула свои и разочарованно произнесла:

— Всего-то три трупа. Я рассчитывала на больший эффект.

Приподнявшись со стула, она легко перегнулась через стол и, лоб в лоб, жёстко сказала:

— Конечно, я сожалею о том, что произошло, но могу поспорить, что это были подонки, и они свели счёты со своей жизнью. Совесть у них в театре проснулась, и им стало так тошно от самих себя, что жить не захотелось. Верно?..

Начальник молчал, а она насмешливо спросила:

— И вы пригласили меня к себе в такую рань, чтобы сообщить об этом?

Не дожидаясь ответа, она откинулась назад и продолжила:

— Да будет вам известно, что театр, как раз для такого феномена и существует. Он, как колокольчик, должен будить совесть. Кстати, вы уже сошлись со своей женой?

Начальник весь побагровел, вспомнив, что в своём кабинете вопросы задаёт он, но не успел и слова вымолвить, как она пояснила:

— Я вас видела в театре с одной женщиной. А теперь, — размеренно продолжила она, глядя ему в глаза, — положите руку на сердце и признайтесь, что это тот мой спектакль подействовал и вернул вас в лоно семьи. Вы увидели свою жизнь со стороны, слегка поумнели и стали совестливее. Верно? Так какие ещё грехи вменяются моей игре?.. Вы будете меня допрашивать, или мы приватно побеседуем?

Начальник нервно завертел портсигар в руке и закурил.

— Всё-таки решили допрашивать, раз не предложили сигарету, — удручённо произнесла она. — Впрочем, я уже не курю.

Вспомнив свои мучения, как она бросала курить, ради мнимой благопристойности семьи гомосексуалиста, актриса нервно передёрнулась, а начальник громко рассмеялся:

— Я тоже хочу бросить, но из-за вас не стерпел. Мне о вас рассказывали, но такого напора я не ожидал.

Он хитро прищурился и продолжил:

— У меня к вам деловое предложение. Вы не согласились бы стать нашим внештатным сотрудником? С вашим талантом вы любого преступника на допросе уломаете. Вы им будете облегчать душу, а нам работу. У моих ребят нет правильного подхода.

— За интересное предложение премного благодарна, но лучше пришлите своих ребят ко мне в театр на стажировку… — миролюбиво предложила она. — Лучше поговорим о покойниках. Вы же поэтому вызывали меня

— Да, поэтому вызывал, и вы не ошиблись, — одобрительно кивая головой, произнёс начальник. — Покойники при жизни действительно были подонками, и никто доброго слова в их адрес не сказал. Мы также провели графологическую экспертизу и выяснили, что один из них письмо написал собственноручно. Причём, в письме он предложил вам самим придумать концовку его жизнеописания. Вот вы и подтолкнули его своей концовкой наглотаться снотворного, видимо, имея в виду особую вредность всей его жизни. За второго постаралась его зазноба. Она в точности описала его похождения и всю свою ненависть к нему. Потом повела его в театр полюбоваться на самого себя и на то, в какую нечисть он её превратил. Вернулась с ним домой и, как это было у вас по сценарию, напоила его до потери сознания. Потом зарубила его топором, а сама сунула голову в духовку газовой плиты. Если бы соседка не услышала, как она в пьяном угаре вопила, что театральное представление на сцене жизни продолжается, мы с вами не встретились бы.

— Жуткие факты, — передёрнулась она, а начальник, довольный произведённым эффектом, продолжил:

— Мы также идентифицировали содержание писем со сценариями пьес. В случае с зазнобой всё совпадает, а с первым подонком — всё наоборот. Вы поменяли местами акценты, и лавры его превосходства обратились в мыльные пузыри иллюзий. Ему хотелось покуражиться, как из любви к нему женщина свела в могилу мужа, а потом отдала своё тело на забаву двум мужчинам. Но по сценарию он так вывалялся в собственном, извините, дерьме, ничего не понял в жизни и навсегда остался в дураках. Но я далеко не уверен, что такой подонок решился бы на самоубийство. Кроме того, мы не смогли узнать, где он взял так много снотворного?.. Кстати, при нём была записка: «Белый рояль ждёт своего пианиста». Вы не в курсе, о чём это?

— Понятия не имею, — пожала она плечами. — А что он из себя представлял?

— В молодости был пианистом. Потом была попытка самоубийства из-за несчастной любви. Переломал себе руки-ноги, и поставил крест на карьере.

— Странно, почему он в своём письме об этом умолчал?.. А у меня только что родилась идея. Скажите, перечитывая книгу, у вас никогда не возникало желание, чтобы сюжет вдруг изменился?

— Что написано пером — не вырубишь топором, — вкрадчиво заметил начальник, — Впрочем, и мне в детстве один и тот же конец сказки приедался.

— А в театре можно такие концовки придумать! — восторженно продолжила она. — Представьте, вчера герой кончил жизнь самоубийством. Сегодня происходит поворот сюжетной линии на 180 градусов. Завтра в той же пьесе у героя новая метаморфоза. Ведь жизненные ситуации у людей схожи, но поступают они по-разному. На одну и ту же интригу можно такие разные развязки придумать!..

Тут она запнулась, подумав: «А то у них вошло в привычку — ходить в театр, как в свой собственный балаган, и дёргать за ниточки марионеток на сцене. Никого не пущу туда. Это мой театр, а я богиня судьбы, как мойра из мифологии», — и, криво усмехнувшись, продолжила:

— Спасибо за подсказку идеи. Письма и сценарии я возьму, если они вам больше не нужны. Звоните, когда будут проблемы с билетом… Приятно было познакомиться.

— Всегда к вашим услугам, — откланялся начальник, передавая ей свою визитку, — но вы бы тоже подумали, как сократить число желающих расстаться с жизнью. Уже который месяц проповедники ведут душеспасительные беседы в эфире, а толку мало. После всех пертурбаций, произошедших в стране, никто их даже не слушает.

— А вы сами-то их слушаете? — усмехнулась она. — Лучше, пригласите толкового специалиста по душевным болезням. Гораздо полезнее послушать советы психиатра, чем выслушивать проповедь про спасение мифической души. Людям интереснее про земные болячки посудачить, а втихаря примерить их на себе. Согласитесь, что жизнь хорошо познаётся конкретными сравнениями грешников друг с другом, а не абстрактными суждениями праведников, — лукаво прищурившись, произнесла она и заторопилась:

— Вы уж извините, но мне пора бежать. У меня сегодня премьера.

-26-

Во время премьеры прямо на сцене с ней случился нервный припадок. Уже с самого начала спектакля с ней творилось что-то неладное. Роль ей, явно, не удавалась, а к середине спектакля она с криком: «Я не вижу себя!» как сумасшедшая, стала метаться по сцене.

Прямо из театра её увезли в клинику. По дороге она в ужасе вскрикивала:

— Я не вижу себя! Я себя не ощущаю!

-27-

Перед её глазами, как в калейдоскопе, проносились какие-то обрывки воспоминаний. Она всматривалась в них, пыталась как-то связать их с собой, но воспоминания словно принадлежали другому человеку. Будто всё это происходило не с ней, а с кем-то другим. Ей было жутко видеть себя чужими глазами и так долго ощущать, что ты — это не ты.

Мысль лихорадочно металась: «Как же мне избавиться от этого наваждения и побыстрее убедить себя, что это моя жизнь и мои воспоминания?» — но ничего не получалось.

По дороге в клинику она смертельно устала от этой внутренней борьбы. Уже на больничной койке она окончательно смирилась со своим бессилием и только тихо выла:

— Я не вижу себя… не вижу…

Внезапно резкий голос пронзил её сознание:

— Говорите! Не молчите! Не замыкайтесь в себе! Выговоритесь!

Она мгновенно откликнулась на голос и, как ей показалось, заорала:

— Помогите! — но крик камнем сорвался с губ и с воплями:

— Помогите!.. Помогите!.. — покатился вниз.

Внизу он ударился обо что-то, раскололся надвое и, одна половина сразу же стала передразнивать другую. Душераздирающее «Помогите!», — будто эхом стало перекликаться с другим воплем «Помогите!» но орущим с какой-то знакомой обжигающей издёвкой.

Второй голос хлестал её вовсю, а она всё пыталась вспомнить: чем же он так неуловимо знаком? Она посмотрела вниз и внезапно ощутила, что балансирует на самом краю бездны тьмы. Моментально камешки стали предательски выскальзывать из-под ног, и панический ужас захолодел сердце. «Назад! Назад!» — плёткой стеганул инстинкт самосохранения, но животный страх успел сковать тело, будто в стальной панцирь.

От несмолкаемой переклички этих «Помогите!» она стала задыхаться. Голова пошла кругом от сознания, что через мгновение она не выдержит и сорвётся. Снизу повеяло влажным могильным холодом, а ужас безысходности мёртвой хваткой сжал горло.

«Сердце сейчас разорвётся, сейчас разорвётся!»

Только она успела подумать об этом, как откуда-то сверху на неё обрушился оглушительный приказ, и так сильно придавил сердце, что не дал ему разорваться:

— Замри и слушай, как звонит колокол! Слушай звон!

Действительно, между криками «Помогите!» ей послышался слабый звон. Будто кто-то звонил в колокол, как в старых фильмах, когда на вокзале зовут пассажиров занять свои места.

— Говорите! — раздался приказ, и будто молотом выбил затычку из её сознания.

Из неё буквально полился поток разрозненных слов. Ей показалось, что эти слова, цепляясь друг за друга, как нити, стали наматываться на этот спасительный звон. Дышать стало легче, липкий ужас отступил.

Внезапно её охватило сильное волнение, будто она куда-то должна ещё успеть, и ей надо что-то срочно сделать, иначе — всё пропало.

«Бежать! Бежать, пока не поздно!» — подбадривала она сама себя и ценой громадного напряжения сил, цепляясь за нити, сумела выскользнуть из жёсткого панциря.

Первое, что она ощутила на свободе, был пронизывающий холод безмолвия. Едва она успела подумать, что такой холод возможен только в космосе, как почва под ногами дрогнула, и она ощутила себя в вагоне поезда. От холода она вся скукожилась, но уже знала, что поезд на всех парах мчится навстречу чему-то родному, горячему, без чего жизнь немыслима.

«Скорей! Скорей!» — молотила мысль в такт колёсам. Она побоялась даже обернуться, чтобы в последний раз увидеть это страшное место, где уже в смертельной схватке сцепились два крика «Помогите!»

-28-

Доктор перестал позванивать ложкой по стакану и посмотрел на медсестру:

— Похоже на шизофрению. Я посижу с ней, а ты спустись в приёмный покой. Там, наверно, полгорода собралось. Всем говори, что у неё нервный срыв от перенапряжения. Попроси, чтобы кого-нибудь из артистов сегодня же привёз мне экземпляр этой пьесы.

Медсестра вышла, а доктор с блокнотом в руках сел поближе к койке.

-29-

Она напряжённо сидела на краю потёртого дивана. Окна комнаты были затянуты шторами, но сквозь них поблёскивали стальные прутья решётки. Человек в белом халате расхаживал по комнате и бесстрастно рассказывал события из её жизни. Иногда он подходил к столу, заглядывал в блокнот, и его рассказ дополнялся новыми подробностями.

Она переводила взгляд с предмета на предмет, всем своим видом демонстрируя, что пытается понять происходящее.

— Не удивляйтесь, — успокаивающе произнёс человек в халате. — Всё это я узнал от вас, когда вы были в бреду. Поверьте, ничего постыдного в ваших рассказах не было. Записи я делал с единственной целью: проанализировать и выяснить причину вашего неадекватного поведения. Если есть какие-то расхождения с реальностью, прошу мне о них сказать.

Изумление на её лице переросло в возмущение и, сухо чеканя каждое слово, она произнесла:

— Не волнуйтесь доктор, у меня уже всё в порядке. Спасибо, но в вашей помощи я более не нуждаюсь. Извините за беспокойство.

Она собралась встать, но доктор жестом руки удержал её.

— Без пропуска вас отсюда не выпустят и, прежде чем я его выпишу, может быть, объясните, как вы попали сюда? Вы хоть знаете, где находитесь?

— Догадалась, и на этот счёт у меня комплексов нет, — сухо отреагировала она. — Тот факт, что мы сейчас находимся по одну сторону решётки, пусть вас не тревожит. Чуть позже мы будем по разные её стороны. Что касается причины, то на моём месте любой другой оказался бы тут гораздо раньше. Я столько сумасшедших ролей пропустила через себя, что действительно странно, как это мы до сих пор не знакомы? Однако должна вас огорчить. Раздвоения личности у меня нет, и я не ваш пациент. Поверьте мне на слово.

— Верю, — охотно согласился доктор. — А если бы страдали шизофренией, то тогда у вас было бы не раздвоение, а размножение личности, то есть по числу сыгранных ролей?

— Совершенно верно, — спокойно подтвердила она.

— И какое лечение вы приказали бы проводить в таком случае?

— Доктор, лечение это ваша прерогатива, но если вы забыли, то я напомню вам самый верный метод: «мама, роди меня обратно, соедини мои личности воедино и выпусти обратно на волю». Мне дайте роль новорождённого чада, роль повитухи доверьте медсестре, а рожать придётся вам, — и довольная собой, она откинулась на спинку дивана.

— Прекрасно, но ваши театральные образы настолько противоречивы, что, соединив их воедино, можно получить небольшой взрыв в голове, — улыбнулся в ответ доктор.

— Не волнуйтесь, доктор, никаких взрывов не будет. Неужели вы не знаете, что в человеке мирно уживаются даже такие антагонизмы как: садизм с мазохизмом или любовь с ненавистью? — недовольным тоном возразила она.

Доктор собирался уточнить, что подобный антагонизм, скорее всего, присущ театральной сцене, нежели реальной жизни, но по её взъерошенному виду понял, что лучше не вступать в полемику.

— А ведь с этим антагонизмом живут многие люди, — продолжила она и миролюбиво закончила:

— Думаю, вы со мной согласны, и я, пожалуй, пойду.

Она попыталась встать, но какая-то сила буквально пригвоздила её к дивану, и доктор спокойно начал разговор:

— Вы правы, но это только наружная форма, оболочка, а не суть внутреннего содержания человека. К сожалению, о человеке мы судим по его внешним проявлениям. Даже мы, врачи, чаще лечим не больного, а болезнь, потому что руководствуемся следствием, а не причиной. А ведь по одной и той же причине болезнь у разных пациентов может протекать по-разному. Так же и сущность человека может проявляться в самых разнообразных формах. К примеру, каким образом безнаказанность способна мирного старичка превратить в насильника? Как сознание безнаказанности могло переродить его настолько, что он запугивал малолетних девочек в детдоме и насиловал их? За всю свою жизнь, возможно, он и мухи не обидел. А может быть, вся его безобидность и скромность была просто защитной реакцией? Раньше он боялся показать себя, а с изменением условий обнажил свою истинную сущность садиста и насильника?.. Разве не странно, что и герой вдруг ведёт себя как трус? А может быть, и свой подвиг герой совершил от страха? А скольких благородных людей соблазн переродил в подонков? Получается, что реакция человека в разных ситуациях может довольно искажённо передать, казалось бы, стабильное внутреннее содержание. А может быть, только в стрессовых ситуациях человек проявляет своё истинное лицо? Что это, раздвоение, или, как было сказано, размножение личности? По внешним признакам — патология, а постфактум — с такой патологией живёт большая часть земного населения. Однако условия общежития людей потребовали разграничения между тем, что дозволено и не дозволено. Для мирного сосуществования надо было держать эту границу под контролем. Поэтому возникла система правоохранительных органов и психиатрия. Дилемма свелась к соблюдению правил общежития. Нарушил закон — тюрьма, а для нарушителей норм поведения — психбольница. Вот и вся диалектика, а устойчивость и порядок в быту поддерживают те люди, которые остаются сами собой, независимо от обстоятельств. Их внешние проявления находятся в гармонии с внутренним содержанием. Поведение таких людей прогнозируемо, и психика у них здоровая.

Доктор искоса взглянул на неё и почувствовал, что она вся внимание.

— Ночью я прочёл пьесу и, думаю, что на сцене вам нужно было изобразить саму себя.

Она вздрогнула, а доктор заметил это и более уверенно продолжил:

— Должны были копнуть в себе, но не смогли. Вы слишком далеко ушли от самой себя, а обратную дорогу забаррикадировали чужими образами. Ворота в свой мир оказались заперты, и защитная реакция мозга создала для вас параллельный мир. Я присутствовал на спектакле и был свидетелем того, как новый мир наполнялся театральными образами предыдущих спектаклей. Внешне это выглядело, как сплошной хаос. Перескакивая с образа на образ, вы пытались найти что-либо созвучное с ролью, которую должны были сыграть. Однако ничего подходящего не находили, и вновь вертелась карусель образов. В конце концов, вы выдохлись. Среди своих сценических персонажей вы себя не нашли и поэтому перестали ощущать себя в этом псевдомире. Вот тогда вас обуял ужас. Ваше «я» исчезло, и от страха вы стали кричать, что не видите себя. Для вас так оно и было, но окружающим это представилось, как безумие. Ваш псевдомир вошёл в противоречие с реальным миром. Он вышел за границы дозволенного и, думаю, теперь понятно, почему вы оказались здесь.

Доктор обратил внимание на её застывшее лицо и сказал:

— Кажется, я вас напугал. Успокойтесь, потому что страшное позади. До сегодняшнего дня вы, действительно, были больны. Причина вашей болезни — это гордыня, только не спутайте с гордостью, с чувством человеческого достоинства. Гордыня направлена во внешний мир, а гордость направлена в себя. Для гордости свидетели не нужны, а гордыня без свидетелей чахнет. Ваша болезнь — это результат разрушающего действия гордыни. Вы стали рабыней триумфа во внешнем мире, но чтобы я мог помочь вам скинуть с себя эти оковы, не смотрите на меня так неистово. Я ваш друг, а не враг.

— Гордыня — смертный грех, — едва слышно выдохнула она, но доктор услышал.

— Верно, это смертный грех. Поэтому для вас я уже не столько врач, сколько пастырь, духовный наставник. Кстати, вы далеко не одиноки в этом грехе. Люди, в чьих руках есть хоть толика власти, тоже не лишены этого греха. Этот грех толкает их к заветному креслу, находящемуся на уровне их некомпетентности в управлении другими людьми. В отличие от них, вы управляли людьми на духовном уровне. Однако гордыня заслонила собой реальный мир, вытеснив вас в псевдомир иллюзий и самообмана.

Она настороженно посмотрела на доктора.

— Помните, с чего начиналась ваша гордыня? Мечтали стать знаменитой, возвыситься над другими. Ради этого вы уничтожили в себе связь между…

— Ничего я в себе не уничтожала, — дрогнувшим голосом перебила она, чувствуя, как у неё в груди нарастает злоба к этому невозмутимому всезнайке.

Доктор почувствовал, что причинил ей боль и решил смягчить удар:

— Успокойтесь. Ничего предосудительного в том, что вы стремились к вершине славы, я не усматриваю. Люди вашей профессии всегда стремятся к славе, и это нормальное явление. Согласитесь, что актёр не сможет ощущать себя полноценным человеком, если его талант не востребован.

Её глаза источали такие флюиды враждебности, что доктор предпринял ещё одну попытку погасить этот эмоциональный всплеск.

— Должен признаться, что я большой поклонник вашего таланта и видел все спектакли с вашим участием, — произнёс доктор, чувствуя в её немигающем взгляде нарастающее раздражение.

«Дифирамбы тут ни к чему, — подумал доктор. — Надо бы её встряхнуть», — и продолжил:

— Кстати, я звонил вашему режиссёру. Он признался, что уже на репетициях этого спектакля не узнавал вас. Кое-что вы рассказали в бреду, ваши театральные образы мне были знакомы. Оставалось только…

— Вот именно! Оставалось только явиться на спектакль, стать свидетелем моего фиаско, а в моем лице обнаружить своего пациента! Вы хотите доказать, что я сумасшедшая?! Вы этого добиваетесь?! — взвизгнула она.

— Сейчас же прекратите истерику, — прервал её доктор. — Лучше ответьте: вы сможете ещё раз сыграть ту роль на сцене?

Она испуганно посмотрела на доктора, но он без тени снисхождения продолжил:

— Можете не отвечать, и так всё ясно. Пойдём дальше. Хоть одна подруга у вас есть?.. А кошка или собака?.. Вы же совсем одна. Нормально это или ненормально? Вы же, как волк-одиночка остались в своей гордыне…

Слёзы навернулись на глаза, и она всхлипнула. Она вспомнила, как в мгновение ока вышвырнула из жизни даже свою единственную подругу.

Передавая ей салфетку, доктор сказал:

— Поплачьте, поплачьте. Слёзы вымывают яд из души и токсины стресса из организма. В вашем случае — это первый шаг к излечению. Я собираюсь лечить причину вашей болезни, а не её следствие. Вам ясно? И ещё, примите к сведению: это я вам нужен, а не вы мне. Если сомневаетесь — скатертью дорожка. Я вас не держу.

Ей стало обидно, и она с таким укором посмотрела на доктора, что ему стало не по себе.

— Простите, — сказал он, усаживаясь рядом, — я погорячился. Сейчас вам лучше побыть одной, подумать. Когда появится желание поговорить — приходите… Медсестра проводит вас.

— Не надо. Эту дорогу я как-нибудь найду сама.

-30-

У дверей своей палаты она нос к носу столкнулась с какой-то старушкой. Та взглянула на актрису и, расплывшись в улыбке, на несколько мгновений обомлела.

— Это вы?! — воскликнула старушка. — Я вас узнала. Как хорошо, что мы встретились! Не бойся меня, доченька, я же вас знаю. Вы кого-то пришли навестить? А ко мне никто не приходит. Можно поговорить с вами? Я вас прошу.

Несмотря на тщедушное телосложение, старушка крепко вцепилась в её руку. Сопротивляться напору старушки сил уже не было, и вместе с ней актриса вошла к себе в палату. Рядом с кроватью на перекрашенной тумбочке лежал букет роскошных роз.

— Вы делаете мне больно, — прошептала она.

Старушка разжала пальцы и всплеснула руками.

— Какие роскошные розы!.. А мне цветов так давно не дарили.

— Возьмите себе, — глухо отозвалась актриса и обессилено опустилась на кровать.

Старушка застенчиво улыбнулась и села рядом.

— Вы потрясающая! — сказала она, поглаживая руку актрисы. — Я ни один спектакль с вашим участием не пропустила. Мне так приятно видеть вас… Ведь я так давно не была в театре, — и старушка мечтательно закатила глаза.

Обратив внимание на отрешённый вид актрисы, старушка встревожилась и возбуждённо продолжила:

— А хотите, я расскажу свою историю, как попала сюда? Я знаю, вам будет интересно, потому что эта история немного касается и вас. Ну, так вот, у меня есть внучка, которой вдруг втемяшилось в голову, что она должна стать актрисой. А мне её тогда так жалко было. Она же сирота. Мать скончалась при родах, а отец, мой сын, обзавёлся новой семьёй и уехал. Только я у неё и осталась. Но если честно, то побоялась я упрёков сына, что за внучкой плохо смотрю, и взяла грех на душу…

Старушка тяжело вздохнула. Спустя мгновение она стыдливо продолжила:

— Я же на большой должности была… жилищный фонд распределяла. Выделила творческую мастерскую режиссёру и выклянчила для внучки место в театре. Может быть, помните, был конкурс? Это режиссёр так организовал, чтобы на законных основаниях втиснуть внучку в театр. Даже репетировал с ней заранее заготовленную роль, чтобы она не оскандалилась… Только, кто бы мог подумать, что она потом будет его шантажировать? Шантажом выбивать для себя роли, которые ей были по нраву. Вот так, из статистки прямо в артистки. Зря я ей тогда рассказала о мастерской. Он мне жаловался, даже хотел вернуть мастерскую. А что я могла сделать, если уже была на пенсии?.. Ничего не помогало с этой нахалкой — ни уговоры, ни угрозы. Сын обещал приехать и урезонить её, но так и не появился… До сих пор не появился…

Старушка вновь вздохнула и, горестно покачивая головой, продолжила:

— Потом режиссёр плюнул на всё и уехал, а внучку сразу же выкинули из театра… Но когда вы засверкали на сцене, то моя родная внучка на мне стала вымещать всю свою злобу. Я восторгалась вашей игрой, а она от зависти довела меня до психоза, и я… и я очутилась тут… Вы меня слушаете? — спросила старушка, обратив внимание на безучастный взгляд актрисы, и слегка дёрнула её за рукав.

Она перевела взгляд на старушку, будто пытаясь что-то понять, и спросила:

— Кроме вашей внучки, ещё кто-нибудь участвовал в конкурсе?

— Конечно. Я была на галёрке и всё видела. В конце одна девочка выступала и была на сто голов выше внучки.

— Это была я, — упавшим голосом произнесла она, вспомнив, как хлопнула дверь на галёрке.

— Надо же, вы так изменились… Вот ведь что получается, когда поступаешь не по совести, — смущённо залепетала старушка. — Так мне и надо, а справедливость всё равно восторжествовала. Всё равно я рада. Талант рано или поздно… Что с тобой, доченька? Тебе плохо?

Видеть старушку так близко ей стало невыносимо, и она тихо произнесла:

— Прошу вас оставить меня в покое.

— Господь с тобой. На вас лица нет. Доктора позвать?

— Уйдите! Вы даже представить себе не можете, сколько я перенесла, чтобы эта, как вы говорите, справедливость восторжествовала. А то, что я стала психической больной, справедливо?

— Простите меня. Я не знала. Умоляю вас, простите меня.

— Уходите. Я вас видеть не могу, — чуть не плача, вскрикнула она.

— Простите меня, умоляю… — пролепетала старушка. — Господи, прости меня грешную,

Пятясь, она вышла из палаты, а актриса ещё несколько минут сидела неподвижно, разглядывая букет на тумбочке.

Внезапно её кольнула мысль, что ей противно видеть эту бесстыжую красоту роз на старой перекрашенной тумбочке, и в бессильной злобе смахнула цветы на пол. Спустя мгновение она уже вопила, уткнувшись в подушку, и не услышала, когда в палату вошли.

— Побудь с ней, но не трогай, — шепнул доктор медсестре. — Цветы возьми себе, а я посмотрю, что там со старушкой, и сделаю втык вахтёру за розы.

— А может быть, это сам вахтёр воспользовался случаем и преподнёс ей розы, — тихо хихикнула медсестра.

Доктор подавил в себе улыбку, строго взглянул на медсестру и вышел.

Вопли «затравленного зверька» постепенно стали перемежаться всхлипываниями, перерастающими в плач, который, постепенно угасая, оборвался. В палате воцарилась тишина.

Медсестра осторожно укрыла её пледом, подобрала розы и вышла.

-31-

— Слава Богу, заснула, доктор. Такая красивая, знаменитая, а тут эта шизофрения прицепилась. Была бы старой, куда ни шло, но когда к молодым цепляется — жалко.

— Жалеть её не надо, и никакой шизофрении нет. Это невроз, чреватый рецидивами. Сон восстановит её силы. Через пару дней, если не раньше, она будет в полном порядке и ещё задаст нам трёпку, как свидетелям слабости. С ней надо общаться предупредительно. Никакого сочувствия или жалости, если не хочешь нажить врага в её лице. Теперь насчёт старушки. У неё сердечный приступ. Кардиолога я уже вызвал. Посиди с ней, пока кардиолог подойдёт.

-32-

Дверь распахнулась, и актриса стремглав ворвалась в кабинет.

— Доктор, можно к вам? Я вдоволь наревелась и готова к лечению. Только лечите поскорее, а то здесь я, в самом деле, сойду с ума.

— Хорошо. Садитесь. У меня несколько вопросов. Какое отношение старушка имеет к вам? Она уверена, что вы из-за неё попали сюда.

— Нет уж! Это её тайна. Пусть сама расскажет, как она мне нагадили ради своей внучки, — в сердцах произнесла актриса.

— У неё сейчас сердечный приступ, и речь не о ней, а о вас. Вы создали в своём мозгу порочную связь, которую без моей помощи разорвать не сможете. Чтобы помочь, я должен знать всё. Со мной вы должны быть откровенны, как на исповеди.

Она удивлённо посмотрела на доктора, задумалась на несколько мгновений, и неторопливо пересказала признание старушки.

— Вы её простите? — спросил доктор.

— Простить её? Из жалости? — встрепенулась актриса. — Простить, чтобы заработать себе индульгенцию на совершение таких же прегрешений?

— Вы не правы, — успокаивающе произнёс доктор. — Прошлый раз мы говорили, что сущность человека во внешнем мире может проявляться довольно искажённо. Здесь стоит вопрос не о прощении поступка человека, а о прощении раскаявшейся души. Вы меня понимаете? Постарайтесь вникнуть в суть причин, побудивших её к свершению неблаговидного, на первый взгляд, поступка. Попробуйте представить, что у вас есть любимая внучка. Поставьте себя на её место и постарайтесь понять её правду.

Она задумалась, а доктор продолжил:

— Если причины не будут противоречить вашим понятиям человечности, то сумеете всем сердцем простить покаявшуюся душу… Подумайте: как бы вы сами поступили на её месте?.. Её поступок останется на Земле, но ведь душа готовится уйти в небо. Облегчите ей душу.

— Что, старушка так плоха? — встревожено спросила она.

— Не хочу вас разжалобить, но это так.

На пороге возникла фигура медсестры:

— Доктор, кардиолог хочет перевезти старушку в реанимацию. Санитара я уже вызвала.

— Я с ней поговорю, — взволнованно произнесла актриса и вышла вслед за медсестрой.

-33-

Санитар вызвал грузовой лифт и, пока тот, громыхая, поднимался, она подошла к носилкам.

— Я поняла причины, по которым вы так поступили. На вашем месте я поступила бы так же. Я вас прощаю от всего сердца, — произнесла она, убрала седую прядь волос и поцеловала старушку в лоб.

Старушка улыбнулась, а глаза сразу стали влажными и спокойными.

Двери лифта закрылись, и до сознания актрисы вдруг дошло, что старушка навсегда ушла из её жизни. Проследив взглядом, движение лифта вверх, она ещё немного постояла перед закрытыми дверьми.

Ей вспомнилось, что не так давно она также стояла перед закрытыми дверьми, которые навсегда отсекли маму от неё. На душе стало так горько и одиноко, что она чуть ли не бегом вернулась в кабинет доктора.

-34-

— Доктор, я её простила и получила громадное облегчение. Впервые в жизни я по-настоящему кого-то простила. Теперь я знаю, как надо прощать от всего сердца.

— Я рад за вас, — тепло отозвался доктор и доверительно продолжил:

— Знаете, прощать и каяться хоть и схожие категории, но имеют отличия. Прощение направлено во внешний мир, а покаяние направлено в себя. Прощая, имеем дело с чужим поступком. Когда каемся — то со своим поступком, но побудительная причина одна — стремление восстановить своё душевное равновесие. Когда прощаем, то принимаем чужую правду как свою и тем самым убираем негатив. К примеру, вы сейчас получили душевное облегчение, потому что убрали негатив между собой и старушкой. Вы приняли её правду, как свою, и ваше сердце вновь открыто старушке.

Она согласно кивнула и спросила:

— А как быть, когда с тобой обошлись подло и не хотят в этом признаться?

— Тогда лучше придерживаться принципа «Не вреди». Надо от чистого сердца пожелать этому человеку самому найти свою ошибку и исправить её. Пожелать ему добра и отойти. Такое ваше отношение будет иметь более позитивное последствие, чем попытка душеспасительными беседами, осуждением или даже наказанием вернуть этого человека на путь истины.

Она удивлённо посмотрела на доктора, и тот поспешил пояснить:

— Душеспасительные беседы и осуждение не всегда могут оказать благотворное влияние. Напротив, даже могут вызвать негативную реакцию. Дело в том, что взаимоотношения людей в нашем материальном мире строятся через духовную связь. Когда вы обращаетесь к душе человека с благими пожеланиями, то уже в реальной жизни этот человек не может просто так оскорбить вас или отвергнуть. Его душа запротестует против такого отношения к вам. Ведь вы ей от своей души пожелали добра, и ваши души вошли в гармонию друг с другом.

Она недоверчиво взглянула на доктора.

— Не верите, — констатировал доктор и продолжил:

— А вы попробуйте понять причину, мотивацию человека, который обошёлся с вами не по совести и продолжает в том же духе. Попробуйте от чистого сердца пожелать ему человечности. Поверьте, что тем самым вы вызовете смятение в его душе. Возможно, у него даже возникнет потребность в раскаянии. Во всех случаях отношение к вам изменится. Причина тут одна — все души стремятся к единению, а всё, что против этого, вызывает душевный дискомфорт… Подумайте сами, ведь к покаянию призывают угрызения совести, внутренний стыд… Почему это происходит? Да потому что душе требуется гармония со своим окружением. Размежевание ей неприятно, и она желает, чтобы объединение, имевшее место в духовном плане, переросло бы в человечное воссоединение и в реальной жизни…

Доктор заметил, что она вся внимание, и с чувством продолжил:

— Когда каемся — значит, что-то осознаём и хотим исправить себя во внешнем мире. Тем самым мы хотим смыть дисгармонию с души… Просто всего этого мы не видим воочию, а только чувствуем, поэтому-то и особого внимания не обращаем на эти закономерности.

Она задумалась, и доктор замолк. Через несколько мгновений, она спросила:

— Почему иногда прощаем только на словах, скрепя сердце?

Доктор почувствовал, что эта беседа ей важна, и своё объяснение начал издалека.

— Совсем легко прощаем, когда в нашем понимании проступок человека не греховен. Сразу же пытаемся спустить его на уровень собственной греховности. Душе становится даже как-то неловко за себя. От чистого сердца прощаем тогда, когда видим свои собственные слабости в другом человеке. Узнав в чужом грехе правду о себе, мы искренне прощаем этого человека и, тем самым, будто оправдываем себя. С таким человеком в греховности, как бы, на равных и это не мешает дальнейшим взаимоотношениям. Сегодня вы узнали правду о себе, что на месте старушки вы поступили бы так же, как она. А старушка открыла для себя истину, что за поступок не по совести рано или поздно наступает расплата. Истину для себя человек открывает, когда раскаивается в содеянном от чистого сердца. Осознание возможно только с чистыми чувствами, идущими от сердца. Даже Богу угодны раскаявшиеся грешники с душой, познавшей истину.

Она понимающе закивала головой, и доктор продолжил:

— Нельзя отказывать человеку в покаянии. Это его первый шаг к тому, чтобы исправить себя и облегчить душу. Когда мы принимаем покаяние, то начинаем примерять чужой грех и, возможно, знакомимся с правдой о себе. Ну, а скрепя сердце прощаем, когда в душе всё равно осуждаем. После такого прощения дальнейшие отношения не клеятся, становятся натянутыми, фальшивыми. Отношения возвращаются в обычное русло только после того, как человек исправит себя во внешнем мире и заслужит уважения… Грубо говоря, души всегда готовы прийти к согласию, как только они сравниваются в своей греховности.

— Подобное притягивает подобное, — добавила она.

Доктор удивлённо посмотрел на неё, на мгновение замер и заулыбался какой-то догадке.

— Я об этом обязательно подумаю, — задумчиво произнесла она, вспомнив о своей подруге детства.

«И я подумаю», — промелькнула мысль в голове доктора.

— Хорошо, — спохватился доктор и деловито продолжил:

— Теперь скажите: кто является автором пьесы? Обычно на афишах рядом с вашей фамилией указывалась группа соавторов, а тут вы оказались единоличным автором. Будучи в бреду, вы обмолвились о некоем режиссёре. Он как-то связан с пьесой?

— Да, — твёрдо произнесла она. — Он и есть настоящий автор пьесы, но только не думайте, что я его обокрала. В сопроводительном письме он сам настоял на моём авторстве. Таково было его условие поединка… Не удивляйтесь. Он вызвал меня на дуэль, а эта пьеса — его шпага.

Внезапно она побледнела и схватила доктора за руку:

— Я всё поняла! Я же им проклята! Понимаете, всё, что творится сейчас со мной — это продолжение его пьесы. Он запер меня в своём театре одного зрителя. Он снова будет сниться, издеваться надо мной… Нет! Только не это! Я с ума сойду! Я не выдержу этого!.. Неужели я схожу с ума? — в ужасе прошептала она.

— Успокойтесь. С ума вы не сходите, хотя бы потому, что душевнобольные подобным вопросом не задаются, — улыбнулся доктор, но какая-то мысль ещё сильнее омрачила её лицо.

— Какая же я дура! Дура! Выкинула бы пьесу — и дело с концом! — в сердцах выплеснула она.

— Вы ошибаетесь. Тогда режиссёр действительно стал бы сниться вам с напоминанием о вашем страхе перед его пьесой. У вас обычный невроз, и лечение тут одно — найти причину страха и перешагнуть через него. Поэтому, в принципе, вы поступили правильно, что решились сыграть эту роль. Просто вы не сумели довести её до конца, оттуда и пошло ваше навязчивое состояние страха… Расскажите всё, что было связано с режиссёром.

Её рассказ получился довольно сумбурный и сбивчивый. Причём, что-то удержало её от точного воспроизведения проклятия режиссёра, и она ограничилась словами: «Наверно, он проклял меня за это».

— Я должен подумать, — отозвался доктор и зашагал по кабинету. — Поговорим позже, — добавил он, выпроваживая актрису.

-35-

Дверь кабинета приоткрылась и в проёме показалась медсестра. Увидев, что доктор один и разговаривает по телефону, она вполголоса сказала:

— Старушка Богу душу отдала.

Доктор кивнул в ответ.

— Попроси актрису зайти ко мне, — глухо произнёс он, прикрыв трубку телефона ладонью.

Через полминуты актриса уже сидела на диване, а доктор, поблагодарив кого-то, положил трубку на место.

— Я пришёл к следующему, — несколько неуверенно начал он свой разговор. — Вы каким-то образом приобрели удивительную способность, но всё по порядку. В начале спектакля вы зачитывали письмо анонимного автора, как главного героя пьесы. Казалось бы, ничего особенного. Очередная неприятная история, которая могла произойти с любым из нас. Совесть ваших корреспондентов, как правило, была нечиста.

— А человеку с чистой совестью не о чем писать, — парировала она.

— Я не согласен, — более уверенно возразил доктор. — Писать ему есть о чём, но нет потребности в этом. Ему же не надо искать оправдания своим поступкам. К тому же, его переживания вряд ли представляют интерес для драматургии. Совсем другое дело, когда можно взглянуть на себя со стороны и, возможно, переосмыслив свою жизнь, анонимно облегчить душу.

Она усмехнулась, но, вспомнив предложение начальника «облегчать душу преступников», тут же помрачнела.

— Доктор, на моей совести три жертвы, которым я «облегчила душу».

— Какие-то слухи об этом дошли до меня, но всё равно расскажите.

Она пересказала свой разговор с начальником, а доктор, не задумываясь, спросил:

— В жизни вы поступили бы так же, как на сцене, если оказались бы на их месте?

Она кивнула головой, и доктор продолжил:

— Из этого следует, что вы поступили честно, и вашей вины я не вижу…

— Доктор, я одного понять не могу. Допустим, я поступила честно, но я же спровоцировала людей на смерть. Почему вместо дурной славы поднялся ажиотаж вокруг моей особы?

— Не думаю, что в вашей славе есть нечто дурное. Что касается ажиотажа, то он скорее связан с пьесами, нежели с вами. Просто, ваши пьесы позволяли подсмотреть в замочную скважину соседа. Это же так заманчиво, — на чужих неприятностях и ошибках утверждать своё «я». Для слабых натур это лучший наркотик. К тому же, зал просто терялся в догадках: кто же автор очередной исповеди? Многих интересовало: не фигурируют ли они в очередной истории? В каком свете они выставлены напоказ? Одно дело, когда знаешь, что образ вымышленный. А когда есть подозрение, что это твой образ шагает по сцене? А вдруг тебя кто-то опознает, и нечто постыдное станет достоянием гласности? Думаю, что в первых рядах сидели те, у кого были нелады с совестью. Но их любопытство удовлетворялось не всегда. Им надо было снова и снова идти в театр. Любопытство, замешанное на страхе, — вот какие бразды правления находились в ваших руках. Я уверен, что именно страх создавал ажиотаж. Истинных поклонников таланта вы не могли увидеть за этой стеной блюстителей своей репутации. Неудовлетворённость и страх пестовали из этих стражей порядочности заядлых театралов и угодливых поклонников.

— Да… Теперь мне понятны их заискивания. А я-то думала, что это мои искренние поклонники, — грустно отметила она. — Наверно, и таланта у меня нет.

— Простите, но что за чушь вы сказали. Даже посмеяться грешно. Вы же всех зрителей мгновенно брали за живое. У вас самый невероятный талант. Кстати, вас кто-то надоумил, или вы сами придумали правила этой игры?

— Скажу, не поверите. Я это во сне увидела. Кто-то надиктовал, что надо делать и как, а я, проснувшись, сразу же зазубрила этот урок наизусть. Какой-то вещий сон был… Доктор, но мне интересно знать, как вы объясняете успех этой игры?

— Да очень просто. Технология вашей игры со зрителями психологически была выстроена безупречно. Анонимность автора, независимо от воли людей, возбуждала в их памяти аналогичные случаи из личной жизни. Невольно всплывали какие-то картинки прошлого, забытые образы. В ауре живой игры на сцене забытые образы всплывали из памяти, наполнялись свежими красками и оживали в новой интерпретации. Кроме того, я обратил внимание, что последние спектакли были логически увязаны друг с другом в жизненную единую цепочку.

Она кивнула, и доктор продолжил:

— Когда эта ваша задумка заработала, то у зрителей такие наслаивания спектаклей стали перерастать в ощущение сопричастности к событиям, происходящим на сцене. Пьеса переплеталась с личными воспоминаниями, ассоциации растворяли театральные условности, и всё это создавало иллюзию реальной жизни. Кстати, я только что провёл небольшой опрос среди моих знакомых. Если бы я сам не испытал примерно такие ощущения, то подумал бы, что все сговорились отвечать одно и то же. Будто стены театра исчезают, и всё это на самом деле происходит в их жизни.

Она самодовольно улыбнулась, но доктор не заметил этого и воодушевлённо продолжил:

— Но удивительнее всего было то, что ваш сценический образ ни разу не повторялся. Каждый раз вы импровизировали и добивались максимального эффекта. Фантастика, но факт налицо. Чтобы понять принцип ваших действий, я построил некую модель, которая, возможно, близка к правде. Представьте, на сцене вы будто раздваиваетесь на кукловода и марионетку. Марионетка впускает в себя сценический образ, а кукловод устанавливает контакт с залом. Марионетка — это актриса, а кукловод — это зритель. Кукловод анализирует ситуацию в зале и начинает подстраиваться под интеллект, вкус, настроение зрителей. Он входит в резонанс с залом и формирует из себя некий усреднённый образ зрителя. А для марионетки существует один единственный зритель в зале, и этим зрителем является кукловод. Марионетка настраивается на волну кукловода, чтобы понравиться ему, как своему единственному зрителю. Кукловод же корректирует игру марионетки, чтобы она ещё больше задевала бы его за живое, брала бы за душу. Если кукловоду игра марионетки «нравится», то марионетка овладевает вниманием большинства зрителей. Вот когда большинство увлечено, то на остальных зрителей начинает действовать эффект толпы. Зрители, вовлекаясь в единый поток, будто превращаются в единого зрителя, и зал живёт единым дыханием.

Она заворожено смотрела на доктора, а доктор спокойно продолжил:

— Недавно я дважды смотрел один и тот же спектакль, но на сцене вы сыграли совсем разные образы. Причём, первый раз образ заворожил меня сразу. Во второй раз эффект толпы гипнотически подействовал на меня и заставил влиться в общий поток эмоций… Я пришёл к выводу, что на сцене вы не ощущаете условность игры, а после спектакля чувствуете себя превосходно, будто заново родившись.

Она улыбнулась каким-то своим воспоминаниям и согласно кивнула. Доктор ответил ей кивком, но продолжил уже несколько назидательным тоном:

— А ведь актёры после спектакля физически и душевно изнеможенны. Чтобы войти в образ, им приходится тратить много сил. Для вас же — это раз плюнуть. Причём, актёры — дружелюбный народ. Привязывая к себе людей нитями дружбы, актёру потом легче по этим же нитям вернуться из театрального образа обратно в реальную жизнь. Я уверен, что такой надобности у вас нет. Именно поэтому никто вам не нужен. Для вас эти перевоплощения, как наркотик. Вы сотворили из себя идеальную актрису, возможно, лучшую во всём мире.

Улыбка на её лице застыла, и доктор, виновато улыбнувшись, попросил:

— Вы только не молчите, а то у меня возникает ощущение, будто я гадаю на кофейной гуще.

— А мне нечего сказать, — очнулась она. — Вы так точно всё описали, что у меня нет слов… Просто, я это делала как-то спонтанно, неосознанно… Мне надо осмыслить всё, что вы сказали… Думаю, ваша модель, скорее всего, оригинал. Я… я, фактически, жила, как во сне… Теперь мне надо подумать, как же жить дальше наяву?

— Хорошо, но вам надо будет ещё раз перечитать пьесу, — серьёзно произнёс доктор, доставая из ящика стола папку. — Именно здесь находится ваш камень преткновения. Желательно, чтобы этот путь вы прошли самостоятельно. Если не сумеете, то я вам помогу.

-36-

— Доктор, я перечитала пьесу и всю ночь думала. В голове пока хаос, но я многое уже выяснила. Всё, что описано в пьесе, это и есть моё «я», и никуда мне от этого не деться. Режиссёр предложил мне сыграть на сцене эпизоды из моей жизни, а я, в присутствии чужих людей, вывернуть себя наизнанку не смогла… А как мне хотелось с блеском сыграть эту роль. Решила, что перешлю ему деньги за сценарий, а в письме поиздеваюсь, как и на что их следует потратить… Теперь я стала кое-что понимать. В прошлый раз вы говорили, что поступки человека могут искажённо отражать его истинную сущность. А если внутри человека — пустота? Представляете, какой уродливой можно слепить внешнюю форму пустоты? Как на неправедном суде, в пьесе он раскрыл только голые факты, а причины изъял. Сотворил образ мерзкого существа, готового шагать по трупам и цинично топтать святые чувства. Снаружи бесчувственная оболочка, а внутри пусто, души нет. Он вынул душу, а меня вынудил искать оправдание моим поступкам. Но как можно найти оправдание подлости, если душевные причины не раскрыты?..

— Кажется, я понял, в чём тут дело, — задумчиво произнёс доктор. — Ведь желание к совершению поступка, обычно, продиктовано чувствами. Я понял, — с нотками восторга продолжил доктор. — Он лишил вас внутреннего мира чувств и создал образ бесчувственного биологического робота. Он изъял спусковой механизм к действию и вызвал алогизм между причиной и следствием…

Она в недоумении посмотрела на доктора, а доктор с нарастающим воодушевлением спросил:

— Скажите, а вам не хотелось выкрикнуть в зал: «Нет, это не я»?

Она растерялась, но, немного подумав, ответила:

— Да, доктор. Точно. Мне ведь действительно именно это хотелось доказать, что это не я. Но на сцене всё как-то перемешалось, и я уже просто не соображала, что делаю. Понимаете, я же хотела объяснить причины, почему поступила так, чтобы хоть как-то оправдаться. Хотела душу вывернуть наизнанку, а она какая-то сморщенная, скользкая, выскальзывает, и у меня ничего не получается. Хочу плакать, смеяться до упаду, а по сценарию глаза получаются холодные, циничные… Я испугалась, что все догадаются, что это я и есть на самом деле. Казалось, что в зале уже перешёптываются: «Фу, какая бесчувственная гадость!» Ужасно захотелось куда-то спрятаться. Наверно, поэтому все мои предыдущие образы выскочили на помощь. А вокруг меня какая-то серая масса наползает и подбирается всё ближе и ближе. И вдруг я поняла, что это зрители. А потом я внезапно увидела их глаза. У меня же действительно всегда было ощущение, что над этими серыми волнами в зале витает какой-то мираж, и играю я только для него. А тут множество живых глаз, которые хотят мне под юбку заглянуть. Так стыдно стало, так унизительно… Так обидно было за себя… На репетициях было проще — все свои, можно было и смухлевать. Но уже на сцене, в набитом до отказа потном зале, среди чужих… А ведь до этого я всех зрителей воспринимала как своих… А тогда было ощущение, будто я себя в грязи вываляла и теперь голышом стою на потеху всем… Такой пронизывающий стыд был, что…

— Будто молния перед глазами сверкнула, и с этого момента вы перестали ощущать себя, — перебил её доктор.

Она испуганно посмотрела на доктора и спросила:

— Как вы узнали?

— Интуиция и здравый смысл. Интуиция подсказала мне, что ваш нервный срыв произошёл так же внезапно, как гаснет свет при коротком замыкании, а здравый смысл домыслил всё остальное. Обычно, когда жизнь ранит душу, то ум защищает её. В вашем случае ум сам ударил по душе, чтобы привести её в чувство. Будто кукловод дал пощёчину марионетке и у неё искры полетели из глаз. Как только ум понял, какой стыд навлекла душа, то разум, отравленный вашей гордыней, просто воспротивился осознать это униженное состояние.

Она удивлённо произнесла:

— А ведь у меня и вправду тогда будто искры полетели из глаз, а потом… а потом я стала сама себе чужой.

Она замолкла, что-то обдумывая. Наконец, она продолжила с нарастающим возбуждением:

— Режиссёр заразил меня каким-то комплексом вины, и я сама себя загнала в порочный круг, из которого уже не могла выбраться. Вы понимаете, что он сделал со мной? Нет, вы понимаете?! Он же поймал меня! Его ловушка сработала, и я, как преступница, очутилась в комнате с решётками на окнах! Вы понимаете, что он сотворил?! Это!.. Это же!..

От возбуждения её лицо покрылось красными пятнами, дыхание перехватило, и доктор попытался её успокоить:

— Насильно вас никто здесь не удерживает. Успокойтесь и постарайтесь держать себя в руках.

— Как сдерживать себя, когда каждая строчка пьесы, будто нож в сердце! — взорвалась она в крике и вдруг резко побледнела.

Спустя несколько мгновений она обречённо прошептала:

— Но дело даже не в этом.

Она замолкла и съёжилась.

— Продолжайте, — сказал доктор, но она молчала, и было видно, что она чего-то боится.

— Говорите же, — настойчиво потребовал доктор.

— Доктор, откуда он это узнал? Скажите мне, как?! — взвизгнула она. — Кто ему шепнул, что я нарочно скинула ту шляпу старичка? Я же просто хотела свой новый реверанс продемонстрировать, а от слюнявого поцелуя в руку меня тогда чуть не стошнило на лысину этого старичка. Но режиссёр как мог догадаться, что меня чуть не стошнило? Как?!

Доктор вспомнил этот эпизод и готов был снова рассмеяться, если бы её вид был бы менее трагичным.

— Или, когда я ударила мужчину по щеке за глупый комплимент? Так он оттолкнул свою супругу и полез целовать ударившую его руку. Я же специально ударила его ещё раз другой рукой, чтобы не толкался. Но режиссёр-то, откуда он мог знать, что я протянула сразу обе руки для поцелуя? Его же там не было… А это уже никак невозможно понять. Как он мог услышать щебет птичек, которые пели у меня на душе? Ведь в это время все умилялись моими ужимками сочувствия, которые я выражала родственникам покойного. Его же не было там, рядом с гробом. Откуда он знал, как я рада тому, что моя игра возымела действие? Вы понимаете? Он всё это видел, чувствовал! Он же мне в душу залез! Подумайте сами, ведь иначе невозможно было так точно всё описать… — обречённо закончила она, но, спустя мгновение, с новым эмоциональным взрывом продолжила:

— Откуда ему было знать, что я втоптала в грязь светлые чувства юноши? Как он узнал, что я осмеяла этого несчастного?! Я с ума схожу от этих вопросов и не могу найти им объяснения! Вот что меня убивает! Или же, как он…

— Стоп! — прервал её доктор. — Вы сейчас мне всю пьесу перескажете. Скажите: ничего надуманного в пьесе нет?

Не задумываясь, она твёрдо ответила:

— Нет. Всё, что он описал в пьесе, соответствует действительности.

— А эти события вы как-то переживали? Видели что-либо во сне?

— Не знаю, может быть, и видела. Какие-то ощущения были…

— Вы сразу догадались, что в пьесе описана ваша жизнь? — спросил доктор.

— Да, и с первых же строчек пьеса меня ужаснула. Больше всего подействовало то, что в пьесе не было ни грамма вымысла. У меня тут же родился панический страх. Потом возник ещё больший страх — оказаться униженной в его глазах. Для меня это уже было хуже смерти…

Она горестно вздохнула и продолжила:

— Вы правы, гордыня давно сожрала меня. Поэтому я выкинула из головы все вопросы, как и откуда он всё это пронюхал, и приняла его вызов. Ведь до сих пор мне всё сходило с рук и вызывало только восхищение. Меня просто никто не смел одёрнуть. Но на самом-то деле, чем я лучше тех подонков, которым душу облегчала? Просто, им было нельзя, а мне — позволено. И вам я солгала, что в жизни поступила бы так же, как на сцене… Как я теперь ненавижу себя за эту лживость, двуличность, и все люди мне противны. То, что я творила в жизни под маской экстравагантности и девичьей наивности, на сцене превратилось в сплошное омерзение. Это было так гадко, что я не выдержала и сорвалась… Доктор, я покончу с собой, или сойду с ума от сознания, что моя человеческая сущность — такое дерьмо! — в сердцах выплеснула она.

— Всё, всё. Остановитесь, — загадочно улыбаясь, прервал её доктор. — Боюсь, вы немного увлеклись и вошли в раж. Действительно, гордыня породила ваше болезненное самолюбие, а эти люди ввели вас в соблазн. Вы им просто подыграли. Лучше вспомните других людей, тех, которых вы не презираете. Думаю, что шляп с их голов вы не срывали. Верно?

— Но и они не лезли ко мне с подарками и поцелуйчиками.

— Всё правильно. Им же не надо было прятать свои страхи от вас.

— Доктор, а мне-то как избавиться от своего страха? Ведь нет объяснения тому, что сумел сделать режиссёр. Это же уму непостижимо!

— Почему же, есть объяснение, — вновь улыбнулся доктор. — Я не могу в подробностях объяснить природу этого явления, но оно существует. Представьте, что у режиссёра есть приёмник, настроенный на определённую волну, а у вас передатчик на той же волне.

— Думаете, он телепатически забирал от меня информацию? — удивлённо спросила она.

— Совершенно верно. Вы же внедрили в режиссёра, так называемого, «единственного зрителя». Свои мизансцены в жизни вы также разыгрывали для этого зрителя. Этот зритель вытянулся, как слуховая трубка от вас к нему. Помните, вас преследовал кошмар? Режиссёр тогда внедрил в вас своего зрителя и отсёк его от себя. Поэтому у вас был один и тот же кошмарный сон. Но вы же своего зрителя не отсекали, и режиссёр мог иметь доступ к тому, что вы разыгрывали в жизни. Будто через слуховую трубку вы были с ним на прямой связи. Вот каким образом информация поступала к нему.

Она задумалась. Спустя несколько мгновений она произнесла:

— Честно говоря, я не очень разбираюсь в тонкостях телепатии. Пожалуй, это правдоподобное и единственное объяснение… Представляю, как бы вам хотелось расспросить самого режиссёра.

— Теперь это невозможно. Режиссёр скончался в ту же ночь, когда у вас был бред.

Она обомлела.

— Как?.. Он скончался?

— Да.

— Как это произошло? — растерянно спросила она.

— Он скончался в больнице. Говорят, кричал о помощи, но почему-то с издёвкой, будто дразнился.

— Не может быть!

Она вскочила на ноги, и, как подкошенная, рухнула обратно на стул. Прошло несколько минут, прежде чем она смогла прийти в себя:

— Он кричал: «Помогите»? Так, значит, это был он?.. Я вспомнила! Это же был его голос! Тогда я не могла вспомнить, а сейчас вспомнила… Значит, я сбежала, а он застрял в этой бездне?!.. Но это же невероятно!.. Это же бред какой-то!.. Я ничего не понимаю!

Внезапно она в упор посмотрела на доктора, и доктор прочёл в её глазах недоверие. Негодующим тоном, она, чеканя каждое слово, спросила:

— А вы-то, откуда знаете про всё это? Уж не плод ли это вашей фантазии?

Доктор снисходительно улыбнулся.

— Он скончался у себя в городе, в психиатрической клинике, а там работает мой бывший однокурсник. После разговора с вами я звонил ему с просьбой отыскать режиссёра. Вот он и рассказал мне, как это произошло. Человек в изменённом сознании иногда приобретает паранормальные способности, и режиссёр каким-то образом мог наблюдать за вами. Эта область психиатрии пока что плохо изучена, — спокойно объяснил доктор. — Кстати, ваша пьеса возымела на него такое действие, что свой сценарий он мог писать только тогда, когда жжения в глазах не было…

У неё был растерянный вид, и доктор предложил:

— Мои слова легко проверить. На почтовом конверте должен быть штемпель, где указан адрес психбольницы.

— Я не обратила внимания на обратный адрес, но прямоугольная, то ли треугольная печать, кажется, была, — обескуражено произнесла она.

Спустя мгновение, она растерянно констатировала:

— Так вот как он скончался…

— Сокурсник сказал, что режиссёр спился. Он отвернулся от всех и остался совсем один, — спокойным тоном ответил доктор и вздрогнул, вспомнив, что ещё со школьной скамьи он придумал себе девиз: «In solo — veritas» — истина в одиночестве.

Её сердце сжалось, и она надолго задумалась. Доктор не прерывал молчания.

Наконец, она заговорила:

— Я понимаю, что в этом есть моя вина и сознаю, что поступила жестоко.

— Режиссёр тоже обошёлся с вами не по совести, и вы имели право бороться за своё место в жизни, — попытался ободрить её доктор.

— Спасибо, доктор, — грустно улыбнулась она в ответ. — Всё равно очень тяжко сознавать, что по твоей вине кто-то пострадал, хоть и я с его «благословения» очутилась…

Фразу она не закончила и задумчиво произнесла:

— Просто, мне очень повезло, что вы оказались рядом…

Она задумалась, и доктор не прерывал молчание. Спустя несколько мгновений, она продолжила:

— За поступки не по совести неотвратимо следует расплата. Доктор, вы сказали, что есть люди, чья человеческая сущность не зависит от внешних условий. Я должна стать таким человеком, и чтобы злоба никогда не смогла бы взять верх надо мной. Я хочу жить своей жизнью, а не игрой в жизнь. Хочу быть сама собой всегда.

— Всё бы хорошо, но вы не отдаёте себе отчёта, что лишитесь своего дара перевоплощения. Вы никогда больше не сможете завораживать зрителя своей игрой. К тому же, образ этих людей скучен своей прогнозируемостью. Представляете, заранее будут известны ваши действия в тех или иных ситуациях. Такая пресная жизнь вам сразу же наскучит… К тому же, стабильность, как магнит, притягивает к себе людей с неуравновешенной психикой. Они могут только вредить, а расхлёбывать их кашу придётся вам… Нет, это вам не подходит. Вы потеряете свою изюминку, а я бы ещё добавил, что в каждой женщине должна присутствовать своя «безуминка». Вам надо только убить в себе гордыню, и не думайте, что это так просто. Мне надо будет долго и нудно объяснять вам суть принципов, которые согласуют личность человека с его душой… Думаю, что в Бога вы не верите, и трудно сказать, сколько времени пройдёт, прежде чем вы обнаружите в себе нечто высшее, именуемое во внешнем мире Богом. Это долгий разговор. Многое вы должны будете осознать, а я собираюсь вас выписать.

— Доктор, не выписывайте меня! — взмолилась она. — Я готова остаться здесь столько, сколько потребуется.

Она произнесла ещё пару душещипательных тирад, а под конец не выдержала и возмутилась:

— В конце концов, я же должна избавиться от гордыни.

— Давайте не будем забывать о вашем имидже, — успокаивающе произнёс доктор. — Я всем сказал, что у вас был обычный нервный срыв от перенапряжения. Вы на верном пути, и будьте уверены, что потом с блеском сыграете эту роль на сцене. Главное — процесс переосмысления вашей жизни уже пошёл. Не волнуйтесь, всё будет хорошо. Отправляйтесь домой, возьмите отпуск, отдохните… Кстати, я тоже еду в отпуск, а вы, в крайнем случае, можете обратиться к моему коллеге. Я его предупрежу…

— Не надо. Сама справлюсь, — резко оборвала она его и обиженно спросила:

— Хотя бы скажите: режиссёр свои проклятия забрал с собой?

Доктор виновато развёл руками и, передавая пропуск, произнёс:

— После отпуска поговорим. Вы меня извините, но я очень тороплюсь. Мне на студию надо успеть. Пригласили участвовать в передаче. Думаю, и вам полезно будет послушать.

«Он знает, но сейчас просто торопится», — успокоила она себя, с удовлетворением отметив в уме, что её совет, высказанный в кабинете начальника, возымел своё действие. Тем не менее, из комнаты она вышла с выражением крайнего огорчения на лице, и чуть было не хлопнула дверью.

«Дай Бог, пронесёт, — подумал доктор, глядя ей вслед. — Не сдавать же билет обратно… Наверно, мне надо было сказать, что её страх упал в бездну вместе с проклятиями режиссёра… Как же была сильна ненависть режиссёра, что он сам угодил в яму, которую рыл для неё?.. Как же хрупка человеческая жизнь, когда ею движет ненависть».

-37-

По дороге из больницы она решила сначала забежать в театр, оформить отпуск, а потом уже дома спокойно послушать передачу.

Отпуск оформили без проволочек, а актёры так были рады ей, что она, забыв обо всём на свете, немного опоздала к началу передачи.

-38-

— Объяснить-то я объясню, — раздался бодрый голос доктора, — но предупреждаю, что это моё субъективное мнение. Навязывать его кому бы то ни было, я не собираюсь. Действительно, я считаю, что, в той или иной степени, все мы ущербны. Однако вам и нашей аудитории надо будет набраться терпения, чтобы понять суть ущербности. Согласны?

Ведущий нервно закивал головой, вспомнив, что с проповедниками всё было гораздо проще. Никто его к терпению не призывал, хоть и приходилось часами чопорно высиживать. Доктор же неторопливо приступил к повествованию:

— Для наглядности представим некую модель. Сразу же оговорю, что эта модель — плод моей фантазии. Она ни в коей мере не претендует на какое-либо место в ряду подобных моделей. Это мой рабочий инструмент, чтобы мне было проще изъясняться… Итак, с одной стороны расположим наш внутренний мир. Назовём этот мир душой человека. Это, как бы, наш «внутренний» человек.

Доктор приложил руку к сердцу.

— С другой стороны расположим внешний материальный мир, в котором мы с вами живём.

Другой рукой доктор сделал полукруг вокруг себя.

— Теперь между этими двумя мирами поставим разум человека.

Доктор поднял обе руки к голове, демонстрируя сказанное.

— Разуму надо найти язык и с миром души, и с внешним миром. Во внешнем мире разум пользуется своей способностью оперативно мыслить, которую мы знаем, как наш ум. Ум оперирует словами, образами, он изучает, думает, что сказать, как сделать — всё это прерогатива нашего ума. Словом, ум всё время занят решением каких-то сиюминутных задач и проблем. А вот диалог разума со своим внутренним миром, с душой, происходит по мере осознания той или иной мысли, того или иного состояния. Это духовная сфера. Это наша философия, мировоззрение, которые по мере понимания жизни откладываются в нашем сознании. Недаром же раз—ум можно расшифровать, как разъятый ум. С одной стороны, наш ум, как тактик во внешнем мире, а с другой стороны, наше сознание — это стратег, наша духовная сфера жизни. Сознание указывает уму, что есть хорошо, а что плохо, и для понимания жизни надо иметь связь между сознанием и умом. В то же время, для полноценной жизни необходимо обеспечить контакт между невидимой душой и видимым внешним миром.

Для наглядности доктор покачал головой между руками, но ведущий не преминул заметить:

— Так ли уж это необходимо?

Доктор опустил руки и исподлобья взглянул на ведущего. «Со стороны, наверно, я выглядел довольно глупо с поднятыми руками и качающейся головой», — подумал доктор и несколько резко ответил:

— Конечно же, строгой необходимости в этом нет. Однако…

Возможность подшутить уже прельстила ведущего, и с наивным видом он перебил доктора:

— Что-то не верится, что без контакта души с нашим миром невозможно даже посмеяться.

Доктор на мгновение прикрыл глаза, подумав: «Значит, я действительно был смешон», но, как ни в чём ни бывало, спокойно ответил:

— А вы попробуйте засмеяться, когда повода для этого у вас нет. Чтобы отмахнуться от причины, по которой дети смеются, учитель в своё оправдание так и говорит: «Смех без причины — признак дурачины». Конечно, в угоду кому-то можно и на большее решиться, чем просто выдавить из себя смешок. Я же говорю о полноценных людях, которые смеются от души, потому что им смешно, а не потому, что так надо, или они просто дурачки. Мир чувств и эмоций принадлежит душе, но без её контакта с миром, где протекает жизнь, невозможно ни чувство любви, ни жизнерадостного смеха. Естественно, в чувствах, рождённых жизнью, нуждаются только те люди, которые не могут довольствоваться книжными описаниями радости, или лицезрением суррогата чужой любви на экране. Ум способен констатировать, сравнивать, анализировать, что-то понять, но чувства ему недоступны.

Ведущий удивлённо посмотрел на доктора, и тот поспешил пояснить:

— К примеру, вы изучаете высшую математику и поняли какую-то сложную формулу. Процесс понимания этой математической формулы никаких чувств не вызовет. Однако стоит осознать, что вы, наконец, поняли и осилили нечто сложное, как в душе мгновенно вспыхнет чувство радости. С осознанием мысли или с осознанием какого-то состояния рождается то или иное чувство в душе. Но для этого надо самому пережить это состояние. Естественным образом родить и осознать в себе мысль. Чем больше мы осознаём — тем богаче наш духовный мир, тем больше чувственных ассоциаций возникает в душе, тем полнокровнее ощущается прелесть жизни…

-39-

Она внимательно слушала доктора, но постепенно её охватила смутная тревога.

«Интересно, куда это он собрался ехать в отпуск?» — занервничала она, направляясь к телефону.

«Он-то уедет, а мне что делать со своими мыслями и чувствами?» — думала она, перелистывая страницы телефонного справочника. «Я же остаюсь совсем одна!» — под конец взорвалась мысль.

Выяснив на работе у доктора, как он собирается провести свой отпуск, она немного успокоилась и вернулась к передаче.

-40-

Ведущий нервно усмехнулся и, будто оправдываясь, произнёс:

— У меня уже предвзятое отношение ко всему, что относится к душе. Я здесь столько проповедей наслушался, а потом ещё святых книг начитался — всё равно ничего не понял. Так всё запутано.

Доктор облегчённо вздохнул.

— Так бы и сказали, — дружелюбно произнёс он. — Моя модель попроще, и, я надеюсь, что вам она будет понятнее.

Ведущий тоже облегчённо вздохнул, а доктор продолжил:

— Кто, по-вашему, мог бы высказать следующие мысли: «Как тяжело деревьям жить в городе. Сколько весит слеза? Интернат — это место, куда ссылают детей за плохое поведение родителей. Старики — это усталые дети. Развод — это похороны семьи».

— Ну, это, наверно, высказывания какого-нибудь мудреца, — неуверенно произнёс ведущий.

— Ошибаетесь. Это мысли детей, у которых разум только-только проснулся, — радостно сообщил доктор. — Согласитесь, что эта детская логика бьёт не в бровь, а в глаз.

Ведущий согласно закивал, а доктор продолжил:

— Причём, дети говорят так, не задумываясь.

— И впрямь «Устами младенца глаголет истина», — произнёс ведущий. — Ну и, как, по-вашему, они могут, не задумываясь, так мудро высказываться?

— А вы просто поверьте мне на слово, что это душа ребёнка говорит. Детский разум едва начал сознавать себя, а душа со дня рождения способна и чувства испытывать, и мысли подсказывать. Ребёнок вначале видит внешний мир только через призму души, будто третьим глазом. Поэтому и все суждения ребёнка исходят от души.

— Значит, вы предполагаете, что это душа говорит устами младенца? Как интересно! — несколько возбуждённо произнёс ведущий, но доктору показалось, что ведущий неискренен в своей заинтересованности.

«Может быть, он таким способом хочет возбудить любопытство аудитории?» — подумал доктор и продолжил:

— Совершенно верно. Дети вначале ощущают мир посредством души и, едва научившись говорить, выражают очень простые ясные мысли. А вот для взрослых так же просто думать и изъясняться — самое сложное. С возрастом перестаёшь видеть окружающий мир таким, какой он есть в действительности. Представьте себе, что одна беременная женщина, прислушиваясь к сердцебиению и движениям своего младенца, заработала миллион, играя на бирже.

— Что же это мешает взрослым видеть мир таким, какой он есть на самом деле, и заработать свой миллион? — иронично спросил ведущий, но внезапно схватил доктора за руку и изумлённо произнёс:

— Доктор, у меня сейчас возникло ощущение, будто я уже однажды прожил эту ситуацию. Будто всё это я уже однажды слышал и видел.

«А он, часом, не разыгрывает меня?» — подумал доктор, но, как это проверить, сразу на ум не пришло, и он просто продолжил разговор:

— У вас де-жа-вю, но это отдельная тема. Если останется время, поговорим и об этом… Итак, вначале дети живут от души, и есть свидетельств того, что дети обладают даром ясновидения даже во внутриутробном состоянии. Однако, с рождением и последующим осознанием себя, этот дар гаснет. Вместо этого дара к ребёнку приходит понимание, что внешний мир не такой добрый, как мама. Он может и угрожать, и требовать, и наказывать, и больно бить. Как сказал один малыш: «Вот я родился, только огляделся, а мир сразу же стал таким жестоким и злым». С распахнутой душой опасно идти во внешний мир, и ум начинает думать: как же защитить душу малыша? Для защиты души нужна какая-то броня. Эта броня и есть личность человека.

— То есть личность всё равно, что бронежилет для души? — удивлённо спросил ведущий.

— Совершенно верно. Личность — это защита нашего внутреннего человека от посягательств внешнего мира. Личность — это наше лицо во внешнем мире и защитная маска для души. Поэтому во внешний мир наш «внутренний человек» выглядывает, словно сквозь забрало.

— Подождите доктор. У меня получился образ какого-то средневекового рыцаря в доспехах. Как только возникает опасность, то забрало опускается, чтобы защитить душу. Я правильно представил?

— Совершенно верно. Причём, ум начинает ковать доспехи по образу и подобию той модели, которую диктуют семья и общество. Уму трудно отказаться от тех мерок, которые, так или иначе, навязаны ему внешним миром. Поэтому наша личность, образ нашего внешнего человека, в первую очередь, согласован с внешним миром.

— Хотите сказать, что ум начинает выстраивать защитную броню души в соответствии с тем, что видит в семье и на улице? — скорее утвердительно, чем вопросительно произнёс ведущий.

«А у ведущего котелок варит», — с удовлетворением отметил про себя доктор и продолжил:

— Да, и хочу подчеркнуть, что защитная реакция ума в первую очередь срабатывает там, где больше непредсказуемости. На улице ситуации менее прогнозируемы, поэтому ничего удивительного, что улица оказывает больше влияния на процесс формирования личности, чем семья. Думаю, и вам известны случаи, когда домашний скандалист мгновенно превращается в застенчивую овечку на улице. Фактически, это двуличный человек и с таким идти в горы опасно — всегда может подвести… Наш ум невольно идёт на поводу у моды, у общепринятых приоритетов, традиций. К примеру, менталитет мусульман и христиан диктует, что человек должен напрямую входить в контакт с внешним миром. Внутренний человек мусульманина и христианина прямо смотрит сквозь забрало личности.

Ведущий удивлённо посмотрел на доктора, но доктор успел уловить искорки радости во взгляде. «Интересно, что его порадовало?» — подумал доктор и продолжил:

— Буддизм же проповедует, что в контакт с внешним миром следует входить путём созерцания своего внутреннего мира. Внешний мир представлен, как образное отражение во внутреннем мире.

Лицо ведущего уже расплылось в улыбке, и он радостно спросил:

— Доктор, значит, христиане рука об руку с мусульманами контактируют с внешним миром?

Теперь ведущий спрашивал с неподдельным интересом, и доктору показалось, что у ведущего есть проблемы с разночтениями веры в своём окружении.

— Должен немного огорчить вас. Не совсем рука об руку, но схожесть есть, — последовал ответ доктора, и он действительно разочаровал ведущего.

Взгляд у него потускнел и более сдержанно он спросил:

— Доктор, а вот я где-то читал, что буддизм самая миролюбивая религия. Почему буддизм, а не ислам или христианство? Там же было сказано, что буддисты гораздо честнее.

Доктор хитро улыбнулся и произнёс:

— Вообще-то буддизм я к религии не причисляю. Это скорее учение, практическое пособие для жизни, нежели религия. А вот почему буддизм самый миролюбивый, думаю, что вы сейчас сами догадаетесь. Напомню только, что буддизм уводит человека в медитацию, в созерцание своего внутреннего мира.

— Как же я это сразу не сообразил? — удивился ведущий. — Раз уводит человека в себя, значит, не может провоцировать его на агрессию вне себя.

— Совершенно верно. Вот вам и миролюбие, — улыбнулся в ответ доктор, — а поскольку душа сама себе врать не станет, то вот вам и истоки честности буддистов.

— Это понятно, но там же я прочёл, что буддисты самые хладнокровные люди. Вообще-то я согласен с этим, потому что они всегда казались мне какими-то лишёнными страстей. Вот только, почему это так?

— А для этого рассмотрим эмоциональную сдержанность буддистов на примере самурая, как яркого представителя. В жизни вы его вряд ли встретите, но по фильмам, наверно, знаете, насколько это жестокий и безрадостный человек. Ничуть не задумываясь, он и убийство совершит и самоубийство. В то же время, он может поразить своим искусством составления букетов из цветов и мастерством изготовления вееров. На первый взгляд кажется странным такое сочетание жестокости с любовью к искусству. А ведь парадокса нет. Суть буддизма в самосозерцании, в отказе от земных желаний. Самурай просто запрещает своей душе входить в контакт с внешним миром. Часы досуга он посвящает отрешённым беседам в чайном домике и сознательно лишает себя мирских радостей и эмоций. Это удивительный человек. Живёт самосозерцанием, а нам кажется, будто самурай живёт, как после смерти.

— Как же он так может жить? — с долей презрения произнёс ведущий. — Жизнь совсем без эмоций, без желаний — это же не жизнь!

— От такой жизни, действительно, кровь стынет в жилах, — согласился доктор и продолжил:

— Но у самурая своя философия. Суть сводится к фанатичной преданности господину, а жизнь во внешнем мире для самурая ничего не стоит. Смысл своей жизни он видит только в служении и достойной смерти за своего господина. Кодекс его чести диктует, чтобы ничто извне не могло нарушить его внутренний покой. Во времена войны из таких самураев комплектовались элитные эскадрильи смертников, известных вам как камикадзе.

— Да. Я помню лица этих камикадзе из документальных кадров. Жутковатое у них хладнокровие, и, честно говоря, все буддисты для меня будто на одно лицо.

Ведущий на мгновение замер и радостно продолжил:

— Доктор, кажется, я кое-что понял. Мне буддисты кажутся на одно лицо, потому что они смотрят на мир не прямо, как мы или мусульмане, а окольными путями, путём самосозерцание. Наверно, поэтому и глаза у них узкие.

Глаза ведущего заблестели, и доктор отметил про себя, что этот блеск, скорее признак здравого ума, нежели здорового пищеварения. «Хоть это и отрадный факт, — подумал доктор, — но пора бы остудить его пыл, а то я никогда не доберусь до своей цели», — и несколько отчуждённо произнёс:

— Возможно и так, но только не удивляйтесь, что и мы для них на одно лицо.

— Мы для них на одно лицо? — удивился ведущий.

— Ничего странного, просто вспомните, что наш алфавит состоит из букв, а у них он состоит из образов в виде иероглифов. Точно так же устроены два полушария нашего мозга. Одна половина оперирует словами, как наш алфавит, а другая образами, как иероглифы. Посмотрите на глобус и там тоже обнаружите Западное полушарие, где в ходу алфавит, и Восточное, где превалируют иероглифы. Просто мы по-разному смотрим на жизнь и по-разному видим мир… Впрочем, свои самураи есть и у нас. К примеру, знаете, как обстоят дела у тех, кого вы не по фильмам знаете, а встречаете повсеместно? Я имею в виду тех, кто формирует свою личность по известной формуле: «С волками жить — по-волчьи выть». Они так же, как самураи, ставят запреты на проявление своих душевных качеств во внешнем мире. Только они чаще убивают бескровно: словом и делом. Вот и вся разница. Теперь давайте приступим…

Но ведущего ещё больше взволновал вопрос религий:

— Простите, что перебиваю, но почему религии возникли не одновременно?

— Хорошая тема для разговора на несколько дней, — усмехнулся доктор, и ему показалось, что за этим любопытством ведущего скрыто нечто глубоко личное.

Доктор посмотрел на часы. Времени всё равно не хватило бы на изложение своих идей, и он спокойно продолжил:

— Попробуем разобраться в этом также быстро и просто, как это сделал бы ребёнок. Можно предположить, что на заре развития человечества людей было мало, и они были разрозненны. Круг знакомств был ограничен, и человек, без особой на то нужды, в контакт с себе подобными не вступал. Во внешний мир человек мог входить с открытой душой и с дубиной в руках. Его уму не надо было кокетничать с кем-то, или кому-то лгать, или как-то проявлять свою индивидуальность. Формировать личность особой нужды не было, и связь души с её божественным началом могла обходиться самосозерцанием. Думаю, так зародилась предпосылка для возникновения буддизма. В дальнейшем возникла потребность более активного взаимодействия людей друг с другом. Система человеческих взаимоотношений усложнилась. Человеку понадобились не только хорошая память, способность оперативно решать жизненные задачи, но и своё собственное лицо. К тому времени разум успел осознать свою индивидуальность, и ему нужен был свой неповторимый образ, чтобы отличаться от других людей. Олицетворением этого образа стала личность, на которую разум возложил функции посредника между внутренним человеком и внешним миром. Однако, в результате взаимодействия «посредников», кое у кого возник соблазн возвыситься и подчинить себе других. Так родились ложь, предательство, гордыня, амбиции на господство. Чтобы возвыситься над другими, личность всё больше стала заслонять собой внешний мир от души, и «внутренний» человек попал в зависимость от «внешнего» человека. Тут «на помощь» подоспело христианство. Спаситель взял грехи людей на себя, восстановил связь души с Богом, что выразилось в индивидуальной форме молитвы людей. Однако не все люди согласились с тем, что Спаситель взял грехи на себя. Чтобы самим нести этот груз, им потребовалось усилить контакт души со своим началом, и возникла коллективная форма обращения к Богу. Так родился ислам.

— Доктор! — радостно воскликнул ведущий. — Значит, отличие между религиями заключается только в способах контакта человека с Богом?

Доктор одобрительно кивнул головой и продолжил:

— Вы правильно уловили суть. Разница только в способах контакта и сопроводительных обрядах. Меня поражает невежество тех людей, которых оболванивают противопоставлениями религий. Даже малыш воскликнул в сердцах: «У католиков один Бог. У мусульман — другой Бог. У иудеев — третий. У лютеран — четвертый. У православных — пятый. Да сколько же Вас там?» Все религии являются проводниками людей к одному и тому же божественному истоку наших душ. Просто ведут они туда разными путями, и эти дороги никак не пересекаются. Напротив, религии дополняют друг друга, а в реальной жизни всё наоборот, и по религиозным убеждениям людей натравливают друг на друга.

— А я бы переловил всех этих провокаторов от религий, и посадил бы их в одну яму, — злорадно предложил ведущий. — Доктор, как думаете, перегрызлись бы они там, или всё же нашли бы общий язык?

Доктор почувствовал, что ведущего с другой религией объединяет нечто большее, чем только человеческий язык, и за это ему достаётся от окружающих. Он понимающе улыбнулся и сказал:

— Скорее всего, нашли бы общий язык. В такой яме принцип «разделяй и властвуй» не на ком было бы применить. Вы о бахайях слышали?

— Нет. А это кто такие? Красиво звучит, бахайи! — радостно констатировал ведущий.

— А это приверженцы религии, которая пытается объединить религии мира под одной крышей.

Ведущий вздрогнул и спросил:

— А что нужно для того, чтобы такое объединение имело место?

— «Насильно мил не будешь», но и в то же время, всех людей объединяет человечность, а стержнем человечности является Любовь. Только любовь способна ломать преграды расовых, межнациональных, религиозных и прочих преград. Для единения требуется осознанная сила духа, способная скинуть оковы мирских условностей с Любви. Чувство любви к жизни — это побудительная причина наших желаний к взаимодействию друг с другом, и люди открыты для…

— Что же любовь у людей не проявляется, чтобы объединяться? — несколько возмущённо прервал доктора ведущий.

Доктор едва сдержал улыбку и постарался ответить по возможности серьёзно:

— Почему не проявляется? Разве мужчина и женщина не созданы для любви? Тут дело в другом. Всё и вся находится под контролем ума, и оценку всему даёт он. Ум способен заглушить голос совести, извратить нравственные ценности, предать любовь. К примеру, если женщину низвести до состояния рабочей скотины, то о какой взаимности и любви может идти речь? Или, чем объяснить, что даже проповедники единой заповеди: «Возлюби ближнего, как самого себя», никак не могут найти общий язык к объединению? К разобщению людей ведут козни ума, а различные формы проявления любви пусть никого не смущают. К примеру, в одном из племён самых любимых покойников родственники съедают. У других, вместо поцелуя трутся носами. У третьих, дорогому гостю предлагают на ночь свою жену. Разве от этого сила любви страдает? Просто у них такая форма проявления любви, ведущая к единению. Суть любви везде едина, и именно любовь, в самом широком смысле этого слова, является стержнем человечности, объединяющим всех людей планеты. Под любовью в широком смысле я полагаю не только любовь к себе, к жизни, к природе. Это и терпимость, и милосердие, и отзывчивость, и жертвенность, и открытость — словом, всё то, что делает человека человечным и привлекательным для контакта с ним. Только открытые, честные отношения между людьми выдерживают жизненные невзгоды, и любить можно только искренне.

-41-

«Хочу объединиться с доктором в самой сердцевине любви, — внезапно взмолилась её душа. — Я этого очень хочу!» — и мысль бешено завертелась вокруг этой проблемы.

О чём говорил доктор дальше, понимать она уже не могла и знала только одно: «ехать, надо ехать вместе с доктором».

-42-

— Доктор, к вам можно? У меня для вас сюрприз. Во-первых, я обегала почти всех, с кем поступила не по совести и попросила прощения. Они меня простили. Кое-кто даже сам покаялся. За всю жизнь я столько не плакала. Словом, совесть моя существенно облегчилась. Во-вторых, я узнала, что вы едете в круиз. И я… я уже купила билет и еду с вами, — она перешла на скороговорку. — Вы из тех, к кому вечно цепляются психически неуравновешенные люди, такие как я. Вы же сами говорили об этом…

Она запнулась, но спустя мгновение с той же скоростью продолжила:

— В конце концов, вы не женаты, а я уже не замужем. Мы случайно встретимся на корабле, но я всё же успела всем проболтаться, что еду с доктором. Не смогла удержаться. Я так рада этому. Вам тоже не хочу врать, что наша встреча на корабле будет случайной. Если вас беспокоит общественное мнение, то все грязные мыслишки я уже отрубила. Я всем объявила, что, если врач и пациент оба голубые или лесбиянки, то, по сравнению со мной и с вами, они имеют преимущество с точки зрения общественной морали. Моё высказывание, как анекдот, уже распространяется…

Она вновь запнулась, встретившись с доктором глазами.

— Но я вижу, что вы не рады. Я понимаю, прошло слишком мало времени, и мы ещё на «вы»… Скажите что-нибудь, только не молчите.

— Видите ли, вы вправе ехать, куда вам заблагорассудится, — успокаивающе произнёс доктор.

— Нет, доктор, я еду с вами, а не куда заблагорассудится… Доктор, я не отстану. Буду столько умолять и унижаться, что вы сами с ума сойдёте. У меня кружится голова и сейчас… и сейчас будет истерика.

Усилием воли она овладела собой и попыталась более спокойно продолжить:

— Простите, доктор, я не хочу шантажировать вас… Доктор, вы… — и, не выдержав, она продолжила с нарастающим чувством тревоги. — Ты же сам прекрасно видишь, что только ты понимаешь меня… Ну, как ты не чувствуешь, что стал для меня откровением?! Ты единственный, в ком я по-настоящему нуждаюсь! Ты… Нет, ты просто отказываешься понимать. Я уже так счастлива, что нашла тебя! Мне с тобой так спокойно. Во мне ведь тоже есть много хорошего… Не веришь? Я же до сих пор девственница. Прости, прости, я уже глупости говорю… Я не знаю, как убедить тебя и готова на всё, — она опустилась на колени. — Я не знаю, что творится со мной. Какая-то сила бешено толкает меня к тебе… Я не могу без тебя… Не мо-гу…

Она смиренно опустила голову, как на закланье, и продолжила с горечью в голосе:

— Тогда в бреду мне удалось зацепиться за колокольный звон и спастись. Если я опять попаду туда, то обязательно свалюсь в пропасть к режиссёру. Доктор, я ощущаю себя так, будто с меня кожу живьём содрали. Тогда, в бреду, ты приказал мне говорить и спас. Теперь своим отказом ты убьёшь меня. Я почему-то уверена в этом… и мне страшно… Понимаешь?

Она с мольбой посмотрела на доктора. Доктор отвёл свой взгляд, и сразу же промелькнула мысль, что она просто разыгрывает новую драматическую роль.

— Ну, как ты не понимаешь, что мне страшно остаться наедине с собой, — в отчаянии зашептала она. — Я ведь только из страха обегала всех и попросила прощения. Я же так испугалась, что ты отвернёшься от меня, от такой… Как ты не понимаешь, что мне жутко остаться одной… а ты уезжаешь… До сих пор я как-то забалтывала себя, а тут вдруг остановилась и поняла, что я совсем другой человек… и я совсем не знаю себя. Оказывается, я всё время затыкала себя мыслями: своими, чужими. Всё время бежала куда-то со своими идеями, а тут вдруг остановилась… И теперь мне так плохо… Доктор, мне так одиноко и так стыдно, что даже страшно об этом думать. Умоляю, не отворачивайся от меня…

Волна сострадания всколыхнула доктора, и он ощутил, что будет последним негодяем, если прямо сейчас не протянет ей руку.

— Встань с коленей, — твёрдо сказал доктор, помогая ей подняться. — Хорошо, едем вместе.

Она мгновенно вскочила на ноги, смахнула слезинку и засияла, как майское солнышко.

«Слава, Богу, что я не брякнул ей тогда о страхе, который будто бы скатился в бездну вместе с режиссёром. Мало ли, ещё какие фантазии могли взбрести ей в голову», — подумал доктор. Параллельно он подумал, что его мечтам закончить написание книги под шум волн не суждено сбыться, но на душе всё равно было радостно.

Зазвонил телефон. Она сдунула с ладошки прощальный поцелуй, и дверь закрылась.

— Алло! Алло! Доктор! — послышался возбуждённый голос ведущего. — Доктор, после окончания передачи и сегодня с утра поступило множество звонков. Люди требуют продолжения. Студия сейчас переоборудуется, оснащается телефонами. Будет прямой эфир со слушателями. У моей передачи небывалый рейтинг.

Доктор самодовольно улыбнулся, но попытался умерить пыл ведущего.

— Поздравляю вас, но, к сожалению, я завтра уезжаю в отпуск, — сказал он.

— Вы уезжаете?! — воскликнул ведущий. — Хотя бы сегодня вечером, ненадолго, — взмолился он. — Я договорюсь с дирекцией. Я вас прошу, для меня это очень важно.

— Хорошо, — согласился доктор. — После работы приеду.

— Спасибо. Только прошу вас без политики, — попросил ведущий на прощание.

-43-

— По многочисленным просьбам мы начинаем вещание в прямом эфире. Можете задавать свои вопросы. Звонок в студию, — скомандовал ведущий, и доктор почувствовал его внутреннее ликование.

Раздался голос с ярко выраженным южным акцентом:

— Доктор, вот вы в прошлый раз говорили о камикадзе. Объясните, почему у христиан нет камикадзе, а среди мусульман всегда найдутся герои, способные пожертвовать собой ради веры.

Ведущий растерянно посмотрел на доктора.

— В этом как раз сказывается специфика религий, — спокойно начал доктор. — Христианство ориентировано на формирование веры в индивидууме, а мусульманство — на подчинение людей единой вере. Естественно, что объединение вокруг мусульманской веры идёт через подавление индивидуального начала. В сознание мусульманина внедряется необходимость подчинения единой для всех идеи, которая может быть сформирована, как в ауре коллективного сознания, так и выражена главой конфессии. В этом заключается преимущество ислама, и ему легче насаждать свою тактическую цель, порождая, в случае необходимости, фанатов-смертников.

— Звонок в студию, — сдержанно прозвучал голос ведущего.

— Доктор, в прошлый раз вы говорили, что душа находится под контролем личности. А что будет, если душе человека удастся вырваться из-под контроля? Что произойдёт тогда? — раздался несколько возбуждённый голос.

— Ничего хорошего не произойдёт. Внешний мир может ранить душу. В нашем мире обнажать свою душу без защитной брони личности опасно. Удар может быть настолько оглушительным и болезненным, что душа испугается. Она скукожится, и ей будет страшно вновь столкнуться с тем миром, где ей причинили боль. Чаще всего это происходит с детьми. Их личность только зарождается, и они лишены брони, как у взрослых. Поэтому причины неврозов, обычно, спрятаны в детстве. Конечно, обнажённость души даёт детям некоторое преимущество перед взрослыми. Детская душа не обременена цензурой личности, и у неё больше свободы, чтобы жить в гармонии с внешним миром. Ведь то, что взрослому непростительно, ребёнку доступно. Поэтому детство вспоминается, как самая счастливая пора в жизни. Во взрослой жизни всё сложнее. Если душа испугается, то её связь с внешним миром может вообще прекратиться. Вот тогда психиатр поставит диагноз — шизофрения… Думаю, у наших далёких предков процесс формирования личности не был так обременён условностями внешнего мира. Они оставались детьми всю жизнь и могли ощущать мир душой, будто третьим глазом.

— Подождите-ка, доктор, — перебил ведущий, и возбуждённо продолжил:

— Я интересную вещь вспомнил. Ведь у примитивных народов принято говорить о себе в третьем лице, как маленькие дети. «Моя спать пошла», или «Моя кушать хочет». То есть ум есть, а личности, как таковой, нет. Поэтому и говорят о себе отвлечённо в третьем лице. Действительно, им же по условиям жизни совсем нет нужды формировать свою личность, как защитную броню для души. Но, тогда получается, что и они способны ощущать мир третьим глазом. Верно?

— Вы правы. Неспроста же у них исключительные способности следопытов, и природу они ощущают иначе, чем мы. Даже деревья для них живые существа.

Ведущий с улыбкой вспомнил плакат любителей природы «Не губи деревья! На них жили наши предки», вывесивших свой опус на выхлопной трубе химического комбината, а доктор продолжил:

— Многие гениальные произведения создавались в полусознательном состоянии. Вспомните биографии великих художников. В процессе творчества душа у них будто выходила из-под контроля ума и управляла кистью. В то же время, если наш ум возьмёт на себя труд формировать и воспитывать своё «я» по природным канонам, о которых я хотел бы вам рассказать, то у человека может открыться третий глаз и во вменяемом состоянии. Я так полагаю, что если личность будет в согласии с душой, тогда и откроется взору человека дорога, ведущая по ту сторону радуги.

Ведущий восторженно блеснул глазами и выкрикнул:

— Звонок в студию.

— Доктор, а с чего вы взяли, что у человека есть душа? — раздался недовольный голос.

— А вы сами подумайте, на что будет похож человек, если он вдруг лишится своего душевного мира? Это же будет робот. Есть внешний раздражитель — будет реакция, нет раздражителя — и реакции никакой. Но ведь человек не так живёт. Попробуйте отключиться от мира чувств, и вы, минуя даже стадию животного, сразу превратитесь в сознательное растение. Поел, попил, листики к солнцу повернул, а на ночь свернулся калачиком. Вот и вся жизнь вне мира чувств. Впрочем, такие люди тоже встречаются.

— Звонок в студию, — провозгласил ведущий.

Раздался довольно бодрый молодой голос:

— Доктор, один вопрос. А не опасно давать душе человека слишком много свободы? Где проходит граница её свободы?

Доктор вздохнул и произнёс:

— Свободу души ограничивает ум. Он контролирует чувствительность души, которая может заездить нас своими нелепостями. Когда функции контроля подавлены, к примеру, как у пьяного человека, то в порыве чувств можно и с собаками лобызаться, и прочие дурости могут показаться заманчивыми. Сама душа, в первую очередь, стремится к тому, что по совести, и даже убийца может искренне выпить за упокой души убитого им человека.

— Звонок в студию, — почему-то испуганно выкрикнул ведущий, и в студии раздался хриплый бас:

— Доктор, в прошлый раз вы говорили, что стержнем человечности, объединяющим всех людей, является любовь. Вы сказали, что эта любовь рушит религиозные, национальные, расовые и прочие преграды. Согласен, но то же самое рушит и бизнес. Почему же не бизнес может стать объединяющим стержнем для людей? Ведь бизнес всегда был присущ людям, а торговля, как бизнес, своими корнями восходит к незапамятным временам.

— Особенно живучей оказалась торговля живыми людьми, — усмехнулся доктор. — Что касается Любви, то она появилась после того, как первобытно-общинное общество распалось на индивидуумов. Представьте себе, что прародителем Любви был «ген страха», который объединял людей первобытного общества… Не удивляйтесь, я сейчас всё объясню, — добавил он в ответ на недоумевающий взгляд ведущего, и продолжил:

— Если в первобытном обществе страх держал людей воедино, то с обретением индивидуальности, он уже не мог объединять людей. Страх выпасть из общества себе подобных гонит людей друг к другу, но объединяющим стержнем он стать уже никак не мог. Ведь любое объединение возможно только при условии, что имеет место взаимодействие. А как со страхом взаимодействовать, даже если заниматься только торговлей? Скажем так, что страх со страха просто был вынужден вывернуться наизнанку, и два минуса родили свою противоположность — Любовь. С тех пор стержнем человечности, объединяющим всех людей, явилась Любовь. Потом уже вся гамма чувственного мира, расположилась между Страхом и Любовью. Страх — это слабость человека, а любовь — это его личная сила, побудительная причина его желаний к взаимодействию. Никто не может отнять силу, когда она есть в человеке, а бизнес всегда могут отнять. Знаете, что объединяет всех банкиров? Одна заветная мечта — обанкротить своих конкурентов. Представляете, какие чувства они испытывают друг к другу? Любой бизнес ведёт к конкуренции и конфронтации людей, а с любовью в душе человек стремится к объединению с людьми для взаимодействия. Когда люди любят друг друга, то они смотрят в одном направлении, а в бизнесе — каждый смотрит в своём направлении. Вот в чём преимущество объединяющей силы Любви.

— Звонок в студию.

— Доктор, а мой сын влюбился в какую-то… — прозвучал презрительный женский голос и возмущённо продолжил:

— Не хочет, чтобы я вмешивалась, а она и старше него, и разведена. Как же мне вернуть сына? Неблагодарный, я же ему всю жизнь посвятила, и он меня раньше так сильно любил, души не чаял, а теперь… Мне так обидно! Теперь он только грубит мне, дерзит и хочет разделить квартиру. Для меня это трагедия! А всё это — она, крутит и вертит им как угодно. Я знаю, что…

— Вы далеко не одиноки в своём возмущении, — прервал доктор. — Попробуем найти причину трагедии. Действительно, почва из-под ног уходит, как только дети отказываются жить по родительским меркам или же препятствуют желанию родителя жить их жизнью. Но ведь ребёнок такой же хозяин собственной жизни, как и родитель… А вам не кажется, что своей любовью вы просто держали сына в рабстве?

В ответ женщина что-то невразумительно хмыкнула, и доктор продолжил:

— Чему же теперь удивляться или обижаться, что с совершеннолетием для ребёнка-раба нашёлся новый хозяин в лице противоположного пола? Ведь любовь — это ещё и физическое влечение. Вы, как хозяин, остались не у дел, и в семейной драме растворились иллюзии безоблачной прежней любви. Могу вам твёрдо сказать, что чем больше вы будете оказывать противодействия, — тем быстрее потеряете сына. Постарайтесь понять его правду и принять её, как свою. Тогда ваши отношения резко изменятся к позитиву.

Доктор глубоко вздохнул и, обращаясь к ведущему, сказал:

— С вашего позволения, я продолжу тему любви.

Ведущий согласно закивал головой, и доктор продолжил:

— Любовь, как стимул к объединению, с детства живёт в человеке. Каких-либо условий она не навязывает и никаких претензий не предъявляет. Любовь просто направлена от человека во внешний мир для объединения с себе подобными. Однако открыто выражать свою любовь миру уже с детства боязно. Боязно быть осмеянным и непризнанным, а в результате выпасть из общества себе подобных. Зависимость от чего-либо — это всегда слабость, ведь кто-то из детей для самоутверждения может противопоставить свою независимость от любви. Напишет на стене подъезда А + Б = Любовь, и поиздевается над чужой «слабостью». Липкие щупальцы страха потом всю жизнь могут преследовать человека, сдерживая его от естественной потребности, — открыть себя миру и быть ему любимым сыном или дочерью… Но как же поступить, если, с одной стороны, боязно открыть себя миру, а с другой, — жаждешь слиться с ним воедино? Ведь нарушается один из главнейших принципов жизни: принцип прямой и обратной связи. Что же делать и маленькому человеку и большому, когда выражать свою любовь боязно, а заполучить море любви и признание со стороны окружающих хочется? Ведь человек ищет единения с обществом себе подобных потому, что только так он ощущает себя в безопасности. Только через обратную связь, идущую от окружающих, человек обретает уверенность в своей востребованности, и ощущает свою причастность к жизни. Без этого свет не мил. Переступить за границы порочного круга трудно, и человек вынужден идти на уловки. Маленький человек начинает «торговать» своей маленькой любовью, и на пальчиках подсчитывать, кто его ещё любит. Взрослый же, не открываясь миру, тем или иным способом пытается добиться своего признания в обществе, и заполучить надёжную обратную связь. Кто-то уходит в религиозные поиски обратной связи, кто-то находит её в преданности собаки, кто-то глушит себя алкоголем, кто-то, властвуя, навязывает обществу своё понимание обратной связи, кто-то находит её в семье, в кругу друзей, во славе. Однако мало кто способен открыть свою душу всему миру и исполнить заповедь: «Возлюби ближнего, как самого себя». Когда любовь человека открыта миру, то такого человека уже невозможно не любить. Чужое горе у него вызывает искреннее сострадание и желание помочь. С открытой любовью он обретает столько свободы, что, не задумываясь, совершает добро и даже способен творить чудеса! Как не любить такого человека, если сам он живёт в Любви, а его любовь обретает смысл божественности! Поэтому, чтобы без страха входить в мир и быть любимым, я предлагаю познакомиться с жизнетворящими принципами, которые… — хотел продолжить доктор, но ведущий перебил его.

— Любовь — это такая душевная сила! — радостно воскликнул он.

Доктор понял, что впереди его ждёт глухая стена непонимания, если спуститься к подножию и с позиции незыблемых принципов начать восхождение к Любви. Глубоко вздохнув, доктор решил просто дополнить восторги ведущего:

— А когда две любви сталкиваются по жизни и входят в резонанс, то имеет место эмоциональный взрыв.

— Точно! — восторженно прошептал ведущий, пожирая доктора влюблёнными глазами прилежного ученика.

— Думаю, что многие из вас испытывали взрывной эффект митингов, когда оратор парой слов выражал чаяния митингующих, вызывая мощный всплеск эмоций, — продолжил доктор, и ведущий не замедлил подтвердить:

— Читаешь то же самое в газете — ноль эмоций, а на митингах — дух захватывал.

— Примерно такой же эмоциональный эффект может испытывать мусульманин во время коллективной молитвы, — произнёс доктор, и ведущий, сверкнув глазами, выкрикнул:

— Звонок в студию.

В студии раздался дребезжащий старческий голос:

— Доктор, вы говорили, что к разобщению людей ведут козни ума. Говорили что, ум способен заглушить голос совести, извратить нравственные ценности, предать любовь. Я с вами категорически не согласна. Ведь нравственные ценности даются с воспитанием. Не могут же они просто так испариться, если ум вдруг решит их изменить.

— Ошибаетесь, очень даже могут! Даже при самом прекрасном воспитании, все духовные ценности, как одуванчики, разлетятся по ветру, если их предварительно не закрепить. Прежде, чем думать о сохранности ценностей, надо иметь надёжное место, несущую структуру, куда их можно положить. Воспитывать и учить жить — это совершенно разные понятия. Исторический опыт говорит, что любую систему ценностей можно воспитать идеологией. Достаточно подкрепить систему воспитания меркантильными интересами людей и то, что вчера ещё было безнравственно, станет нормой нравственности. При этом большинство людей легко идут против совести, а государство в любой момент может спровоцировать даже акт геноцида. Если на уровне глав государств это возможно, то для «воспитанного», но бесхребетного человека, в таком государстве всегда отыщется роль вандала с перспективой стать национальным героем.

Ведущий тревожно закивал головой, чтобы доктор побыстрее закончил мысль. Доктор снисходительно посмотрел на ведущего и продолжил:

— Воспитание — это воспроизводство питания. Это, как говорят, святая обязанность родителей: обеспечить ребёнка едой, одеждой, крышей над головой, а собственным или книжным примером воспроизвести нравственную пищу для подражания. Воспитание учит, как подражать, но оно не учит, как жить… В дальнейшем я собираюсь рассказать вам о принципах, по которым можно и нужно формировать надёжную структуру, несущий остов принципов жизни. Если знаешь принципы, то уже не подражаешь, не завидуешь, не обижаешься, а сознательно перенимаешь всё лучшее для себя. Этими принципами природа испокон веков пользуется для построения своих живых организмов в самом широком смысле этого слова. Если ребёнка учить жизни по природным принципам, то он сызмальства осознает истинную суть свободы волеизъявления при взаимодействии с внешним миром. Природные принципы не допустят, чтобы его неотъемлемое право выбора содержало в себе отрицательную частицу «не», или же вело к объединению «против» кого-либо или чего-либо.

Ведущий удивлённо посмотрел на доктора, и тот пояснил:

— Нет в природе отрицающих понятий, а истинно то, что действительно востребовано жизнью. Разве тигр может быть настроен против себе подобных, или против слонов или косуль? Он же и месяца не протянет. Растопчут или с голоду сдохнет, если у него возникнут подобные настроения… Что в природе нравственно или безнравственно? Нет в ней таких понятий, а главенствует жизненная востребованность, ориентированная на естественный отбор лучшего, то есть на совершенствование. Сравните хотя бы доисторических животных с современным животным миром. Насколько он преобразился, стал совершеннее, красивее. Как сказал один мудрый человек, красота — это одеяния истины. Поэтому представьте себе, что по природным принципам можно и нужно формировать не только личность человека, но и всю систему человеческих взаимоотношений.

— Всё-таки, почему это так нужно? — недовольным тоном перебил ведущий.

— По той простой причине, что природа и её принципы находятся вне наших понятий о нравственности или морали, — спокойно продолжил доктор. — В природе всё востребовано только жизнью. Это мир причин, а наши понятия вытекают из мира следствий и изменчивы, как мода… К примеру, в природе нет таких понятий, как добро или зло. Причиной всему является востребованность жизнью, а не домыслы ума, продиктованные личной выгодой. Не будь жизни — не было бы мыслей, не было бы добра, зла, Любви, да и самого человека. Если ум будет исходить из элементарной логики, что во всём следует руководствоваться естественной востребованностью жизни, а не амбициями ума, то осквернять человечность категориями общественной морали ему не придётся. Вся диалектика мышления человека строится на противопоставлениях. С противопоставлением дело даже доходит до абсурда, когда сам предмет противопоставления, сама суть содержания остаются за бортом… Жизнью востребовано взаимодействие, а не противопоставление себя миру. Как это ни печально, но противопоставлением мы ограничиваем наши возможности жить полноценной жизнью и, фактически, проживаем только частный случай жизни. Можно сказать, сами себя обкрадываем и обманываем.

Ведущий удивлённо посмотрел на доктора, а тот продолжил свою мысль:

— Личной симпатии или иной заинтересованности достаточно для того, чтобы объективный негатив обратить в субъективный позитив.

— Точно, доктор, — воскликнул ведущий. — Поэтому красивой женщине всё так легко прощается, ну, а уродине…

Доктор строго взглянул на ведущего, и тот осёкся.

— Вы правы, и этот неприглядный факт лишь подтверждает, как на доктрине противопоставления однобоко строится диалектика нашего мышления, — продолжил доктор. — А вот там, где действует категория власть, — это уже приводит к противодействию и подавлению. Если желаете, то я могу на примерах противоречий между моралью и тем, что действительно нужно для жизни, нагляднее раскрыть суть сказанного.

Доктор вздохнул, сознавая, что ведущий вряд ли предложит ему рассказать об этом, а тот уже совсем сник. Рукой он прикрыл глаза, и на лице застыла вымученная улыбка.

Доктор вспомнил просьбу ведущего: не говорить о политике. «Теперь он просто боится объявить звонок в студию и не знает, как продолжить передачу, — подумал доктор. — С таким минорным настроением, вообще нет смысла продолжать разговор. Надо бы его встряхнуть», — и вкрадчивым тоном произнёс:

— Когда люди улыбаются, а глаза бегают или застыли, то, как выясняется впоследствии, этим людям, есть что скрывать.

Ведущий отнял руку от глаз, а доктор, сквозь улыбку, продолжил:

— Глаза человека — это зеркало души, и они говорят правду.

Доктор на мгновение замолк и вдруг резко приказал:

— А ну, посмотрите мне в глаза!

Ведущий взглянул на доктора, но тут же отвёл взгляд. Доктор с улыбкой продолжил:

— Как видите, этот фокус проходит только с детьми. Их личность не так сильно загораживает душу и сразу видно: что малыш хотел утаить, что у него там на душе? У взрослых всё иначе. Они знают, как можно скрыть правду за той или иной маской.

Ведущий глубоко вздохнул и виновато улыбнулся, а доктор продолжил:

— Человеку боязно выразить свои истинные чувства и оказаться в смешном положении, или быть уличённым в слабости. Тут на помощь приходит ум и старается эти страхи замаскировать. Если нам не ответили взаимностью, то ведём себя пренебрежительно, даже нагло. Чтобы привлечь к себе внимание, ищем повод для обиды, досаду маскируем улыбкой и так далее. В запасе у человека много разных масок. В крайнем случае, всегда можно сослаться на занятость, головную боль, или просто отвернуться. Однако это всего лишь защитная реакция, игра, которая сама по себе никакого удовлетворения не даёт. И тут возникает разрыв между тем, что на душе, и тем, как человек выражает это в жизни. В эту брешь постепенно накапливается негативная энергия от недовольства жизнью. Даже вежливость можно представить, как разницу между тем, что вы говорите вслух и тем, что вы желали бы сказать. Поэтому такое выражение, как «очень приятно» — думаю, самая распространённая ложь на свете.

Ведущий раздражённо перебил:

— Ну и что потом бывает, когда через силу говоришь «очень приятно»?

— А потом бывает бессонница, задушевные беседы в кругу собутыльников…

Ведущий в очередной раз помрачнел, и по его виду доктор понял, что не стоит затрагивать истинные причины бессонницы у ведущего и поводы его попоек. Искоса поглядывая на него, доктор решил ограничиться безобидным вариантом и продолжил:

— Человек ищет удовлетворения и прибегает к разным способам, чтобы ублажить себя, но радости от этих уловок мало. К примеру, если радость обусловлена завистью окружающих, то человек просто попадает в кабалу.

«Хочу, чтобы все мне завидовали, а не жалели», — вспомнил доктор исповедь одного из своих пациентов, и продолжил:

— Фактически, это такой же несчастный человек, как и тот, кто ощущает свою неполноценность в жалостливых взглядах окружающих. Радость не в радость, когда она зависит от чужой зависти. Представляете, сколько огорчений такому человеку доставляют те люди, которые не завидуют ему? А сколько злобы рождается у него, когда ему самому дают поводы для зависти? Без скрипа в зубах просто невозможно «радоваться» чужим успехам, и нет душе покоя в присутствии этих людей. С ними ей неуютно, и эти люди приобретают даже облик врага. А ведь очень многие стремятся именно к такой модели счастья. Правдами-неправдами добиться материального благополучия на зависть другим, а затем сетовать: — «Вроде всё есть, а радости никакой». Обычно, в мошне радости, взращённой на чужой зависти, может накопиться столько негативной энергии, что возможен взрыв. Свет становится не мил, и выброс негатива может сопровождаться и сквернословием, и рукоприкладством, не говоря уже об алкоголизме, инфаркте и прочих недугах. Словом, чем меньше разногласий между душой и личностью, чем меньше негативной энергии накапливается между «внутренним» и «внешним» человеком, тем здоровее человек, и тем дольше он живёт, и счастливее, и даже позже пьянеет.

— А почему пьянеет позже? — искренне удивился ведущий.

Доктор будто ждал этого вопроса и воодушевлённо ответил:

— У гармоничного человека, как в пьяном, так и в трезвом состоянии, мало что изменится. Нет у него внутренних разногласий. А вы и сами можете убедиться в этом, если вспомните, что в компании с неприятными людьми пьянеете гораздо быстрее, нежели с приятными.

Ведущий согласно закивал головой и сказал:

— Я понял. С неприятными людьми вообще нет никакого желания для душевного общения.

Доктор кивнул в ответ и продолжил:

— Говорят, в одной из восточных стран даже есть такая традиция: решение по тому или иному вопросу принимать дважды — на трезвую голову и на пьяную. Окончательное решение принимается только в случае совпадения ответов.

— А почему они так поступают? — не удержался от вопроса ведущий.

— Дело в том, что мысли возникают в мозгу благодаря наличию связей между нейронами. Алкоголь ослабляет функционирование этих связей, человек умственно расслабляется, и контроль над душой подавляется. При этом уже возможно, хоть и неполноценно, но думать от души.

— Любопытный способ, — загадочно произнёс ведущий, — что у трезвого на душе, — то у пьяного на языке, — и по блеску его глаз доктор понял, что ведущий в ближайшее время опробует этот способ для решения какого-то личного вопроса.

Спохватившись, ведущий выкрикнул:

— Звонок в студию.

— Доктор, а что делать тем, кому не повезло в этой жизни? — раздался тихий голос.

— У слабых натур может возникнуть озлобление даже против всего мира. Если с подобным недовольством человек смиряется, то он замыкается сам в себе. В противном случае, он вынужден произвести переоценку того, что считал правильным. Главное, что прельщает человека — переоценку можно сделать скрытно и без материальных затрат. Если же эта переоценка даст материальный барыш, то можно даже побравировать в компании, что добился успеха за счёт изменений в своей системе ценностей. В стремлении к вымышленному образу счастливой жизни такой человек готов неоднократно совершать насилие над собой, над своей душой.

— И при этом он забывает или не знает, что любые чувства имеют место только благодаря душе. Нельзя её коверкать и нарушать чистоту чувств, — задумчиво добавил ведущий, а доктор, одобрительно кивая головой, продолжил:

— У многих людей сложилось превратное мнение, что можно без пагубных последствий коверкать душу, отождествляя её с личностью. Думают, что это личность испытывает чувства.

— Я вас понял, доктор, — грустно произнёс ведущий. — Личность — это плод ума и бесчувственна.

— Совершенно верно, — бодро подхватил доктор, — и хочу ещё добавить, что личность — это не есть индивидуальность человека, не есть его истинное лицо.

У ведущего был рассеянный вид, и доктор попытался вопросом вернуть его в реальность:

— Вот вы, сами скажите, может ли личность, как творение ума, быть обеспокоенной или влюблённой, задумчивой или радостной?

Ведущий растерянно развёл руками, а доктор продолжил:

— Никогда не поверите в это, да и язык сломаете. Ум может быть ясный или затуманенный, личность слабой или сильной, и только душа способна дарить нам мир живых чувств. Каждый день мы живём ради этого чуда ощущений, и ущербны все те люди, которые пытаются умом компенсировать отсутствие чувств. Игра в такую жизнь получается фальшивой, а вместо сладости и благоухания — горечь полыни и запах жжёной резины. Поэтому человек вынужден хвастать, чтобы самообманом подменить действительное на желаемое. Такому человеку надо как-то подсластить гнетущую пустоту чувственного мира. Поэтому человек жаждет компенсации в мирских удовольствиях и плотских наслаждениях. Но все эти радости принадлежат внешнему миру и рано или поздно кончаются, приедаются, а человек вновь остаётся со своей душевной пустотой. Для такого человека ужаснее всего остаться наедине с собой. У него дома всегда включён телевизор, радио. Он может часами говорить по телефону, из пустяка создавать проблему, словом, предпринимать всё, чтобы избежать встречи с собой. Ему жутко столкнуться с мыслью, что жизнь прожита под какой-то маской в какой-то роли. Ему страшно осознать, что за всю жизнь он так и не ощутил самого себя…

Ведущий настороженно посмотрел на доктора, а тот, вспомнив историю актрисы, пояснил:

— Представляете, каким страхом наполняется душа, когда видишь свой образ в виде мыльного пузыря, а внутри пусто? Даже если кто-то там и есть, то человек его не знает, и просто боится заглянуть в себя. А ведь ещё древние говорили, что дорога в себя — ведёт в вечность, а я бы ещё добавил, что Любовь освещает этот путь осознания своего бессмертия.

Доктор отпил воды и выразительно посмотрел на ведущего. Ведущий хотел задать вопрос о бессмертии, но, по виду доктора, догадался, что тот сейчас торопится домой.

— Последний звонок в студию.

— Подождите, доктор, — раздался слегка возмущённый голос. — Но мы же говорим: «спокойный разум», или «возмущённый разум».

— Всё верно, — произнёс доктор. — Во время прошлой передачи я вам предложил представить разум, состоящим из двух половинок. Ум, как тактик ведает оперативными мыслями, пониманием чего-либо во внешнем мире. Это прерогатива ума. Другая половинка — сознание, которое как стратег ведает нашим мировоззрением, основанным на жизненном опыте. Так вот, сама мысль никаких чувств не вызывает. Чувство возникает в момент осознания мысли. Осознание мысли может совпадать, а может и противоречить мировоззрению, вызывая соответствующее чувство. К примеру, осознание мысли, что друг предал вас, может вызвать ярость, а сознание того, что вас любит прекрасная женщина — дарит чувство блаженства. Наш ум взаимодействует с внешним миром, сознание — с внутренним, а психическое состояние человека проявляется во взаимодействии ума с сознанием. В частности, развитый ум при суженном сознании опасен, потому что такой ум всегда способен толкнуть человека на подлый шаг и даже атомную бомбу взорвать. Такой человек не сознаёт, что творит. С другой стороны, если ум не адекватен правилам «игры» во внешнем мире, то происходит отрыв сознания от реальности. Это уже психическое нарушение. Поэтому психику человека я рассматриваю, как баланс сознания и ума во взаимодействии с внешним миром. Соблюдение баланса ум — сознание очень важно для здоровья психики. Это необходимое, но ещё не достаточное условие. Дело в том, что наше сознание к тому же напрямую связано с чувственным миром. Осознание способно и убить, и возродить. Поэтому, казалось бы, психически здоровый человек, вне зависимости от развитости своего ума, может выкинуть нечто из ряда вон выходящее. «Соль» человека в его сознании.

У ведущего настроение слегка приподнялось. Взглянув на часы, он выразительно посмотрел на доктора, и тот понял, что ему уже можно заканчивать:

— В следующий раз я попробую изложить суть жизнетворящих принципов, которые позволяют блокировать негативные проявления в человеке.

— Спасибо, доктор, и до встречи после отпуска, — произнёс ведущий.

-44-

— Ты, я, море, солнце, ветер! Я не верю своим глазам! Я так счастлива! Скорее обвяжи меня канатом, а то я лопну от радости!

— Ничего удивительного. Изменились условия, и ты уже чувствуешь себя другим человеком, — улыбаясь, отозвался доктор.

— Да, я чувствую громадный прилив энергии, и стала обрастать новой кожей… А какой замечательный корабль! Тут даже парикмахерская и ювелирный магазин есть, — и она, грациозно вальсируя, закружила вокруг него.

Внезапно с верхней палубы послышался свист с улюлюканьем. Доктор поморщился, а она сложила ладони рупором и, запрокинув голову, задорно прокричала:

— Эй, эй! Кто это?! Скорее спускайтесь сюда! Посвистим вместе и потанцуем, это же так весело!.. Ну не хотите, не надо. Только это вальс, а не танец племени мумбо-юмбо. Свист с улюлюканьем там очень кстати, и я вас обязательно позову, когда буду исполнять этот танец.

Толпа зевак на верхней палубе разом повернулась к свистуну и снисходительно заулыбалась.

— Против лома и красивой женщины не попрёшь, — заметил кто-то.

— И ты отпляшешь танец амба-амба, как та портовая сучка, — сквозь усы зло процедил парень в кожанке, сплюнул и зашагал прочь.

— Уйдём отсюда. Ты привлекаешь много внимания, — вполголоса сказал доктор.

— Тебе не нравится, как я танцую? — игриво спросила она. — Сам же говорил, что в женщине должна присутствовать своя «безуминка», — и ещё быстрее закружилась в вальсе.

-45-

За ужином доктор увидел парня в кожанке, когда тот выходил. Парень обернулся, и доктору показалось, что в зеркальных очках парня блеснуло отражение лезвия ножа. Она ничего не заметила, а доктор попросил извинения и вышел следом.

Долгое отсутствие доктора уже стало беспокоить её, а когда к ней подошёл стюард и попросил следовать за ним, то сердце заколотило уже в бешеном темпе.

-46-

Доктор сидел на койке, зажав ладонь носовым платком. При виде крови её глаза в ужасе расширились, но доктор успел перехватить её взгляд и ободряюще улыбнулся.

Внезапно доктор отпрянул и на мгновение зажмурился, будто от яркого света. В испуге, она сделала шаг к нему, но доктор уже пришёл в себя и спокойно произнёс:

— Ничего опасного. Надо будет наложить пару швов, а ты поможешь. Я сам попросил об этом,

Хирург только успел продеть суровую нить в иглу, как в дверях появился матрос.

— В трюме поймали. Капитан уже допрашивает его. Дурачок забыл, что он на корабле, а не на суше. Капитан спрашивает: как вы?

— Всё в порядке, — отозвался доктор. — Я потом зайду к нему.

Матрос мгновенно исчез, и доктор вновь посмотрел на неё. Их взгляды перекрестились, и она ощутила, как по лицу скользнул нежный ветерок. Глаза доктора улыбались.

-47-

Когда доктор вернулся от капитана, она, уткнувшись в подушку, безостановочно повторяла:

— Какая же я дрянь, дрянь…

Доктор резко прервал её:

— Кончай сеанс самобичевания. Ты ни в чём не виновата. Оказывается, этот парень обычный психопат. Кстати, ты вновь в героинях, и капитан мечтает познакомиться с тобой.

— Какая я к чёрту героиня? Тебя же этот идиот мог убить. Хотя бы ударь меня, мне же легче будет… Мне даже стыдно просить прощения за свою «безуминку».

— Прекрати. Ты вела себя, как женщина, а я, как мужчина. Вот и всё… Ладонь кровит. Потуже сделаю перевязку и вернусь, — сказал доктор, направляясь к двери.

— Я тебя безумно люблю, — прошептала она.

Доктор вздрогнул, на миг задержался у двери, но, будто испугавшись чего-то, быстро вышел.

-48-

В дверь каюты постучали, и в дверном проёме показался старший стюард.

— Тот парень умолял о встрече с доктором. Доктор уже там.

— Но он же ранен. Неужели нельзя было оставить его в покое, — взмолилась она, но стюард уже успел закрыть дверь.

Никогда ещё ей не было так одиноко…

-49-

— Спасибо, доктор, что пришли. Я не сильно поранил вас? — спросил парень, приподнимая лацканы кожаного пиджака. — Простите меня. Это женщины всегда сбивают меня с толку.

Доктор понимающе кивнул головой.

— Доктор, дайте мне слово чести, что не предадите меня, но без всяких «если», — продолжил парень. — Я сейчас напишу, а вы, когда вернётесь домой, вскроете конверт. В письме я всё объясню.

— Хорошо. Даю вам слово чести, что вашу информацию использую по совести, и не воспользуюсь ею против вас.

— Спасибо, доктор. Вы сказали то, что нужно. Конверт и бумагу я тут нашёл. Дайте только ручку и посидите там, пока буду писать. Для меня это, как сеанс психотерапии.

— Когда пишешь, осмысливаешь глубже, чем когда говоришь или просто думаешь, — добавил доктор, протягивая ручку.

-50-

— Надеемся, что ваш сеанс психотерапии поможет, — сказал охранник, когда доктор вышел из каюты, — а то он будто в кошку превратился. Сначала попросил кружку молока. Потом так разодрал пуховую подушку, что пришлось её выкинуть. Я бы ему за такие художества, — и охранник высказал трудновоспроизводимую фразу.

Виновато улыбаясь, доктор с запечатанным конвертом в кармане вышел на палубу.

-51-

Прикуривая, он не заметил, как сзади подошла она.

— Почему так задержался?

— Потребовался сеанс психотерапии, — беспечно ответил доктор, отшвырнув сигарету.

— А моя очередь ещё не подошла? Видишь, какая я терпеливая пациентка.

Он обнял её за плечи и нежно произнёс:

— Послушай, моя терпеливая пациентка. Почему ты вводишь меня в соблазн воспользоваться твоей слабостью?

— Да потому что я люблю тебя. Я объявлю об этом по радио, и исполню ритуальный танец любви племени мумбо-юмбо.

Он не выдержал и поцеловал её в губы. Она вся затрепетала.

— В губы — это же такая фантастика! — воскликнула она. — Я и не представляла, что это такая прелесть! Не то что, когда слюнявят ручку или трутся о щёчку. Доктор, обязательно пропиши мне столько таких же поцелуев, сколько звёзд на небе, — и, запрокинув голову, она подставила шею для поцелуя.

«Художественной натуре всегда тесно в рамках личного интима. Ей обязательно нужно, чтобы весь мир целовался вместе с ней», — подумал доктор.

Неизвестно, как бы поступил доктор, если бы не три мужских силуэта, внезапно появившихся на палубе.

— Видишь огоньки города? Я боюсь их спутать со звёздами, а много сладкого портит зубы, — отшутился доктор и убрал руку с её плеча.

Мужчины прошли рядом, и она узнала свистуна в сопровождении двух матросов. Ей показалось, что свистун подмигнул доктору, а спустя мгновение до её слуха донеслось:

— Ботинки жмут. Подождите, я их сниму.

Свистун скинул с себя ботинки, посмотрел в сторону, мерцающих вдалеке, огней города, и резким движением выкинул ботинки за борт.

— Точно, форменный идиот. Никто за твоими вонючими ботинками нырять не будет, — процедил один из матросов.

— Уже поздно, — сказал доктор и, обняв её за плечи, повёл к каюте.

-52-

У дверей своей каюты она прошептала:

— Можешь остаться у меня.

— Если не хочешь нажить тайного врага — не пользуйся слабостью друга.

— Ты фантастика! Ты мой царь! Я хочу быть твоей рабыней.

Она так страстно его поцеловала, что он еле удержался от приглашения. Внезапно с палубы донеслись крики и топот бегущих ног.

— Я боюсь. Не уходи, я боюсь остаться одна, — прошептала она и схватила доктора за руку.

Они вошли в каюту, сели на койку, напряжённо прислушиваясь к шуму.

Наконец, стало тихо, и доктор вышел узнать, в чём дело. Через некоторое время он вернулся с трагичным сообщением:

— Парень выпрыгнул за борт, но до берега слишком далеко. Нашли только кожанку парня. Видимо, он скинул её, чтобы легче было плыть.

— Поэтому он и ботинки выкинул, — догадалась она. — Мне его жаль… В этом есть и моя доля вины. Теперь я всю ночь не засну.

-53-

Перед рассветом корабль вошёл в порт. На борт сразу же взошли двое в штатском и взвод солдат под командой лейтенанта с собакой.

Он выстроил солдат, распорядился, и солдаты приступили к обыску корабля. Матрос принёс кожанку парня и отдал её лейтенанту. Лейтенант ткнул кожанку под нос собаки. Собака повела носом, оставляя на коже влажный след, и спустя мгновение натянула поводок.

Двое в штатском расположились в пустой каюте. Как выяснилось впоследствии, один был в звании майора, а другой — полковника.

-54-

На допрос доктора подняли прямо с постели. По дороге стюард сообщил доктору, что этот парень, сговорился с санитаром и сбежал из тюремной психушки.

-55-

— Так вы говорите, что сеанс психотерапии провели? — начал допрос майор.

— Это вы говорите, а не я, — в тон ему ответил доктор.

— В чём же заключался сеанс вашей терапии? Поясните, — не отставал майор.

Запечатанный конверт в кармане прямо-таки обжёг ногу доктора.

— А вы за пояснениями приходите ко мне на приём, — не сдавался доктор, сознавая, что нарушает какой-то, неведомый ему, закон.

— Я хоть и не доктор, а уверен, что парень здоров. Как же он сумел провести вас?

Майор заёрзал на стуле, подался вперёд и снова сел.

— Пожалуйста, объясню, — спокойно начал отвечать доктор. — По вашему мнению, что произойдёт, если вы непрерывно будете кричать: «я Наполеон, я Наполеон»? Куда вас посадят? В императорское кресло или в сумасшедший дом с диагнозом: мания величия? Думаете, вы были вменяемы, когда в порыве гнева учинили мордобой с подследственным? А может быть, вы сознательно разбили вазу, когда любимая команда проиграла?

Полковник почему-то заулыбался, а доктор продолжил:

— Если при этом вы закатили истерику, то вас уже надо лечить. Причём, лечить вас будут в принудительном порядке, если своими действиями вы причинили вред окружающим. Разве это так сложно — кататься по полу, орать благим матом, чтобы тебя приняли за психопата? Кстати, в тюремной психушке, откуда он сбежал, таких наглядных примеров предостаточно… Вам ещё требуются пояснения, или уже ясно, что нарушения в коре головного мозга можно имитировать? Это же не геморрой…

Полковник громко рассмеялся, а доктор удивлённо спросил:

— К чему эти вопросы о вменяемости парня?

— Успокойтесь, доктор. Скажите только, как вы узнали о геморрое, не говоря уже, о вазе и мордобое, — сквозь смех спросил полковник.

— Ваза — совпадение, мордобой — специфика вашей профессии, а про болезнь догадался. Я же доктор.

— У майора такая методика — начинать допрос с второстепенных деталей, — пояснил полковник. — Майор сердит на капитана, потому что тот собирался сдать парня психиатру, а не нам, как убийцу. Он же и вас пытался убить.

Доктор сразу же заступился за капитана:

— Капитану такой совет дал я. Мы ведь не знали, что он убийца.

— А вас не удивило, что у него была крупная сумма денег? — спросил майор.

— Ничего удивительного, — возразил доктор. — Он сказал капитану, что выиграл эти деньги в карты, а психопатам часто везёт… Но почему вы так уверены, что парень абсолютно здоров?

— А вам не ясно, что у санитара психушки достаточно мозгов, чтобы не связываться с идиотом, когда речь идёт о побеге с ограблением и убийством? — ответил майор и зло продолжил:

— Так это, значит, стюард успел проболтаться вам, что парень сбежал из тюрьмы?

Полковник жестом руки прервал его и более миролюбиво продолжил сам:

— Вот люди! Только дал расписку о неразглашении и тут же проболтался.

— Не сердитесь на него, — улыбнулся доктор. — Он же вам папку делопроизводства облегчил от подробностей моего убийства.

— Да, — усмехнулся майор, — его любопытство спасло вам жизнь, а нам сэкономило время. Вам крупно повезло, что все двери здесь открываются наружу.

— Мне действительно очень повезло. Стюард задел руку парня в момент удара, а его мощная фигура кого угодно напугает, — добавил доктор, улыбнувшись.

Полковник вмешался в разговор и спросил:

— Доктор, а что имел в виду тот парень, сказав: «Вот и встретились, доктор».

Доктор вопросительно посмотрел на полковника, и тот поспешил пояснить:

— Стюард услышал за дверью и поэтому открыл её, чтобы посмотреть: что это за доктор? «На корабле, — как пояснил нам стюард, — лишний доктор никогда не помешает».

—А я и забыл об этом, — беспечно ответил доктор. — Наверно, потому что надо было срочно остановить кровотечение. Он мог видеть меня в тюремной больнице. Когда-то я был там консультантом.

Дверь в каюту распахнулась, и вошли капитан с лейтенантом. Лейтенант победоносно держал в руках свёрток, завёрнутый в кожанку парня.

— К поручню привязал на корме, — пояснил лейтенант, и положил свёрток на стол.

Капитан передёрнулся, увидев, как по столу потекли струйки воды. Майор откинул кожанку, обнажилось нечто ужасное, и капитан сразу же забыл, что от морской воды полировка портится.

Это был саквояж средних размеров, а на ручке, висел чёрно-синий обрубок человеческой руки. К ручке саквояжа были привязаны обрывки лески, а на одной болталось стальное кольцо. Бок саквояжа был надрезан неровным полукругом, и в его глубине просматривались купюры в целлофановой обёртке.

Лейтенант стал докладывать:

— Парень спрыгнул за борт и поплыл к своему сокровищу. Там он нащупал нити лески, схватился за них и находился прямо под кормой. Сверху его не было видно. Видимо, потом его затянуло вниз и винтом корабля перерубило руку. Саквояж тоже задело винтом, и часть содержимого, вероятно, выпала в море.

— Благодарю за службу, — произнёс полковник. — Приведите сюда собаку, — но, увидев, как решительно лейтенант направился к двери, облегчённо вздохнул:

— Отставить. Вы и ваши люди отдыхайте, а доктора и капитана прошу задержаться.

Лейтенант отдал честь и вышел из каюты.

— В порту всех нас будут обыскивать, включая ошейник собаки и её кал. Хозяина нет в живых, и никто не знает, сколько чего здесь было. Нам уже никак не отмыться, если доктор и капитан не согласятся быть понятыми, — дружелюбно закончил полковник.

— А лейтенант прав, винт перерубил. Смотрите, какой чистый срез на кости, — сказал майор, рассматривая обрубок.

— При вхождении в порт винт вращается в обратную сторону, чтобы затормозить движение. Тогда его могло притянуть к винту. Думаю, что тело надо искать ближе к порту, — дополнил майора капитан, а полковник сразу же распорядился:

— Капитан, дайте радиограмму: «Объект нашёл лейтенант. В присутствии понятых, — укажите ваши фамилии и адреса, — приступили к описи содержимого. Поиски тела перенести, — укажите место, где вы начали торможение корабля».

В дверь постучали, и вошёл радист.

— Радиограмма полковнику, — сказал радист, протягивая лист.

— Санитара в тюрьме зарезали, — мрачно пробурчал полковник, — а на берегу нашли спасательный круг корабля.

— Можно отпустить, кого вызывали? — тихо спросил капитан. — Им на вахту пора. Они свободны?

— Свободны все, а нам уже не светит, — то ли пробурчал, то ли пропел майор.

Пальцы на ручке саквояжа разжали, обрубок руки завернули в кожанку и положили на пол. Майор перочинным ножиком открыл замок, и вывалил содержимое саквояжа на стол.

-56-

Весь день доктор ходил по палубе, как в воду опущенный. В конце концов, она не выдержала и спросила:

— Чем ты так озабочен? Боюсь, что после отпуска, разница между тобой и пациентами будет только в том, что они будут спать в психбольнице, а ты дома, — пошутила она, но доктор был мрачен.

Пересилив себя, он промолвил:

— Передо мной стоит проблема, и мне надо сделать выбор.

— Почему же молчишь? Это нечестно! Я же поделилась с тобой.

— Да, но моей проблемы тебе лучше не знать.

— Ты забываешь, что перед тобой я вся наизнанку, — твёрдо произнесла она. — Разве не понятно, что своим отказом ты унижаешь меня? Получается, что я тебе не ровня.

— Хорошо, но потом не говори, что тебе лучше было бы этого не знать, — и доктор пересказал свой разговор со свистуном.

— Так ты до сих пор носишь письмо с собой и не знаешь, что там написано? Ну и ну!

Она была искренне поражена.

— Я хочу забыть всё. Выкинуть письмо и забыть всё, связанное с ним, — ответил доктор и вынул письмо из кармана.

— Забыть это уже невозможно. Потом всю жизнь будешь мучиться сознанием трусости, — твёрдо заявила она.

— Дело не в этом. Есть обстоятельства, которые тебе лучше не знать, а мне не вспоминать.

— Разве ты забыл, что поступки остаются на Земле? Облегчи душу, пока не поздно, — и она лукаво посмотрела на него.

— Я хочу увидеть себя в твоих глазах, — страстно произнёс доктор и, приблизившись, посмотрел ей в глаза, будто хотел найти там то ли оправдание, то ли поддержку.

— Чувствуешь, как письмо мешает нам поцеловаться? Надо выпустить джина на волю, — и она ловко выхватила конверт.

-57-

«Возможно, это мои последние строчки в жизни. Когда вскроете конверт, кое-что вам уже будет известно. Я сбежал из тюрьмы. Это портовая шлюха подставила меня. Я ей не заплатил и, чтобы от меня отстала, врезал, а она со своим фингалом побежала в судмедэкспертизу. Все портовые шлюхи явились в суд защищать свою подругу. Скопом упекли меня в тюрьму, чтоб другим клиентам было неповадно не платить за их услуги. Я же только на неделю приехал. Уже уезжал, а мусора прямо с поезда сняли. Вот так глупо влип. Не успел я на воле глоток свежего воздуха сделать, как ваша женщина ткнула мой нос в парашу. Тут кровь в голову и ударила. Мозги набекрень, вот и натворил дел сдуру. Я знаю, что вы справедливый человек, и поступите по совести. Перед вами я в долгу и хочу отплатить добром. Я посвящу вас в одну тайну. Так вот, теперь мне уже светит вышка за убийство. Я убил барыгу и ограбил воровскую кассу, которая хранилась у него. В тюрьме я — не жилец. Час, от силы два, и мне крышка, а я должен насолить этим педрилам. Чтобы все, до последней шестёрки, запомнили меня. Сами, небось, знаете, как насильников жалуют в тюрьме. А тут кореш предложил дать дёру, и грабануть их кассу. Я должен был отомстить, и ситуация для побега, как в кино. Так всё удачно складывалось, а я опять влип и не знаю, как мне повезёт на этот раз. Половина кассы у меня. Вторая половина находится в камере хранения на вокзале. Вскрывать её лучше через месяц, когда всё уляжется, — не гнить же им там… Доктор, я умоляю вас половину этих денег передать моей сестре. Она квартиру заложила, и я ей по гроб обязан. Заклинаю вас сделать это. Опасности никакой нет. Кассовые бумаги я сжёг, и теперь никто в жизни не узнает, сколько денег было в кассе. Даже, если вас расколют, никто не заподозрит, что часть денег вы передали моей сестре. Если не хотите встречаться с ней, то посылку с деньгами подкиньте к её двери, позвоните и уходите. Со своими деньгами поступайте, как хотите, но сдать их или вернуть ворам не советую. С мусорами хлопот не оберётесь, а воры вас точно прирежут. Кореш кое-какие вещички барыги решил прихватить с собой. Ему один барышник обещал сбывать барахло, а я уверен, что это подстава. На собственной жадности погорит кореш, ну и чёрт с ним. Главное, что он в жизни не признается, где спрятал деньги. Если признается, то и на нём будет кровь барыги, а за это ему кранты в камере. Ежели промолчит, то получается, что он за услугу побега получил от меня эти вещички. Так что он сам на себя епитимью наложил. Когда кореш набирал шифр, сказал, чтоб я отвернулся, а я в зеркальце подглядел и всё запомнил. И последнее, письмо обязательно покажите или отдайте моей сестре. Многого я вам не рассказал, да и не к чему засорять мозги. Потом поймёте, и не будете поминать лихом. Помните, вы дали слово чести. Номер ячейки, шифр, адрес».

Она прижалась к доктору, а он взял письмо и ещё раз перечитал адрес.

— Так я и предполагал, — покачивая головой, сказал доктор и, отвечая на её удивлённый взгляд, продолжил:

— Какое-то время я был консультантом тюремной больницы. Тогда в начале марта, у меня был скоротечный роман с сестрой этого парня. Через неделю после нашего знакомства, она мне заявила, что, ради нашей любви, я должен помочь её брату бежать из тюрьмы. Я отказался выполнить просьбу и бросил работу консультанта. Мы разошлись. Я мельком видел её брата, но тогда он был без усов, наголо обрит и в больничном халате. Теперь лацканами пиджака прикрыл свою бородавку на шее, а усами — татуировку мушки на губе. Поэтому не узнал его сразу.

— Возможно, ты был прав, когда хотел выкинуть письмо.

— Нет. Права ты. Этот парень хотел убить меня из-за того, что я однажды был с его сестрой, и отказался помочь ему.

— А за помощью, всё равно, обратился к тебе, зная твою честность.

— Вот именно. Когда он чувствовал себя королём на свободе, то хотел убить меня из-за этой честности. Обстоятельства изменились, и для него эта же честность превратилась в спасительную соломинку. Вначале ему повезло и с побегом, и с грабежом. На корабле он был уверен, что в любой момент может спрыгнуть и, спрятавшись под кормой, улизнуть с саквояжем. Этот парень подлый эгоист. Жизнь своей сестры поломал, человека убил, меня пытался убить. И всё это для него только «глупо влипнуть». Представь себе, что даже свистел и улюлюкал он не тебе, а мне. Это он так издевался над своей будущей жертвой, которая на его глазах последний раз в жизни чему-то радуется. Следующей жертвой была бы ты, как женщина, занявшая место его сестры. Видимо, сестра была ему не безразлична, и только поэтому он решил доверить мне свою тайну.

— А я думала, что это его совесть проснулась… В тебе так много разумного, чего я напрочь лишена, — беззаботно рассмеялась она.

— На то я и доктор, чтобы вовремя возвращать людей к разумному, — улыбнулся доктор в ответ, ощутив, как ему сразу полегчало на душе.

-58-

Она была на палубе и, лежа в шезлонге возле бассейна, загорала. Доктор подошёл к ней и обратил внимание на её колечко.

— Ты знаешь, ювелиры иногда подсовывают стекляшку вместо бриллианта. Бриллиант надо смотреть на солнце. Дай взглянуть.

— Это кольцо после мамы осталось. Отец ей подарил, а для меня оно, как память, что когда-то и у меня был папа.

Доктор надел кольцо на мизинец, а её тревожная мысль внезапно вырвалась наружу:

— Доктор, а от проклятий ты лечишь?

— Это уже вне моей компетенции, — нараспев произнёс доктор, поглощённый созерцанием кольца. — Что, это кольцо проклято? — спросил он.

— Нет, так к слову, — поспешно ответила она и отвернулась, чтобы скрыть своё огорчение.

Удовлетворив любопытство, доктор сказал, что камень натуральный, и, сославшись на необходимость в перевязке, ушёл.

Вернулся доктор в приподнятом настроении и сказал, что они приглашены к капитану на ужин.

-59-

Вечером, он в тёмно-синем костюме, а она в своём любимом белом платье, спустились в кают-компанию. Весь командный состав корабля был в сборе и слепил глаза шеренгой пуговиц. Стол был накрыт с особым шиком. Все встали, приветствуя гостей, пока они проходили к своим местам рядом с капитаном и капелланом.

— Я решил последовать твоему примеру и преподнести сюрприз, — прошептал ей доктор.

Она обернулась и вместе с нежным ароматом духов одарила доктора томной улыбкой.

После традиционных тостов, капитан передал слово доктору.

— Господа! В кругу людей чести я хочу сделать предложение даме моего сердца. Дорогая, я люблю тебя и прошу стать моей женой.

Она не ждала такого поворота событий и моментально зарделась.

— Ты согласна?

Горло сразу пересохло, язык онемел, и у неё промелькнула мысль: «Сказать ему о проклятии режиссёра? А вдруг он передумает? Лучше промолчать. Даже, если родится дебил или урод, лучше ему не знать, что это проклятие режиссёра», — и она утвердительно кивнула.

— Спасибо, — сказал доктор и губами коснулся её губ.

Все зааплодировали, капеллан благословил, а, в знак верности, они надели золотые кольца. Кольцо ей пришлось впору, и внезапный интерес доктора к бриллиантам сразу прояснился.

Вокруг поднялся невообразимый шум. Поздравления, тосты, смех, выкрики — всегда подтянутых людей в кителе было не узнать. Всем хотелось от души веселиться. О произошедшем никто не вспоминал. Только однажды капитан придвинулся к доктору и прошептал на ухо:

— В одном из заброшенных портовых складов нашли обезображенный женский труп. Считают, что это дело рук того парня.

-60-

Новость о помолвке быстро облетела корабль и вызвала некоторое оживление. Капитан решил, что самое время поднять настроение участников круиза. Он попросил доктора провести сеанс гипноза, и сам вместе с коком согласился быть добровольцем.

Это действительно было забавно видеть, как в гипнотическом состоянии капитан нарезал капусту, а кок крутил воображаемый штурвал.

-61-

После сеанса доктор немного устал и, пока все бурно обсуждали увиденное, отошёл в сторону.

— Доктор, да у вас и впрямь дар божий. Чего только не сделает фраер под гипнозом.

Доктор обернулся и встретился взглядом с незнакомцем. Из-под нависших бровей на доктора внимательно смотрели глубоко посаженые глаза.

Доктор попытался отстраниться, но незнакомец приблизился вплотную и полушёпотом продолжил:

— Послушайте, доктор, а мы ведь коллеги, только у меня всё проще. Доза психотропной инъекции, и женщина тут же колется в своих прегрешениях. Могу только посочувствовать её мужчине, допустившему такое безобразие, хотя и он сам следующий в очереди. Для такого организма, как, скажем, у вас, требуется двойная, а то и тройная доза. Дороговато с мужиками выходит, а повествования красивых женщин так волнительны. Вам мысль ясна, почему я женщин упомянул? — прошипел незнакомец, и два рослых амбала выросли у доктора за спиной.

Доктор оглянулся на них и невозмутимо сказал:

— Конкретнее изъясняйтесь, коллега.

В глазах незнакомца промелькнуло удивление:

— Тогда слушай сюда. Я законник и правила игры назначаю сам. Это ясно? — он протянул доктору лист бумаги. — Опись знакома? Мы провели свою инвентаризацию с учётом того, что часть могла сгинуть в море. Всё равно, доброй половины не хватает. Правила простые: кто найдёт или подскажет, где находится пропавшая половина, получает четвертак. Вам понятно? За подсказку можете заработать четверть от баснословной суммы. Слово законника. Этот парень не за красивые глаза встречался с вами. Он сообщил вам — вы скажете мне, я уже здесь, и вам никак не отвертеться от вопроса: где деньги?

— Видимо, санитару в тюрьме раньше времени вкатили лошадиную дозу психотропного препарата, и он не успел рассказать о тайнике. Кассы у вас нет, а за инъекцию кучу денег выкинули на ветер… Плохо ваше дело, коллега, — усмехнулся доктор.

— Так, значит, кассу они брали вдвоём. Вот гад! От соблазна урвать побольше, даже перед смертью всё отрицал, — законник сухо сплюнул. — Жадность фраера сгубила в назидание другим, — со зловещей улыбкой добавил он.

— Кого-то жадность губит, кого-то наглость рубит, а кое у кого всё впереди. Покончим с этим, — решительно сказал доктор, доставая письмо из кармана. — Есть чем писать?

Законник полез в карман за блокнотом, амбалы расслабились.

— Номер ячейки и шифр, откуда? — удивился законник, аккуратно записывая цифры.

— В зеркальце подсмотрел, — пояснил доктор.

— Зеркальце — полезная вещица, когда хвост за собой проверить надо. Это вам на заметку, ежели в бегах будете.

Настроение незнакомца явно улучшилось.

— Всё в ажуре, доктор. Я человек слова, и вас ждут премиальные.

Незнакомец ещё раз посмотрел на запись в блокноте, и набор цифр показался ему чем-то знакомым. Они ему что-то напоминали, но вспомнил он совсем другое.

Законник закрыл блокнот и снисходительно спросил:

— Слышал, женитесь?

— Да, женюсь, но эти деньги к моей будущей семье никакого отношения иметь не будут, а остальное не ваше дело, — твёрдо заявил доктор.

— Это вы зря, — миролюбиво произнес законник. — Я же вычислил логику этого парня, когда он сидел тут под замком. Значит, я и вашу логику вычислю. Т-а-а-к, — растягивая слова, продолжил законник. — Сам забрать не мог, кликнул вас на подмогу, но без шкурного интереса не навёл бы на тайник… Верно?.. У него же сестра поистратилась, пока он на нарах парился, — вспомнил законник. — Надо было ей подсобить, вот и взял с вас слово чести, чтобы вы с ней поделились. Ну, а вы теперь надумали весь премиальный фонд сестре передать, чтобы слово чести не нарушить. Так ведь?

Доктор кивнул головой и беспечно ответил:

— Она же потратилась, а не я.

Незнакомец задумался и, спохватившись, жёстким тоном продолжил:

— Доктор, неужели, не врубаетесь, что тем самым подставите меня? Я вам — доброе дело, а вы мне — подлянку? Дать премию сестре за то, что её брат взял нашу кассу? Так ведь получается.

Он грозно сдвинул брови и продолжил уже с издёвкой в голосе:

— У вас что, крыша поехала? Он же и вас хотел кокнуть, а вы его сестре — премиальные? Вы в своём уме?.. Ну, да ладно. Всё равно вам это уже не светит. Нет её. Вам понятно? Она исчезла, испарилась…

Законник дунул на ладонь, доктор вздрогнул, а амбалы насторожились. Свои дальнейшие рассуждения законник продолжил спокойным тоном:

— Значит так, если братец дал вам наводку и попросил бабки передать сестре, то она, наверняка, не в деле. Просто испугалась, что мы будем мстить ей за деяния братца, и сбежала сдуру. Она — без вести пропавшая дура. Вам это ясно? Так что вариант сестрицы отпадает. Придётся денежки потратить на обустройство своего семейного гнёздышка и на свою молодую жёнушку. Не так ли, доктор? — с усмешкой закончил он.

— Чтобы вы могли шантажировать меня? А на какие деньги я устроил себе комфортную жизнь? На ворованные? Вы уже познакомили меня с вашими методами воздействия. Как же, только законник может быть неуязвим. У законника нет слабых мест. У законника даже любимой женщины нет, чтобы его невозможно было шантажировать, как вы меня. И только поэтому вы можете позволить себе такой тон?

Доктор презрительно посмотрел на законника, чувствуя, что тот явно смутился, и продолжил:

— Фактически вы беситесь от сознания, что эти деньги могут пойти на то, чего у вас не было и никогда не будет. Вы же лишены тех прелестей жизни, которыми я обладаю, люблю и ценю. Вы же просто завидуете мне. Вам больно и обидно, что мои радости жизни вам недоступны. Позади пустота, а впереди надгробный памятник в складчину от уголовников. Поэтому злобствуете, вымещая на мне неполноценность своей жизни. Не так ли, коллега?.. Сочувствую вам… Короче, никаких денег мне не надо.

На скулах законника задёргались желваки, и он процедил:

— Доктор, премию вы всё равно возьмёте. Я дал слово, а моё слово — закон.

— Ах да! — воскликнул доктор. — Я же забыл о пресловутом слове законника. Это единственное, что у вас осталось в этой жизни. Но и тут я вас должен огорчить. Деньги я сдам туда, где ваша затея с вознаграждением лопнет. Весь ваш авторитет — насмарку! Даже надгробного памятника лишитесь. Увы, вам остаётся только убить меня, как единственного свидетеля вашей слабости, а для убийства у вас кишка тонка. Вы же законник, а не мокрушник… Вот так-то, коллега.

Доктор развёл руки в стороны и весело добавил:

— А вот теперь мы сравнялись с вами в понесённых моральных ущербах, — и беззаботно рассмеялся, моментально разрядив обстановку.

Законник улыбнулся:

— Вы поразительный человек. Нашли слабину у законника. Такого у меня ещё не было. Жаль, что вы не с нами.

Законник повернулся, чтобы уйти, но доктор придержал его за рукав:

— Я убедительно прошу вас забыть о его сестре. Она же ни при чём.

— А я уже забыл о ней. Кому она пустая нужна? — удивлённо отозвался законник. — Кстати, не такая уж она и невинная. Вы пока ещё не знаете, что главврач тюремной больницы дал дуба, а за час до этого, она его навещала. О чём они толковали в кабинете, никто не знает. Но то, что сразу после её ухода главврач сковырнулся — факт, её брат тут же дал дёру — факт. То, что она сама сгинула — факт… А вы молодцом держались, доктор, не сдрейфили.

— А вам в чувстве юмора не откажешь, если сожалеете, что я не в вашей компании, — с улыбкой парировал доктор.

Незнакомец рассмеялся, и они обменялись крепким рукопожатием.

-62-

Она подошла к доктору, и он пересказал разговор с законником. Она слегка улыбнулась каким-то своим тайным мыслям, но, с вздохом огорчения, произнесла:

— Всё-таки, я думаю, что никаких денег ты не получишь.

— Напротив, — возразил доктор. — Законник показался мне образованным человеком в вопросах уголовной этики. Своё слово он обязан сдержать. Рано или поздно его неверное слово может обернуться против него. В таких делах ошибка жестоко карается, но эти деньги я обязательно сдам. Скажу, что нашёл в сквере под скамейкой. Таким людям, как законник, нельзя давать хоть малейший шанс для шантажа. Это гораздо опаснее, чем любая угроза поплатиться жизнью. Законник не может быть убийцей, а законник вне закона — труп…

Доктор глубоко вздохнул и с горечью в голосе продолжил:

— Жаль главврача. Ведь крепкий мужик был, а тут…

— Наверно, с ним эта сестрица «подшустрила» ради брата, как это пыталась проделать с тобой.

— Может быть, — грустно отозвался доктор. — Он последний был в их роду, мечтал о сыне, а жена ему только девочек нарожала. Теперь три сестрички остались без отца.

— Не надо думать о печальном, — участливо произнесла она. — В жизни и без того много печали. Пойдём туда, где весело, а ещё лучше, устроим шикарную свадьбу, если ты не передумал жениться на мне.

Она кокетливо улыбнулась, но лицо доктора оставалось серьёзным. К ним подошёл капитан с листом бумаги в руках. Капитан был мрачен.

— В моей мастерской был пожар, и весь архив писем сгорел, — сказала она, прочитав радиограмму, и сразу же расплакалась.

«Видимо, архив кому-то мешал спокойно спать», — подумал доктор, протягивая ей платок.

На палубе показался старпом. Он жестом отозвал капитана в сторону и доложил:

— Утечку топлива ликвидировали, трюм проветрили. Приказ на главного механика за халатность готов. Можем отплывать.

— Хорошо, — отозвался капитан, поглядывая в сторону доктора. — До сих пор не могу прийти в себя. Представляешь, если бы этот псих не забежал туда в трюм, чтобы спрятаться? Чёрта с два мы узнали бы об утечке топлива! Одна искра — и взорвалось бы всё к чёртовой матери!

— Это точно, — согласился старпом. — А знаешь, что сказал мне стюард? Говорит, что он впервые за всё время на корабле открыл тот аварийный выход. Говорит, что ноги сами понесли его туда. Так что с этим психом, кроме доктора, всем нам крупно повезло.

— Доктор в накладе не остался. Посмотри, какую красавицу он отхватил.

-63-

Дома доктора ждал сюрприз: сбылась его давнишняя мечта — пройти стажировку в ведущей зарубежной психиатрической клинике.

— Сыграем свадьбу и поедем вместе, — предложил ей доктор, но этот план на следующий же день рухнул.

Пришло сообщение, что её тётя тяжело больна и нуждается в длительном уходе.

«У неё же никого нет кроме меня», — подумала она и вслух продолжила:

— Я должна ей помочь, — параллельно вспомнив, как тётя её выручила, когда она отправила маму к ней погостить.

— Хорошо, — согласился доктор, — а для нас это будет как испытательный срок.

Параллельно он подумал, что за время стажировки, наконец, завершит свой многолетний труд, связанный с идеей жизнеустройства по природным принципам созидания.

-64-

— С приездом! — воскликнул ведущий, пожимая руку доктора, — и заговорщески прошептал:

— Передачей даже Президент несколько раз интересовался, а вас всё нет и нет.

Доктор иронично улыбнулся, зажглись софиты, и ведущий начал передачу. В студии раздался старческий голос:

— Доктор, говорят, что страдание очищает душу. Я так много страдала в жизни. Значит, моя душа очищена от грехов?

— Страдание, как таковое, вряд ли очищает душу от грехов. Важно не само страдание, а то, как человек относится к нему. Одно и то же страдание для кого-то может служить поводом, чтобы затаить обиду на весь мир, а другой воспринимает, как урок, как причину для осознания своих ошибок и соответствующих выводов.

— Звонок в студию.

— Доктор, а вы сами кого больше предпочитаете: раскаявшегося грешника или праведника? — с насмешкой прозвучал вопрос.

— Если человек остался праведником из-за страха взять на себя ответственность за какое-либо действие, то даже нераскаявшийся грешник предпочтительнее такой рохли. С молчаливого согласия подобной «праведности» вершатся преступления против человечности. Другое дело, когда человек обладает такой силой духа, что даже в критических ситуациях не пасует и не изменяет себе. Лично я считаю, что человек должен во всём проявить себя и не бояться совершить ошибки. Без права на ошибку человек не может быть свободен. Человек должен не просто жить, а быть востребованным жизнью, и без страха входить во взаимодействие с окружающим миром.

— Звонок в студию, — сказал ведущий, и в студии раздался густой бас.

— Доктор, а что вы подразумеваете под востребованностью? Вы и прошлый раз обмолвились об этом.

— Истинно востребовано только то, без чего жизни приходит конец, без чего нет взаимодействия. Бездействие — это смерть, а для жизни истинно то, что всегда востребовано независимо от условий существования. Остальное — это временная востребованность, как дань времени, моде, возможностям, без которых, при необходимости, всегда можно обойтись. К примеру, как бы жизнь ни была тяжела, но она невозможна без продления рода, без воспроизведение потомства. Сами знаете, как физическими наслаждениями природа манит человека в этот процесс. Даже государство не так давно, казалось бы, «подлым» налогообложением за бездетность обеспечивало, если не прямое, то косвенное участие дееспособных граждан. Во-вторых, жизненно необходимо единение для выживания. Люди издревле объединялись в известные социумы типа семьи, общины, в рамках которой осуществляли взаимодействие. Человек дорожит своей жизнью, и в одиночку ему не выжить. Для этого ему нужны сподвижники, которым он может доверить часть забот о себе, которые могут оказать ему поддержку, помощь. Естественно, что прочные взаимоотношения могут строиться только на паритетных началах. Однако взаимоотношения сами собой не возникают. Для этого необходимо активное взаимодействие людей друг с другом, и тут коса находит на камень.

Ведущий удивлённо посмотрел на доктора, а тот продолжил:

— Все люди от рождения обладают свободой волеизъявления. Хорошо, когда волеизъявление исходит от души человека, от его человечности. При этом человек руководствуется условием равноправия и неущемления свободы волеизъявления других людей. К сожалению, люди предпочитают руководствоваться мерками внешнего мира, попирая при этом равноправие, паритет во взаимоотношениях. Известно, что когда равные возможности не соблюдены, то взаимодействие неизбежно скатывается к противодействию, к разного рода конфликтам. При этом происходит объединение людей против кого-либо или чего-либо. Возникают противоборствующие лагери, а кто-то вообще выпадает из подобных объединений и оказывается невостребованным. Нередко отсутствие востребованности провоцирует суицид, как вполне естественное желание уйти из жизни в обществе, где ты никому не нужен… Получается, что самоубийство — это единственный способ выразить свой протест правилам игры в жизнь «за» через «против», — несколько возбуждённо продолжил доктор. — Я считаю, что самоубийство следует расценивать как плевок в лицо обществу!

Доктор перевёл дыхание и продолжил более спокойно:

— Другой плевок протеста выражается преступлением и, думаю, уже понятно, что во всех аспектах и сферах жизнедеятельности, свобода волеизъявления человека должна исключать понятие «против». На это понятие должен быть наложен запрет, когда нет угрозы для жизни, нет опасности физического или психического насилия. Любое «против» имеет свою побудительную причину и следует причину нейтрализовать, а не на следствие валить все беды. Объединения «против» недопустимо ни в детских сказках, ни в средствах массовой информации, ни в предвыборных программах, ни в законодательных актах…

— Зачем же такие строгости в отношении этого понятия? — удивлённо спросил ведущий.

— Это понятие противоречит жизненно важному принципу — единению людей для взаимодействия, но изъять его из жизни не так просто. Правила «игры в жизнь» диктуют власть предержащие, а суть их принципа известна — «разделяй и властвуй».

Ведущий вздрогнул, а доктор спокойно продолжил:

— Человек живёт и совершенствуется во взаимодействии, но несчастен и деградирует, когда не востребован. Если человек выпал из «игры» и не способен решить проблему своей причастности к жизни, то последствия могут быть весьма плачевными, как для человека, так и для общества.

Ведущий собирался сам задать вопрос, но передумал и выкрикнул:

— Звонок в студию.

— Доктор! Я недавно такие жуткие кадры видел, как женщину забили камнями только за то, что она изменила мужу. Неужели подобное зверство востребовано жизнью, и невозможно положить этому конец?

— Когда-то подобное зверство действительно было востребовано жизнью, но только временно, — спокойно ответил доктор. — Представьте, что в условиях пустыни, нехватки воды и отсутствии гигиены, блудница могла быть переносчиком заразы и погубить племя. К примеру, у мужчин, проживающих в подобных местностях, до сих пор принято обрезание. С нормализацией условий, подобные обряды приобретают статус традиций, от которых, конечно же, можно отказаться, когда уже нет угрозы для жизни. К примеру, в тяжёлых условиях проживания было нормой сбрасывать больных и стариков в пропасть. Этот жестокий акт когда-то тоже был временно востребован жизнью. Больные могли заразить здоровых и представляли угрозу для жизни племени, а для стариков просто еды не хватало. Как только жизнь нормализовалась, то и сам акт канул в лету, как временно востребованный… Кадры, о которых вы говорите, я не видел, но могу в точности описать механизм живучести этой и подобных традиций. Движущая сила формируется в недрах самой страшной структуры. Во главе стоит предводитель, в данном случае, фанатичная личность, которую окружают более слабые подонки. Манипулируя подонками, предводитель угрожает всем расправой их руками и держит сильные личности в повиновении. В стихийно образующихся бандах это обычное явление: сильный лидер в окружении гнусных и жалких подпевал. Даже самый слабый подонок в таких бандах ощущает себя сильным и смелым. Такой подонок никогда не откажет себе в удовольствии безнаказанно ударить того, кто и выше, и сильнее него, чтобы, ощутив превосходство, компенсировать свою ущербность. Этот примитивный механизм удовлетворения низменных чувств позволяет предводителю подонков без особого риска для себя подавлять гораздо более сильных, чем он сам. Стоит ему только начать, а дальше стадо докончит. Кадры, которые вы видели, наглядно демонстрируют, как преступление против человечности может мимикрировать под акт соблюдения морали общества. Поэтому истинно только то, что востребовано жизнью, а не прихотью лидера подонков, или традициями общества, или амбициями государственного чиновника.

— Доктор, вот вы говорите истинно. А в чём тогда разница между истиной и правдой? — поспешно спросил ведущий.

— Истина — это как главное правило без исключений. Когда знаешь логику происхождения истины, то нужда проверять или верить в неё отпадает. В этом случае истиной пользуешься так же естественно, как мы пользуемся вилкой и ножом за столом. Вместе с опытом жизни растёт уверенность в истине, которую познал. Что касается правды, то она является частью истины, то есть это правило, имеющее исключения. У каждого человека есть свои принципы, которые продиктованы жизненным опытом или кем-то навязаны. Руководствуясь этими принципами, человек приходит к выводу, что они иногда дают осечку. Это и есть правда, а истина осечек не даёт. К примеру, истинно, что взаимодействие людей востребовано жизнью на Земле, а правда состоит в том, что в результате взаимодействия для каждого из людей рождается своя правда. Истина открывает дверь в мир причин. Она едина и в совершенствовании не нуждается. Правда вытекает из мира следствий, она множественна и несовершенна. К примеру, истинны природные принципы, и я их называю жизнетворящие принципы. Без них жизнь на Земле немыслима, но человеческий ум коверкает их, порождая множество мыслимых и немыслимых правд. Не исключено, что одна из таких «правд» когда-нибудь приведёт к гибели всего живого на Земле. Поэтому уважаемой аудитории я хочу раскрыть суть жизнетворящих природных принципов, которые… — но ведущий прервал доктора и поспешно выкрикнул:

— Звонок в студию.

Доктор неодобрительно взглянул на ведущего, а в студии уже раздался насмешливый голос:

— Доктор, а ведь проституция, как древнейшая из профессий, тоже востребована жизнью. Значит, она оправдана?

— Вам кажется, что супружеская жизнь женщины с нелюбимым человеком меньшая проституция? Посмотрите на проституцию в широком смысле этого слова. Я не знаю, что было раньше, продажа совести и чести или торговля телом, но уверен, что последнее более нравственно… К тому же, всё это временно востребовано жизнью, и вызвано несовершенством жизнеустройства. Истинно востребовано то, что не зависит от каких-либо условий и строго необходимо для жизни. Думаю, согласитесь, что прожить без проституции вполне реально. Вспомните хотя бы, что проституция до недавнего времени не имела такого распространения, как с нынешним изменением правил «игры в жизнь». Когда-нибудь и эти правила изменятся, а вместе с ними отомрёт сопровождающая их востребованность в проституции.

— Звонок в студию, — встревожено выкрикнул ведущий.

В студии раздался молодой женский голос:

— Доктор, стыдно сказать, но я в детстве была, как сорока-воровка. Получается, что я поступала не по совести, бесчеловечно?

— А вы до сих пор сорока-воровка? — с улыбкой спросил доктор.

— Что вы, доктор, — смущённо прозвучал голос, а доктор продолжил:

— Дело в том, что когда ребёнку нравится игрушка, то он, не задумываясь, берёт её. Другое дело, когда он уже сознаёт, что без спроса брать плохо. Так что неосознанные действия ребёнка ничего не нарушают. Он ещё не готов к осознанию совершённых действий, и в таких случаях наказывать его бессмысленно… Вас наказывали?

— Да. Мне родители рассказывали, как они пытались наказывать меня. Ставили в угол, а я или на пол садилась, или просто выходила из угла. Не понимала, за что наказывают.

— Надеюсь, что после вашего разъяснения, родители, которые сейчас нас слышат, будут более терпимо относиться к проступкам своих чад. Для тех, кто слушал мою предыдущую передачу, думаю, теперь понятно, откуда вытекает мера наказания, когда ребёнка ставят в угол, а преступника сажают в камеру. В обоих случаях имеет место отсечение обратной связи, лишение любви окружающих, что и является мерой наказания. И ребёнок, и преступник — все нуждаются в Любви. Всем людям жизненно необходима обратная связь с внешним миром.

— Я так понял, что в этом смысле, все люди эгоисты, — вмешался ведущий.

— Но при условии, если сами ничего не отдают и прячут свою прямую связь от других.

— Звонок в студию, — поспешно выкрикнул ведущий.

— Доктор, — всхлипнул женский голос в студии. — Мне так стыдно и обидно. Я без мужа, мало зарабатываю, а сын попрекает… Я же ему свои лучшие годы отдала, а он теперь мне говорит: «Лучше бы ты была проституткой».

Всхлипы усилились, и доктор поспешил вмешаться:

— Подождите плакать. Ваш сын так говорит, потому что вы ему мало денег даёте на его развлечения. Решение следующее: если он предложил вам быть проституткой, то вы предложите ему быть вашим сутенёром и зарабатывать на этом. Думаю, это предложение его быстро отрезвит. Если не поможет, зайдите ко мне на приём в клинику, и мы решим, как быть.

— Звонок в студию.

— Доктор, а нам что делать? — раздался встревоженный женский голос. — Сыну в институт поступать надо, мы ему репетиторов наняли, а он занятия пропускает. Мечтает стать архитектором, а сам целый день с шантрапой мотается, и из дому всё время деньги тянет. Там у них какой-то заводила есть, и мой сын говорит, что дружит с ним. Но я-то знаю, что он у него в шестёрках ходит. Когда дома, то он хороший мальчик, но как только возвращается с улицы — настоящий зверь. Иногда запирается у себя в комнате и никого не пускает. Можно я приведу его к вам? Вы бы повлияли на него.

— Это вряд ли поможет. Я скажу, что надо сделать, но решать вам. Причина в том, что вы с детства лишали своего сына возможности самостоятельно принимать решения и брать ответственность на себя. Вы за что обычно наказываете?

— Как за что? — раздался удивлённый голос. — Конечно, за проступки, шалости, а он нам ещё врёт на каждом шагу. Говорит, что выходит на пять минут, а сам пропадает на целый день. А в тот день вообще в полицию попал. Нам солгал, будто бы с дерева упал и рубашку порвал, а его… а его прямо из дома потом забрали. Ужас какой-то… Еле-еле вызволили из-под следствия. Мой муж очень строго наказал его за это.

— Конкретно, за что наказал? — поинтересовался доктор.

— Конечно, за то, что участвовал в этой их… — женщина замялась. — Мой муж так и сказал ему, что плевал он на те деньги, которые отдал этим… — женщина поперхнулась. — Ну, вы понимаете… чтобы дело прикрыли…

— Я-то понимаю, но и вы поймите, что его поступок — это и есть суть выражения его свободы выбора, а вы его за это наказали, — несколько возмущённо произнёс доктор. — Получается, что вы его права не уважаете. Вам не за драку надо было наказывать, а за то, что он солгал и нарушил ваши семейные традиции — жить безо лжи и с взаимным уважением. Надо было объяснить ему, что любой поступок — это его личное дело, его право распоряжаться свободой выбора. Как хочет пусть поступает, но и сам же несёт ответственность за свой поступок. Когда надо — пусть советуется с родителями, просит у них помощи, но лгать и ставить их перед фактом он не вправе… Только так его выбор может стать осознанной ответственностью.

— Но ведь наказанием мы хотели оградить его от повторения подобного, — попыталась возразить женщина. — Мы же его так любим.

— Не верю, — резко ответил доктор. — Наказывая, вы не его, а себя ограждали от лишних хлопот и проблем, которые возникают в процессе становления личности. Наказанием вы его лишали свободы выбора, лишали того, что востребовано его жизнью. Наказывая сына, вы себя от беспокойства ограждали и теперь пожинаете плоды воспитания… Простите, но это не любовь. Вы же ему сначала крылья обрезали, а теперь сетуете, что он вынужден плясать под чью-то дудку. Подумайте сами, вы же ему запретили свободно летать, принимать своё, а не чужое решение… Понимаете?.. Поэтому, пока не поздно, надо его разубедить, что вы собираетесь всю жизнь заниматься его проблемами. Отдайте ему все деньги, предназначенные для оплаты репетиторов. Объясните ему, что он уже взрослый, и пусть сам решает, на что ему их тратить.

— Вы с ума сошли, доктор! — раздался возмущённый голос. — У него же и так всё время деньги тянут, а тут целая сумма. Отберут и всё пропьют.

— Неважно! — воскликнул доктор. — Главное, что он сделает свой первый самостоятельный шаг в жизни, свой первый выбор. Только предупредите, чтобы он со шпаной за один стол не садился. Объясните, что когда будущее человека пропивают в его же присутствии, то на следующий день об него ноги вытирают. В памяти всех собутыльников его светлое будущее так и застрянет в ушедшем вчерашнем дне, а на прошлое обычно плюют. Не поверит вам, пусть на собственной шкуре проверяет. Во всех случаях такое его унижение и последующее отрезвление вам намного дешевле обойдётся. Посчитайте, сколько денег он уже вытянул и сколько ещё вытянет. Поэтому, вам лучше самим создать соблазн для его окружения. Тогда и у него возникнут стрессовые обстоятельства, которые уже не позволят отбрыкнуться от личной ответственности… Разве вы не хотите вырвать его из круга, где решения навязываются, и он лишён свободы воли?

— Конечно, хотим! Но нельзя как-то иначе? Без стресса.

— Вопрос не в самом стрессе, а в том, что ваш сын должен совершить осознанное действие. Стресс обязательно спровоцирует его на это действие.

— Но почему? — возмутилась женщина. — Его же могут побить.

— Могут и побить, но это ему как раз на пользу пойдёт. Я вам поясню, в чём тут дело. Ваш сын слаб духом и не смог создать своё «я», своё лицо во внешнем мире. Ему страшно входить в контакт с незнакомыми людьми и быть ответственным за себя. В лице заводилы он увидел силу, способную защитить его там, где он пасует. В чужой силе он увидел для себя надёжную точку опоры и стал угождать ей. Естественно, ваш сын попал в зависимость от заводилы и вынужден подлаживаться под его правила игры. Рано или поздно, но в жизни наступает момент, когда рушатся привычные условия. В один прекрасный день ваш сын может обнаружить, что заводила оболванивал его иллюзией дружбы, суть которой сводилась к интересу поживиться за чужой счёт. Может оказаться, что это вовсе не опора, а унизительное ярмо раба, которое ваш сын добровольно надел на себя. Может и так быть, что вашего сына вообще за человека не считают. Вы понимаете, какими последствиями для него чревато подобное отрезвление? Это уже чревато психическими расстройствами.

— Доктор, — раздался жалобный голос женщины. — Простите, что перебиваю. Меня так пугает, когда он запирается у себя в комнате.

— Возможно, какое-то отрезвление уже наступило. Помогите ему вскрыть гнойную рану, и совсем не обязательно тем вариантом стресса, что я предложил. Преодолению страха хорошо помогают занятия спортом.

— Так он же занимался спортом! — раздался женский голос в отчаянии. — Он же плаванием занимался, а этот заводила как-то забрался в бассейн и… извините, помочился в воде. Он поиздевался над сыном, что тот теперь в его моче будет плавать. После этого сын перестал ходить в бассейн.

— Думаю, ваш сын знает, что в воду бассейнов теперь добавляют компоненты, которые моментально выявляют писунов. Пусть первый шаг его становления начнётся с возобновления занятий плаванием. Но будьте готовы к тому, что у него будут конфликты с этим заводилой. Не думайте, что заводила просто так отпустит вашего сына. Ведь вся его сила базируется на тех, кого он подавляет. Поэтому он всячески будет препятствовать, вплоть до группового избиения вашего сына. Как только ваш сын лишится иллюзий своей защищённости во внешнем мире, то он вынужден будет искать новую опору. Конечно, лучше всего найти опору в самом себе, но у вашего сына она может оказаться ненадёжной. Он может сорваться, и тогда уже вам надо будет помочь ему. Возможно, потребуется и моя помощь. Я научу его, как защищать себя и противостоять падению, но первый шаг он должен сделать самостоятельно.

— Подождите, доктор. А нельзя, чтобы муж пригрозил этому заводиле? — встревожено спросила женщина.

— Я понимаю ваше желание обезопасить сына и оградить его от душевных травм. Поймите, сейчас в душу вашего сына коготками вцепился маленький зверёк по имени Страх. Прогнать его может только сам человек своими собственными действиями. Если муж вмешается, то свою точку опоры сын перенесёт на папу, а страх так и останется на прежнем месте. Подумайте сами, разве вам улыбается перспектива, чтобы сын по любому поводу звал папу на помощь?

Доктор выждал мгновение, но ответа не последовало. Тогда доктор продолжил:

— Знаете, почему говорят: «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать»? Дело в том, что человек воспринимает 10% той информации, что слышит, и 40% той информации, что видит. Но есть куда более эффективный механизм. Это действие. Во время действия воспринимается 90% информации. Кстати сказать, поэтому ложь легко забывается, а то, что сопровождалось действием, запоминается надолго. Но и не это главное. Главное то, что когда действие совершается осознанно, то оно способно устанавливать или разрушать связи между нейронами в мозгу. В мозгу вашего сына сейчас есть порочная связь, которую только он может разрушить своим сознательным действием. Поэтому никакими книгами, чужими примерами, вмешательством извне выгнать страх невозможно. Страх может всю жизнь преследовать человека и принуждать его к насилию над собой. Только сам человек может выгнать его… Посоветуйтесь с мужем.

— Я поговорю с ним, — раздался голос женщины. — Спасибо вам.

— Что значит насилие над собой? — недовольным тоном спросил ведущий.

— Что значит насилие над собой? — переспросил доктор. — Я поясню, что подразумеваю под этим на грубом примере. Вы знаете, каким образом в тюрьме удовлетворяют сексуальные потребности? — спросил доктор.

Ведущий вздрогнул и, с неприязнью в голосе, ответил:

— Знаю… гомосексуализмом, — а доктор невозмутимо продолжил:

— Я вижу, как вам даже это слово неприятно.

— Это же так мерзко, — с нескрываемой брезгливостью произнёс ведущий.

— Конечно, мерзко, — согласился доктор, — но к совершению этого «мерзко» человека толкает страх. Это страх выпасть из общепринятой модели, что в тюрьме только так надо получать сексуальное удовольствие. Этот страх заставляет насильника сознательно коверкать себя. Ему надо продемонстрировать иллюзию своей радости и доказать всем, что он ничем не хуже других. Душе противно, она отвергает, а ум под диктовку тюремных правил кромсает человечность и насилует душу. Если у человека это впервые, то тогда он ничуть не меньше насилует сам себя.

— Хотите сказать, что насильник насилует не только жертву, но и сам себя, когда у него это впервые?

Доктор кивнул головой, но у ведущего был слишком растерянный вид, и доктор продолжил тему:

— Не верите? — спросил он и тут же предложил:

— А вы для наглядности попробуйте хотя бы на мгновение примерить шкуру этого насильника на себя. Попробуйте представить себя в тюрьме: пахан «угощает» вас услугами пидора, но, если вы откажетесь от такого «подарка», то сами станете жертвой.

Ведущий вздрогнул и затряс головой, будто пытаясь избавиться от наваждения.

— Хоть и говорят: «От сумы и от тюрьмы — не зарекайся», — наконец, промолвил он, — но для меня вообразить всё это уже жутковато. Лучше поверю вам на слово.

— Ну, тогда вам осталось ещё поверить мне на слово, что правила игры на свободе более мягкие, чем в тюрьме. Во всех случаях действует страх быть отвергнутым от общества. Разница только в степени насилия над собой и соответствующих последствиях…

— Звонок в студию, — выкрикнул ведущий.

— Доктор, — раздался недовольный голос. — Объясните мне следующий парадокс. Как это получилось, что тот, кто ещё вчера сопли не мог подтереть, теперь вправе мне пыль в глаза пускать, будто от его закорючки вся моя жизнь зависит? Только из-за старой дружбы с его отцом, я ему по роже не съездил, а надо бы, — но доктор резко перебил говорившего:

— Если вы немедленно не прекратите и не извинитесь, то на ваш вопрос я не буду отвечать. У нас свобода слова, а не хамского поведения и оскорблений.

— Извините, — поспешил с ответом говоривший. — Всё это слова, эмоции, но дело же не в этом. Я никого не хочу оскорблять, но как получилось, что сегодня я завишу от людей, которых не уважаю? Я же многих знаю, кто сегодня на лимузинах разъезжает. Я же их, как облупленных знаю… Ладно, Бог с ними. Вы мне объясните, что это за порода людей, которая так стремится к власти? Что их толкает туда?

— Я поясню на примере того юноши, который находится под влиянием заводилы, — начал доктор своё повествование. — Вполне очевидно, что внутренний стержень юноши пока не сформировался, и он вынужден искать опору во внешнем мире. Когда этот юноша обнаружит, что друзья использовали его, к примеру, как «дойную корову», то он может впасть в депрессию. Главная причина депрессии будет заключаться в невостребованности его человеческих качеств. Думаю, понятно, что в данном случае унизительно и больно сознавать, что «друзья» предпочли его деньги, а сам он никому не нужен. Когда человек невостребован, то он теряет почву под ногами, лишается причастности к жизни. Я несколько утрирую ситуацию, чтобы было понятнее. Когда в жизни человека отсутствует взаимодействие, то, можно сказать, он заживо умирает. Подобное бездействие, статичность, угнетают человека, если он не вооружён такой же философией, как у буддистов. Если нет внутренней философии для развития мысли, то мысль зацикливается и стимулирует выброс токсинов, отравляющих организм. Самый лёгкий выход — это сломаться, уйти от реальности, что ведёт к потере критичности, наркомании, алкоголизму, вплоть до суицида. Самоубийца — это в первую очередь невостребованный человек, лишённый обратной связи, и неважно, наложил он на себя руки или нет. Внутри у него уже мир мёртвых чувств. Самый прямой, но трудный путь — это упрочение своего «я», открытие в себе новых граней душевности и внутренней силы для свободного контакта с людьми на равных. Есть ещё один обходной путь, продиктованный желанием любыми способами войти во взаимодействие с внешним миром и восстановить свою причастность к жизни. Таким людям очень важно сознавать, что от их слова в этом мире что-то зависит. Именно из этого желания рождается сила, которая толкает слабые натуры к власти. Ведь только власть позволяет её обладателю навязывать другим людям свою волю, создавая иллюзию причастности к жизни. Даже маломальская власть дарит эйфорию значимости. Но ведь не всем удаётся привлечь к себе внимание таким способом. При отсутствии внутренней опоры и в состоянии одиночества, такой человек готов не только к суициду, но и готов идти на любые унижения, только бы ощутить свою причастность к жизни. В своём стремлении восстановить обратную связь, он может переродиться в ядовитую змею, действующую исподтишка, а может и в самого настоящего раба. Для такого раба самым любимым звуком становится его имя, звучащее в чужих устах. Иначе говоря, любой контакт с людьми он расценивает, как возможность для самоутверждения во внешнем мире. Обычно, это угодливые и лебезящие люди. Сегодня они вам заискивающе могут заглядывать в глаза, а завтра в мгновение ока могут стать тиранами, стоит им заполучить соответствующую власть, как точку опоры. Свою ущербность они готовы компенсировать вплоть до убийства людей, когда нет ответственности за содеянное. Всё это удел слабых людей. У цельного человека иначе. Цельный человек идёт к власти осознанно, и только тогда, когда у него есть цель, идея, или судьба ему подыграла.

Ведущий угрюмо смотрел на доктора, а тот невозмутимо продолжил:

— Если его цели совпадают с надеждами людей, то сущность цельного человека гармонирует с чаяниями людей и воспринимается ими без искажений. Это формирует привлекательный имидж кандидата на власть. За такого лидера, вождя, люди готовы отдать жизнь. К сожалению, пути достижения даже самых благородных целей обычно исходят из тактических соображений смертного ума, с печально известным итогом: «За что боролись — на то и напоролись». В результате, люди чувствуют себя обманутыми. Кумира низвергают в надежде найти нового, а опыт жизни уже подсказывает, что впереди их ждёт новое разочарование. Поэтому я хотел бы привлечь внимание общественности к принципиально иной… — но ведущий перебил его и выкрикнул:

— Звонок в студию.

Доктор снисходительно улыбнулся, а в студии раздался взволнованный женский голос:

— Доктор, в прошлый раз вы сказали, что мы проживаем всего лишь частный случай жизни. На меня это так сильно подействовало. Значит, мы не полноценной жизнью живём?

— К сожалению, — виновато улыбнулся доктор, — и продиктовано это общепринятой диалектикой мышления — всё строить на противопоставлениях… Со дня рождения человеку прививают стандартный набор противопоставлений: это — «хорошо», «красиво», а вот это уже «плохо». И родителям, и школе неважно, что сам ребёнок испытывает к «хорошим» детям или к «некрасивым» поступкам. Тут логика одна: внушить ребёнку побольше правил, по которым он мог бы самостоятельно жить. Благие намерения взрослых едины — выбор ребёнка должен однозначно вести его к правильным, по мнению взрослых, действиям. Однако для распознавания хорошо — плохо, добро — зло объективных критериев практически нет, и тут шлепками, нравоучениями или оценками не обойтись. Это не какое-то спортивное состязание, где в честной борьбе можно выявить «хорошего» победителя и наказать «злого». Поэтому критерии заменяются шаблонами, и дети просто теряются в алогизме двойных стандартов. Им трудно совместить непреложные, с бытовой точки зрения, а, по сути, взаимоисключающие правила. К примеру, как ребёнку понять взрослых, если разбогатеть — это хорошо, а вот сесть из-за этого на скамью подсудимых — уже плохо? Как дружить, если «дружба — дружбой, а табачок — врозь»? Если связать все неувязки наставлений, то получается, что победителя не судят, а для достижения цели — все средства хороши. Потом уже всем миром удивляемся: кто же виноват, что даже в благополучных семьях рождаются монстры?..

Ведущий согласно закивал головой, а доктор продолжил:

— С другой стороны, непреложность и повсеместность действия стандартов, — это именно то, что так притягивает людей для ощущения своей причастности к жизни. К примеру, попробуйте оспорить, что пропорции женского тела, выдуманные кутюрье, — это не эталон красоты, а издевательство над женской природой… Весь мир ополчится на вас. Ведь при этом вы посягаете на целостность стержня, объединяющего людей вокруг этой общепризнанной «ценности». Неважно, что эта «ценность» придумана ловкачами от бизнеса. Главное, что при этом можно без страха расточать взаимно одобренные восторги, и транжирить деньги за моральное удовлетворение от сопричастности к высшим стандартам жизни. Лично я считаю, что приверженность подобным ценностям уводит жизнь к её частному случаю проживания, а диалектика познания мира в противопоставлениях, где эталоном является коллективный стандарт, — есть прямой путь к деградации мышления индивидуума.

— Так и уж, к деградации, — иронично заметил ведущий.

— Вы никогда не задумывались: почему подавляющее большинство детей пишет сочинение на заданную тему, а не на свободную? — спросил доктор и продолжил:

— Как-то я подслушал разговор двух маленьких девочек: «Ой, какая у тебя красивая заколка! Где купила? Фирменная?» — спросила одна из девочек. «Нет, это мама сделала», — ответила другая. «Фи, и как только ты такую гадость на голове носишь?!» Знаете, чем закончилось дело? Девочка выкинула заколку, а потом испугалась, что мама будет ругать, и подобрала её. Вот так с детства прививается двойной стандарт и однобокость в суждениях, где эталоном для противопоставления служат догмы, навязанные внешним миром. Потом уже по прошествии лет может оказаться, что стереотипы красивой жизни — ложные, а кумиром был жулик. Может оказаться, что тихоня, с которым дружил, всё время предавал эту дружбу, а женщина, которую боготворил, спекулировала на чувствах из меркантильных соображений. Представляете, в какую душевную пустоту срывается человек в подобных случаях?

Ведущий помрачнел, и доктор пояснил:

— Дело в том, что опорная точка суждений, сформированная в ауре разноречивых стандартов, не обладает свойством объективности, и большинство людей фактически смотрят на мир сквозь линзу, замутнённую чужими мыслями. Поэтому многое для них остаётся незамеченным, а отделять зёрна от плевел умеет далеко не каждый. Люди просто вынуждены жить и думать «на заданную тему». Ведь запрет на собственное мировоззрение закладывается с детства, и то, что только считанные единицы могут писать сочинение на свободную тему, подтверждает сей факт.

Ведущий покосился на доктора, и тот поспешил пояснить:

— Чтобы самому что-либо сочинить, нужно иметь это что-то своё за душой, тогда как на «заданную тему» мозги особо утруждать не приходится. Ведь «заданная тема» заблаговременно насыщена общепризнанными мыслями.

Ведущий согласно кивнул головой, и доктор продолжил:

— Поэтому и жить на «заданную тему» гораздо проще, чем в одиночестве страдать комплексами белой вороны, сознавая, что вся эта противоречивая мишура внешнего мира направлена на оболванивание людей. Однако жить даже на «заданную тему» не всегда сладко. Ведь чужие идеалы, взятые на личное вооружение, вкупе с собственными предрассудками и предвзятостью не всегда совпадают со стандартами других людей. Всё равно приходится как-то защищать свою «правоту», а лучшая форма защиты — это нападение. Победил — значит, можешь возгордиться. Ну а если проиграл, то к победителю, как свидетелю слабости, испытываешь вполне естественное чувство зависти вперемежку со злобой…

— Неужели всё так мрачно? — спросил ведущий.

— Не совсем, — продолжил доктор. — Представьте, что у вас есть свой собственный внутренний стержень, есть своя личная точка опоры, которая позволяет быть независимым от стандартов внешнего мира. Эта независимость дарит внутреннюю свободу суждениям, формирует непредвзятую точку зрения. Со своих внутренних позиций можно спокойно созерцать мир, вникать в суть вещей, сознавать ответственность за свои поступки, и без колебаний одаривать окружение всем тем, чем обладаешь сам. Причём, отдавая своё другим, получаешь право и от них брать всё нужное и полезное для себя. С внутренней свободой выбора естественным образом взаимодействуешь с внешним миром и стремишься к совершенствованию. Даже признание собственной ошибки не унижает, и ничего зазорного в этом не усматриваешь. Ведь исправив её, расширяешь своё сознание, а не нервную систему расшатываешь. Поэтому и к человеку, восполнившему пробелы, относишься с чувством благодарности, а не со злобой, как к свидетелю слабости…

— Я всегда с благодарностью вспоминаю своих учителей, которые исправляли мои ошибки, — попытался добавить ведущий.

— Всё верно, но школьные учителя обучали и тренировали ваш ум для решения оперативных тактических задач, а я говорю о тех людях, которые направляли ваш разум на совершенствование вашего стратега, на расширение вашего сознания, — возразил доктор и посмотрел в глаза ведущему. — Помните, во время первой передачи я предложил рассматривать разум, состоящим из двух половинок: ум и сознание? Я говорю о тех людях, которые своим вмешательством помогали шире видеть мир, раскрывали перед вами суть вещей и тем самым раздвигали границы вашего сознания.

Ведущий отвёл взгляд, а доктор обратил внимание, что у ведущего на лице есть шрам.

— Конечно, уроки жизни нередко оставляют свои шрамы, — продолжил доктор, — и чувства благодарности к человеку, который, вольно или невольно, причинил боль, не испытываешь. К тому же, кровоточащие раны мало чему учат.

Ведущий вскинул недоумевающий взгляд, и доктор пояснил:

— Тут уже диалектика мышления играет с нами злую шутку, поскольку, в соответствии с ней, элементарному здравомыслию человека могут успешно противостоять, возбуждаемые диалектикой, негативные чувства. О каком осознании может идти речь, если злоба застилает разум, а ум тщится противопоставить обидчику нечто ещё более едкое и обидное? Как признать свою ошибку, если вынужден обнажить свою слабость и, тем самым, дать повод для унижения? Конечно же, при этом всеми доступными средствами отстаивается своя «правота», а борьба с оппонентом ведётся до победного конца. Ведь именно так устроена диалектика нашего мышления — познавать и действовать в противопоставлениях. Думаю, согласитесь, что противопоставлением к осознанию не подступиться…

— Всё-таки, поясните, — попросил ведущий.

— Для простоты, представьте процесс осознания следующим образом. Представьте линзу, которая вбирает в себя всю информацию и концентрирует её в пучок, — продолжил доктор. — Ум обрабатывает этот сгусток информации, и квинтэссенция впечатывается в сознание. Теперь представьте, что на линзу накладываются чувства. То есть прозрачность линзы зависит от чистоты чувств, которые испытывает человек. Если человеком владеет животный страх, то о каком-либо осознании речи быть не может. Страх полностью загрязняет линзу осознания. Главное — спастись, и ни о чём другом не думаешь. Если же это любовь, то я не знаю иного более чистого и светлого чувства. Там где любовь — нет места страху, а там где страх — не до любви и не до осознания. Осознание возможно только с чистыми чувствами, и приходится только сожалеть, что правила «игры» социума накладывают свои грязные отпечатки на Любовь.

Доктор потянулся к стакану с водой, а ведущий, воспользовавшись возникшей паузой, выкрикнул:

— Звонок в студию.

— Доктор, идите вы к чёрту со своим сознанием! Живу, как хочу, своим собственным умом! — раздался насмешливый голос.

— Звонок в студию, — поспешно выкрикнул ведущий под гудки отбоя.

Доктор поставил стакан на место и только успел сказать:

— Дорога к чёрту пролегает через слабость ума… — как в студии раздался взволнованный девичий голос.

— Доктор, вот вы говорите о том, что противопоставление мешает осознанию. Я никому ничего не противопоставляла и чувства у меня были самые чистые, но в результате подруга детства возненавидела меня, а мой новый знакомый стал вести себя по хамски. Он обращается со мной, будто я вещь какая-то, — девушка всхлипнула. — Что же мне после этого осознавать?

— А вы расскажите: что произошло? — предложил доктор.

— На дне рождения мой новый знакомый нагрубил подруге, и та, хлопнув дверью, ушла от меня.

— Почему же вы не вмешались? — спросил доктор.

— Но я же никого не хотела обижать, поэтому… Правда, в тот момент мне было очень неприятно, а теперь я в полной растерянности, — последовал ответ.

— То, что я скажу, прозвучит жестоко, но так нужно для вашего же блага, — начал доктор. — Вы до сих пор не осознали своих прав и позволили кому-то грубить у себя дома. Эти права даже конституционно закреплены за вами, а вы смалодушничали. В результате ваш новый знакомый зарезервировал за собой право и в дальнейшем вести себя по-хамски, а подруга возненавидела вас, как свидетеля её унижения. Причина не в них, а в вас, и заключается в том, что вы допустили нарушение своих исконных прав. Пока вы не исправите это нарушение, впереди вас ждёт множество подобных и более неприятных следствий. Они будут тревожить вас до тех пор, пока вы не вернётесь из мира следствий в мир причин, чтобы понять и исправить свою ошибку… Да, вот ещё что, — всполошился доктор, вспомнив что-то. — Эмоции — это же предвестник… В зависимости от того, насколько развито сознание, могут возникнуть совершенно разные чувства — от липкого страха до Божественной любви. Вы сказали, что в тот момент вам было неприятно. Но это же был сигнал, а вы… Ладно, представьте, что вы не смалодушничали, прикрывшись отговоркой «никого не обижать», и поставили нового знакомого «на место». Думаю, согласитесь, что вместо хамства было бы уважение к вам, и вы вместо растерянности ощущали бы уверенность в себе. Осознание находится в прямой зависимости от умения человека пользоваться своим сознанием, но вы, как оказалось, даже азами сознания не владеете. Только после осознания себя не только как «я», но и как индивидуума, наделённого свободой воли, можно что-либо новое осознавать. Это азбука сознания и без неё вам никак не обойтись. Рекомендую почитать… — и доктор назвал нескольких авторов.

— Доктор, всё-таки я не понял, — вмешался ведущий. — Ведь девушка просто не хотела противодействовать своему новому знакомому и противопоставлять ему свои права. Поэтому она смолчала.

— Не совсем так, — сказал доктор. — Она не противодействовать, а взаимодействовать отказалась. Она не решилась оказать содействие и помочь своему новому знакомому исправить его ошибку. В сознании нового знакомого бездействие девушки низвело её до уровня неодушевлённой вещи. Баланс взаимодействия живых существ был нарушен, и новый знакомый своим хамским поведением восстановил равновесие между собой и уже бесправной девушкой. Бездействие — это смерть, а жизнь — это взаимодействие, где противодействие — всего лишь частный случай. К тому же, противодействие — это наиболее слабый случай взаимодействия.

— Как это взаимодействие оказалось сильнее противодействия? Я уверен, что только противодействием можно одержать победу, — возразил ведущий.

— Ладно, — усмехнулся доктор. — Докажем обратное, исходя из постулата, что в жизни побеждает сильнейший. Попробуем победить человека, который не будет оказывать противодействия. Напротив, он станет оказывать содействие, то есть взаимодействовать со своим противником. Допустим, вы хотите ударить его, но ведь его принцип — не оказывать противодействия. Следовательно, он сразу же уклонится от удара. По инерции вы пойдёте вперёд, а тут уже сработает его принцип — оказывать вам содействие. Поэтому он подтолкнёт вас в направлении вашего же удара. В результате — вы очутитесь на полу, а он при этом оказал содействие вашим действиям. Вывод один: если ваши намерения неблаговидные, то с таким человеком лучше не связываться — всегда окажетесь в той яме, которую рыли для него.

— Я вас понял, — произнёс ведущий. — Ведь в восточном единоборстве тоже используется сила противника, то есть противодействие заменяется взаимодействием, — и продолжил:

— Я ещё один случай вспомнил. Кто-то хотел изнасиловать женщину, а она не сопротивлялась, и у насильника всякая охота пропала.

— Вполне возможно, — подтвердил доктор, — Восточная мудрость говорит, что вата побеждает меч.

Ведущий ухмыльнулся и, прищурив глаз, спросил:

— Доктор, а если тот, кто взаимодействует, не успеет увернуться от удара? Что тогда?

— А это значит, что сознание этого взаимодействующего ещё недостаточно расширено. Мы только что говорили о том, что осознание возможно только с чистыми чувствами. Чтобы увернуться от удара, надо ощущать ударяющего, а для этого чувства должны быть открытыми и незамутнёнными. Когда любишь, то каждое движение объекта любви чувствуешь вне зависимости от условий. Чувствуешь вне зависимости от того, где находишься: на ринге с соперником или в постели с любимой женщиной. Поэтому, чем чище чувства к тому, кто считает тебя врагом, — тем быстрее и в большей степени обнажаются его тайные замыслы. Ведь когда любишь, то любые желания объекта любви угадываешь наперёд, а страх и ненависть только препятствуют пониманию. Они заслоняют собой взор человека во внешний мир… Ненависть ослепляет людей, а страх делает их глухими, тогда как любящие люди понимают друг друга с полуслова и даже чувствуют свою половинку на расстоянии.

— Я вас понял, — произнёс ведущий и, слегка зардевшись, добавил:

— Ведь, когда любовь взаимная, то сливаешься воедино.

— Верно, а противодействие вкупе с ненавистью возводят непроницаемый барьер, и предвидеть удар противника из-за такого барьера просто невозможно, — продолжил доктор. — Точно также и противопоставление несёт в себе угрозу «сесть в лужу». К примеру, попробуйте противопоставлением сравнить двух девушек. Тысячу отличий найдёте, а то, что они обе красавицы, не заметите. Просто одна из них южная красавица, а другая северная, и в зависимости от того, кого вы приняли в качестве эталона, — другая покажется уродиной.

Ведущий усмехнулся, а доктор продолжил:

— Противопоставлением — главного не замечаешь. Подумайте сами: как увидеть главное, если противопоставление заранее предполагает наличие каких-то стандартов и что-то одно принимает в качестве эталона, как лучшее? Или, как людям понимать друг друга, если они противопоставляют себя друг другу? Верно?.. А ведь это диалектика мышления диктует, что мир познаётся противопоставлением. Причём, противопоставление — это всего лишь частный случай сопоставления, сравнения, точно так же, как противодействие — есть частный случай взаимодействия.

— Но так ли уж всё плохо? — иронично спросил ведущий.

— Плохо, — с грустной улыбкой констатировал доктор. — Подумайте сами, сколько семей было разрушено из-за узости видения, насаждаемого противопоставлением. Сколько зависти и злобы, не говоря о психических расстройствах, порождает эта диалектика мышления. Дело в том, что противопоставление локализирует внимание на частностях, а остальное видится, будто сквозь шоры… Для понимания чего бы то ни было, в первую очередь, требуется охватить объект познания единым взглядом разума, открытого для объективных суждений, а не зажатого в тисках противопоставлений. К сожалению, большинство людей на жизнь смотрят сквозь призму шаблонов, а любая мелочь способна стать разрушительной силой…

Ведущий недоверчиво покачал головой и ироничным тоном перебил доктора:

— Так ли уж сложно охватить объект единым непредвзятым взглядом?

— Попробую объяснить на простом примере. Допустим, вам надо вручную просчитать огромную сумму денег. Представьте сотни пачек денег разного номинала.

— Приятная задачка, — усмехнулся ведущий. — Возьму бумагу, карандаш, по очереди начну пересчитывать пачки, записывать сумму, а в конце всё сложу.

— А я бьюсь об заклад, что если вдруг зазвонит телефон, или пачка упадёт на пол, то вы уже начнёте сомневаться из какой кучи выпала эта пачка, учли или не учли в записях предыдущую пачку? Минимум три раза начнёте всё заново пересчитывать, пока не сообразите, как надо считать. Поймёте, что прежде чем углубляться в частности, следует охватить объект в целом. С этой целью распределите все деньги по кучкам с пачками одинакового номинала.

Параллельно доктор подумал: «Подобное притягивает подобное». Не так давно он услышал эту фразу, осознал её и теперь сделал своей, а это напоминание о своей любимой выплеснулось в счастливую улыбку.

Доктор спохватился и, придав лицу серьёзное выражение, продолжил:

— Пересчитаете количество пачек в каждой куче, узнаете всю сумму, и только после этого сможете спокойно проверить деньги в каждой пачке… Дело в том, что противопоставлению, как уже укоренившемуся образу мышления, свойственно что-то одно принимать в качестве эталона. Даже в нашем безобидном случае, думаю, что шаблоном для подражания явился образ кассира, пересчитывающего деньги. Этот образ вытеснил здравый смысл, а в результате сослужил дурную службу, — продолжил доктор. — Мышление в противопоставлениях отвлекает на частности, делает его однобоким, а это мешает единым взглядом охватить предмет, выхватить суть задачи и принять верное решение. Верное решение легко находишь, если двигаешься от общего к частному. Вариант движения от частного к общему затруднителен, поскольку для этого обязательно надо иметь большой набор частностей, чтобы их обобщить. В противном случае, всегда можно допустить ошибку.

— Можно звонок в студию, — предложил ведущий, и в студии раздался зычный мужской голос.

— Доктор, почему так получается? Делаешь человеку добро, а он платит чёрной неблагодарностью? Или же любишь человека, а он потом оказывается совершенно другим, не тем, за кого его принимал?

— В самом деле, почему оказывается другим? — недовольным тоном ведущий подтвердил вопрос.

— При противопоставлении что-то принимается в качестве эталона, и он нарушает цельность восприятия, — начал доктор. — Понимание сводится к частностям, создавая ложные иллюзии. Но ведь и других создаются свои иллюзии, возможно, весьма далёкие от ваших. Каждый любит свою иллюзию, а щелчок приходит из реальности. Поэтому «добро» одного может выглядеть «злом» для другого.

— Как это приводит к ложным иллюзиям? Почему «зло»? — уже с нотками негодования переспросил ведущий.

— Ладно, — сказал доктор, параллельно подумав, что ведущего терзают муки выбора, — проведём эксперимент. Надеюсь, здесь найдётся рюмка и бутылка с водой. Ещё понадобится салфетка. Попросите, чтобы принесли сюда в студию.

Спустя минуту, все предметы были на столике, и доктор продолжил:

— Мы говорили, что при противопоставлении что-то одно принимается в качестве эталона, как лучшее. То есть недостатки этого эталона уже не видны, поэтому прикройте один глаз ладонью, — предложил доктор, и ведущий послушно поднёс ладонь к лицу.

— Теперь возьмите бутылку и с вытянутой рукой попробуйте налить воду в рюмку.

Ведущий взял бутылку и стал лить воду… мимо рюмки. Спустя мгновение он с удивлением оторвал руку от лица, на котором было написано крайнее изумление.

— Такое со мной впервые, — растерянно произнёс он. — Это что, гипноз?

— Что вы, какой гипноз, — весело отозвался доктор, вытирая стол салфеткой. — Просто ваше стереоскопическое видение сменилось на плоскостное. А теперь подумайте, разве можно избежать ошибки, когда многогранную жизнь видишь только в одноплоскостном отображении?

— Простите, доктор. Наверно, я был невнимателен. Поясните, пожалуйста, ещё раз, — попросил ведущий.

— Противопоставление — это частный случай. В общем случае для сопоставления необходимо выполнение двух условий. Во-первых, объекты должны быть охвачены единым взглядом. К примеру, так мы выбираем обувь в магазине. Прикладываем ботинки друг к другу, охватываем их единым взглядом, чтобы выяснить насколько правый ботинок соответствует левому. Во-вторых, качество этих объектов в равной степени должно обладать правом на звание лучшего. Так мы поступаем, когда разную обувь ставим рядом и сравниваем, которая из них лучше. Но если что-то одно уже изначально навязано, как лучшее, как модное, то на другую пару, вышедшую из моды и вовсе не обратим внимания, хотя она, возможно, даже лучше смотрится…

— Кажется, я понял, — продолжил ведуший. — При противопоставлении нарушается второе условие. Что-то одно принимается за эталон, как лучшее, и его недостатки уже не замечаешь. К примеру, все модницы облачились в брюки, а насколько брюки «изящно» выглядят на даме с банным весом в 120 килограмм , думаю, в комментариях не нуждается. То есть начинаешь закрывать глаза на то, что тебе не к лицу и никак не подходит.

— Хотя бы, — согласился доктор и продолжил мысль ведущего:

— Точно также, люди стараются до конца отстоять свою точку зрения, даже при всей её абсурдности, ибо их точка зрения для них уже эталон. Понятно, что при этом теряется критичность суждений, а результат может оказаться весьма плачевным. Но это неважно. Главное, чтобы точка зрения выиграла битву противопоставления, а на её абсурдность в дальнейшем найдётся тысяча отговорок и «уважительных» причин. Если же такой эталон является плодом чужих воззрений, тогда уже тем более боязно быть уличённым в слабости собственного ума. Ведь при этом пользуешься чужими мыслями. В подобных случаях сопротивление ещё более яростное, а фактически всё потуги направлены на защиту чужой точки зрения. Когда опорой служат чужие мысли, то обязательно пытаешься побыстрее подавить оппонента, чтобы личные слабости не успели проявиться. Тогда любая мелочь способна заслонить собой главное, вытеснить саму суть предмета и стать поводом для быстротечной ссоры. Объективно — это бегство от собственной ущербности, которая обусловлена догмами внешнего мира, как препятствия для совершенствования своего внутреннего мира.

Доктор взглянул на ведущего, давая понять, что закончил. Ведущий ещё несколько мгновений обдумывал сказанное доктором и, наконец, спросил:

— Ладно, доктор. Как же изменить это диалектическое противостояние?

— Ничего сложного. Это дело привычки. Прежде всего, надо создать в себе оппонента. Можно сказать, что этот оппонент будет играть роль и мальчика для битья, и роль доморощённого философа, и секретаря, и совершенно неважно, прав он будет или нет. Главное, что всю информацию, поступающую извне, он должен будет сравнивать с собственными взглядами, но ещё главнее то, что он не является вашим истинным «Я». Допустим, вы должны прочесть книгу, или столкнулись с каким-то, неизвестным вам, понятием, или возник спор. Прежде чем вникать в суть чужих мыслей, изложенных в книге, или реагировать на чей-то выпад, поручаете оппоненту выскрести из своей памяти всё, что может оказаться полезным. То есть оппонент формирует какое-то предварительное мнение, суждение, пусть даже трижды ошибочное. А вот когда будете читать или спорить, то ошибки внутреннего оппонента начнут выявляться. Может быть, даже огорчать, но те места, которые будут совпадать с пониманием вашего оппонента — будут искренне радовать. Будете находить ошибки в суждениях оппонента, но это же всё равно ваши ошибки, значит, и в ваших силах будет исправлять их. Самое главное — никогда не отождествлять себя с оппонентом. Тогда суждения будут безболезненно корректироваться, шлифоваться, и у вас будет формироваться своё собственное суждение, возможно, диаметрально противоположное первоначальному. Вы будете в ответе за свои слова, потому что даже «чужое», которое вы осознаете с помощью оппонента, уже будет являться вашей собственностью. Это войдёт в привычку, и вы по любому поводу научитесь формировать своё мнение. Главное, чтобы оппонент не бездельничал, полагаясь на чужие мысли… Чтобы было понятнее, скажу, что оппонент — это ум, а вы — сознание. Ум обрабатывает информацию, а вы, осознавая её, расширяете своё сознание. Помните, я говорил, что личность — это плод ума. Личность выражает маленькое «я» во внешнем мире. Что касается сознания — то это большое «Я», на которое ваша индивидуальность, ваша истинная суть ставит свой отпечаток. При этом большое «Я» не зависит от воззрений внешнего мира и, в то же время, может развиваться во взаимодействии с маленьким «я». Тогда отпечаток в сознании будет вашим личным клеймом, а не коллективным штампом. Тогда желания будут исходить из вашей индивидуальной сути, действиями будет руководить ваш стратег, а маленькое «я» будет мальчиком на побегушках по сбору и обработке оперативной информации. В один прекрасный день и этот мальчик вырастет из своих штанишек. Он обретёт остроту мышления и такую верность суждений, согласованную с сознанием, что индивидуальность просто сольётся с личностью. Тогда уже вы сможете без страха выражать своё истинное «Я» во внешнем мире. Это и есть цельный человек, у которого мысли, действия, слова, мировоззрение, чувства согласованы друг с другом и находятся в творческом взаимодействии. Вы станете настолько интересны сами для себя, что даже лишение свободы будете воспринимать, как забавное приключение. Постараетесь извлечь максимум удовольствия от пребывания в одиночестве. Ведь в каждом человеке заложена сотня мудрецов, созидателей, творцов и каждому из них хочется сказать своё слово, выразить себя в жизни.

— Как это понимать? — поинтересовался ведущий.

— Очень просто. Человек многогранен в своих творческих способностях, и я считаю закономерным, когда он меняет или сочетает разные профессии, имеет хобби. Это свидетельствует о расширении сознания, и жизнь предстаёт человеку во всём своём многообразии и красоте. Многие изобретения были сделаны по ассоциации совершенно в других областях… Сознание человека — это управляющая система, которая, в поисках гармоничного единения с окружающим миром, согласовывает и расширяет свои духовные знания. К примеру, если знаешь музыку, то и журчание ручья, и чужую речь, и стихи слышишь совершенно иначе, а палитра природных красок создаёт свою неповторимую музыку. Тогда и в одиночной камере можно с удовольствием сочинять свою собственную музыку, писать стихи или картины. Ведь в творческом процессе человек взаимодействует сам с собой, со своим оппонентом и ему не до одиночества. Одиночество ощущаешь с человеком, который тебя не понимает и не взаимодействует. Словом, стереотип противопоставления, противодействия только отравляет нашу жизнь, затрудняет движение ко всему новому. Существующей диалектике мышления всегда требуется противостоянием утолять свою жажду противоборства, в котором истине нет места. Такая диалектика всегда борется со всем, что ново. Сами подумайте, что можно противопоставить новому? Только известное старое, — ведь другого просто нет. А если оно не подходит это старое? Значит, надо новое запретить, раз уж нечего противопоставить…

— Почему? — внезапно возмутился ведущий. — Ведь как много совершенно новых вещей появляется с каждым днём. Возьмите хотя бы разнообразие и новизну в бытовой техники, появившуюся на прилавках магазинов.

— Вот именно, новизна имеет место в сфере материальных вещей, а не духовных, — стал отвечать доктор. — Один мир видимый, а другой невидим, и нельзя их смешивать. Неспроста же мудрые мысли философов, высказанные ещё до нашего летоисчисления, живы, а материальные творения прошлого рушатся. В духовном плане, как только постигаешь истину, то дальше уже совершенствовать её или вносить новизну нет нужды. Истина совершенна. Попробуйте усовершенствовать истину: «Возлюби ближнего, как самого себя»… И не пытайтесь. Ничего не получится. Другое дело: как раскрыть смысл истины, как её претворить в жизнь? Всё новое, что мы видим воочию, есть результат достижений науки и техники. Наука и техника имеют возможность прямого сравнения одного с другим, что позволяет давать чёткую качественную оценку. Называйте это сравнение противопоставлением или как-то иначе – неважно. Развитие наук и техники зиждется на объективных суждениях. А попробуйте дать качественную оценку, хотя бы на примере полной женщины, облачённой в брюки. Сразу же запутаетесь во множестве вариантов, и ни один из них не будет объективным. Для вас её облик будет вульгарным, лично для неё брюки в обтяжку будут смотреться очень даже мило, для кого-то ещё её фигура покажется соблазнительной. Каждый будет отстаивать свою правду, тогда как истина находится совсем в другой плоскости. Или в чём критерий того, что раньше пупок обнажать было стыдно, а теперь модно? А может, кому-то просто выгодно было малым расходом материала получать большие прибыли? В то же время, самые элементарные истины жизнеустройства тысячелетиями не могут привиться, да и никогда не привьются… Ведь чтобы постичь истину, надо заглянуть в мир причин, а пытаться раскрыть смысл истины в мире следствий — бессмысленно. В мире следствий, в котором мы пребываем, пониманию поддаются только сезонные стереотипы и догмы, придуманные умом. К сожалению, для раскрытия невежества и амбициозности ума иногда требуется срок длиной в жизнь нескольких поколений. Что касается разнообразия товаров на прилавках магазинов, то это как раз свидетельствует о том, насколько далеки наука и техника от совершенства, и как долог ещё их путь до истины.

— В этом смысле, я согласен, что в духовной сфере новое с большим трудом пробивает дорогу в жизнь, — подтвердил ведущий. — Но как же быть?

— Как быть? — переспросил доктор. — Я же сказал, что для этого надо обладать своим собственным внутренним стержнем и умением вникать в суть причин. Понимать причины можно только при наличии собственной точки опоры. Тогда и диалектика мышления будет ориентирована на формирование собственного мировоззрения и полноценное познание…

— Но ведь и в этом случае всё может оказаться ошибочным, — возразил ведущий.

— Конечно, может, — согласился доктор. — Поэтому рассмотрим вопрос: что требуется для создания механизма объективных суждений в духовной сфере? Что может служить критерием духовных истин? Оказывается, если воспользоваться природными принципами созидания, то такие категории противопоставления как: хорошо — плохо, добро — зло просто исчезают за ненадобностью. Если исходить из этих принципов и заложить их…

— Звонок в студию, — перебил доктора ведущий.

Доктор негодующе посмотрел на ведущего, а в студии уже загремел возмущённый голос:

— Доктор, скоро выборы, а мы никак не можем с кандидатами разобраться. Не могли бы вы перед выборами протестировать кандидатов в Президенты? У вас есть какой-нибудь тест, чтобы узнать их истинное лицо, а нам не разочаровываться в очередной раз?

— Тест, конечно же, есть. Можно создать тест и получше, а что толку? Кто из них согласится пройти его? — сказал доктор, параллельно подумав: «Истинное лицо кандидатов на власть только унитазу дозволено видеть»

Возмущённый голос в сердцах продолжил:

— Ей-богу, доктор, надоело жить, как овцы на закланье для чьих-то игр в демократию…

Голос оборвался, и послышались гудки отбоя. Доктор удивлённо посмотрел на ведущего, а тот прижал наушник к уху и поднял руку, призывая доктора к молчанию.

Спустя мгновение ведущий выкрикнул:

— Доктор. Мы вынуждены срочно прекратить передачу для экстренного сообщения.

-65-

Доктор успел вернуться домой, но сообщение так и не вышло в эфир. Из всех квартир доносились тревожно грустные переливы известных балетных произведений. Однако ничто не омрачало настроения доктора, разглаживающего складки на новой сорочке. Его невеста, наконец, возвращается домой, и, как он уже давно заметил, сама мысль о ней наполняла сердце чем-то таинственно-заманчивым и сочно-тревожным.

Уход за больной тётей, а точнее, за её бессознательным телом, пережившем клиническую смерть, затем похороны, растянулись несколько дольше, чем его стажировка за рубежом. Главное — всё уже позади, и даже тот факт, что издать рукопись сразу не удалось, не огорчал, тем более что решение проблемы эвтаназии доктор ещё не завершил.

«Мы издаём только раскрученных писателей», — вспомнил доктор слова главного редактора, поглаживающего глянцевую обложку с большеротой девицей на унитазе. «Я вас понял и вернусь, когда воду в унитазе спустят», — ответил ему доктор. Редактор отдёрнул руку от обложки, и доктор в девице на унитазе узнал пациентку своего коллеги, скончавшуюся от передозировки наркотиков.

«Придётся издавать за свой счёт», — подумал тогда доктор.

-66-

Свадьба прошла на редкость весело. Стихийно возникший «симбиоз» коллективов, где работали молодожены, наглядно продемонстрировал востребованность психиатрии в искусстве актёрской игры и наоборот. Однако начало свадьбы было не столь радушным. Всем стало не по себе, как только первые взрывы смеха натолкнулись на подчёркнутую сухость молоденькой официантки.

Кто-то не преминул заметить:

— Кажется, официантка нам досталась не из симпатичных…

— Я на минуту отлучусь, — сказал доктор и направился вслед за официанткой.

Вскоре он вернулся, а чуть позже официантка, как бабочка, запорхала вокруг стола. Все были приятно удивлены. Уже удаляясь танцующей походкой, официантка обернулась и одарила доктора такой очаровательной улыбкой, что жена не выдержала:

— А ну признавайся, что это за шуры-муры у тебя?

— Я пригласил её потанцевать, — с улыбкой ответил доктор.

— С какой это стати, — усмехнулась она. — Ей же нельзя танцевать на работе.

— Знаю, что нельзя, но она же молоденькая, и ей тоже хочется попрыгать с остальными. Как я и предполагал, она здесь новенькая и ещё не успела осознать суть изменений, произошедших в её жизни. Работа в ресторане лишила её права выбора, а я предоставил ей это право. Она сделала свой свободный выбор, хоть это и был отказ от своего желания. Главное, что теперь она свой выбор осознала, и душевный дискомфорт исчез. Человеку неприятно, когда он лишён права выбора, когда для него возникает двойной стандарт. Свобода человека — это, прежде всего, отсутствие двойных стандартов, а если человека загнать в тупик, навязав ему чужой выбор, то в таких условиях человек вообще непредсказуем. Его поведение может охватить диапазон от раба до убийцы. Поэтому, при любой возможности надо давать право выбора, даже, если заранее знаешь, что ничего этим не изменишь.

— А если бы она согласилась? — хитро прищурив глаз, спросила она.

— Конечно, потанцевал бы, но и быстро забыл бы о ней, потому что хорошо запоминаются только те женщины, которые отказывают, — отшутился доктор, но, почувствовав, напряжение в её взгляде, продолжил:

— Главное, я нашёл тебя — женщину моей мечты, так что с остальными мечтами и воспоминаниями я могу спокойно распрощаться… Свой выбор я уже сделал.

— И я сделала свой выбор, — резво отозвалась она. — Хватит сидеть, пошли танцевать.

-67-

Уже дома, разбирая подарки, молодожёны обнаружили какой-то невзрачный пакет. В нём лежала солидная пачка денег в крупных купюрах и поздравительная открытка: «С наилучшими пожеланиями примите мой свадебный подарок». На обороте была приписка: «P.S. Доктор, в свёртке денег ровно столько, сколько вы получили бы от государства за добровольную сдачу всего премиального фонда. Теперь распоряжайтесь этими деньгами, как пожелаете. Всегда к вашим услугам по такому-то телефону».

— Наверно, через официантку подкинул на столик с подарками, — предположил доктор.

— Неважно, главное, что даже уголовник посчитался с твоими принципами, — весело отозвалась она, пересчитывая деньги.

— Это не совсем так. Законник, хоть и человек своего слова, но хитрый мужик. По понятиям уголовника, он дал «чистые» деньги и хочет убедить меня, что эти деньги хорошо пахнут. Зато весь премиальный фонд, за вычетом этой суммы, он уже со спокойной совестью положил себе в карман, — с усмешкой отметил доктор, а она тут же спросила:

— Так ты оставишь эти деньги или сдашь?

— Представь себе, что оставлю. Не лежит у меня сердце снова попасть на допрос. Принципиальность иногда граничит с глупостью, а глупость — дорогое удовольствие, — рассмеялся доктор, решив про себя: «Эти деньги пойдут на издание книги, которая гораздо важнее моей благопристойности».

Она тоже рассмеялась и сквозь смех сказала:

— А у меня сердце не лежит ехать куда-то в свадебное путешествие. К чёрту всё. Хочу быть с тобой в чистом виде, а не вперемежку с какими-то достопримечательностями, — тон её голоса посерьёзнел. — Поэтому я хочу и с ребёнком повременить. Ты не возражаешь?

— Я согласен, — также серьёзно ответил доктор. — Будем жить по велению сердца, а не ума.

«Закончу с эвтаназией, дам ей почитать, а потом расскажу о своей задумке с изданием книги, — подумал он. — Так она спокойнее смирится с мыслью, что деньги уйдут на благое дело».

-68-

Через пару дней она, сияющая, заскочила в театр, а вышла оттуда огорошенная.

— Знаешь, странно как-то, — сказала она доктору уже дома. — Оказывается, в театре не очень-то и рады мне. Администрация категорически против повторного спектакля, а ведь они прекрасно знают, что я без той роли на сцене не покажусь. У меня ощущение, что это просто повод отвадить меня от театра, а не забота о моих нервах. Так и чувствуется, что они занимаются чем-то нечистоплотным, раз предлагают мне выйти на сцену рядовым статистом с окладом ведущей актрисы. Явно кто-то сверху надавил.

— А ты забыла, кто сидел на спектаклях в первых рядах? Забыла, каково им было выдерживать каждую твою премьеру? Ведь стоило тебе появиться на сцене в новой роли, как их мягкие кресла превращались в раскалённую сковороду. Видно, твоя игра со зрителями кого-то в верхах очень пугает. Думаю, кто-то из них и пожар в твоей мастерской устроил. Ты же взрывная, и всё что угодно могла вытворять на сцене. Теперь ещё и муж-психиатр может справочкой прикрыть любую твою шалость.

— Но мне же надо сыграть ту роль на сцене, — в сердцах произнесла она.

Спустя мгновение она огорчённо спросила:

— Ты тоже считаешь, что я могу сорваться?

— Всё может быть, — серьёзно ответил доктор. — Однако вопрос не в этом. Тебе… — но она возмущённо перебила доктора:

— По-твоему мне остаётся только тешить себя надеждой, что на полоумной женщине ты всё-таки не женился бы?

— И тут ты ошиблась. В одной из восточных стран учителей начальных классов и психиатров после скольких-то лет работы даже к избирательным урнам не допускают. Считают их полоумными, — доктор рассмеялся. — Вот за кого ты вышла замуж, но, пока я не утратил способности посмеяться над собой — не всё потеряно.

Она улыбнулась в ответ, и доктор спокойно продолжил:

— Я понимаю, что без той роли ты не выйдёшь на сцену. В то же время, все твои попытки завершатся поражением в войне с администрацией. Не забывай, что насиженное кресло в кабинете греет куда больше, чем чужой талант на сцене.

Она на мгновение задумалась и воскликнула:

— Придумала! Ты подал мне отличную идею! Не хотят пускать меня на сцену для взрослых, а я перейду на сцену для детей. Стану учительницей в начальных классах.

Доктор удивлённо посмотрел на неё, и она, смеясь, пояснила:

— Не могу же я оставить тебя в полоумном одиночестве. Вместе будем сходить с ума.

— Ты это серьёзно? — ещё больше удивился доктор её столь быстрому решению найти себя в другом амплуа.

— Конечно, серьёзно! Всё! Это я решила окончательно! Мне лучше уволиться из театра, чем вновь взбираться на пьедестал гордыни. Как и ты, я стану представителем гуманной профессии — тихой, скромной учительницей. Тебе и без меня своих психов в больнице хватает.

— А как быть с твоим театром одного зрителя? — осторожно спросил доктор. — Чем заменишь этот наркотик?

— Мой дом, моя семья, да ещё плюс школа и есть мой театр. Другой театр мне не нужен, а лучше зрителей, чем ты и первоклашки, мне не найти. Архива с чужими судьбами больше нет, мастерскую верну и стану учительницей. С моей гордыней покончено. Я сошла с пьедестала, и теперь твёрдо стою на земле.

— Ты моя прелесть разумная! — растягивая слова, сказал доктор, и решительно направился к ней.

«Надо срочно наведаться к цыганам, — промелькнула мысль в её голове. — Говорят, среди них есть бабка, которая любую порчу снимает».

— У меня же передача на студии, — спохватился доктор, взглянув на часы. — Мне пора бежать.

«Занятия в школе кончились, значит, и цыгане уже приехали за своими детьми из интерната, — продолжилась её мысль. — Схожу на их представление и там разузнаю о знахарке». Она с улыбкой вспомнила, как в детстве уговорила маму несколько раз повести её на представление цыганского зверинца, облегчённо вздохнула и сказала:

— А я тем временем учебники соседских ребятишек полистаю. У них как раз каникулы начались.

-69-

Доктор вышел из дома и быстро зашагал по аллее, густо обсаженной кустами. Ему почудилось, что кто-то копошится в зарослях. «Наверно, собака», — подумал доктор и побежал к подъезжающему автобусу.

-70-

На ступеньках перед входом в студию доктора поджидал ведущий.

— Вынужден вас огорчить, — с тревогой в голосе произнёс он. — Прямо сейчас нам позвонили из аппарата Президента с рекомендацией прекратить дальнейшие передачи с вами.

— Свободе слова всегда нужна инструкция сверху, — пошутил доктор в ответ, и мысленно продолжил: «Тем самым, подтверждая истинное месторождение блуда человеческого ума».

-71-

Утром следующего дня доктор вышел за хлебом и, возвращаясь, услышал за собой:

— Доктор, подождите.

Перед доктором возникла молодая цыганка и схватила его за руку.

— Здравствуйте, доктор. Не узнаёте? По руке погадать или сразу же напомнить биение моего сердца?

Обдав лицо доктора жарким дыханием, цыганка прижала его свободную руку к своей упругой груди. Рядом с ней копошился забавный карапуз.

— Я узнал тебя. Пойдём в дом, — сказал доктор, растерянно озираясь.

Мимо промчались дети, ошалевшие от свободы первых дней каникул. Цыганка отпустила руку, а доктор, кивнув в сторону малыша, спросил:

— Твой?

— И не только, — загадочно улыбаясь, ответила цыганка. — Ну, веди в хоромы, командир.

-72-

Услышав звон ключей, жена доктора оторвалась от учебника и выкрикнула:

— Совсем забыла тебе сказать. Я же вчера была у гинеколога на приёме… — как услышала резкий голос доктора:

— Потом расскажешь. У нас гостья.

— Кто это? — радостно воскликнула она и выбежала в переднюю.

— Знакомьтесь. Это моя жена, а это моя давнишняя знакомая, — представил доктор их друг другу.

Лицо цыганки мгновенно перекосилось. Оценивающим взглядом она посмотрела на жену доктора и, ущипнув себя за мочку, хитро спросила:

— А что, детей у вас нет?

Передавая авоську жене, доктор утвердительно кивнул головой. Цыганка усмехнулась:

— Жалость-то какая! Значит, не судьба и придётся показать малышу только его папу. Вот же он, твой папка! Беги к нему!

— Папа, папа! — завопил карапуз и бросился доктору на шею.

Доктор бережно подхватил его, малыш прижался к груди, а жена доктора обомлела: «Ты только посмотри, тихоней прикидывался».

— Теперь и у тебя есть папа, — ласково проворковала цыганка. — Он будет любить тебя и защищать.

— А искать? — моментально обернулся к ней карапуз, и, увидев её утвердительный кивок, ещё крепче прижался к доктору.

Жена доктора подумала: «Нет. Что-то тут не так. С чего это ей надо было так долго блюсти тайну? Да и доктор слишком уж осторожный, чтобы глупостей наделать. Что-то не так… Значит, цыгане уже точно прибыли. Может быть, подружка доктора сведёт меня со знахаркой?»

Она с любопытством взглянула на цыганку и иронично произнесла:

— Вероятно, вам и поговорить есть о чём.

— Нам всем вместе надо поговорить, — попытался возразить доктор.

— Как прикажешь, командир. Вместе — так вместе, — с усмешкой отозвалась цыганка.

— Сестра того парня с корабля, — тихо пояснил доктор жене, а цыганка, вызывающе покачивая бёдрами, направилась в гостиную.

— Это мой сын? Но я же предохранялся, — тихо промолвил доктор, входя вслед за ней.

— Плохо предохранялся, доктор, — рассмеялась цыганка, — у меня в постели забыл свой «предохранитель».

— Не может быть. Я же… — растерянно прошептал доктор, а цыганка, сев на стул, резко перебила его:

— Ты, про пальцем деланных слыхал?

Цыганка усмехнулась и довольно грубо продолжила:

— Вот этим пальцем я его делала.

Средним пальцем руки цыганка сделала движение вверх

— Какая гадость! — возмутилась жена доктора, а цыганка невозмутимо продолжила:

— Но если не веришь, что он от тебя, тогда у жены спроси. Пусть она скажет, как он похож.

— Возьму-ка я малыша, и разбирайтесь без нас от кого он, — резко отозвалась жена доктора.

«Пока вы тут потолкуете, я малыша расспрошу», — подумала она и хотела взять карапуза с коленей мужа. Цыганка придержала её за подол платья и нараспев произнесла:

— Ми-ла-я! Да будет тебе известно, что эту гадость я сделала из любви. А ты решилась бы заиметь ребёнка от любимого человека таким способом? Н-е-е-т. Не решилась бы, потому что ты чистенькая учителка. Угадала?

Цыганка усмехнулась, отпустила подол платья и брезгливо отодвинула от себя учебники, лежащие на столе.

— Вот теперь можешь идти. Не получился у нас разговор всем вместе, а мне с доктором есть о чём вспомнить, поговорить по душам. Истосковалась я, ми-ла-я! Теперь ясно?

Ей показалось, что лицо цыганки было чем-то неуловимо знакомым. Искоса поглядывая на цыганку, она убрала со стола школьные учебники и, взяв малыша за руку, пошла к двери.

— Ты, наверное, голоден. Я тебя покормлю, — с улыбкой сказала она малышу и открыла дверь.

Глазки у карапуза мгновенно заблестели.

-73-

Вскоре, за руку с малышом, она вернулась. Малыш, чмокая, доедал своё яблоко. Цыганка сидела, подавшись вперёд, и упиралась руками в широко расставленные колени. Доктор, съёжившись, нервно курил.

— Не волнуйтесь за доктора. Я рассказала о себе, а он слегка расстроился, — откинувшись на спинку стула, рассмеялась цыганка.

— А вы не волнуйтесь за малыша, — спокойно парировала жена доктора. — Я слегка утолила его голод.

— Премного благодарна вам. А своего ребёночка иметь, слабо?

Губы цыганки вытянулись в ироничной улыбке.

— Мы недавно поженились, — пояснил доктор.

— С чем вас и поздравляю, — усмехнулась цыганка. — Ну, и… — но жена доктора резко оборвала её:

— Вам, сударыня, ребёнка надо вовремя кормить, а не бравировать им. Теперь все помолчите.

Глаза у цыганки от удивления округлились. Карапуз поспешно дожевал яблоко, и все вопрошающе посмотрели на неё.

Наступила тишина, и у неё возникло то сладостное ощущение — быть в центре внимания. Во рту появился забытый солоноватый привкус картона, и, как когда-то в детстве, ей опять не терпелось побыстрее заполучить это нечто главное.

Она закрыла глаза и с вытянутыми руками подошла к цыганке. Потом взяла её за руку и стала нежно гладить. Цыганка удивлённо посмотрела на доктора, а она открыла глаза и, отрешённо глядя куда-то сквозь стену, твёрдо сказала:

— Я всё знаю.

Потом посмотрела на руку цыганки, и по лицу проскользнула гримаса отвращения. Она будто хотела отшвырнуть руку от себя, но, спохватившись, слегка сжала её и с чувством произнесла:

— Вы так много страдали.

Цыганка попыталась возразить, но она сильнее сжала руку и, наклонившись к уху, прошептала:

— Молчи, дура, а то прямо сейчас докажу, что ты всё лжёшь.

Не дав цыганке опомниться, она резко выпрямилась и обратилась к мужу:

— Принеси-ка деньги, которые подарил законник. Ей они нужнее.

Пока доктора не было в комнате, она показала цыганке квадратик картона, обёрнутый целлофаном, и сказала:

— Нашла, когда вытряхивала карманчик малыша от мусора. Судя по дате рождения малыша, вы его вынашивали то ли три месяца, то ли пятнадцать. Ваш недельный роман с доктором был в начале марта. Верно?.. Я знаю, что отец ребёнка — покойный главврач тюремной больницы.

Цыганка молча сняла с шеи ожерелье, и стала задумчиво перебирать бусины, как чётки.

Доктор вскоре вернулся и сразу же уловил, что между женщинами возникла какая-то тайна. Он положил деньги на стол, чувствуя себя лишним. Возникла неловкая пауза.

— Я выйду с малышом погулять, — предложил доктор.

— Да, да. Возьми малыша, сходите в магазин, — поддержала она мужа. — Купи сыну одежду и много игрушек. Можешь не торопиться.

Обращаясь к малышу, она добавила:

— Папа тебе купит много игрушек, а для твоего косолапого мишки леденцы. Хорошо?

Глазки карапуза сверкнули, как два антрацита, и он бросился целовать её руки. Она едва не прослезилась, вспомнив, как когда-то тоже целовала руки в знак благодарности.

Доктор с малышом вышли, и тогда она обратилась к цыганке:

— Полагаю, что у вас уже пропала охота рассказывать свои байки. Лучше я сама расскажу вашу историю, а вы исправьте, если ошибусь… Итак, вам надо было спасать брата, потому что отсидеть весь срок ему было невмоготу. Вы завлекли в свои сети доктора, когда он был консультантом, но доктор отказался помочь с побегом. Тогда вы вступили в интимную связь с главврачом. По опыту с доктором вы поняли, что вопрос о побеге ставить в лоб нельзя. Поэтому вы решили вначале забеременеть от главврача, а потом уже принуждать семейного человека к преступлению. Однако вам не повезло, и шантаж стал причиной смерти отца будущего ребёнка. Ваш брат, воспользовавшись суматохой, сбежал из тюрьмы, ограбил и, вдобавок, успел убить. Всё это произошло сразу же после вашего ухода от главврача, и вы в панике сбежали. К счастью для вас, на гастролях были цыгане со своим зверинцем. Они всегда приезжают сюда к концу учебного года, чтобы на лето забрать своих детей из интерната. Верно?

У цыганки был растерянный вид, а она, не дожидаясь ответа, продолжила:

— Вот у них-то вы и нашли приют, а свой кусок хлеба стали зарабатывать, ухаживая за животными. Кроме малыша, которого носили под сердцем, у вас никого не осталось, и поэтому вы отказались от мысли делать аборт. Наконец, малыш родился, подрос, стал ходить, а однажды пропал. Вы чуть с ума не сошли, пока искали его. Поэтому записали его данные и пришили бирку к карманчику… Цыгане были бы не прочь крутить любовь, но жениться на женщине с ребёнком — это вряд ли. Без мужской поддержки вы ничего не могли дать своему сыну. И тут вы вспомнили, что есть на свете один чудак, которого легко обмануть. Придумали незатейливую пьесу и явились сюда в роли роковой женщины.

— Ах ты, гадина! — взвизгнула цыганка и, отшвырнув чётки на стол, вскочила.

Откуда-то из-за пазухи она выхватила кривой нож, но жена доктора была начеку. Схватив длинный кувшин из латуни, она ударила цыганку по руке, и нож отлетел под диван.

— Вы дьяволица! — вновь взвизгнула цыганка. — Откуда вы всё это знаете?

— Интуиция и здравый смысл, — ответила она и улыбнулась, вспомнив, что такой же ответ дал ей доктор, когда она сама задала тот же вопрос, будучи в психбольнице.

Однажды она уже пережила в себе этот ответ, и теперь он стал её собственностью.

— Я знаю гораздо больше, но вы боитесь слушать, — продолжила она. — Хорошо, что доктор предупредил меня, как люди не любят свидетелей своей подлости. Даже готовы убить их. Ваш брат, к примеру, тоже хотел зарезать, но сначала доктора, а потом уж меня… Хотите почитать его последнее письмо?

— Быть того не может, — испуганно шепнула цыганка и рухнула на стул, а она, воспользовавшись минутной паузой, вышла из комнаты.

Вскоре она вернулась и, передавая письмо с запиской законника, пояснила:

— Эти деньги доктор получил за то, что сообщил ворам шифр. Прочтите, и вам всё станет ясно.

Цыганка с жадностью прочла письмо и записку. Затем взяла со стола спички, зажгла одну, и стала снизу осторожно прогревать письмо.

— В детстве он часто писал мне письма молоком, — стыдливо пояснила она. — Наверно, и сейчас что-то написал, раз просил передать письмо мне.

На бумаге стали проступать какие-то знаки, и губы цыганки беззвучно зашевелились. Спустя мгновение рука с письмом безвольно упала на колени, а цыганка застыла на стуле, как изваяние.

Жена доктора внимательно посмотрела на цыганку и убеждающим тоном произнесла:

— Я прошу вас без эмоций выслушать меня. Вы же хотите счастья малышу. Если вы не лжёте, то отдайте его нам. Я уже полюбила малыша, а доктор уверен, что это его сын. Пожертвуйте родительским эгоизмом ради благополучия сына. Тогда и вы сможете найти для себя новое счастье. Без ребёнка на руках это сделать гораздо проще. В противном случае, я вынуждена буду сказать доктору правду о вас. И каковы ваши шансы, если доктор узнает, что малыш не его сын? Вы начали эту игру, и обратной дороги нет. Разве что, с позором вернётесь к цыганам. Даже эти деньги вам стыдно будет взять… Подумайте. Мало, какой мужчина полюбит малыша, как родного сына… Угрызения совести, что вы стали причиной смерти отца малыша и осиротили ещё трёх крох, всю жизнь будут преследовать вас… Разве я не права?

Ей показалось, что цыганка не слушает. Присмотревшись, она поняла, что ужас застыл в глазах цыганки. «Надо что-то срочно придумать, — мелькнуло у неё в голове. — Тут клин клином вышибать надо». Приблизившись вплотную к цыганке, она доверительным тоном продолжила:

— Сейчас я сообщу вам одну тайну, и вы поймёте, что я тоже принесу себя в жертву.

Она горестно вздохнула и заметила, что теперь цыганка — вся внимание.

— Гинеколог сказал, что детей от доктора у меня не будет, — трагичным тоном сообщила она. — Доктор бесплоден.

Цыганка была явно обескуражена новостью, а она твёрдым голосом продолжила:

— Видите, я с самого начала знала, что вы лжёте, но это неважно… Я решила следующее. Если малыш будет мой, то я скажу доктору, что это я бесплодна. Вы понимаете меня? Я лишу себя права рожать детей. Ведь я могу снова выйти замуж и иметь детей, но я этого не сделаю. Понимаете, на какую жертву я иду? Это я решила твёрдо и обратной дороги нет… Теперь-то вы понимаете, как я люблю доктора и как мне уже дорог малыш?

У цыганки был ошеломлённый вид, а жена доктора вдруг резко приказала:

— Говори! Я хочу знать, что ты думаешь! Ты же для меня теперь, как сестра.

Цыганка ещё мгновение находилась в полной прострации. Затем она вскочила на ноги, отчаянно замотала головой, взвизгнула и, зажав уши руками, как ребёнок затопала ногами.

— Не-е-ет! Вы меня отовсюду вышвырнули! — завопила она. — Вы все такие добрые, хорошие, а мне уже не за что зацепиться в этой жизни!

Она схватила письмо и стремглав выскочила вон.

— Вы забыли взять деньги и бусы, — неслось вслед цыганке, но её и след простыл.

«Ну и, слава Богу», — только подумала жена доктора, как сердце замерло при мысли: «Она же могла убить меня, а сама зарезалась бы или отравилась газом. Это же жизнь, а не сцена театра».

Следующая мысль буквально сразила её: «Я же и не думала забирать малыша себе. Как же это так, само собой, получилось?» Тут только она вспомнила наставления доктора, что надо осознавать своё интуитивное решение.

«Значит, это была интуиция. Продиктовала мне, что надо забрать малыша, а я даже не успела осознать, — подумала она. — Значит, так тому и быть».

Уже вытаскивая нож из-под дивана, она подумала: «Хорошо, что я слегка наврала цыганке насчёт моей жертвы ради малыша. От такой жертвы ей никак не отбрыкаться, а ножичек я выкину, чтобы у малыша не было лишних воспоминаний. Доктор тоже спокойнее воспримет, если я скажу, что вообще не хочу рожать. Где гарантия того, что проклятье режиссёра не сбудется, и я смогу родить нормального ребёнка? Не дай Бог, всю жизнь промучиться с больным. Нет уж. Лучше готовый, здоровый малыш, чем довериться слову какой-то цыганской знахарки, мол, всё в порядке — иди, рожай. Им бы только ручку позолотить».

Внезапно она вспомнила слова доктора, что интуитивное желание надо не только осмыслить, но и обязательно проверить по совести.

«Поезд уехал», — твёрдо решила она и с ножиком в руках направилась к мусоропроводу.

-74-

Доктор с малышом вскоре вернулись. Малыш был в новом костюмчике и выглядел очень симпатично. На боку висел пистолет, а в руках он едва удерживал грузовик. Доктор был в подавленном настроении, но с воздушными шариками в руках выглядел комично.

— А вот и малыш с папой вернулся. Проходи. Теперь это и твой дом, а я твоя мама, — сказала она, расцеловав малыша.

Доктор замер на месте.

— Д-о-о-м, м-а-а-ма, — растягивая слова, важно сказал карапуз, и тут же повернулся к доктору. — А ты всё равно мой папа?

Доктор вздрогнул и кивнул головой. Малыш облегчённо вздохнул, осторожно опустил грузовик на пол, и смело пошёл вперёд.

Наконец, доктор вышел из оцепенения и, не снимая плаща, прошёл в гостиную.

— Где цыганка? Что всё это значит?

— Мой дорогой доктор. Это тот случай, когда копаться в причинах не надо, а надо принять следствие в том виде, в котором судьба тебе его преподнесла. Забудь цыганку. У тебя есть расчудесный сынишка и я. Чего тебе ещё надо?

— Я не могу поверить! Это же невозможно!

— Поверь мне, это не сон. Главное, что теперь нас трое, — сказала она, а сама с удовлетворением подумала: «Вот дурочка! С моим театром одного зрителя тягаться вздумалось».

— А где малыш? Малыш! — позвала она.

В дверном проёме показался карапуз с банкой варенья.

— Мама, открой, хочу, — серьёзно заявил он.

Тут она увидела, что ожерелье цыганки всё ещё лежит на столе. Она схватила его и попыталась спрятать, сжав в своём кулаке. Однако бусины выскальзывали между пальцев, и тогда она незаметно сунула ожерелье в карман плаща доктора.

Через минуту карапуз уже уплетал варенье, и доктор, умиляясь «живой игрушкой», тихо спросил:

— Что тебе сказал гинеколог?

— Пустяки. Сказал, что роды у меня будут трудными… Знаешь, я вдруг чего стала бояться? А вдруг детей у нас не будет?.. Понимаешь, как тогда нам нужен будет твой сын? — робко спросила она и глубоко вздохнула.

Пока доктор раздумывал, что ответить, она собралась с духом и продолжила:

— Думаю, что его сразу примут в секцию по плаванию. Туда совсем маленьких берут, а он не по возрасту крепыш. И ещё тут рядом с нами есть детский хор. Может быть, и туда возьмут. Немного подрастёт, тогда прибавим музыку, шахматы, а учиться он будет уже в моём классе. Да, ещё драмкружок и…

Доктор рассмеялся. Малыш тут же составил ему компанию и залился звонким смехом. Вспомнив, что малыш ест варенье, не помыв руки, она украдкой вытерла слезу и повела его в ванную комнату.

«Неужели всё это наяву?» — подумал доктор, снимая плащ.

-75-

В густой траве под дубом лежала цыганка. Рядом с ней хлопотал бородатый цыган. Приподняв голову цыганки, он снял с шеи петлю из толстой верёвки и выпрямил её ногу, подогнутую под себя.

— Что ты! Зачем хотела сотворить с собой такое? Это же грех.

Когда-то цыганка отказала ему в домогательствах, и похотливый взгляд цыгана заскользил по вожделенному телу. «Хороша кобылица!» — с удовлетворением подумал он и сел как можно ближе.

Поглаживая её по волосам, цыган попытался разговорить её, но цыганка молчала и только хрипло дышала. Незрячими глазами она смотрела в небо, но её безразличие стало нервировать цыгана. Первый испуг прошёл, и его поглаживания стали настойчивее. Рука скользнула ниже к грудям, и только тогда цыганка встрепенулась.

— Я тебе спас жизнь, а ты знаешь, как женщина может отблагодарить мужчину, — произнёс цыган, деловито запуская всю пятерню ей под кофточку.

Под его мозолистыми пальцами зашуршал листок бумаги, и цыган сразу же вытянул его. Упругая грудь цыганки возбуждала, но любопытство к клочку бумаги, из-за которого она вдруг стала яростно бороться, взяло верх. Отстраняя цыганку одной рукой, другой — он расправил листок на колене, и стал читать.

— Так вот оно что, — обрадовался цыган, пряча письмо в свой карман.

— Верни! Сейчас же отдай мне его, гадина! — кинулась она на цыгана, но встречный удар опрокинул её навзничь, оголив ноги.

— Подожди ты! — прикрикнул на неё цыган. — Дай сообразить… Так ты же сестра того парня. Ну да, я же помню вашу историю… Забавно получается.

Цыганка попыталась встать, но цыган придержал её рукой и грубо приказал:

— Лежи спокойно, а то стащу трусы и подвешу твою голую задницу на суку, как ты сама того хотела… Не мешай! Дай сообразить!

Он ещё раз достал письмо, перечитал интересующее его место и, удостоверившись в своих догадках, спрятал письмо обратно. Его мысль радостно забилась: «Деньги! У цыганки есть деньги». Спустя мгновение он уже знал план своих действий: «Деньги отберу, письмо порву, и тогда она уже ничего не сможет ни сказать, ни доказать».

— Давай сюда деньги, — резко приказал цыган.

Параллельно он вспомнил, как пытался овладеть цыганкой, шантажируя тем, что сообщит, где она прячется. Полуголая, она тогда смогла вырваться из его рук и позвать народ в свидетели. Теперь же она, беззащитная, лежит тут рядом, и только сознание, что у цыганки есть деньги, удержало его от взрыва злобы за когда-то пережитый позор. «Деньги, главное, где деньги?» — в тревоге билась мысль, концентрируя всю его сущность на этом. Цыганка испуганно смотрела на него и молчала.

— Так, так, — спокойнее продолжил цыган. — Если это письмо дошло до тебя, то и деньги ты получила. В последний раз спрашиваю: где деньги?

— Верни письмо, умоляю, верни, — всхлипывая, зашептала цыганка. — Это самое последнее, что у меня осталось в жизни.

— А малыш твой, где? А-а-а… я всё понял, — обрадовался цыган своей новой догадке. — Чтобы ещё больше денег получить, ты отдала малыша, а потом, поняла, какая ты сука, и решила повеситься. Такой чудесный малыш, а ты отдала его, и чёрт знает — кому?! Совесть замучила, вот и решила покончить с жизнью. Всё точно сходится, а я всем расскажу, какая ты на самом деле сука. Лучше скажи, где спрятала деньги? — но цыганка только бормотала о письме.

— Раздевайся! — приказал цыган и, осыпая её пинками, сам стал раздевать.

Цыганка не сопротивлялась и, даже совсем голая, жалобно шептала:

— Верни письмо, верни. Это единственное, что у меня осталось.

Перебрав всю одежду, цыган устало откинулся на траву, лихорадочно думая: как быть? Внезапно его что-то осенило, и он вскочил на ноги:

— Ты же числишься, как без вести пропавшая! Это я точно знаю! Значит, что захочу, то и могу сделать с тобой. Никто тебя не хватится. Тебе ясно? Давай деньги! Говори: где деньги?

— Денег я не брала, — по-новому заладила цыганка.

Внезапное осознание своей безнаказанности сначала ошеломило цыгана, а затем резко подняло его настроение. Он привстал на цыпочки и воровато огляделся вокруг. Густая поросль скрывала их и, убедившись, что никого поблизости нет, цыган присел и злорадно продолжил свои размышления вслух:

— Не хочешь говорить? Л-а-а-дно. Тогда я буду тебя пытать до тех пор, пока не скажешь… А для начала я позабавлюсь. Ты же такую недотрогу корчишь из себя…

Ему приятно было ощущать себя в роли вершителя судьбы, но, по отсутствующему взгляду цыганки, понял, что смысл его слов просто не доходит до её сознания. Цыган встряхнул её за плечо и зловеще прошипел:

— Скажи, где деньги — не то убью.

Цыганка очнулась, и ошалело зашептала:

— Денег я не брала. Честно, не брала. Отдай письмо. Умоляю! Кроме него у меня уже ничего нет.

— Ты пойми, — стал уговаривать её цыган. — Раз письмо дошло до тебя, то и деньги ты получила… Пойми, никто тебя не хватится, потому что никому ты не нужна. Понимаешь?.. Никто тебя искать не будет, а я тебя убью и закопаю где-нибудь… Но я же не хочу тебя убивать, и ты не хочешь умирать. Поэтому лучше сама скажи: где спрятала деньги?

— Какие деньги? — удивлённо переспросила цыганка. — У меня нет денег.

— Врёшь! — зашипел цыган. — Тогда скажи, где малыш?

— Малыш? — вновь переспросила она. — Малыша я оставила у доктора, — безжизненным тоном ответила она.

— Врёшь! Врёшь! Опять врёшь! — взорвался цыган, а она испуганно сжалась.

— Я хочу умереть. Я не могу больше так жить. Убей меня, убей, — оцепенело, зашептала она, а цыган скользнул взглядом по её голому телу.

Вид обнажённой женщины, к удивлению цыгана, вызвал в нём чувство брезгливости. Со злости, что это вожделенное тело теперь почему-то его отвращает, он наклонился и наотмашь ударил цыганку по лицу.

— А ну одевайся! Пошли за малышом! Вставай! Вставай, несчастная сука!

Но эта пощёчина мгновенно отрезвила её, а «несчастная сука» будто что-то переключила в мозгу. Даже боли она не почувствовала, а только удивлённо вскинула взгляд на цыгана.

Застеснявшись наготы, она поспешно оделась, и, погрозив кулаком небу, неистово прокричала:

— Я ненавижу тебя! Всем сердцем я ненавижу тебя! Ты отнял у меня всё! Подонок! Но я исполню твоё пожелание. Я не несчастная сука! Нет! Нет! Я не сука!

Не понимая, кому она кричит, цыган стал озираться. Она окончательно пришла в себя и крикнула цыгану:

— А ты, что стоишь, как истукан? Есть кое-что похуже смерти… Так ты идёшь?

-76-

— Я уложила малыша, и он сразу заснул… О чём это вы говорили с цыганкой, пока я кормила малыша?

— Жаловалась, как ей трудно было растить малыша без отца.

— Ясно, разжалобить хотела… Сегодня она всколыхнула моё прошлое, напомнила мне о театре одного зрителя. Помнишь, я рассказывала тебе о тех трагических случаях, которые косвенно были спровоцированы в стенах театра? Так вот, сегодня я осознала, что эти люди взывали ко мне о помощи. Они пришли в театр с надеждой, что я покажу им выход, научу, как исправить свою жизнь, дам им шанс… Вместо этого, я лишила их всякой надежды и планомерно подвела к смерти… Боюсь, с цыганкой я поступила не лучше. Мне тревожно за неё.

Доктор внимательно посмотрел на жену, а она продолжила:

— Ночью мне приснился кошмар, и я не могу его вспомнить… Не волнуйся, к режиссёру этот кошмарный сон никакого отношения не имеет.

Раздался звонок в дверь, и доктор, вставая, сказал:

— В письмах никто тебя о помощи не просил, и права выбора ты никого не лишала, а кошмары всем иногда снятся. Даже мне, психиатру, снятся.

— Они же просто побоялись или же не знали, как просить меня о помощи. Я же могла им помочь, — в сердцах произнесла она. — Я же могла переделать сценарий их жизни, а вместо этого возомнила себя мойрой…

— Поговорим позже, — откликнулся доктор и пошёл открывать дверь.

Входная дверь скрипнула, и она вспомнила, как несколько раз просыпалась от довольно жутких завываний доктора по ночам.

-77-

— Как там малыш? — спросила цыганка, с восковой улыбкой на лице.

— Малыш спит. Заходите, — пригласил он её вместе с цыганом, но, увидев кровоподтёк на лице цыганки, встревожено спросил:

— Ты обо что-то ударилась?

— Ударилась, и мне ещё с долгами расплатиться надо.

Приказав цыгану ждать, она вошла в дом.

-78-

Вскоре она вышла с деньгами и, протягивая цыгану две крупные купюры, сказала:

— На эти деньги любая шлюха несколько раз отблагодарит тебя вместо меня. Отдай письмо и ещё получишь.

Цыган с готовностью протянул ей письмо. Она быстро спрятала его у себя на груди и, передавая оставшиеся деньги, добавила:

— А это за пощёчину, которая помогла спасти мою душу. Теперь проваливай, мы квиты.

Так много денег цыгану ещё не доводилось держать в руках. Он неуклюже повернулся и, не отрывая от них взгляда, стал осторожно спускаться по лестнице.

Цыганка плюнула ему вслед, и вернулась в дом.

-79-

— Я согласна отдать малыша, — начала разговор цыганка. — Только не думайте, что я иду на это ради него. Забирайте малыша, но при условии, что теперь вы всю жизнь будете благодарить меня. Ты назвала меня своей сестрой, — сказала цыганка, обращаясь к жене доктора. — Если не лжёшь, то и я хочу быть твоей сестрой. Для малыша я стану родной тётей и смогу, как угодно, баловать его. Он ещё сильнее будет любить меня. Вы мне дадите денег, и я куплю всё, что нужно для счастья. Я должна быть счастлива, и ради этого поступлюсь своим родительским эгоизмом, — цыганка всхлипнула. — Теперь я стану лепить счастье только для себя, и каждый день буду вести учёт, пока не почувствую, что стала счастливой. Я выполню пожелание моего брата, а вы поможете мне в этом. Мой брат сначала лишил меня всего, а сейчас пожелал счастья. Так и написал, подонок: «Будь счастлива!» Только не уточнил, мерзавец, как после всего этого можно стать счастливой. А я, дура, всё это время жутко боялась невзначай задуматься над тем, как же он мне омерзителен. Из страха до конца осознать всю свою ненависть к нему, я даже хотела лишить себя жизни…

Глаза цыганки сверкнули, и она зло продолжила:

— Думаете, этими деньгами он решил отблагодарить меня? Как бы ни так. Был бы жив, сразу же отобрал бы эти деньги. Знаете, какие письма он писал мне в детстве? Молоком писал, чтобы кроме меня никто не смог бы прочесть о его любви ко мне, и готовности отдать жизнь за меня. И знаете ради чего? Чтобы я, в обмен на письма, отдавала ему свою половину конфеты, а уже постарше выполняла его гадкие прихоти. С меня он брал страшные клятвы, чтобы никто из взрослых не узнал об этом, и не помешал бы ему и дальше дурачить меня… Чего только он не вытворял со мной.

Цыганка брезгливо передёрнулась и продолжила:

— А на его увеселения, разгульную жизнь, никаких денег не хватило бы. Я-то знаю, как ему было на всё наплевать ради своих удовольствий. Бросил меня одну с больной матерью, а сам пропал. Только я расплатилась с долгами после похорон, как он, тут как тут. За неделю обобрал меня до последней нитки, а на могилу к матери так и не сходил. А как он просил, умолял, угрожал, чтобы я вызволила его из тюрьмы. У меня же кроме брата больше никого нет, вот он и спекулировал на моих чувствах. Всю мебель я распродала, квартиру заложила и не успела выкупить, а теперь малыша отдаю вам. Кроме жизни терять мне уже нечего. Или я стану счастливой, или с этим письмом лягу в могилу.

Цыганка судорожно вздохнула и молитвенно сложила руки. Спустя мгновение она продолжила:

— Ты уж прости, братик, что с петлёй на шее я не стала счастливой. Теперь за счёт малыша попытаю счастья. Спасибо тебе, что подарил такую замечательную цель жизни. Теперь у меня есть цель, и я знаю, как достичь её.

Цыганка закончила рассказ о своих злоключениях, и доктор, подумав, стал подводить итог:

— Тебе надо вернуться в нормальное русло жизни, но есть три причины, которые могут помешать этому. Во-первых, представляешь ли ты интерес для правоохранительных органов, и чем грозит тебе возвращение из небытия? Во-вторых, как отреагируют на это уголовники? И, в-третьих, самую реальную угрозу сейчас представляет тот цыган. Аппетит на деньги, как правило, не знает удержу, а ты ввела его в соблазн. Я уверен, что он скоро явится за новой порцией денег.

— Почему так думаешь? — удивилась жена доктора.

— Он сжёг за собой мосты, когда предпочёл, чтобы за его человечность с ним расплатились бы деньгами. Первый всплеск эйфории пройдёт, и он заново переосмыслит ситуацию… Думаю, нам надо срочно связаться с законником. В сложившихся обстоятельствах только он может помочь. Во всяком случае, это в его же интересах.

— Срочно звони, — одобрила она решение мужа, — а если вдруг заартачится, напомни, сколько денег он на тебе заработал, и не забудь послать к чёрту. Сами справимся.

Доктор вышел, цыганка откинула густую прядь волос назад и замерла. Жена доктора пригляделась к цыганке и всплеснула руками.

— Бог ты мой! Вспомнила. Ты же очень похожа на свою маму. Твоя мама в театре работала?

Цыганка кивнула головой, а жена доктора продолжила:

— Я её хорошо помню. Она была подругой моей мамы и подарила мне очень красивый торт из картона. Он мне так понравился, что я до сих пор храню его.

Теперь цыганка в изумлении посмотрела на неё.

— Так это ты, та самая девочка?! Вот те на!

— Расскажи. Я тебя прошу.

— Ладно, — нехотя согласилась цыганка, — раз уж мы должны быть, как сёстры… Я этот торт увидела в чулане реквизитной театра, и упросила маму принести его с собой после работы. Я так его ждала, а мама вернулась поздно и сказала, что подарила торт хорошей девочке, которая мечтает стать артисткой… Даже этот картонный торт ты у меня отобрала, — с обидой в голосе закончила она.

— Прости меня, я не знала. Мы же жили рядом с театром, а твоя мама случайно зашла к нам после работы. У меня был день рождения, и когда я увидела громадную коробку, то сразу стала её разворачивать. Видимо, твоей маме было неловко при гостях отбирать торт, но в тот день только она понимала меня. За это я ей поцеловала руку.

— Я знаю, мама перед смертью мне всё это рассказала, — грустно произнесла цыганка. — Она почему-то вспомнила этот случай и сказала, что в тот день её буквально кто-то силком тащил к вам домой.

— Вот видишь, неспроста же всё это было, и ты не сомневайся, что ты, как моя сестра. Мы слеплены из одного и того же теста. Даже комплекция у нас одинаковая. Я так рада, что мы встретились, но сейчас надо подготовиться к возможному визиту незваного гостя.

— Законник подъедет через полчаса, — сообщил доктор, возвращаясь.

— Отлично. Стены в квартире портить жалко, поэтому встречу организуем на лестничной площадке. Только прошу без лишних вопросов сделать всё, что я скажу. Возьми стул, молоток, стамеску или отвёртку. Убери половичок и расковыряй лунку прямо над нашей входной дверью. Только быстро и тихо. Я чувствую, что незваный гость может явиться в любой момент. А ты, — обратилась она к цыганке, — возьми под раковиной на кухне веник и совок. Подметёшь, а кусочки штукатурки с пылью заверни в бумажную салфетку. Салфетку тоже на кухне найдёшь. Побольше штукатурки, мелкие камешки и половик не забудь положить на место.

-80-

Возвратившись, доктор с цыганкой застали её за странным занятием. Одной рукой она оттопырила карман своего халата, а в другой руке дымилась сигарета, которой прожигала дырку. На столе лежал один из воздушных шариков, слегка надутый каким-то белёсым газом. Ещё несколько малюсеньких шариков, нитки и детский пистолет малыша дополняли эту необычную картину. Видимо, один из воздушных шаров она разорвала, и из его кусочков сделала такие маленькие.

— Так надо, — успокоила она их. — Давай сюда штукатурку.

Рассовав всё по карманам, она одновременно что-то просчитала в уме, а затем на несколько мгновений прикрыла глаза. Едва она их открыла, как жёстко произнесла:

— Я уже готова, и если вымогатель не явится, то я со злости съем всю штукатурку.

Раздался резкий звонок в дверь. Цыганка с доктором вздрогнули, а она вскочила на ноги:

— Не высовываться! — распорядилась она. — Испортите мне всю игру. Я сама позову, если потребуется помощь, — и бросилась к двери.

-81-

За дверью стоял кудлатый цыган с бородой.

— Здрасьте. Цыганку позовёте? — заискивающе попросил он.

— А в чём дело? — недовольным тоном и растягивая слова, спросила она, приоткрыв дверь.

— Моя тёща в больнице при смерти и хочет оставить завещание малышу. Надо, чтобы цыганка и малыш срочно приехали в больницу, пока тёща не скончалась. Да, чуть не забыл сказать. Тёща перед смертью хочет с ними проститься.

— Сейчас позову… А как зовут вашу тёщу?

Цыган назвал имя, и дверь захлопнулась.

-82-

Дверь довольно долго не открывалась, и от нетерпения цыган уже стал переминаться с ноги на ногу. Ему показалось, что кто-то посмотрел на него через глазок и пошептался за дверью. На верхней площадке послышался шум, и в лестничный пролёт выглянула физиономия «спасителя» цыганки. Он знаками показал, чтобы его собрат снова позвонил в дверь. Только цыган поднёс руку, чтобы позвонить, как дверь распахнулась. Жена доктора вышла на площадку и заметила тень, метнувшуюся вверх по лестнице.

— Цыганка одевает малыша и беспокоится, что не успеет к вашей тёще, — сказала она, прикрывая за собой дверь.

— Успеет. Мне доктор сказал, что тёща до утра протянет, — радостно сообщил цыган.

Она в упор посмотрела на цыгана, и тот смущённо отвёл взгляд.

— Всё. Баста. Зови напарника, — тихо, но жёстко произнесла она. — Я вам сказочку расскажу.

Цыган опешил, а на верхней площадке послышался скрип.

Она подошла к лестничному маршу и, выглянув в пролёт, позвала:

— Эй, наверху! Милости прошу вниз!

Бородатый цыган вразвалку стал спускаться по лестнице, сопя по дороге:

— Верни цыганку с малышом, и мы уйдём с миром, — промычал он, спускаясь. — А ты что застрял? — обратился он к собрату. — Не ровен час, и малыш лишится наследства.

— А мне нельзя с вами? — усмехнулась она прямо ему в лицо. — Может быть, и мне достанется от тёщиного наследства?

Бородач осторожно обогнул её, и направился к соплеменнику.

— Хочешь лишить малыша законного наследства? — недовольным тоном пробурчал он, толкнув того в плечо. — Я тебе этого не позволю.

— Как ты мог такое подумать? — мгновенно встрепенулся цыган. — Она же мне, как сестра.

— Значит, поторопи свою сестру, — сказал бородач. — Не дрейфь, — тихо добавил он и, обернувшись к жене доктора, презрительно выпалил:

— Там человек при смерти, и ваши сказочки нам некогда слушать.

Вдвоём они шагнули к входной двери.

— Стой! — она сунула руку в карман халата. — Я буду стрелять!

— Слыхал? — усмехнулся бородач. — Дамочка стрелять будет.

— Я только дверь открою и кликну её, — попросил разрешения другой.

Только цыган взялся за дверную ручку, как раздался резкий хлопок, и на них сверху посыпалась штукатурка. От неожиданности цыгане пригнулись, закрыв головы руками, а за их спинами обрывок салфетки мягко спланировал на пол.

— Чёрт! — прошипела она, похлопывая ладонью по халату, будто гасит огонь. — Предупреждаю! Второй выстрел на поражение!

Опешившие цыгане увидели, как из дырки в кармане халата сначала показался дымок, а затем ствол пистолета. Сразу же запахло сигаретным дымом.

— Слушай мою команду! Два шага влево! Лицом к стене! Ноги на ширине плеч! Руки на голову! Живо! Вам приказывает старший оперуполномоченный по особо важным делам!

Последнее возымело магическое действие, и цыгане засуетились, туго соображая, что от них требуется. Жестким тоном она продолжила:

— Калечить вас не буду, чтобы на лесоповале побыстрее отработали мой халат, да и на памятник для тёщи, которой уже нет в живых. Примите мои соболезнования. Вот только в больнице уверены, что зять за гробом и за родственниками побежал. Невдомёк им, что зятёк с приятелем шантаж затеяли. Деньги моей сестры задумали отобрать. Уж, не на памятник ли для тёщи?

— Отпустите меня, — сразу же захныкал цыган. — Я вам за халат заплачу. Отпустите. Вы же сами сказали, что мне родню надо срочно известить и гроб заказать. Отпустите, это всё он. Я тут случайно.

Из-под руки он посмотрел на вороной ствол, выглядывающий из дырки, но, в знак отказа, ствол дёрнулся вверх. Он пнул своего напарника ногой и тихо выругался.

На лестнице послышались чьи-то лёгкие шаги. Это поднимался сосед, юноша атлетического сложения.

— Вызвать полицию? Помощь нужна? — предложил юноша, переводя взгляд с цыган на кончик ствола, а у неё уже мелькнула шальная мысль.

— Кого надо, я уже вызвала. Вы не могли бы обыскать их? — попросила она, и парень сразу же скинул с плеча спортивную сумку.

Вскоре два кастета и два ножа, падая по очереди, зазвенели в углу лестничной площадки.

— Даже не знаю, как вас отблагодарить! — с неподдельным восторгом воскликнула она. — Впрочем, у меня есть одно предложение. Не будете возражать, если я засвидетельствую перед вашими друзьями, что вы в одиночку легко справились с тремя… нет, с четырьмя громилами? Я случайно услышала, как в разговоре с друзьями вы упомянули, что запросто разделаетесь с несколькими.

— У меня всегда была проблема со спарринг партнёрами, и буду очень благодарен, если вы сейчас предоставите мне такую возможность.

— Хорошо. Эй, вы, у стенки, повернитесь! Смотрите сюда, — сказала она и кинула пистолет в угол к кастетам и ножам.

— Так это же игрушечный пистолет, — удивился юноша.

— Конечно, игрушечный, — рассмеялась она. — А теперь пустим в расход патроны, — и стала по очереди давить на стене маленькие воздушные шарики.

С каждым хлопком, лица цыган мрачнели.

— Сейчас мы с тобой разберёмся, сука, — пробурчал бородач. — А ты, парень, иди-ка своей дорого… о… о… ой, — но последние буквы он уже выплёвывал вместе с зубами.

Второй цыган нагнулся к сапогу и выхватил оттуда нож. Нога юноши непонятным образом мгновенно выбила его из руки, а затем обрушилась на голову цыгана. Цыган обмяк, тихо сполз по стенке, и стал похож на мешок, обсыпанный мукой.

— Добавить? — спросил юноша, подпрыгивая на месте.

Из-за двери выглянули доктор и цыганка. Цыганка присмотрелась к лежащим тушам и, подойдя ближе, в сердцах произнесла:

— Какая же ты мразь! Ведь я была вам как родная, а ты заодно с ним.

— Это всё он, — заскулил цыган. — Это он придумал, как с помощью малыша можно будет забрать деньги, а меня перехватил, когда я выходил из больницы. Отпустите меня, я не виноват, — и он попытался встать.

— Лежать, — строго приказал юноша и ткнул его ногой под дых.

Цыган охнул и, уже хрипя, сказал:

— Он сказал, что без вести пропавших никто не хватится. Сказал, что хочешь наложить на себя руки, а деньги пропадут… Я же не знал, что у тебя есть сестра. Я думал, что ты совсем одна, и все деньги пропадут.

Цыганка сплюнула на него и зарыдала:

— Я же так любила твою тёщу, а ты…

Жена доктора обняла цыганку и сказала:

— Мерзавец! Теперь убедился, что она не одна. У неё есть сестра, которой нужна, — и, обернувшись к мужу, деловито добавила:

— Ты уж извини, что заставила дырку в стене долбить. Не учла, что отсюда всё равно ничего не видно.

— Только деньги появились, как тут же и сестра объявилась, — пробурчал цыган, но его уже никто не услышал.

Громыхая, кто-то спешил наверх. Юноша занервничал, переступая с ноги на ногу. Она пожала ему запястье и сделала знак мужу, чтобы он увёл цыганку в дом.

-83-

Вначале появились квадратные физиономии амбалов. Они застыли, переводя удивлённый взгляд с хрупкой женщины на бородатые туши, на ножи, кастеты, детский пистолет, на пару окровавленных зубов, и вновь взгляд возвращался к ней. Наконец, появился законник, и вздёрнутая бровь сразу выдала его удивление.

Амбалы быстро скрутили цыганам руки их же поясами, и почти бесшумно потащили вниз. Вместе с законником она вошла в дом.

-84-

Представив цыганку, она в общих чертах описала попытку вымогательства. Пока он сел читать письмо, она вышла позвонить.

— Ну, и как быть с цыганами? — спросил законник, когда она вернулась.

— Провинившихся детей надо отвести к родителям, — ответила она, параллельно подумав: «А заодно, и я проконсультируюсь у ворожеи».

— Поехали, — согласился законник, возвращая письмо цыганке. — Я знаком с их бароном, то бишь, с директором зверинца.

— Но говорить буду я, — твёрдо произнесла она.

— А мы на что? — удивился законник.

— Не обидитесь, если скажу правду? — спросила она, кокетливо улыбаясь.

Законник дёрнул головой в знак согласия.

— Для декорации, — ответила она. — Знаете, игра в жизни увлекательнее, чем на сцене. Всё натурально, без бутафории и мишуры. Всегда присутствует элемент риска, непредсказуемости. Опасность захватывает, но всё же хорошая декорация придаёт уверенности и гарантирует успех.

— В натуре сбили меня с понтов, — признался законник. — В таком театре не грех и за декорацию сойти, но вы мне не всё поведали.

— Я рада, что вас заинтриговала мизансцена на лестничной площадке. Спектакль только начинается, и поэтому потерпите с подробностями. Обещаю бурю эмоций.

— Вы делаете меня пацаном. Благодарствую за такой оборот к годкам моим юным, — воскликнул законник, целуя ей руку.

Доктор передёрнулся, почувствовав, как это ей приятно. Внезапно он вспомнил:

— У меня же сегодня передача, и малыша не с кем оставить. Может быть, отложим поездку?

— Соседка с радостью присмотрит, а ты спокойно отправляйся на студию, — возразила она и, виновато улыбаясь, с мольбой в глазах посмотрела на мужа.

Доктор снисходительно улыбнулся и кивнул головой в знак согласия.

— Ладно, езжайте без меня, — согласился он.

— Нам ещё тачка нужна, — засуетился законник. — Где у вас трубка, чтобы сусликам звякнуть?

Законник вышел позвонить, она глазами поблагодарила мужа, а цыганка попыталась улыбнуться.

— С чего это они решили сменить гнев на милость? — спросила она мужа, вспомнив, что передачу запретили.

— Аппарат Президента, наконец, согласовал свои амбиции с пожеланиями трудящихся, связистов и пожарных. Выборы на носу, а на студии из телефонов дым валит, — пошутил доктор.

-85-

— Полчаса загорать, — сказал законник, вернувшись.

— Прекрасно! — воскликнула она. — А мы за это время будем готовы.

Она схватила цыганку за руку, и, обернувшись к мужу, попросила:

— Приготовь бутерброды на дорогу. Кто знает, сколько мы там пробудем?

Открывая дверь, она шепнула на ухо цыганке:

— Вместо того торта, который я бессовестно отобрала, я подарю тебе моё любимое платье. Твой синячок замажем и наведём такой марафет, что все только ахнут. Чтобы стать счастливой, надо быть красивой… А теперь, — быстро под душ.

Она нежно обняла цыганку за плечи и добавила:

— Ты уж прости меня, ножичек твой я выкинула.

-86-

Софиты вспыхнули, и ведущий начал передачу:

— У нас звонок. Мы вас слушаем, — произнёс он, нервно теребя лист бумаги.

— Алло, доктор! — загремел старческий, но довольно бодрый голос, не терпящий возражений. — С вами говорит учитель истории. Есть у меня в классе один ученик. Он хоть и отличник по всем предметам, а вот мои уроки прогуливает. Иногда даже отказывается отвечать на уроке. Чем вы это объясните?

Доктору вопрос показался странным, и он удивлённо спросил:

— А разве он сам не даёт объяснений?

— Да несёт какую-то белиберду. Говорит, что история человечества замешана на крови, а в учебнике всё оболгано. Говорит, что он принадлежит к роду человеческому планеты Земля и не является собственностью государства.

«Кажется, страсти накаляются», — подумал доктор и не ошибся. Нарастающему возмущению голоса, казалось, не было предела:

— Он много чего говорит, а теперь ещё весь класс настроил против меня, как классного руководителя. Я из этого класса хотела сделать образцовый, так знаете, что он натворил? Подговорил всех учащихся школы, что не двоечников надо убирать из классов, а всех отличников, и его в том числе. Я ведь почему возмущаюсь? Он даже родителей в школу отказывается вызывать. Говорит, что родители тут ни при чём и это его проблемы. Все педагоги возмущены его поведением.

Всё-таки доктор не ожидал такого напора и растерянно спросил:

— Он кого-то оскорбил своим поведением?

— Нет, конечно, — несколько смущённо прозвучал ответ. — Он воспитанный мальчик, но его мысли…

Спустя мгновение старческий голос деловито сообщил:

— Доктор, вообще-то я звоню по поручению нашего директора. Завтра педсовет. Вы не могли бы заглянуть к нам в школу? Наши педагоги хотят посоветоваться с вами.

— Хорошо, зайду, — так же деловито ответил доктор.

Доктор показал взглядом, что уже можно принять следующий звонок, но ведущий решил сам задать вопрос:

— В предыдущей передаче вы сказали, что насилие над собой бывает только в первый раз? Как это понимать?

Доктору понял, что ведущий опасается давать новые звонки в студию. «Ценность согласования определяется скрупулёзностью циркуляра, спущенного сверху», — подумал доктор и посмотрел на ведущего.

Ещё во время предыдущей передачи доктор обратил внимание на шрам под бровью ведущего и теперь, кивком головы намекая на шрам, спросил:

— Помните свои первые драки? Вы с самого начала могли ударить первым?

— Нет, — удивлённо произнёс ведущий. — Вначале бил только после того, как меня уже ударили. Будто после этого я получал какое-то моральное право на удар.

— А что было потом, — поинтересовался доктор.

— А п-п-отом я просто заставил себя ударить первым.

— И после этого всегда могли бить первым?

— Не помню… — ведущий пожал плечами. — Наверно, да. Если противник был слабее, то бил не задумываясь.

— А вы можете вспомнить своё состояние в тот день, когда ударили первым? — не отставал доктор.

— Насколько помню, я это заранее так решил. Потом ударил, он упал.

— И всё? — деланно удивился доктор, подумав: «Интересно, как он дальше будет выкручиваться со своим заданием — не допускать звонки в студию?»

— Нет. Потом я сплюнул, — презрительно добавил ведущий, нервно теребя листок бумаги. — Теперь всё.

«Наверно, на листке домашняя заготовка с безобидными вопросами, — подумал доктор. — Ничего, сейчас найду твою слабину», — и с удовлетворением произнёс:

— То есть вы сознательно подавили в себе нечто, что мешало перешагнуть этот психологический барьер. Да?

Ведущий кивнул головой, а доктор, для большего эффекта, ещё мгновение выждал и глубокомысленно заявил:

— Вот это «нечто» — и есть кусочек человечности. Просто у вас этот кусочек вылетел с плевком, а у насильника со спермой, когда он впервые воспользовался «благами» тюремной жизни. Помните наш прошлый разговор?

Ведущий дёрнулся от такого сравнения, но быстро справился с собой, и с ироничной усмешкой спросил:

— Получается, что я совершил над собой такое же насилие, как и насильник в тюрьме?

— Не думаю. В противоположность насильственному наслаждению в тюремных условиях, вы хотели получить истинное удовлетворение на воле.

— Какое ещё там удовлетворение и наслаждение? — возмутился ведущий. — В тюрьме к насильнику его жертва не приставала, а мне, что было делать, если он сам полез в драку?

— Видимо, на это были причины, — парировал доктор. — Что-то же было. Помните?

— Конечно, помню. Я дал всем покататься на своём велосипеде, а ему не дал, — с ухмылкой ответил ведущий.

— Странно…

— Я хотел немного посмеяться над ним, — пояснил ведущий.

— Почему? Скажите, — настойчиво потребовал доктор.

Ведущий смутился:

— Не помню, — но, пересилив себя, пояснил:

— Он лучше меня играл в футбол, — и слегка покраснел.

— Я вас понимаю. Футбол — игра зрелищная, и красивой игрой можно завоевать симпатию у длинноногой пассии. Однако нашёлся кто-то и затмил вас. А теперь постарайтесь понять то, что я скажу сейчас. Если бы вы тогда ударили неосознанно, в пылу гнева, защищая что-то справедливое, по совести, то этот психологический барьер не был бы преодолён. Однако вами двигала зависть и злоба, а не чувство справедливости.

— Доктор, почему вы так думаете? — недовольным тоном перебил ведущий. — Я же просто хотел немного подшутить, — но доктор невозмутимо продолжил:

— Вы были с ним один на один, когда ударяли?

— Нет, нас была компания. Я же сказал, что свой велосипед давал покататься, — раздражённо ответил ведущий.

— Скажите: а если во дворе были бы только вы, ваш велосипед и он?

— Я бы катался на велосипеде, а он просто смотрел бы или пошёл бы домой, — недовольным тоном ответил ведущий. — Может быть, я и ему дал бы покататься.

Доктор не смог удержаться от менторского тона:

— Дело в том, что те или иные запреты присущи всем людям. Нарушить их, можно только сознательно преодолев психологический барьер. К примеру, если мальчик ударил девочку, сознавая, что она слабая и побоится дать ему сдачи, то, повзрослев, он, не задумываясь, сможет избивать свою жену. Осознанные действия создают определённые связи в мозгу, и в вашем случае возникла порочная связь.

Настроение у ведущего резко упало, и он мрачно произнёс:

— А что если сын подрастёт и схватит отца за руку? Что тогда?

Доктор почувствовал, что задел какую-то струну личной трагедии ведущего и постарался ответить безразличным тоном:

— Тогда избиения прекратятся, но как только сын покинет отчий дом, побои возобновятся. Что касается вашей драки, то в тот день вы сознательно хотели унизить этого футболиста, чтобы компенсировать свою зависть и злобу.

— Но ведь и сын, который схватил отца за руку, преодолел какой-то психологический барьер. Выходит, он тоже что-то нарушил? — агрессивно произнёс ведущий.

Доктор будто ждал этого и воодушевлённо продолжил:

— Вот именно! Он преодолел психологический барьер страха перед отцом. Его понимание человечности возобладало над субординацией родитель — ребёнок, и его поступок был по совести. Он сознательно проявил свою человечность, и для этого ему свидетели не потребовались. Почувствовали разницу? На благое дело свидетелей не зовут. То, что по совести — в свидетелях не нуждается.

У ведущего был несколько растерянный вид, и доктор вкрадчивым тоном продолжил:

— Понимаете, надо прислушиваться к голосу совести. Прежде чем совершить действие, надо осознать, что собираетесь сделать: защитить святое или получить удовлетворение от низменного?

— Да, но потом явился его дядя, — оправдывающимся тоном произнёс ведущий. — Его дядя так ударил меня, что шрам остался.

Доктор иронично спросил:

— А что, его дядя так сразу и ударил вас?

Ведущий занервничал, но доктор настойчиво потребовал:

— Расскажете подробнее, как это произошло?

— А что там рассказывать? Он стал требовать, чтобы я извинился перед его племянником. Я бы извинился, но не при других. По дурости взял и «послал» и дядю, и его племянника. Вот он и ударил.

— Я вам скажу, что тогда произошло. Вы возбудили в себе гордыню, когда унизили этого футболиста в присутствии детей. Гордыня ищет свою опору во внешнем мире, и именно для этого вам были нужны свидетели. Ведь в отсутствии свидетелей вы были готовы даже дать ему покататься на велосипеде, потому что без свидетелей гордыня отдыхает. Однако нашлись свидетели, и ваша гордыня получила своё удовлетворение, отразившись в восхищённых и испуганных глазах детей. Параллельно в вашем мозгу установилась порочная связь на такой способ получения радости. Тут появился его дядя, по справедливости наказал вас и разрушил эту связь. Шрам для вас, как напоминание, что злорадство вредно, и, по большому счёту, вы должны быть ему благодарны. Просто у кого-то такие шрамы видны, у кого-то не видны… Помните, прошлый раз я говорил о благодарности человеку, который своим вмешательством помогает расширить сознание?

Ведущий помрачнел, и доктор решил перевести разговор несколько в иную плоскость:

— Вы обращали внимание на то, что возгордившиеся люди с трудом переносят одиночество?

Ведущий рассеянно кивнул головой, а доктор продолжил:

— Это гордыня мучает их. Без свидетелей гордыня мертва, и ей нужна подпитка свежими восторгами. Однажды поступив не по совести и создав в мозгу порочную связь, можно без всяких угрызений совести многократно нарушать табу. Поэтому, возгордившиеся люди…

Ведущий побледнел, что-то омрачило его лицо, и он буквально выпалил свой вопрос:

— Получается, что убийца всегда способен совершить такое же преступление?

Ведущий ещё больше помрачнел от своего же вопроса, и доктор постарался ответить ему оптимистичным тоном:

— Да. Всё зависит от причины, и насколько сознательно было совершено преступление. Только осознанная дозволенность разрешает действовать вопреки совести. Сознательные действия не по совести создают порочную связь в мозгу, которая позволяет в дальнейшем обходить запреты. Поэтому убийство, совершённое впервые, содрогает душу, а при повторе — может даже сопровождаться удовольствием. Прежде чем совершить преступление во внешнем мире, человек должен сознательно совершить его в самом себе.

Ведущий совсем помрачнел и угрюмо выдавил:

— Наверно, поэтому человека выворачивает, когда он впервые совершает убийство. Будто с рвотными массами выталкиваются останки его человечности.

— Хоть и жутко выразились, но очень образно, — похвалил его доктор и продолжил:

— Всё это звенья одной цепи, — а в мыслях промелькнуло: «Фильмов насмотрелся, был свидетелем или сам руку приложил?»

Ведущий вздрогнул, и, будто задыхаясь, выкрикнул:

— Уже можно дать звонок?!

Вопрос, который должен был прозвучать в студии, ведущему был известен заранее, но ему внезапно стало не по себе от мысли: «С пистолетом и с попыткой изнасилования никуда этот мужик не пошёл бы жаловаться». Разом хлынули воспоминания, и ведущий уже ничего не слышал.

-87-

В тот день его велосипед кто-то основательно раскулачил. Остались только рама и педали.

Его друг снял цепь, пожалуй, единственное, что ещё на что-то могло быть пригодно, обещал помочь найти грабителя, и предложил вечерком прошвырнуться по городу.

Чтобы больше хватило на пиво, сигареты они «стреляли» у прохожих. Было уже поздно и, как следует, нагрузившись пивом, они возвращались домой. Приятелю хотелось покурить, и он попросил сигарету у подвыпившего мужика.

— Свои надо иметь, сопляк, — последовал ответ, и друг вспылил.

— Это кто, сопляк?! Я?! — взорвался он, перебирая в кармане звенья цепи. — А ну пройдём сюда, — и, вцепившись в рукав мужика, потащил его в подворотню ресторана.

Мужик не сопротивлялся, а когда они достигли укромного места, спокойно достал из кармана пистолет и направил его на юнцов.

— Становитесь лицом к стене, и скидывайте штаны. Живо! Сейчас я вас трахать буду, сопляки.

Дальше ведущий помнил плохо. Согнувшись, со спущенными штанами, он упирался головой в руки на стене и дрожал, боясь шевельнуться. Вначале послышался свист, глухой звук и взрыв нечеловеческих воплей. Свист повторился, и вновь вопли, вперемежку с матом, огласили окрестность. Свист, глухой звук, вопли, стон — всё это по нарастающей перемешалось в один сплошной вибрирующий гул. Вопли внезапно оборвались, и теперь стало слышно, как свист обрывается звуком ударов, будто выбивают пыль из ковра.

Удары с каждым разом слабели, становились реже, и в промежутках между ударами ведущий уже слышал тяжелое дыхание, прерываемое рвотными толчками и сплёвыванием. Затем послышалось шуршание и звон монет. Наконец, стало совсем тихо, и, подтягивая трусы вместе с брюками, ведущий рискнул обернуться. Лучше бы он этого не видел…

Возвращались они молча. Ведущий всё время порывался побежать, но друг, боясь привлечь внимание даже на пустынной улице, крепко вцепился в его рукав. О позванивающих монетах у себя в кармане он ничего не сказал, а ведущий не захотел даже посмотреть на пистолет.

— Завтра братан из армии возвращается. Он поможет загнать пушку, а я себе велик куплю, — деловито распорядился друг. — Жаль только, царапина осталась. Наверно, цепью задел… Надо ещё свечку поставить за упокой души — так принято…

— Слушай! — внезапно встревожился друг. — А твоя цепь где?

Ведущий в страхе отшатнулся, вырвался, и бросился бежать.

С тех пор этот вопрос: «А твоя цепь где?» звенел у него в ушах, когда ставил свечку в церкви.

-88-

Две машины мчались по ночному шоссе. В одной находились амбалы и цыганка со своим нехитрым скарбом, а в другой законник и жена доктора.

Законник предложил цыганке временно пожить на его даче, и теперь машина с цыганкой мчалась в сторону леса. Другую машину вёл законник, а жена доктора в его машине мчалась домой к малышу.

Представлением у цыган она была довольна, но её тревожило то, что старая гадалка не смогла снять порчу. Сила проклятия напугала даже видавшую виды цыганку.

-89-

— Считайте, что ваш свадебный подарок я истратила в роддоме, когда рожала малыша. Роды были тяжёлыми, — сказала она, обратив внимание на хмурый вид законника.

— Бабки — шелуха, — поморщился законник. — Я шкурный интерес к разборке имею, а детали сплошь в заковырках.

— А вы постарайтесь говорить нормальным языком. Может быть, я сумею помочь разобраться с «деталями».

Законник давно не слышал замечаний в свой адрес и побагровел. Однако на многие вопросы он не знал ответов, и решил сменить гнев на милость:

— Ладно. Я тут порассуждаю вслух, а вы исправьте, что не так.

Она согласно кивнула головой, и законник мрачно продолжил:

— Наперво, вам надо было меня с бароном выбить из седла, чтобы самой править балом. Поэтому отвели нам роль суда, но не простого, а высшего. Верно?

— Я и не думала исключать вас из игры.

Она пожала плечами и продолжила:

— Ведь среди присутствующих вы с бароном были самые авторитетные лица, а «высший» — это как эпитет в знак уважения. К тому же, я подумала, что своим единовременным участием в качестве судей, вы с бароном создавали равновесие между потерпевшей и виновной стороной. Поэтому…

Законник перебил её и сердито продолжил:

— Поэтому, как под конвоем, проводили и посадили нас на те места, которые и так наши. Почётно наградили нашим же правом последнего слова. Под соусом «высший суд» такие правила навязали, что я с бароном сразу же очутились за бортом. Напомнить ваши слова? «Высший суд — это самая последняя инстанция. А раз так, то и своё слово высший суд должен сказать самым последним». Для верности, ещё добавили, что раз мы разнолагерники, то должны, объективности ради, не вмешиваться и держать рот на замочке. Фактически, мы с бароном, как китайские болванчики, могли только кивать кочанами под ваши готовые решения. Разве не так?

Увидев, как обиженно надулись её губки, он примирительно добавил:

— Но я не в обиде. Вы честно предупредили меня, для чего я вам нужен. Для ширмочки, — ехидно закончил он.

— Нет уж, — несколько агрессивно откликнулась она. — За ширму прячутся, а я попросила вас быть декорацией. К тому же вы забыли, что были главным свидетелем, когда описывали позу цыган у нас под дверьми.

Вспомнив что-то смешное, она улыбнулась, но законник был чем-то недоволен и огорчённо сказал:

— Очевидцем был, базар свой помню, а то, что высший суд находится на небесах, забыл. Как фраер, купился на вашу лесть. Сбили вы меня с толку, когда сразу же сдали все козыри цыганам.

— А я думала, что поступаю справедливо, предложив цыганам самим начать рассказ по картинке «Поминки цыганской чести», — весело ответила она, вспомнив из учебника литературы похожую иллюстрацию «Опять двойка».

— Вот именно, с козырями угодили на поминки своей чести, — зло подхватил он её весёлость.

Вспомнив что-то смешное, законник не выдержал и рассмеялся:

— А ведь как славно запели вначале: «От смерти спас цыганочку, привёл к малышу мамочку, а как с другом пошёл к ней, им задали пи… лей».

Законник резко оборвал смех, мельком взглянул на неё и, убедившись, что стишки не очень смутили её, продолжил:

— Но меня удивило не их пошлое враньё, а ваша выдержка. Страсти вокруг вас брызжут, а вы молчите. Почему вы сразу не сказали, кто есть кто, а ждали, пока все цыгане наорутся?

Законник вновь мельком взглянул на неё, и ему показалось, что вопрос ей понравился. Улыбнувшись в ответ, она ответила:

— Моя стихия — это театр одного зрителя. Про театр объяснять долго, поэтому скажу проще. Мне нужно было объединить всех цыган в нечто единое, чтобы управлять ими было бы легче. К тому же, быстрее всего люди объединяются, когда они против чего-то. Потребовалась всего минута моего молчания, и шквал эмоций завертелся вокруг меня. Мне оставалось, или самой регулировать его направление, или стать жертвой несусветной лжи.

Она посмотрела на законника, пытаясь понять, насколько её ответ произвёл впечатление, но безуспешно.

— Ещё есть вопросы? — игриво спросила она, в попытке сорвать маску непроницаемости с лица законника.

Законник напряжённо смотрел вперёд на дорогу и даже не взглянул на неё. С долей сомнения он произнёс:

— Нечего мне баки заливать, что вы, как паук, плели свою сеть? Что же вы, как овечка, так смиренно отмазывались, заикаясь от страха? Я же своими зенками видел, как вы обо… простите, растерялись и до смерти были напуганы.

Законник был мрачен, и у неё в мыслях мелькнуло, что он не только смущён своими словесными киксами, но ещё и обижен на что-то.

— Не забывайте, что я актриса. Но и вы одно слово подобрали очень точно: смиренно. В тот момент для всех цыган я была объектом возмущения, который следует наказать. Как же, я ведь так бессовестно обошлась с их братьями. Оказывается, они не грабить пришли, а просто зашли навестить свою несчастную подружку. Вместо встречи с распростёртыми объятиями, их поколотили, и я должна за это ответить. Но к испуганной жертве, готовой безропотно принять своё наказание, люди относятся со снисхождением. Поэтому я начала строить своё оправдание с позиции заблудшей овечки, пытающейся осознать степень своего заблуждения, прежде чем понести заслуженное наказание. А говорила я тихо, чтобы все вынуждены были замолчать. Цыганам показалось, что сейчас они станут свидетелями унижения городской дамочки, которая будет ползать перед ними на коленях, вымаливая прощения. Зрелище обещало быть увлекательным, и поэтому они ловили каждое моё слово, а горлопанам сразу же заткнули рты.

Законник явно что-то обдумывал и, наконец, высказался:

— Вы так убедительно всё описали, что от умиления многие прослезились. Версия цыган в вашей интерпретации даже мне показалась очень правдивой.

«А ведь может грамотно выражать свои мысли», — подумала она и самодовольно произнесла:

— Слёзы — для меня дело привычное, но, как волосы встают дыбом, я увидела впервые.

— Ну, а я уже подумывал, что вы беленов объелись, когда стали человечность цыган расписывать. Прикинул, что пора делать ноги, а у вас в загашнике былина о дохлой тёще припрятана, и ждёт она не дождётся своей стрелки с сородичами, — зло рассмеялся законник.

— Зачем вы так грубо о покойнице? — сердито отреагировала она, подумав: «Так вот в чём его обида?» — Думайте, прежде чем говорить.

— С языка сорвалось, — невинным тоном стал отвечать законник. — Вы же не почес… простите, не удосужились предупредить меня о кончине горячо любимой и незабвенной тёщи цыгана, — ехидно закончил он.

— Но я же обещала вам бурю эмоций, а вы даже к такой мелочи не остались равнодушны. Вот поэтому я довольна своей игрой, — улыбаясь, парировала она.

Законник сразу помрачнел и раздражённо пробурчал:

— А вы можете хоть трижды тащиться от себя и от своей игры. Я законник и для меня нет мелочей. Мне надо всё загодя проявить.

— Сожалею, что забыла предупредить вас о покойнице. Но и вы забыли, что я вас попросила потерпеть с подробностями, и это я вас пригласила на свой спектакль. Где угодно, распоряжайтесь, но не в моём театре! — жёстко выпалила она в ответ.

Увидев, что губы законника мгновенно сжались в ниточку, она доверительно добавила:

— Я же вас посвятила в самую важную для меня тайну, связанную с малышом. О тёще я не сказала, чтобы вам же интереснее было. Разве непонятно? — и сама обиженно надула губы.

— Чёрт, — пробурчал законник после недолгих раздумий. — Ваша правда. У вас на всё такой базар, что впору самой быть законником.

— Лестно слышать, а вашу раздражительность я понимаю. Вы же просто боитесь, — сказала она и вздохнула, сделав тем самым небольшую паузу.

Законник вздрогнул и резко повернулся к ней. От возмущения глаза законника метнули в неё такие искры, что она, в страхе, скороговоркой выпалила:

— Боитесь ошибиться, когда не обладаете всей информацией.

Машина чуть было не вылетела в кювет, и в уме она сразу же зареклась шутить с самолюбием законника. Едва справившись с волнением от неминуемой аварии, она полушутя добавила:

— Мне ведь тоже нельзя будет ошибаться. Думаю, что труднее всего найти правильные ответы для первоклашек. Я же собираюсь стать учительницей начальных классов, и с малышами, в определённом смысле, буду нести тяготы законника.

Законник не преминул ехидно заметить:

— А я не знал, что и вы моим миром будете мазаны.

— Я рада, что вы об этом узнали. Раз уж вы теперь обладаете этой информацией, будем на равных, — парировала она его колкость.

«Пора кончать с обидами законника», — подумала она и с улыбкой добавила:

— Если мы на равных, то прошу простить меня. Обещаю, что подвохов с моей стороны больше не будет.

Законник ухмыльнулся, скорее удовлетворённо, чем с обидой, и сказал:

— Однако ловко же вы меня накололи с этим «боитесь». Да что меня. Сегодня вы всех лоханули. Полсотни гавриков отловились на ваши байки, что их соплеменники — герои, и ими гордиться треба. Такое отменное шоу для лопухов разыграли. И вдруг вместо венков навесили на этих джентльменов бесхозную покойницу, которая уже смердит на полу в мертвецкой. Соображалка у цыган зашкалила. Зыркают на вас, а вы этих придурошных о снисхождении к себе молите.

Законник продолжил елейным, но слегка издевательским тоном:

— И свечку за упокой поставили, и душу молитвой обогрели. Хоть как-то, но всё же посодействовали человеколюбивым мероприятиям цыган. А родственников как мило отколбасили, что для их же покойницы лучше и не наворотить. Ведь сколько разнообразия для неё получилось: день в больнице, ночь в морге, а потом можно и в гробик закатать — всё равно впереди вечность в могиле.

Она поморщилась, но решила подключиться к игре и, молитвенно сложив руки, в тон законника воскликнула:

— Так смилуйтесь, граждане цыгане и высокий суд!

Законник одобрительно закивал головой и, едва сдерживая себя от смеха, завывающим голосом продолжил:

— А вокруг всё чумело, тишало, слухало вас и ещё больше чумело. Впрямь, столбняк какой-то нашёл на цыган, и уже локаторам своим не верят. Обидно же такую жрачку для мозга скидывать на помойку. Один из них даже отвёрткой стал ковыряться в локаторе, чай, винтик какой прохудился, — а она взахлёб продолжила громовым голосом:

— И вот тогда-то у зятька покойницы волосы, к-а-а-к вздыбятся! К-а-а-к вздыбятся! И-и-и…

Она подняла руки кверху, резко опустила вниз и внезапно пискляво закончила:

— Чик, и рухнул воздушный замок добродетели.

Законник такому перепаду в голосе удивился, но она так заразительно рассмеялась, что он тоже засмеялся и сквозь смех продолжил:

— Вот тут-то соображалка у цыган и врубилась: «К-а-а-к? К-а-а-к такое возможно? К-а-а-к?»

— А я… а я, — заикаясь от смеха, продолжила она. — А я им про покойницу вразумляю: «Очень просто. Прямиком из больницы в морг».

— Вжик, и в мертвецкую на тачке! — загоготал законник. — А та баба, то бишь, супружница цыгана, что с топором прискакала!

— Ты у меня сейчас сам прямиком в мертвецкую отправишься к моей мамулечке! — завизжала она не своим голосом.

— А цыгане как заорут: «Ой-ой! Не бейте! Не бейте нас! Нас уже били!» Ей-богу, и смех и грех!

Вспомнив ещё что-то, законник резко оборвал смех и, как только она отсмеяла своё, продолжил:

— Я сейчас только сообразил, почему вы стали платочком обмахиваться, будто вам жарко. До самосуда полшага, а вы, оказывается, знак подали, и цыганку в этот бедлам вызвали… И как вы на такое решились? — удивлённо закончил он.

— Мелочи, — пренебрежительно ответила она. — Обычный драматургический трюк, когда смехом нейтрализуют ярость и гнев. Мне надо было разыграть комичную ситуацию. Вашего парня я попросила никого к машине не подпускать, а цыганку выпустить на сцену, когда дам знак платком… Кстати, вы сейчас так хорошо в ролях всё передали. Мне даже ваш жаргон понравился.

Параллельно, она подумала, что смех не только средство против гнева, но и лучше слёз обнажает сущность человека. «Плач сопровождает эмоции, а улыбка — осознаёт их. Поэтому улыбка лучше характеризует сущность человека. Что собой представляет человек видно по тому, как и чему он радуется», — додумала она и улыбнулась своему открытию.

— Наш жаргон называется феней, — пояснил законник, чувствуя, что краснеет.

Он был смущён похвалой, и решил, что с феней ему следует быть поаккуратнее. «Мало ли, что ещё брякну, и как она расценит мой выпендрёж?» — подумал он.

— А я всё в толк не мог взять, — с усмешкой продолжил он, — с чего это мы цыганку за углом церкви подсадили? Оказывается, вы не хотели, чтобы цыгане из другой машины увидели её. Поэтому и всем цыганам сказали, что она осталась в церкви помолиться за упокой души… Вроде, всё понял, но одно мне непонятно. Как вы всё заранее учуяли?

— А я просто была уверена, что мне обязательно понадобится эффект неожиданности. Когда мы выходили из дома, цыганка сказала, что была близка с покойницей. Вот я и подумала, что ей захотелось бы поставить свечку. Уже в церкви мне на ум пришло превратить цыганку в таинственный фантом. Но, чтобы не согрешить, я попросила знакомого священника помолиться за упокой души. Так что моя ложь насчёт цыганки не так уж далека от правды.

Законник задумчиво покачал головой и, вспомнив что-то, продолжил разговор:

— У себя дома цыганку вы приодели. Это я видел, но уже на суде она предстала, как ангелочек, разве что, без крылышек.

— Ничего особенного, — снисходительно ответила она. — Косметика, бижутерия и несколько моих наставлений. Пока я разбиралась с цыганами, она наводила нужный марафет.

— А мне почему-то казалось, что вы придадите цыганке жалкий вид побитой кошки.

— Чтобы жалким видом она дала бы повод для удовлетворения низменных чувств?! — возмутилась она. — Видимо, вы забыли, что цыганка моя названая сестра.

— А вы, наверно, подумали, что цыгане не способны на искреннее сострадание, — иронично парировал законник.

— Я так не думаю, но проявление тех или иных чувств во многом зависит от обстоятельств. Я уверена, что, в данных условиях, выражение чувства сострадания было бы лицемерием.

— Вот и попробуйте доказать, — усмехнулся законник.

— А вот это с удовольствием, — улыбнулась она в ответ, — но начну издалека, из опыта моей работы в театре. Дело в том, что у моей героини порой возникали чувства, которые шли вразрез со сценарием. Своим нутром, я сразу же чувствовала фальшь, и переделывала сценарий в соответствии с чувствами, которые испытывала сама. Даже во время представления выдавала отсебятину, как в джазовой импровизации, и моя героиня ни разу не повторялась. Мои партнёры иногда попадали в тупик, но всем было интересно работать в таком режиме импровизации. Главное, что на один и тот же спектакль люди с удовольствием приходили по нескольку раз. Им моя игра не могла приесться, потому что каждый раз рождалась новая героиня. Погода, настроение, зрители, партнёры, свет и многое другое действовало на чувственный мир моей героини. Поэтому образы всегда получались удивительно живыми.

Она взглянула на законника и убедилась, что тот с интересом слушает её повествование.

— Это я рассказываю к тому, что не на пустом месте могу судить об искренности чувств… Что касается нашего случая, то за словами сочувствия, цыгане спрятали бы своё презрение к цыганке и страх перед вами. Не тот это случай, когда, погладив по головке, хочешь пожалеть малыша, рано потерявшего мать. Кстати, жалость далеко не лучшее из чувств. Разве вы сами не чураетесь побитой кошки, испытывая к ней чувство брезгливости? Это только на словах вам её жалко. А теперь представьте, что у этой кошки неожиданно объявился хозяин, которого вы побаиваетесь. Так насколько ваши чувства будут искренними, если до этого вы успели пнуть эту кошку ногой? Для цыган вы выглядели бы, как хозяин побитой кошки, и поэтому ваше присутствие уже исключало искренность сострадания к жалкому виду. Причём, слова сочувствия могли бы нанести урон вашему авторитету. Вы же приехали не за моральной поддержкой цыган, а чтобы наказать виновных. И, наконец, самое главное. Чтобы интермедия удалась, мне надо было не цыганку унижать, а всех ошарашить её видом. Надо было ошпарить мозги цыган чем-то непонятным, невероятным. Мне надо было выбить их рассудок из плена ярости и гнева.

— Теперь, кажется, я стал понимать, почему для интермедии вы выбрали именно этот момент, когда цыгане стали орать, что их уже били… М-м-м… Напомните мне слово, когда страсти накалены до предела? Запамятовал.

— Кульминация.

— Ну да, вы кульминации дожидались. Вроде наивный вопросик возник: «Так кто же всё-таки бил этих бородатых оболтусов?» А как все сразу зашебуршились, занервничали. Ответа ждут на очень простенький вопросик. Кто? Кульминация нарастает, а вы платочком взмахнули, шепнули что-то этим цыганам, и те подскочили, как ошпаренные. Бородами замахали, тычут пальцем и во весь голос орут: «Так вот же она! Вот же она!» Все цыгане разом обернулись посмотреть: кто же это зубы повыбивал их братьям? И тут ваша затея с фантомом сработала. Зрелище, надо признать, было феерическим. У всех цыган глаза на лоб повылазили.

— Цыганка молодчина, — одобрительно произнесла она. — Очень красиво обрамила волосы жемчужным ожерельем.

— Да уж, прикид у неё был обалденный! Будто из-под земли вырос ангелочек в длинном платье, меховой накидке. Даже я не сразу признал. Королева, и так скромно себя держала! — восторженно произнёс законник, а она снисходительно улыбнулась, подумав: «Скромность всегда хорошо смотрится издали».

— Так это же наша цыганка! Так это она вас избила?! — продолжил законник. — И пошло и поехало по вашему сценарию. Мозги вы им таким кипятком несуразности ошпарили, что все разом заржали! Высший класс! — то ли иронично, то ли с восторгом закончил он.

Молчание длилось лишь мгновение и, явно смущаясь, законник спросил:

— А что вы сказали этим цыганам, если не секрет?

— Никакого секрета нет. Я их просто одурачила. В тот момент, когда все напряжённо ждали ответа и смотрели только на цыган, никто не заметил, как у них за спиной появилась цыганка. А вот провинившиеся цыгане стояли лицом и сразу увидели её. Мало того, что они не знали, как объяснить, кто их бил, а тут ещё цыганка на голову свалилась. Испугались, совсем сникли. Вот тогда я и шепнула им, что по их вине цыганка навсегда ушла из жизни. Представляете, как они обрадовались, что цыганка тут рядом? Потом, когда уже все стали смеяться над ними, я добавила, что они меня просто не дослушали. По их вине цыганка навсегда ушла из этой кочевой жизни в цирке, и для неё начинается новая жизнь. Но, в отличие от неё, в их жизни изменений не будет. Единственное спасение для них — это самим рассказать всю правду и покаяться… Да, вот ещё что, — вспомнила она. — Насколько мне известно, в вашем мире общий котёл — святая святых. Я их предупредила, чтобы они случайно не проговорились бы о кассе, а то уголов… простите, хозяин кассы сразу же отрежет уши за попытку ограбления святыни.

Она слегка покраснела, законник понимающе усмехнулся, и она добавила:

— Думаю, я их напугала до смерти.

— За это спасибо, но на чужом поле уши я не режу, а берегу свои собственные… Всё-таки, почему вы так настырно добивались, чтобы цыгане сами признались во всём? Объясните, — попросил законник.

— Фактически, я дала цыганам возможность первыми начать свой рассказ, а, завравшись, они сами же выдали себя с головой. Но, когда они начали говорить правду, то испытывали при этом величайшее унижение. Ведь унизительные вещи о себе они рассказывали в присутствии людей, с которыми им и дальше надо будет жить… Не знаю, смогут ли они после этого остаться там? Главное, что гадости о себе они рассказывали сами, и против кого-либо у них не осталось озлобления… С некоторых пор я очень болезненно отношусь к унижению человеческого достоинства.

— Когда все смеялись до колик, вы даже не улыбнулись, — подтвердил законник.

— Не могу я смеяться, когда рядом плачут, — с чувством продолжила она. — Дети этих цыган ревели, жёны рыдали, а родные от стыда прятали лица. Их чувства мне хорошо знакомы… Всё-таки жизнь — это не театральная сцена, где всё дозволено, пока светит рампа. Но меня поразило другое: многие цыгане смеялись будто впервые. Только сейчас сообразила, в чём тут дело — на них сказалось долгое отсутствие детей. Ведь они видятся с детьми только во время летних каникул, а прошло-то всего пара дней, как их детей отпустили из интерната.

— Да… — задумчиво произнёс законник. — Вы меня напрочь задавили своей смекалкой. Лучше я буду просто задавать вопросы.

Она кивнула головой, и законник спросил:

— Почему вы избрали детей в качестве судей и палачей?

— А вы сами подумайте, чем бы закончился суд взрослых? Банальным мордобоем, где движущей силой были бы зависть и злость, а мне нужен был акцент на понятии «добро».

— Кстати, почему цыгане привели детей? Я базарил с бароном и не услышал, что вы им шепнули?

— Я сказала, что их дети должны уметь защищать свою мать и отличать добро от зла. Я обещала, что сегодня их дети научатся побеждать настоящее зло. Но прежде, цыгане должны объяснить детям, что на месте беззащитной цыганки могла оказаться их мама.

— Теперь понятно, почему дети схватили камни, как только узнали, что цыганку ударили. Даже барон не смог их угомонить. Хорошо, что вы вовремя встряли. Как вы им клёво выдали! Дай Бог памяти. Вспомнил. «Стойте! Вы что хотите сделать? Вы же пришли зло уничтожить, а не творить его. Если сами сейчас зло совершите, то ведь тогда зло останется непобеждённым»… Складно получилось!

Она самодовольно улыбнулась, а законник восторженно продолжил:

— А эта цыганская пичужка. Как она допендрила до такого наказания? «Вместо града из камней, просто поплевать этим нехорошим дяденькам в глаза и смыть с их глаз грязь». Оказывается, это грязь налипла на глаза, мешает им прозреть. Из уст ребёнка такой мудрый приговор мне ещё не доводилось слышать. Ни один суд в мире не смог бы придумать круче. Мне с бароном оставалось только кивнуть головой… Но всё-таки, был момент мандража. Дети плюют им в лицо, а они смеются. Что тут делать? Приговор получается липовый, но пигалица со своими премудростями на стрёме. Грязи, оказывается, накопилось слишком много, и поэтому они не видят плевки даже своих собственных детей. Тут у цыган нервишки сдали, и расплакались они, как дети малые… Что греха таить, такого искреннего раскаяния я не видел.

Законник задумчиво покачивал головой, и вдруг вскрикнул:

— Стой!

Он механически нажал на тормоз, но вовремя сообразил и отпустил педаль. Машину сильно встряхнуло. Она удивлённо посмотрела на законника, но её удивление было ничто по сравнению с обескураженным видом законника:

— Так это вы учили её премудростям?! Она же несколько раз подбегала к вам!

— А что мне оставалось делать? – явно разыгрывая искреннее удивление, произнесла она. — Не могла же я ещё и в детское платьице влезть, чтобы говорить с ребятнёй на их языке. Я почувствовала, что эта девочка пользуется авторитетом среди детей и может стать проводником, как вы сказали, премудростей. Поэтому достаточно было завоевать только её симпатию и доверие. А она действительно оказалась смышлёной. Цыган стал рассказывать, за что он взял деньги с цыганки, как она говорит мне: «Если за всё расплачиваются только деньгами, то добро исчезает, а душа наполняется злом». И наказание она мне подсказала. Подошла ко мне и, чуть не плача, говорит: «Тётя, а мне так хочется, ну, так хочется плюнуть им в глаза, чтобы они, наконец, увидели, что натворили!» Вот такая мудрость у этой малышки.

— Надо же! – восхитился законник. – У пичужки больше шариков, чем у этих охламонов.

Некоторое время царило молчание и, наконец, законник высказался:

— А ведь вы на самом деле победили зло. Даже у этих отщепенцев ни на кого капли зла не осталось, но своё наказание они будут помнить до гроба.

— Главное, теперь цыганке некого бояться, — добавила она.

— И справедливость восторжествовала, и все довольны, — продолжил законник. — Ещё бы не быть довольными. Деньги у цыгана вы отобрали и передали барону на общие нужды. Ещё и от себя добавили, в знак благодарности за приют для своей сестры… Правда, я бы эти деньги не давал. Цыганка честно отрабатывала свой хлеб. Мне барон об этом сказал.

— Ничего, деньги лишними не бывают, — беззаботно ответила она.

— Может быть, — согласился законник и продолжил:

— Кто бы мог подумать, что такое возможно, если поступок взрослых людей осудят дети, а орудием наказания будут детские плевки. Поучительный урок… Я одного не пойму, как вам удалось, и сценарий придумать, и всё спланировать, да ещё так классно сыграть роль?

— Вы мне льстите, забыв, что без вашего авторитетного слова, это представление было бы невозможно. Я перед вами в долгу, — с нотками иронии заметила она.

— Ах да! — рассмеялся законник. — Я же был декорацией, но, если честно, то это я в долгу перед вами. Вы… Вы меня сегодня покорили… И всё-таки, для чего вам был нужен этот спектакль? Ведь вопрос с цыганкой можно было решить и без всякого шума.

— Это тайна, но вам я скажу, — доверительным тоном произнесла она. — Во-первых, все увидели, что цыганка моя названая сестра, и по поводу малыша ни у кого глупые вопросы не возникнут. А во-вторых, мне надо было показать цыганке, кто я есть на самом деле, и завоевать моральное право стать матерью малыша.

Она глубоко вздохнула и продолжила:

— За судьбу малыша теперь мы обе спокойны, но меня беспокоит сама цыганка. Не знаю, насколько я смогла дать ей надежду на новую жизнь. Она предпочла побыть одна, а не среди людей.

— На даче она будет с сестрой моего парня, — попытался успокоить её законник.

Оставшуюся дорогу они молчали, но, подъезжая к её дому, законник вдруг резко затормозил.

-90-

Вторая машина с цыганкой в это время подъезжала к даче. Внезапно парень тоже резко затормозил.

— Кто-то забрался на дачу, — встревожено сказал он. — Видите, свет в подвале. Сидите в машине, а я пойду, гляну. Дай ключи от дачи.

— Может быть, это я забыла выключить свет прошлый раз, — сделала предположение его сестра, передавая ключи.

— Сейчас проверю, — ответил парень, вылезая из машины, — а вы пока посидите тут.

-91-

Она с удивлением посмотрела на законника, и спросила:

— Что-то случилось?

Законник посмотрел ей прямо в лицо и сказал:

— Да, случилось. Послушайте. Вы, как добрая справедливая фея… Вы единственный человек, кому я хотел бы верить… Нет. Я вам просто верю, и вы мне нужны… Я так устал, а с вами мне и интересно и спокойно… Послушайте. Я сказочно богат. После всего, что произошло, я готов на любое сумасбродство ради вас.

— Не верю ушам своим! Законник решился на сумасбродство.

Она рассмеялась, а законник, заметно смущаясь, продолжил:

— Я не точно выразился. Свои богатства я готов обменять на прелесть жизни, которую вы можете подарить мне.

— Теперь решили, что это я сумасбродная женщина, — совсем развеселилась она.

— Нет, я так не думаю, — серьёзно произнёс законник, ощущая нарастающую обиду.

Он впервые сознавал, что судьба чем-то его обделила, обманула… Что-то важное осталось за чертой его понятий, и он был в некоторой растерянности.

— Не знаю, что со мной происходит, — продолжил он, — но уже после разговора с доктором на корабле я стал плохо спать.

Неожиданно для себя он стал признаваться в том, в чём никогда не признался бы:

— Я стал завидовать всему, что движимо простыми человеческими чувствами. Я стал завидовать тому, что движимо самим человеком, а не установленными правилами… Даже брату цыганки позавидовал, что у него была такая преданная сестра… Я хотел бы иметь такую сестру.

— Источник счастья находится в самом человеке, — безапелляционно заявила она. — Мне это доктор хорошо разъяснил. К примеру, вы хотите иметь сестру. А что вам мешает стать братом для цыганки? Что вам мешает освободить это ваше внутреннее желание? Ваши правила игры?

Душу законника что-то кольнуло, и он чуть было не нагрубил, что не её это собачье дело копаться в его желаниях. Он и сам толком в них не разобрался. В глубине души что-то забурлило, но он вовремя сдержался и проникновенно сказал:

— Вы удивительно умны. Бьёте больно и в цель.

Она ненадолго задумалась и спросила:

— А ваши правила не запрещают стать крёстным малыша?

Губы законника растянулись в довольной улыбке, и ему показалось, что она угадала его сокровенное желание. Нежно взяв её за руку, он страстно произнёс:

— Вы умеете не только чувствовать чужие желания, но и удовлетворять их лучшим образом. Сам я никогда не сумел бы придумать более благовидный повод. Я завидую вашему уму, — и потянулся к ней.

-92-

Парень вернулся и, помахивая какой-то железякой, весело сказал:

— Только не пугайтесь. На дачу забрался однорукий усатый бандит, но я его оглушил и связал.

Он отшвырнул железяку, сел в машину, включил зажигание, но машина не заводилась.

— А, чёрт! Опять аккумулятор барахлит. Пошли пешком. Не бойтесь, я его в подвале запер.

-93-

Внезапное проявление чувств законника ввело её в приятное замешательство. Однако мгновение истомы быстро испарилось и, высвобождая руку, она сказала:

— Это доктор так удачно вправил мне мозги. Попросите его, может он и вам их вправит. Но прежде, запомните раз и навсегда, я люблю доктора и никогда его не покину. Вам не хватает элементарного человеческого общения, а не любовных приключений.

Законник нервным смешком попытался скрыть смущение. Спустя мгновение он спросил:

— А вас не пугает, что крёстный малыша будет не из праведного мира?

— Напротив, радует. Ведь тогда и в вашем мире у него будет защитник. Просто людей из вашего мира нельзя вводить в соблазн. Нельзя давать им в руки шанс взять верх над собой. Как говорит доктор, тогда они становятся непрогнозируемыми, и от них можно ждать любую гадость. Впрочем, гадость можно ожидать от людей и из моего «праведного» мира… Если вы не заняты, давайте с утра поедем за цыганкой. Тем более что она тоже должна будет просить вас стать крёстным… Тревожно у меня на душе. Зря я отпустила её. Если с ней что-то случится — это уже на моей совести. У меня разум помутился от радости, когда она сказала мне, что отдаёт малыша в самые надёжные руки на этом свете. Сообразила только дать ей свою визитку, и взять с неё слово, что она сразу же позвонит с дачи.

Законник рассеянно улыбался и, спохватившись, сказал:

— Если она до сих пор не сошла с ума от всех своих потрясений, то, когда всё стало налаживаться, ей надо только хорошенько выспаться. На даче, в лесу прекрасно спится. У меня там есть всё: и харчи, и выпивка, и душ, а свежий хлеб они захватят по дороге. Кроме того, с ней рядом будет сестра одного из моих парней. Она обычно прибирает там и знает, что где лежит. Доедем и сами звякнем на дачу…

Внезапно законник осознал, что именно бередит его душу, и спустя мгновение он мрачно спросил:

— Скажите: чем же это я хуже доктора?

По напряжению в голосе законника, она сразу уловила всплеск тайной зависти. Чтобы не дразнить гусей, она решила привести самый веский аргумент.

-94-

Когда цыганка проходила мимо освещённого окна подвала, парень сказал, что бандит там. Цыганка пригнулась, посмотрела в окно и сразу отшатнулась. На полу, скрючившись, лежал её брат.

Превозмогая ужас, цыганка с опущенной головой вошла в дом.

-95-

— Вы в Бога верите? — спросила она.

Её вопрос удивил законника. Он больше верил в приметы, но решил, что лучше утвердительно кивнуть головой. Она кивнула в ответ и продолжила:

— Так вот, доктор не просто слепо верит, а живёт по Его законам. Я учусь у него, и буду учить этому своих будущих первоклашек…

У законника был растерянный вид, и она предложила:

— Поехали к нам пить чай. Доктор заждался, а я мечтаю расцеловать малыша.

Законник мгновенно оживился:

— От вашего приглашения я не в силах отказаться, потому что сам хочу просить доктора разрешить мне быть крёстным малыша. Что греха таить. Я хочу, чтобы доктор и мне вправил мозги. Мне же обидно, что сегодня вы оказались умнее… Я тоже хочу, как доктор…

Законник впервые признавался в своей слабости, и, к собственному удивлению, вместе с этими словами получил облегчение. Признание в слабости почему-то придало ему уверенности, и на душе стало легко.

Она с любопытством посмотрела на него и спросила:

— А вы не боитесь, что при этом законы вашего мира обратятся в иллюзии и перестанут для вас существовать? Вас не смущает то, что вам захочется поменять и свой образ жизни, и род занятий?

Настроение законника уже так поднялось, что даже перспектива перемен в жизни показалась ему весьма заманчивой.

— А вы уже ввели меня в соблазн своим предложением стать крёстным и приглашением на чашку чая. Теперь от меня можно ждать любой гадости. Я же стал непрогнозируемым.

Законник смешком подавил в себе остатки обиды и продолжил:

— Но если серьёзно, то всегда есть опасность свернуть шею или же затянуть петлю, когда чего-либо страшишься и боишься повернуться лицом.

— Трагедия цыганки тому яркий пример, — с грустью добавила она. — Поехали?

Законник кивнул головой и нажал на газ.

-96-

Цыганка прикорнула в кресле, девица побежала осматривать комнаты, а парень стал методично набирать номер телефона.

— Всё на месте, — весело отрапортовала девица, возвращаясь.— А кого ты поймал?

— Без понятия. Законника пока нет. Пошли, сама увидишь, — предложил парень.

У девицы глаза сразу заблестели, а цыганку стал бить озноб.

— Мне же надо срочно позвонить, — вспомнила она спасительную причину, и дрожащими пальцами стала рыться в своей новой сумочке.

Брат с сестрой вышли, а цыганка никак не могла набрать номер. «Сказать или промолчать? Что делать?» — лихорадочно думала она.

Только раздались гудки в трубке, как в комнату стремглав ворвалась девица и подбежала к книжному шкафу. Она надавила на одну из книг, послышался металлический щелчок, и распахнулась потайная дверца.

Цыганка едва успела произнести: «Алло», как перед её глазами возникло дуло ружья, нацеленное ей прямо в переносицу. Ей показалось, что она уже однажды побывала в такой ситуации, и как-то сразу успокоилась.

Девица прижала палец к губам, и цыганка понимающе кивнула головой, в знак согласия хранить молчание. Одной рукой держать ружьё навесу было тяжело, но девица палец от губ не отрывала. «Чем дольше буду говорить, тем скорее она устанет», — подумала цыганка, непринуждённо разговаривая по телефону и выстукивая ногтем по трубке, то три раза подряд, то с перерывом.

Снизу послышался приглушённый вопль. Девица резко провела ладонью по горлу, показывая, что цыганке пора кончать разговор. Цыганка попрощалась, повесила трубку, а девица с силой дёрнула за телефонный шнур, и оборвала его.

— Не смей ходить за мной! Убью! — крикнула она, выбегая из комнаты.

-97-

— Малыш пока у соседки, а секунду назад звонила цыганка, — сказал доктор, впуская жену и законника в дом.

— Что сказала цыганка? — спросила жена доктора, в нетерпении постукивая пальцами по дверце гардероба в прихожей.

— Сказала, что всё в порядке, — ответил доктор.

— Слава Богу, — радостно воскликнула она и, вскинув руку, щёлкнула пальцами. — Пойду-ка я заберу малыша.

Доктор удивлённо посмотрел на её пальцы и вдруг изменился в лице:

— Кажется, я ошибся. Что-то не в порядке.

— С чего ты взял? — встревожилась она, обернувшись на пол пути, а законник вскинул бровь.

— Я сейчас догадался, что цыганка на трубке выстукивала сигнал SOS. Ей нужна помощь! — выпалил доктор.

— Спасите наши души? — испуганно переспросила жена.

— Сейчас выясню, — озабоченно сказал законник и направился к телефону.

Через минуту законник осторожно положил трубку на место и удручённо произнёс:

— На даче глухо, как… — но вовремя остановился с продолжением.

— Там что-то случилось, — встревожился доктор. — Ей нужна помощь. Едем, — решительно сказал он, одевая плащ.

— Подождите, — остановил его законник. — Я звякну моим парням. Может быть, они уже вернулись.

— Звоните, но я всё же подготовлю кое-что из аптечки, — твёрдо заявил доктор.

После недолгого разговора законник сообщил, что один из парней сошёл по дороге, а второй повёз сестру с цыганкой на дачу, и пока ещё не вернулся.

-98-

Потайная дверца оставалась открытой, и в глубине цыганка увидела коробку. «Оружие в заряженном состоянии не хранят», — сразу же пришло ей на ум.

Доставая коробку с патронами, она подумала: «Если лист прячут в лесу, то патроны следует спрятать в сумке, которую девица привезла с собой».

Цыганка нашла пустой пакет, высыпала патроны в него, и положила на самый низ сумки. Только она успела вернуть пустую коробку на место, как в комнату ворвались брат с сестрой.

Девица бросилась к тайнику, а парень вслед за ней выкрикнул:

— Почему ты хочешь пристрелить его? Достаточно того, что я ему врезал. Приедет законник и во всём разберётся.

— Неужели всё перестреляли, — сквозь зубы прошептала девица, вытряхивая коробку. — Так и знала! — огорчённо выкрикнула она.

— Успокойся и объясни мне, в чём дело? Что было между вами?

Она обернулась к брату и, замахнувшись ружьём, завопила:

— Не твоё это дело, что было! Ничего не было, и не смей подходить ко мне!

— Правильно, — неожиданно вмешалась цыганка, — ничего не было, и быть не могло. Надо спокойно подумать. Патронов нет, ружьё можно положить на место, а самой спокойно подумать. Тебе никто не помешает, и ничего не было. Просто надо спокойно подумать.

Девица с благодарностью посмотрела на цыганку. Парень догадался, что ему не надо вмешиваться и застыл на месте.

Девица вернула ружьё в тайник, захлопнула дверцу, и стала тихо рассуждать сама с собой, сопровождая свои слова соответствующими действиями рук.

— Раз патронов нет, тогда я вырежу эту противную бородавку на шее.

Цыганке эта бородавка на шее брата всегда казалась живым зародышем жабы. Девице же вспомнилось, как в детстве её брат издевался над собакой. Он бечёвкой привязал кусочек мяса и скармливал его собаке. Тогда она убежала и не увидела, как это мясо тянули обратно. Теперь она сама может это проделать и посмотреть всё до конца.

Злорадная улыбка тайного желания сразу же исказила её лицо.

— Привяжу бородавку и заставлю проглотить. Потом вытащу и снова заставлю проглотить, вытащу и снова.

Цыганку сразу затошнило, а девица, погрозив пальчиком, добавила:

— Веди себя смирно, не то отрежу кое-что между ног.

Теперь цыганке вспомнилось, как она, будучи ребёнком, снизу-вверх смотрела на вздувшиеся вены и бородавку, торчащую на шее брата. Казалось, бородавка от напряжения вот-вот лопнет, и на её лоб спрыгнет маленький жабёнок, такой же слизкий, как и то, что выплеснулось ей в рот. «Хорошо, что меня тогда сразу стошнило, и он испугался, что мама узнает», — вспомнила цыганка, и её ещё сильнее затошнило, а девица, жестикулируя, продолжила:

— Да, да, да! Пусть поглотает… поглотает….

«Так ему и надо! Гадине!» — подумала цыганка, и тошнота сразу отступила.

— А я всё равно потом отрежу это кое-что и заткну ему рот… А ещё… А ещё я заткну ему ноздри, — придумала продолжение девица. — Пусть задыхается… Буду сидеть, и смотреть, как он подыхает. Чем дольше будет подыхать — тем лучше.

Девица сделала шаг вперёд, но следующая мысль удержала её на месте:

— А потом я сделаю так, как мама, наверно, хотела бы сделать, но мне не призналась. Буду осторожно срезать кожу и аккуратно посыпать голое мясо солью.

Цыганка с содроганием осознала, что все желания девицы доставляют ей громадное удовольствие. Парень всё ещё одеревенело смотрел на сестру, а она глянула на него в упор, и злорадно произнесла:

— Он думал, что я под платочком бородавку не увижу, а я его по глазам узнала… Всё буду делать очень медленно, и буду смотреть, как он станет корчиться и ёрзать от боли. Я ничего не должна пропустить, чтобы потом было приятно вспоминать.

«И мне будет приятно», — мелькнуло в голове у цыганки, но она мгновенно воспротивилась этой мысли. Ей очень захотелось под душ. «Хочу всё смыть с себя и забыть», — чуть было не выкрикнула она.

— А маме, как было бы приятно, — мечтательно произнесла девица.

Внезапно спохватившись, она выпалила:

— Мне срочно нужен остренький ножичек и соль, — и сорвалась с места.

-99-

— Чёрт меня дёрнул с цыганкой, — пробурчал законник, включая зажигание.

Параллельно он подумал, что и с доктором ему следует следить за своей речью.

— Вы знали её брата? — спросил доктор, устраивая саквояж между ног.

— Мельком. Пару месяцев он плотничал на строительстве дачи. А почему вы спрашиваете? — поинтересовался законник, выруливая на центральную магистраль.

— Цыганка странный вопрос задала. Если для моей жены она названая сестра, то кем тогда приходятся ей другие кровные родственники цыганки? Сейчас только вспомнил, что у неё больше родственников нет, а труп её брата не нашли.

Законник резко затормозил машину у обочины.

— Думаете, что с того света объявился её брат?

— Не исключено, и ещё я хочу понять, кто или что могло вынудить цыганку щёлкать сигнал бедствия? Она мне рассказывала, что этим сигналом ещё в детстве оповещала брата, когда тот тайком от родителей курил. Кроме того, зачем ей надо было спрашивать о кровных родственниках, которых у неё нет? Она сама говорила, что кроме брата у неё больше никого… Чтобы намекнуть мне, что её брат жив?.. А может быть, это был шантаж? Тут два варианта: или она сознательно позвонила, или тот, кто шантажирует её, знал, что, по приезде на дачу, она должна была позвонить. Ваш парень мог об этом знать?

— Да, ваша жена передавала свою визитку, когда цыганка уже сидела в машине, и он был там. Но ведь на даче они не одни. Его сестра с ними. Почему же он? — недовольным тоном спросил законник.

— Брат цыганки сообразил бы, что его выдали. Она же выстукивала его сигнал бедствия. Он же сам обучил её этому и, мало того, она ещё спросила о кровном родственнике. А ведь после этого цыганка спокойно продолжала говорить со мной.

— Значит, брат цыганки жив и хочет отомстить мне, — подвёл итог законник, и машина резко сорвалась с места.

— Решил подкараулить меня, гад?! — жёстко прошипел он.

— Возможно, вы и правы, но…

Доктор внезапно запнулся. Какая-то догадка овладела им, и он буквально выпалил свой вопрос:

— У вас на даче табак растёт?!

Законник удивлённо пожал плечами, а доктор возбуждённо продолжил:

— Цыганка сказала, что воздух на даче пропитан хмелем от самосада. Понимаете, она дважды повторила слово самосад. Я всё понял! Ваш парень, один или вместе с сестрой, собирается устроить самосуд.

— Быть того не может! — воскликнул законник. — Он без спросу шага не ступит!

— Расскажите мне о вашем парне и о его сестре, — попросил доктор.

— Да ничего особенного. Парень, как парень, а сестра немного чокнутая. Ребята приударяют за ней, а она чурается, прячется. В то же время, может в упор смотреть незнакомцу прямо в глаза. Своих будто стыдится, а с чужими ведёт себя как-то подозрительно. Такое ощущение, будто хочет их мысли прочитать. У всех мужчин обязательно спрашивает, не учились ли они на юридическом? И ещё, очень любит пострелять, когда одна на даче. После моих сабантуев она обычно прибирает там. Потом расставит пустые банки и бутылки на заднем дворе, и палит по ним из моей винтовки. Я ей как-то сказал, что пусть стреляет, когда дома кто-то есть. Мало ли что. Соседей нет, до шоссе пара километров, вокруг глухой лес. Вообще-то, она меня побаивается и слушается, а тут говорит, что ей, как лётчику, нужно самой сделать мёртвую петлю, и очевидцы ей только навредят.

— Она всегда была такой?

— Нет. Она резко изменилась после смерти матери.

— Вспомните, ничего необычного в эти дни не было?

— Кое-что было. После сабантуя по поводу открытия дачи все уехали, а она осталась прибрать. Видимо, кто-то сигарету не затушил или ещё что, но был небольшой пожар. Только стол на веранде немного обуглился. Пожар она погасила и с братом вернулась домой. Вот тогда их мама ночью и скончалась. А рано утром, прибегает ко мне перепуганный прораб, тот, что мою дачу строил. Падает на колени, деньги суёт вместе с каким-то кинжалом и кается. К моему удивлению, сам признался, что обкрадывал меня, когда дачу строил. Я же его ни в чём не подозревал и за язык не тянул. Мы же с ним друзья, однокашники. А он покаялся, вернул деньги, кинжал подарил и с концами…

— Что за кинжал?

— Красивый такой, с двуглавым орлом на рукоятке, и выгравировано было какое-то пожелание насчёт смерти врагам. Да ещё, с хозяином кинжала мы однофамильцы оказались, а прораб мне про какую-то фамильную реликвию навякал. С роду не знал об этом. А он ещё про свою душу начал что-то говорить, но я его уже не слушал. Кинжал в секретере запер, а деньги в карман, как раз на похороны. С тех пор кинжал на глаза мне не попадался. Завалился там, в секретере куда-то, а я и забыл о нём. Прораб ещё о чём-то важном хотел поведать, но как раз в этот момент позвонили с похоронкой. Ему почему-то худо стало, аж язык отнялся, но я ему так сказал, чтобы катился он со своей душой и личными проблемами подальше. Не до его объяснений было. Прораб вышел от меня и в больницу загремел… а вскоре помер. Так я и не узнал историю кинжала… Поехал я по делам скорбным, а у них там дома рояль был шикарный, но почему-то со сломанной крышкой. Утром приезжаю, а рояля нет. Продали, что ли… Так вы думаете, что именно брату цыганки светит самосуд?

— Почти на сто процентов уверен.

После некоторого молчания законник, прищурив глаза, спросил:

— А это правда, что после спектакля вашей жены вдова прораба зарубила его брата топором, а сама отравилась газом? Я что-то такое слышал.

— Я не знал, что это были они… Да, это произошло сразу после спектакля, — ответил доктор. — Мою жену даже на допрос вызывали.

Законник притормозил машину.

— Поделом им, но я-то, почему должен спасать брата цыганки? Он такой же подонок. Пусть подыхает, а я потом разберусь, — жёстко произнёс законник, и резко развернул машину обратно.

-100-

— На кухне есть ножик и соль, — выкрикнула девица и чуть не сбила с ног своего брата.

Он обхватил её руками, и прежде, чем она забилась в истерике, цыганка успела выкрикнуть:

— Ты же забыла про верёвочку, чтобы привязать к ней бородавку.

— Да, да, тебе же нужна верёвочка, — подхватил парень, и ужас в его глазах сменился мольбой, обращённой к цыганке.

— Поищем верёвочку вместе, — предложила цыганка, и парень почувствовал, что объятия можно расслабить.

— Да, да, помогите мне поскорее найти верёвочку. Так вот же она, верёвочка! — воскликнула девица, и бросилась к телефонному шнуру.

Пока она пыталась оторвать шнур, цыганка жестами показала парню, что его сестру надо связать. Ей вспомнился рассказ доктора, что буйных больных связывают, а если врача рядом нет, то санитары стегают их сухими полотенцами.

— Она слишком толстая, — сказала цыганка, как только девушка оторвала кусок шнура. — Нужна только одна жила. Ещё нужна вата, чтобы заткнуть ноздри. Я пойду, поищу вату, а вы, пока что, вытяните одну жилу.

Вскоре цыганка вернулась, скручивая полотенце в жгут. Парень заломил сестре руки за спину, и с помощью цыганки связал их. Девица вопила, кусалась, но, вскоре, впала в прострацию, прикорнув на диване.

— Скоро доктор подъедет. Он психиатр, — прошептала цыганка парню.

-101-

— Дайте подумать, — попросил доктор, и законник съехал на обочину.

— Давать шанс убийце бессмысленно, — начал свои рассуждения доктор. — Он конченый человек, но что вам даст его смерть? Вы подумали насчёт груза убийства на совести вашего парня, а может быть, и на совести его сестры? Подумайте, возможно, есть более целесообразный вариант?

Законник долгим взглядом посмотрел на доктора, и его губы растянулись в хитрой улыбке.

— Говорите, целесообразный вариант? — задумчиво произнёс он, включая зажигание.

Законник вновь развернул машину и, разогнав её до предела, сказал:

— Доктор, с меня причитается, если мы успеем до того, как его шлёпнут. Вы не будете в обидках, если я не посвящу вас в свой план?

— Ничуть, но мне было бы интересно узнать о вашем прошлом.

— Ничего особенного. Мать скончалась при родах. Отец запил и умер от белой горячки. Воспитывала бабка. Потом уличные драки, тюрьма.

— Впечатляет, — пошутил доктор и замолк.

— Я вам соврал, — прервал затянувшееся молчание законник, — отец запил, потому что не мог больше жениться. Однажды на улице он вслух высказался, как хотел бы потрахать одну симпатичную дамочку, а её муж случайно услышал и врезал отцу по яйцам. Мать в это время была на сносях. Сами понимаете, стресс, преждевременные роды. Так что я вылупился, когда мать увозили в морг, а отцу оперировали намёк на былую гордость. Моей мечтой было отомстить этому мужику, но он давным-давно развёлся и уехал Бог знает куда. В тюрьму я попал, как ни странно, по той же причине. Один чувак нецензурно прошёлся по чувихе одного из друзей детства. Не повезло тому чуваку. В моде были остроносые туфли. Попал остриём в «яблочко», и боль мщения как-то поутихла. Понял, за что ударили отца… Когда вышел, то ни одна разборка без моего участия уже не могла обойтись. Второй срок получил, когда вину всей братвы взял на себя. Слухи в тюрьме распространяются быстрее, чем на воле, и меня там сразу признали.

— В законники, кажется, вас выдвинули честные воры?

— Да. Я как-то заступился за них, но почему они потом на своём сходе избрали меня, — до сих пор осталось загадкой. Я же никогда не был вором.

— Вы сами же ответили на свой вопрос. В своём отечестве пророка не ищут… Простите за любопытство, но, как это произошло, что вы взяли на себя вину всей братвы?

— По дурости. Прораб из армии тогда вернулся. Пьяные мы уже были, вот и хотели поразвлечься. Кто-то чужую тачку пригнал, и мы решили покататься. Потом все дёрнули, а я был за баранкой, и меня словили.

— Говорят, ваш отец был интеллигентным образованным человеком.

— При чём здесь мой отец? — мгновенно вспылил законник. — Вы лучше скажите, куда к чертям подевалась вся его интеллигентность в тот день?!

Доктор попытался погасить всплеск эмоций законника и спокойно произнёс:

— Возможно, он так компенсировал свой вынужденный перерыв в сексуальном плане.

— Лучше уж с проституткой компенсировался бы. Мать простила бы, — с горечью в голосе произнёс законник.

— Наверно, жалеете, что ваша жизнь сложилась так?

— Вот и вы щёлкнули меня по лбу, как ваша жена. Мне мать жалко.

— Простите, — сказал доктор.

От неловкости доктор поёжился, сунул руку в карман плаща и с удивлением обнаружил там чётки цыганки. Он по очереди перебрал бусины и попробовал капроновую нить на прочность.

Остаток пути они проехали молча. Лишь подъезжая к даче, законник не выдержал и спросил:

— Доктор, что же вы не поинтересуетесь, как там было у цыган?

— У моей жены этот рассказ получится красочнее, а первое впечатление — самое острое. Так что не обессудьте, что я решил дотерпеть.

— Ничуть, потому что вы правы. Хочу только предсказать, что цыгане о вашей супруге легенды слагать будут.

-102-

— Пойду, поищу в подвале новый шнур для телефона, а заодно посмотрю, как там этот бандит, — всполошился парень, прервав затянувшееся молчание.

Он вынул из кармана платок, связку ключей, тёмные очки, деньги, положил всё это на стол и вышел из комнаты.

Через пару минут, шатаясь, он вернулся. Одну руку он прижимал к голове, а в другой держал моток телефонного шнура. Капельки крови скатывались к локтю и падали на пол. Цыганка бросилась к нему.

— Сбежал, гад, — слабым голосом произнёс парень, опускаясь на кушетку.

Сразу вслед за этим послышался шум мотора, скрежет тормозов, и раздражённый голос законника за окном:

— Почему машина далеко от дома стоит, и не берёте телефон? Оглохли, что ли?

Через мгновение он уже был в комнате, и цыганка поспешила доложить:

— В машине аккумулятор забарахлил, а телефонный шнур оборван.

Виновато улыбаясь законнику, парень произнёс:

— Скорее, не дайте гаду уйти. Он ключи от машины забрал.

Парень хотел встать и чуть не упал. Законник матернулся и бросился к тайнику, цыганка к сумке девицы, а доктор раскрыл свой саквояж.

— Патронов нет, — выкрикнул парень, и законник застыл на месте.

— На кухне есть топорик, — добавил он, но цыганка уже протягивала пакет с патронами и, кивнув в сторону девицы, тихо произнесла:

— Она хотела застрелить его, а я спрятала патроны, от греха подальше.

«Могла и не дать. Он же её брат», — подумал законник, запихивая патроны в карман. Их взгляды встретились, и её жертву он оценил кратким «спасибо».

— Я не хочу, чтобы он увидел меня, — шёпотом попросила она.

Законник кивнул ей, а парень, показывая на стол, сказал:

— Он ваш платок хотел украсть, а в кармане были деньги, ключи и очки.

— А… этот платок, с монограммой, — взглянув на вещи, отозвался законник и достал ружье из тайника.

— Ещё из подвала складной молоток хотел забрать, тот, что вам прораб подарил на открытии дачи. За пазухой спрятал. Молоток я положил на место, а он потом меня молотком долбанул.

«Башка у тебя чугунная, а сестра твоя чокнутая», — раздражённо, подумал законник, пытаясь на ходу зарядить ружьё.

«Его же могут застрелить, — мелькнуло в голове у цыганки. — Что я наделала!» — и она, чуть было, не бросилась вслед за законником. Как бы предваряя её беспокойство, доктор успел шепнуть, что законнику её брат нужен живым и невредимым.

Доктор мельком взглянул на сестру парня. Она не шевелилась, и лицо выражало глубокую апатию. «Она пока может подождать», — подумал доктор, доставая бинт и йод из саквояжа.

— Главное, что череп цел, — сказал доктор, заканчивая перевязку головы парня. — Я побегу на помощь, а вашей сестрой займусь позже. Ложитесь, но голову надо держать повыше.

Он затянул узелок повязки, ободряюще улыбнулся и выбежал из дома.

-103-

Сквозь шум листвы доктор услышал вопль и бросился на крик.

Парень лежал ничком, а законник, заломив его здоровую руку за спину, давил на затылок парня. Оба тяжело дышали.

— Нужна верёвка, — крикнул законник. — Хорошо, что машина не завелась, а то удрал бы с ветерком.

Доктор кивнул и, ткнув пальцем себя в грудь, потом приложил его к губам. Законник понял, что доктор тоже хочет оставаться для парня инкогнито, и кивнул в ответ.

Доктор достал из кармана носовой платок, скрутил жгутом и крепко завязал парню глаза. Затем он накинул чётки на шею парня, сделал восьмёрку за спиной, а законник ловко просунул ладонь парня в образовавшуюся петлю.

— Теперь можете отпустить, — сказал доктор.

—А он не подохнет? Хотя, что я говорю? — усмехнулся законник и, поднимаясь, чуть слышно съехидничал:

— Он же вроде как родной дядя вашего сына.

— Наконец, нашли, чем можно расквитаться со мной, — пробурчал доктор, отряхивая брюки, и добавил, обращаясь к парню:

— Будешь дёргаться, сам себя задушишь. Понял?

— После успешной охоты, грех не перейти на «ты», — миролюбиво предложил законник, — но на брудершафт выпьем позже.

Они подняли парня на ноги. Выглядел он неважно и уже хрипел, пытаясь своей культей ослабить удавку. Доктор поправил повязку на глазах, переместил чётки вверх на подбородок, и парню стало легче дышать. Законник нашарил в траве молоток и своё ружьё.

— Посидите с ним, — попросил законник. — Я верёвку принесу. Путь долгий, а с такой удавкой он и половины не протянет.

Как только законник скрылся, доктор спросил:

— Ты её изнасиловал?

Парень отчаянно замотал головой. Пытаясь, что-то объяснить, он замычал. Доктор отвернулся от брызжущего слюной рта и уже ничего не слышал. Он почему-то почувствовал себя обманутым, но причину не мог вспомнить.

Законник вернулся, связал парня по-своему, и вернул чётки доктору.

— Так ты изнасиловал её? — вновь спросил доктор.

— Никого я не насиловал! — заверещал парень.

— Врёшь! — вмешался законник. — Почему она хотела тебя шлёпнуть?

— Я её не насиловал. Спросите у неё, — зло отозвался парень.

— Сюда на дачу, зачем явился? — спросил законник. — Садись в машину. По дороге расскажешь, зачем хотел шлёпнуть меня.

— Я вас не хотел убивать! Я не за этим пришёл! — заверещал парень, но законник уже скрылся под капотом машины.

— Всё в порядке, предохранитель соскочил с места, — сказал законник и захлопнул капот. — Я отвезу его, куда следует, а в город можете вернуться на моей машине.

Законник достал связку ключей отделил один, передал его доктору и сел в машину.

— Но я не умею водить, — виновато произнёс доктор. — Вдруг ваш парень не будет в состоянии вести машину?

— Ещё лучше. Заночуете на даче, а утром разберёмся. Супругу я сам предупрежу, пока телефон починят. Лады? До встречи на брудершафт, — и, включив зажигание, законник подмигнул доктору.

Доктор кивнул в ответ и трусцой направился к дому. Стоя у окна, его поджидала цыганка.

-104-

— Куда вы меня везёте? Вы меня не убьёте, правда? Что хотите, сделаю для вас. Хотите, буду киллером? Я могу, — сказал парень, ёрзая на сиденье.

— Однорукий киллер? Забавно, — усмехнулся законник.

Глаза законника сузились в щёлочки, и он продолжил:

— Не дёргайся. Возможно, мне понадобился бы киллер, но с тобой есть одна заковырка. Ты можешь дать дёру. Расскажешь всё, как на духу, а я помыслю, на какую цепочку можно будет посадить тебя. Только учти, я много чего знаю и, если поймаю на лаже — тебе кранты. Слово законника. Ясно?

-105-

Доктор отдал ключ от машины парню, осмотрел его и нашёл, что состояние удовлетворительное.

Искоса поглядывая на безучастное лицо девушки, он отозвал цыганку в соседнюю комнату. Там он отдал ей чётки и сказал, что о судьбе брата она сможет узнать только утром.

Впрочем, судьба брата её уже мало волновала. Ей хотелось только побыстрее поставить точку на нём, а самой встать под душ. Хорошо, хоть чётки теперь были под рукой.

Наедине с доктором цыганка внезапно ощутила острую тоску, и ей очень захотелось сочувствия, тепла, ласки. Но у доктора был слишком озабоченный вид и, отбросив свои грешные мысли, она постаралась спокойно изложить суть произошедшего.

— По-твоему, она всё воочию представляла? — спросил доктор, когда цыганка закончила повествование.

— Да. Она говорила и параллельно руками показывала, как это будет делать. Мне так показалось, будто перед её глазами была живая картинка.

— Очень хорошо, — сказал доктор, потирая руки. — Все остальное тоже прицепим к этой картинке. Позови, пожалуйста, сюда её брата.

-106-

Законник загнал машину в укромное место и мрачно произнёс:

— Вот теперь гутарь, а я послухаю. Тут две дорожки. Или-или…

— Да, да, — ещё больше заёрзал брат цыганки. — Всё началось с того, что мечтал о мотоцикле. Молодой был, ветер в голове. Тут подвернулась работа у вас на даче, и мне как раз на мотоцикл хватило бы. Помните? Я плотничал у вас… Я уже перед всеми пацанами похвастал, а прораб одну половину заработка дал деньгами, а вторую кулаком по зубам. Хотел вам пожаловаться, но в тот день вы приехали с компанией, и прораб с вами. Вы с ним обнимались, как старые друзья, и я побоялся подойти, чтоб ещё хуже не было. Вы кутили, а я в кустах сидел, и от злости все пуговицы на рубашке оборвал. Наверно, до сих пор там валяются. Потом к прорабу девица ваша подошла. Вроде хотела его о чём-то спросить, а он отмахнулся от неё и к вам подбежал. О чём-то пошептался с вами и уехал. Все разъехались, а я вышел и не знал, что делать.

Законник вспомнил, что прораб уехал под предлогом подготовки ко дню рождения жены. Ещё он попросил, чтобы они на следующий день вместе пошли бы ей подарок подбирать.

Парень горестно вздохнул и продолжил:

— Домой без денег идти стыдно, пацаны засмеют. Думал украсть что-нибудь с дачи и продать, а потом испугался, что вы сами из такой компании, что живо расколете меня. Я же только в тот день понял, кто вы, когда речей наслушался. Так вот, смотрю, чей-то окурок ещё дымится, и тут шальная мысль мелькнула. Давай, думаю, дачу подожгу. Вы здесь кутили, нечаянно обронили спичку, а пацанам скажу, что у хозяев дача сгорела. Не брать же деньги с погорельцев. Набрал сухих щепок, бумаги, сложил рядом с пепельницей и поджёг. А у вас там всё деревянное, и я, посвистывая, пошёл себе. Не успел отойти, как слышу шипение. Смотрю, ваша девица ведро воды выплеснула на огонь, и почти потушила его. Видать, она в доме прибирала, а я не приметил. Она побежала ещё за водой, а меня злость взяла. Не помню, как, но огонь она потушила и меня с ног до головы окатила водой. Ей, наверно, показалось, что я хочу изнасиловать, но вам скажу честно. В тот момент подумал, что убью её и дачу подожгу. Пусть думают, что она сгорела вместе с дачей. Вот такая злость была. А она вывернулась, огрела меня ведром и, пока пришёл в себя, смотрю, уже с ружьём стоит. Пришлось тикать, и пешедралом до шоссе. Было ветрено, я и продрог. Ну, думаю, хана тебе, прораб, всё из-за тебя. Добрался домой, а там у меня отцовская финка припрятана. Взял её и решил прораба пырнуть, когда он будет из лифта выходить. Светало, я к его дому. Услышал, как он вышел из квартиры, и бегом вниз. Чулок на голову, финку в руку. Решил ударить по его жирному пузу, а там у него, наверно, армейский ремень был. Повезло ему, финка только по бляхе скользнула, и даже не поранила. Через чулок трудно видеть, а он сразу сообразил, в чём дело. Ударил по руке, финка выпала, и я бежать. Бегу и думаю, что, если он мою рожу и не узнал, то по финке сможет отыскать. Там надпись дарственная была отцу.

Законник усмехнулся, подумав: «Вот так семейная реликвия. Однофамилец, наконец, отыскался, а цыганка и впрямь мне, в сёстры подходит». Однако при мысли, что тогда и её братец ему братом придётся, передёрнулся.

-107-

— Он изнасиловал её? Да? — тихо спросил парень.

Доктор отрицательно качнул головой и попросил парня рассказать о своей семье.

Семья оказалась не из благополучных, и парню с детства запомнились бесконечные скандалы. Претензии отца сводились к тому, что мать поддерживала связь со своим ухажёром и снабжала его деньгами.

Этот ухажёр в день их свадьбы бросился с балкона, но остался жив. В больнице он признался, что хотел покончить жизнь самоубийством. Слухи дошли до матери, что это произошло из-за несчастной любви к ней.

Она была совестливым человеком, и стала навещать ухажёра. Всячески спекулируя своим состоянием нетрудоспособного калеки, он вынудил её давать ему деньги, чтобы теперь он не покончил жизнь из-за грозящей ему нищеты.

Однажды отец узнал, что она из жалости даже изменила ему с ухажёром. Отец не выдержал и прямо на улице дал ей пощёчину. Особенно запомнилась фраза отца, что дождевая лужа, в которой он после пощёчины помыл руки, оказалась намного чище, чем его сердобольная жена. Мать на коленях умоляла простить её и не трогать несчастного калеку.

Она была необычайно красивой женщиной, а отец был старше и безумно любил её. Он простил, и некоторое время они пожили мирно. Тогда на свет появилась сестра.

Позже ухажёр вновь объявился, и ему опять были нужны деньги. Теперь на нём висели карточные долги. Мать втайне от отца стала давать ему деньги, но, в конце концов, отец узнал. Был большой скандал, и больное сердце отца не выдержало.

После смерти отца, ухажёр уже открыто стал приходить в дом. Иногда он приходил, когда семья обедала, и мать приглашала его к столу. Постепенно это стало традицией. Без него уже обедать не садились, но каждый раз он обязательно сидел перед роялем с закрытыми глазами. После обеда о чём-то шушукался с мамой и уходил.

Однажды, вернувшись из школы, дети увидели, что крышка рояля сломана. Мама сказала, что ухажёр больше не будет приходить, и дети очень обрадовались. Ведь маминой зарплаты тогда едва хватало на жизнь.

Потом им повезло. Законник был их родственником и, когда вышел из тюрьмы, стал помогать. А тут, гром средь ясного неба — мать скончалась, и сестру стали мучить ночные кошмары.

Доктор призадумался и спросил:

— Что-нибудь похожее между ухажёром и этим парнем было?

— Да. На ключице ухажёра была бородавка, как у того парня.

— Кошмары стали мучить сестру сразу же после смерти мамы?

— Да.

— Мне стало известно, что в этот день на даче был пожар.

— Да. Фактически после этого пожара сестра как-то изменилась. Дома заперлась с мамой, а потом мама скончалась.

Парень горестно вздохнул, но доктор был неумолим:

— Расскажите подробнее.

— В тот день законник обмывал открытие дачи, а сестра осталась прибрать там. Я развёз гостей и вернулся на дачу за ней. Издали вижу, что она с ружьём стоит на веранде и что-то высматривает. Увидела, что я еду, ушла в дом и вернулась без ружья. Крикнула, что был пожар. Выхожу из машины и вижу, что платье на ней разорвано, синяки, царапины, один угол стола на веранде обуглен, и жестяное ведро помято. Сказала, что споткнулась, когда бегала за водой. Спросил про ружьё, а она говорит, что я швабру принял за ружьё. Вернулись домой, она заперлась с мамой, а я вышел прошвырнуться.

— Мне важно знать обстоятельства, при которых скончалась мама.

— Мне трудно говорить об этом. В том, что мама скончалась, есть и моя вина… Хорошо, расскажу… У меня была невеста, но сестре она не нравилась. Сестра тогда языкастой была, и могла, что угодно сказать в лицо. Законник устроил сестру на отдых в молодёжный лагерь, и я решил, что пока её нет, надо срочно обручиться. Завожу об этом разговор с мамой, и тут она признаётся, что уже нет ни кольца, ни других украшений. Всё, что она когда-то показывала мне, как подарки для невесты, больше не существует. Сказала, что отдала украшения хромоногому ухажёру в счёт долга, и просит простить её. Я так взбесился, что свет стал не мил. «Что за долг? Откуда?» — а у мамы сразу же приступ стенокардии. Говорит, что для неё это был долг совести, но её обманули, и она хочет этот позор унести с собой в могилу. Нервы у меня были на пределе. Из-за пустяка поссорился с невестой. Мать плачет, а я молчу. Вижу, как она казнит себя, ждёт моего прощения, сознаю всё это, но продолжаю своим молчанием убивать её…

Парень горестно вздохнул и лишь спустя несколько мгновений смог продолжить:

— Законник тогда уже достроил свою дачу, и я привёз сестру из лагеря сразу на открытие. Мама не поехала. Потом пожар, похороны. Но эта молчанка с мамой меня в такую обиду загнала, что сразу же после похорон рассказал сестре всё, как было. Она меня молча выслушала до конца, а потом… Видите этот шрам. Она так орала, что это я убил…

Парень судорожно перевёл дыхание и продолжил:

— Потом у сестры начались ночные кошмары. По ночам я просыпался от её визга. Только однажды смог уговорить её пойти к врачу. Она сказала, что ей прописали снотворное и посоветовали посещать многолюдные места. Зачастила в театр, на выставки, но всюду одна. Однажды вернулась из театра, и чувствовалось, что она чем-то взбудоражена. Потом я впервые увидел улыбку на её лице.

— А почему вам запомнилась её улыбка? — спросил доктор.

— Она той ночью не кричала, и я смог выспаться. Мне кажется, что после смерти мамы сестра, будто, кого-то ищет. Идёт по улице и оглядывает всех прохожих мужчин с ног до головы.

— Она рассказывала о своих кошмарах?

— Нет. После мамы она вообще разговаривает односложно, только «да», «нет». Начинает что-то бубнить себе под нос, и уже ничего другого не слышит и не видит. Однажды, чуть было под машину не попала, так заговорилась. Хорошо, что наша соседка оказалась рядом. Соседка мне об этом потом сама рассказала… Да, чуть не забыл. Пока я отвозил маму на скорой помощи, сестра вдребезги разбила наш рояль. Пришлось ночью друзьям звонить, чтобы помогли его выкинуть, а она сказала, что исполнила мамину волю. Я спросил: «Почему у мамы последнее желание было таким странным?» Сестра так зарычала на меня, что я больше никогда об этом не заикался.

— Ладно. Сейчас я займусь вашей сестрой, и попрошу не шуметь, пока буду проводить сеанс гипноза. Попросите цыганку, пусть приготовит что-нибудь поесть. После гипноза у меня зверский аппетит.

-108-

— А отец жив? — спросил законник.

— Нет, давно помер.

— И вовсе зря ты обосрался в кустах. Надо было мне доложить. Я же законник, а не фраер какой-то. Сдрейфил и вместо честно заработанных бабок повесил на себя поджог с попыткой мокрухи. Глупо, — сказал законник, а сам подумал: «Это очень хорошо, что ты тогда в штаны наложил, а прораб, с перепугу, вернул мне всё, что упёр… А может, зря я в больницу к нему не съездил. Может, помог бы ему чем-то… Но мне же обидно было, что он меня, своего кореша, обворовывал. Главное, я его последнее желание исполнил», — под конец успокоил себя законник.

— Дураком был, — согласился парень. — По разным стройкам помыкался, но каждый божий день думал, как вернусь, прорабу отомщу. Приезжаю домой и узнаю, что он от инфаркта сковырнулся. Вроде, камень с души должен был упасть, а у меня чувство паскудное, будто обманули меня. Решил водкой залить злобу, и тут ещё одна портовая шлюха подвернулась. Ну, думаю, погуляю с ней перед дорогой. Денег едва на билет осталось, а эта сука пристала: «Плати, плати». Я и заплатил ей, как прораб мне. Дал по зубам, а очнулся в тюрьме. В груди всё клокочет. Знаете ведь, как в тюрьме относятся к насильникам. О самоубийстве стал подумывать, но сеструха через адвоката подсобила, и устроила меня в психушку. В кореша мне сразу же набился один санитар. Пронюхал он, где вашу кассу схоронили, узнал про мою обиду и стал подбивать. Боялся, что один не справится.

— От кого пронюхал? Кто наводку дал? — резко спросил законник.

— Я его спрашивал, а он ткнул пальцем вверх и по горлу чикнул. Потом я понял, что большой человек надоумил его.

— Почему думаешь, что большой человек?

— А у меня с корешем разговор был. Мне, понятно, хана, ежели обратно на нары попаду. А он как будет выкручиваться? Тут он мне и говорит, что у него есть, кому заступиться, и только поэтому он решился на такое дело. А кто может заступиться в тюрьме за потрошителя вашей кассы? Тот, кто повыше законника будет, а кто это — решать вам.

— Говоришь, повыше законника? — нахмурился законник

— Вот и я, не поверил ему, пока большой человек мне ксиву не сварганил. Кореш сеструхе звякнул. Забрал у неё мою старую фотку, а мне уже вернул с печатью, как положено. Тут главврач дал дуба, а кореш смену сдавал. Всё так ладненько складывалось. Пока я на перекличке был, кореш раздобыл белый халат, ботинки стырил и, как санитара скорой помощи, вывел наружу. На целый день фора была, пока хватятся, что убёг. Мы на тачку и к барыге. Кореш его расписание загодя изучал, и он по субботам у зазнобы своей должен был ночевать. Всё так удачно было, и день подходящий. В дом вошли, а он дрыхнет на кровати. Кореш не выдержал и спрашивает его: «Что же ты, балда, дома ночуешь, а не у зазнобы?» А он: «У неё менструальный день». И смех и грех. Тут кореш на ноги навалился, я на грудь сел, надо по горлу чикать, а у меня злости никакой. Тут барыга хаву свою раскрыл: «Убивают!» и рукой под подушкой шарит. Долбанул я его пару раз рукояткой ножа, сам пошарил под подушкой, а там чисто. Забыл, видать, ствол уложить. Надо чикать, пока он ни «бэ» ни «мэ», а я не могу. У нас уговор был, ежели барыга дома, то режу я. Кореш нервничает, визжит: «Режь гада, пока не очухался!» а я ему, что злости нет никакой. А кореш мужик умный. Он и отмычки нужные подобрал и знал, чем озлобить меня. Говорит: «Ты сколько времени баб не трахал? Тебя самого перетрахали в тюрьме, а он, гад, менструальной кровью замараться побрезговал. Сам на сумасшедших бабках сидит, а на свою бабу скупится, раз она в рот не берёт по своим срамным дням». И такую злость он во мне вызвал. «Ах ты, гад! Всё тебе, да для тебя, а ты ещё и брезгуешь? А мне?» Так начиркал я его, что лохань крови нахаркалась на меня, и с непривычки я блеванул. Пока он бабки поровну раскладывал, я в ванной отмывался. Потом бегом на вокзал, но опоздали. Поезд только через сутки. Кореш надумал портфельчик спрятать в камере хранения, а вещички барыги потаскать себе на хату. Я его отговаривал, а он, знай своё: «Жалко добро бросать». А на вокзале сказал: «Ежели поймают меня, скажу, что эти вещички ты мне дал за услугу. Всё равно ты в бегах». На том и порешили. О своих деньгах он уже молчок, а я шифр подсмотрел, и со своим чемоданчиком прямиком в порт.

-109-

Доктор вернулся с синими кругами под глазами.

— Тошноты, головокружения нет? — спросил он парня, увидев, что тот снял повязку и теперь уплетает за обе щёки.

— Всё в порядке, — промычал парень. — Как сестра?

— Спит, а завтра будет, как огурчик.

— Руки ей развязали? — спросила цыганка, и доктор рассмеялся.

— Всё-таки ты подозреваешь, что и я своих больных лечу «сухим бромом». Если есть коньяк или водка, тащи сюда. Покорми меня, хозяйка. Разве не видно, что я в эйфории? Глупое состояние для усталого человека. Значит так, вы не должны проговориться о случившемся. Я ей внушил, что всё это было во сне, на тот случай если она вдруг вспомнит. Это то, что называется «святая ложь». Надо только следы замести.

— Сейчас займусь телефоном, а ружьё уже на месте, — сказал парень.

— Машину вести сможете? — спросил доктор, и парень утвердительно кивнул.

Доктор продолжил:

— Значит так, выезжаем засветло. Версия такая: вы приехали, и она сразу же легла спать. Цыганка поужинала, и тоже пошла спать.

— Столько хлеба я бы не съела, — вмешалась цыганка, перебирая чётки. — Лучше я ей скажу, что поужинала с её братом, а потом он уехал.

— Ключи были у неё, — вспомнил парень, дожёвывая. — Надо вернуть их обратно в сумочку и, кажется, всё. Пойду чинить телефон.

Как только парень вышел, доктор тихо сказал цыганке, чтобы она предупредила бы законника о необходимости соблюдать тайну её родственной связи.

-110-

— Стой! — вскрикнул законник, — Ты шифр помнишь?

— Конечно, — испугался парень. — Я его на всю жизнь запомнил.

Законник открыл блокнот, а парень выпалил цифры. «Вот так совпадение! Это же телефон адвоката. И на корабле мне шифр знакомым показался», — под конец вспомнил законник.

— Как же твой кореш должен был известить своего благодетеля? По телефону?

— Нет. Мы с вокзала вышли, и только я за угол завернул, вижу, мент топает. Я назад. Издали увидел, как кореш что-то написал на открытке и в почтовый ящик бросил. Я к нему: — «Ты что это в почту кинул?», а он в ответ, что весточку послал туда, куда надо… А на чём кореша замели?

— Сосед твоего кореша радиолюбитель, и телефон у них общий, на блокираторе. Так вот, этот радиолюбитель так устроил, что все разговоры твоего кореша мог подслушивать. Вот он и подслушал, как кореш пугал твою сестру, а она со страху сбежала.

— Вот гадина! Напугал, чтоб все подозрения на ней были? Да я его…

— Успокойся. Его же нет в живых, а с твоей сестрой всё в порядке. Потом скажу, где она. Давай, жарь дальше, — сказал законник.

— Когда мы у барыги шуровали, он, гад, колье какое-то искал. Пока он, гадина, отыскал колье, я на поезд и опоздал. Всё бормотал, что без колье ему хана. С чего это хана, такой суке? Непонятно было, но я не спрашивал, потому что на взводе был сучара. И ещё. Сначала он положил свой портфель в одну ячейку, шифр набрал, уже и дверцу хотел захлопнуть, а потом увидел рядом другую ячейку, и всё туда переложил. Колье он на портфель сверху положил, будто, его отдельно забрать должен был. Он шифр набирал, а колье выскользнуло и за рукав зацепилось. Пока он колье отдирал, я цифирьки и углядел в зеркальце.

— Колье, говоришь? — задумчиво переспросил законник. — Колье… колье… Ну, конечно же, колье! — обрадовался законник, вспомнив что-то. — Что же ты с такими бабками, да без ствола? У барыги ведь и похлеще пёрышка припрятано было.

Настроение законника, явно, приподнялось.

— А это он, сучара, отговорил брать. Сказал, что теперь по документам я журналист. Приписка там была, что все органы власти должны оказывать содействие. Сказал, что это лучше всякого оружия. А ежели с деньгами поймают, скажешь, что как журналист ведёшь независимое расследование. Деньги получил от мошенника, и теперь везёшь их в редакцию. Что и как, пока сказать не можешь. Потом всё узнаете из прессы. Видите, скажешь, даже оружия нет, чтобы деньги охранять. Одним словом, оказывайте содействие честному журналисту. Телефон редакции дал, где этот фраер работает, я и поверил гадине. Купил себе билетик на кораблик, зашёл в магазинчик за леской и целлофаном, и вдруг, бац, шлюха моя ненаглядная топает, клиента ищет. А я в усах, сюртучок кожаный, очки, на шею платочек повязал. У барыги подобрал шикарную экипировочку под модного журналиста, так что сам себя не узнал в зеркале. Бегом к ней и говорю: — «Мадам, обслужите меня по высшему разряду, но я люблю, чтобы вода плескалась поблизости». Вначале я решил утопить её. Знал, где у неё там, на дальних складах, лежбище заготовлено, и вода прямо за стенкой хлюпает. Идём, а я ей краешек денег из кармана сюртучка показываю, чтоб туда смотрела, а не на меня. Так и не признала меня, дурёха. Пришли, врезал я ей по мордасам, она в отключку, а там канаты старые валяются. Связал по рукам и ногам. Хотел сначала её водичкой попоить, а потом уже топить. Покойники ведь сами воду не пьют, а потом всплывают. Пока она в отключке была, стал в сумочке рыться, а там ножницы маникюрные. Смотрю на часы, до отплытия всё равно ждать. Ну, думаю, помучаю тебя, чтоб и за прораба хоть какая расплата была. Рот трусиками заткнул, раздел её и сам разделся, чтобы одежду не замарать. После барыги учёным стал. Она очнулась, глазёнками зырк-зырк и мычит, чтобы на нервы действовать. Я ей и говорю, чтобы глазёнками раньше времени не зыркала и не мычала. Успеешь, говорю, ты ещё на свою рожу налюбоваться, потому что зыркалки я в последнюю очередь выколю. Достаю зеркальце и говорю: — «Смотри, какая ты уродина. Ты меня в тюрьме хотела сгноить, а я тебя в красавицу превращу». Стал я делать ей «пластическую операцию» маникюрными ножницами. Как что отрежу, тут же ей покажу, зеркальце в воде обмою и подношу, чтобы она полюбовалась на рожу. А она вертится подо мной, и много ли настругаешь маникюрными ножницами? Хрящ вообще не берут. Жаль, ножичек раньше времени в воду кинул. Намучился я, и под конец стал тыкать ножницами, куда попало. Изо всех дырок кровь хлещет, я, как вождь краснокожих, а мне ещё деньги в целлофан паковать надо. Как был, голышом, в воду, обтёрся её платьем, и стал банкноты складывать. Пока всё упаковал, она кровью истекла. Поднялся на корабль, все с берегом прощаются, а на корме чисто. Замерил леску, обвязал чемоданчик и кинул его за борт. Я так решил, как облава — тут же за борт. Ножницы тоже привязал, чтоб было чем леску резать. Только зря я у матроса спрашивал, сколько метров до винта. Надо было у офицера спросить. А на палубе народ столпился. Дай, думаю, взгляну. Глянул, а внизу докторишко со своей кралей развлекается. Он же, гад, отказался помочь мне в тюрьме. И такая злость меня взяла. Я там, в тюрьме, сейчас должен был гнить, а он с моей сеструхой поразвлекался, помочь отказался, а теперь с другой кралей милуется. И так захотелось мне прибить гада. Заулюлюкал я ему. Милуйся, мол, красуйся, твой смертный час пришёл. А краля его шустрой оказалась. Отбрила меня так, что я тут же решил заодно и её прикончить.

Законник помрачнел, а парень увлечённо продолжил:

— За ужином, смотрю, доктор со своей кралей сидит. Я уже выходил, а тут кухонный ножичек на столе у выхода. Я его прихватил, и краем глаза вижу, что доктор вслед за мной. Вышел я с пёрышком, и в угол потемнее забился. А там дверь была в углу, и намалёвано на ней: «аварийный выход». Подумал, что сейчас аварийный выход для докторишки устрою. До последней минуты был уверен, что всё один к одному. Всё так гладко шло, а тут…

Парень смачно выругался и только после этого смог продолжить:

— Дурак, дурак я! — в сердцах сказал он. — Я же вначале всё так классно придумал! Хотел их прямо по каютам ночью прибить… И с матросом расплатился за то, что он их номера подсказал…

— Как же ты собирался прибить их? — мрачно спросил законник.

— А я железяку подходящую отвинтил и припрятал её под брезентом лодки. Постучался бы в дверь доктора, что крале его плохо, а ей, что с доктором нелады, и по маковке обоих. Причём, каюты у них одноместные, без свидетелей. Но в тот момент всё перемешалось. Думал фортуна сама в руки идёт. Пырну его, потом под шумок его кралю пришью, а сам за борт к чемоданчику. Всё равно, скоро в порт входим, и мне надо будет сигать в воду. Народу много, пока допендрят, что к чему, я уже далеко буду. И тут, мне бы сразу бить по пузу ножом, а я, дурак, кайф решил растянуть. Подозвал его и говорю, что узнал, кто он. Нацелился я на брюхо, и только сказал, что сейчас он за всё заплатит, как бац! Дверь открывается и по руке. Я мажу, а на меня танк в белом кителе прёт. Хотел прямо за борт сигануть, а внизу ещё палуба. Я бегом вниз, и тут матросы набежали. Загнали меня в какой-то вонючий трюм. Понял я, что тактику надо срочно менять, а мой документик уже помеха. Утопил я его с ножичком в баке с какой-то гадостью. Тут меня скрутили, к капитану приволокли. Я истерику закатил, подёргался, вижу, помогает. Можно выкрутиться, да ещё с прибылью выплыть. Написал письмо…

— Письмо я читал, — прервал его законник. — Ты спрыгнул за борт, потом?

— Скинул с себя сюртучок. Всё равно он пустой был, а так подумают, что утоп. Доплыл до кормы и за лески зацепился. Смотрю, спасательный круг мимо плывёт. Я его леской привязал, лёг на него, а корабль постоял, постоял, да и поплыл. А когда до берега уже близко было, вытащил чемоданчик, и стал лески перерезывать. Вдруг вода забурлила, меня с круга скинуло, и враз затянуло вниз. Удар по руке, головой об корму и выкинуло наверх. Руку жжёт, а руки-то нет, и чую, что сознание теряю. Я сразу на круг, а обрывками лески себя обернул. Сообразил, что можно леской и рану зажать. Потом вырубился… Когда очнулся, смотрю, корабль медленно движется, и до берега рукой подать. Вытащил я чемоданчик, а на ручке моя рука болтается. Я и блеванул. От ножниц один ободок остался, резать нечем. Зуб поломал, пока перегрыз леску, которой круг привязывал. А на чемоданчике после удара прореха. Сунул туда руку, стал бабки по-быстрому запихивать в карман. К тому же, светало, пора было смываться. Лёг на круг и стал здоровой рукой грести к берегу. Подобрала меня одна супружеская пара, которая отдыхала там дикарями. Наложили жгут и повезли в больницу. В машине очухался и заприметил по дороге вывеску частного врача. Попросил высадить, якобы друг он мне. Их напугал, что во дворе ходит злая собака. Видите, говорю, хозяин даже на ночь калитку не запирает, а сам уже еле-еле стою на ногах. Хорошо, что провод телефонный заприметил у входной двери. Оборвал его, стукнул в дверь и вырубился. Когда пришёл в себя, наплёл врачу, что руку акула откусила, когда на лодке катался. Он всё в больницу порывался меня сплавить. Заверещал, как крыса, мол, нет у него хирургической нити с иголкой. А я взял ланцет в руку и говорю, что если он ещё раз вякнет про больницу, я сам себе харакири устрою. Вот так я его заставил пробатрачить на меня, но, когда он всё-таки решил пойти позвонить от соседей, я ланцетом чикнул по горлу. Столько шума наделал, пока падал, что жена его прибежала.

— Знаю. Ты ей череп проломил, — сказал законник, а сам радостно подумал: «Дело на мази! Пора звонить гадёнышу, чтобы бабки готовил».

— Да, мне тоже хруст послышался. Говорят, у стариков кости хилые.

— Подожди-ка, — прервал его законник.

Парень услышал, будто целлофановую обёртку надорвали. Что-то скрипнуло и, наконец, машина тронулась с места.

— Теперь всё, что было в домике у врача, вали подробнее. Начни с калитки, и в котором часу это было.

— Зачем вам такая мелочёвка? — удивился парень.

— Не твоё дело. Выкладывай, — приказал законник и нажал кнопку на панели,

Парень услышал щелчок, на панели замигала красная лампочка, и законник тихо тронул машину с места. Парень вздохнул и стал снова описывать всё, что помнил.

-111-

Доктор, полураздетый лежал на широкой кровати. Битый час он пытался понять, почему у него время от времени возникало чувство, будто его в чём-то очень важном обманули. Он вновь и вновь прокручивал события прошедшего дня, и казалось, вот-вот ухватит за хвост эту причину, но она ускользала так же внезапно, как и появлялась.

Послышалось шуршание, и дверь без стука отворилась. Доктор вздрогнул и приоткрыл глаза. На пороге кто-то стоял.

-112-

— В доме больше никого, — заканчивал свой рассказ парень, — а я опять в кровищи. Пришлось пошмонать в гардеробе. Повезло мне, костюмчик — по размеру, полуботинки без шнурков, но, с непривычки, труднее всего было с пуговицами. Полуботинки до сих пор на мне. Без износу оказались. На кухне перекусил, пока деньги сушились. Нашёл керосин… Мне отлить надо. Можно?

— Потерпишь, — приказным тоном сказал законник.

Парень глубоко вздохнул и продолжил:

— Так заполыхало, еле ноги унёс. Потом с дальнобойщиком договорился.

— С врачом всё? — резко перебил его законник.

— Всё, — ответил парень и услышал знакомый щелчок.

Лампочка на панели перестала мигать.

— Раз всё, вали дальше, — сказал законник.

— Значит, завёз он меня в Тмутаракань, ящики сгрузил, а я попросил его пристроить меня там ночным сторожем. Для тамошних он и Бог, и царь, потому что продукт их в город возит. Пристроил так, что даже документов не спросили. Думал побыть на природе, аклиматься, но рана загноилась, да и фельдшер, как оказалось, по крупной скотине мастак. Стибрил я его документик, пока он вместо спирта на колодезной воде примочку для меня готовил, вышел на трассу и махнул в город на попутке. Сфотографировался, вклеил свою рожу, как смог печать пририсовал, и устроился вахтёром в больнице. Вахтёру на дверях хирург никогда не откажет в перевязке, да и кому-то докладывать ему не приспичит. Там и жил во флигелёчке при больнице. Даже новый зуб успел вставить.

— А не побоялся? Тебя же в городе могли опознать, — перебил его законник.

— Не узнали бы. Я это уже и на шлюхе проверил, да и доктор не смог опознать. Я же усы отрастил и очки носил. Вот только ваша девица враз признала. Без очков был, поэтому. Мне же сеструху повидать надо было, а её и след простыл. Потом дело придумал. Стал примечать, что к некоторым больным и отношение особое, и по несколько раз за день передачу им несут. Я, балда, вначале думал, что по чаевым узнаю, кто есть кто. Оказалось, нет, чем богаче, тем зажимистее. Вычислил я несколько таких карасей, а в комнате врачей списал их адреса. Бабки хоть и были, но ради интереса потянуло меня на авантюру. Скукотища заела. Флигелёчек на отшибе, покалякать не с кем, и в больнице только «здрасьте», «до свидания». Захотелось попробовать себя в деле, но как без ствола, да с одной рукой идти на дело? Тут вспомнил я про девицу с ружьём на даче. Подумал, раз ружьё есть, может и пистолетик какой-нибудь отыщется, — парень вздохнул. — Нет, не везёт мне в родных краях. Опять рожей в дерьмо угодил. В тайнике ружьё нашёл, а пистолета нет. С ружьём по хатам не пошастаешь. Спустился в подвал, ещё там пошуровать, и вдруг, бац! Ваш парень по башке огрел.

— Как же ты собирался «ласкать карасей»?

— Да очень просто. Я же за эти дни видел, кто к ним в больницу ходит. По имени отчеству уже всех знал. Знал, кто домочадцы, кто шестёрки, а кто кореша. Звоню в дверь и говорю: от такого-то есть что передать. Дверь открывают, впускают в дом, а я пистолетик под рыло. Если в доме несколько фраеров, то один вяжет остальных. Потом ставлю его на колени, он сам себе платком глаза завязывает, а я сзади по его маковке долбаю. Связанных долбать легче, а можно и придушить, но это если бабки сразу отыщутся. Главное, — чтоб кровь не набрызгала на одежду. А ежели бабок не сыщу — утюгом поглажу или…

— А без утюга не отдадут? — перебил его законник.

— Без утюга и удавочки не дадут, — воодушевился парень. — Они же сразу сообразят, что я их в живых не оставлю и всё равно прикончу. Я же однорукий и меня никакая маска не спрячет. Поэтому условие для них одно: «гони бабки, чтобы побыстрее отмучиться». Я даже кляп придумал, чтобы без шума. Потом уже хату поджигаю, и, прости-прощай.

Парень ехидно хихикнул, а законник передёрнулся, представив лежащие вперемежку тела с проломленными черепами, и детей с выпученными глазами.

— Почему ко мне шаманить заявился? — зло спросил он. — Других вариантов не было?

— Не знаю, может, и были…

Парень явно занервничал.

— Ах да, — будто вспомнив что-то, продолжил он, — я же тогда подумал, что только у вас может быть самый надёжный ствол, к тому же задарма. Вот поэтому…

— Ладно, — успокоил его законник. — Адреса при тебе?

— Нет во флигеле. Там в блокноте и адреса, и имена, и кто, куда, когда ходит.

— А на мою дачу как вошёл? Кто дал ключи?

— Сам изготовил. Я же плотничал у вас, и все замки ставил, и про тайник я знал. Вот тогда, на всякий случай, сделал я копии ключей, и решил, что нечего их зря таскать с собой. Спрятал их недалеко от дачи, и они до сих пор целёхонькие ждали меня. Что, не верите?

— Верю, — успокоил его законник. — Так где, говоришь, находится твой флигелёк? — и парень подробно описал место, и как туда проехать.

Парень опять стал проситься по нужде, но законник молчал, что-то напряжённо обдумывая. Вдруг он резко затормозил, сдёрнул повязку и посмотрел парню в глаза.

— Отдашь адреса, и я тебя отпущу. Хочешь, останешься со мной, а не захочешь, катись на все четыре стороны, только на глаза не попадайся. Так что воля твоя. Повернись, я тебя развяжу.

— С вами, конечно же, с вами, — радостно заверещал парень. — Я же давно мечтал быть с вами. С вами мне спокойней будет, и в тюрьму попасть уже не так страшно. Вы меня там теперь защитите, правда?

— А ты как думал? — усмехнулся законник, отшвырнув верёвку на заднее сиденье. — Только мне надо срочно позвонить.

Законник вспомнил, что, кроме своих звонков, ему ещё надо предупредить жену доктора.

— Теперь про доктора выкладывай. Что он с твоей сестрой вытворял?

— А отлить можно? — попросил парень, и законник согласно кивнул головой.

-113-

Доктор вздрогнул. В лунном свете ему почудилось, будто на пороге стоит сказочная ведьма. Приглядевшись, он узнал цыганку. Просто она распустила волосы. Приподнявшись на локте, доктор предложил:

— Давай потом поговорим.

Но цыганка уже проскользнула в комнату и закрыла за собой дверь.

— Говоришь, потом? Потом вы все разъедетесь по своим делам, а мне что делать? Мне выть хочется. Я же осталась совсем одна. С малышом была хоть какая-то цель. А что сейчас? Даже крыши над головой нет.

— Не хнычь. Я могу устроить тебя на работу в больнице. Будешь учиться на курсах медсестёр. Поживёшь на квартире моей супруги. Всё равно она пустует, а малыша сможешь видеть, когда захочешь… Малыш… — почему-то взволнованно произнёс доктор.

Внезапно он почувствовал, что именно с малышом связана нить, возбуждающая в нём ощущение обмана.

-114-

Парень ещё возился со своей ширинкой, а законник успел достать из магнитофона кассету, спрятать её в карман, а взамен поставить новую.

Законнику опять вспомнилась история с прорабом, и он подумал: «После драки кулаками не машут. Жаль мужика… Худо ему было, когда каяться приходил. Домой вернулся, чтоб отлежаться, а там брат с женой уже потрахались и в одной постели спят. Не повезло ему, что жена шлюхой оказалась, а брат подонком. Наверно, решил тихо уйти от позора, чтоб не прибить их на месте. Вот тогда инфаркт и ударил прямо на улице… Всё верно, его же скорая прямо на пороге дома подобрала… А ведь он для своего младшего брата и за мать и за отца был, и в жене души не чаял. И воровал он ради них, чтобы жили припеваючи, а они ему такой чёрной неблагодарностью отплатили. Хорошо, что я хоть его последнюю волю выполнил. Видать, я для него остался единственным, кому он мог доверить тайну. Плюнул я им обоим в зенки после похорон, как он просил в записке, — законник тяжело вздохнул. — А что с того? Человека же нет на этом свете».

-115-

Доктор крепко сжал кисть руки цыганки и, посмотрел ей в глаза.

— Малыш, он — не мой сын!

Цыганка оторопела и сразу же мелькнула мысль: «Лучше не спорить».

— Да, — хладнокровно ответила она, — он от покойного главврача.

— Так я и знал. Уходи, — сказал доктор и откинулся на подушку.

— Ладно, доктор. Раз уж ты сам обо всём догадался, буду до конца честной. Твоя жена сказала, что ты бесплоден. Сказала, что она принесёт себя в жертву, и твою ущербность возьмёт на себя. Я уверена, что она врёт. Она сама бесплодна.

— Разве? — удивился доктор, но спустя мгновение раздражённо спросил:

— Дальше что?

— Дальше не знаю, как сказать.

— Покороче, если можно.

— Хорошо. Твоей жене нужен только мой малыш, а от меня она хочет поскорее избавиться. Навязываться к ней в сёстры я не хочу и не буду. Коротко это звучит так: доктор, здесь и сейчас сделай мне ребёнка. Если у меня будет ребёнок от тебя, то я исчезну навсегда.

— Не думаю, что таким образом ты сможешь исчезнуть. Тебе же не ребенок нужен, а я. Ради этого ты готова даже разрушить мою семью.

— Ничего разрушать я не хочу, — ответила цыганка, постепенно краснея. — Вспомни, как хорошо было нам… Я тебя умоляю… Клянусь, тогда я оставлю тебя в покое.

— Глупости говоришь. Как я смогу спокойно жить, сознавая, что моя родная плоть не со мной. Ты же уверена, что тогда я сам прибегу к тебе. Знаю я ваши цыганские штучки приворота.

— Но ты же хочешь, чтобы я отстала… А правду узнать не желаешь?

Доктор на мгновение задумался и продолжил свою мысль:

— Но даже не я тебе нужен, а ты хочешь насолить моей жене. Хочешь отомстить ей за то, что она твои планы разнесла в пух и прах.

— Не буду спорить, раз уж ты так уверен. Видно, и твою философию она разнесла в пух и прах, — усмехнулась цыганка.

— Ну вот, вспомнила моё высказывание, что мужчина совершает грех, когда отказывает женщине. Видно ты забыла, что тогда я был холост. А сказал я это для оправдания твоего настырного желания уложить меня с собой в постель. Чтобы тебе не очень унизительно было.

— А ты уже забыл, что был у меня первым мужчиной? Моей первой любовью. Забыл, как тебе было хорошо со мной?

— Может быть, хватит? Значит так. Закона я не нарушал, и от меня ты ушла по своей воле. Оставим, пока что, всё как есть. Налаживай свою жизнь, но то, что вы придумали с моей женой, ненормально. Он твой сын и должен жить с тобой.

— Всё-таки это твоя жена проболталась. Видишь, какая она подлая?

— Нет. Вспомнил, как ты ушла от меня. С любимыми так не поступают.

Доктор вспомнил, что и решение уволиться из тюремной психушки он принял сразу же после того, как она переметнулась к главврачу.

— Как ты не понимаешь, что мне тогда надо было срочно спасать брата, — в сердцах выплеснула она.

— А сейчас пьесу придумала, чтобы спасать себя? Застала меня врасплох, и я на время засомневался в своей привычке убирать за собой. А если бы не засомневался? Стала бы убеждать, что моё семя в мусорном ведре откопала?.. Лучше уходи. Меня тошнит от всего этого.

— А на твою жену порча наведена, и всё равно ты будешь мой! Вот увидишь! — злобно выкрикнула цыганка и в слезах выбежала вон.

-116-

— А бабы у них какие клёвые, — мечтательно сказал парень, усаживаясь в машину, — Холёные такие, важные. Была там одна задастая конфетка. Так и представляю, как я верхом на ней, а под ней мужик её с проломленной башкой.

— Хватит, — поморщился законник. — Давай про доктора и твою сестру.

— Они только неделю встречались, так что рассказывать нечего, — сказал парень. — А доктор деньги забрал?

— Нет, не успел. Ты же в письме велел ему дожидаться, — ответил законник, вынимая из кармана очки. — Большой человек, наверно, успел всё прибрать. Только, кто он — ума не приложу. Получай свои очки обратно.

Лишь хитрый прищур глаз выдавал внутреннее ликование законника, а парень, забирая очки, радостно воскликнул:

— Точно он. И колье для него было, и открытку с шифром кореш посылал ему. Ведь большой человек получил весточку, когда кореша уже замели. Вот и забрал он всё, чтоб мусорам не досталось… Узнать бы, кто он? — мечтательно закончил парень.

— Звякну кое-куда, и тогда узнаем, — отозвался законник, еле сдерживая себя от злорадной усмешки. — А тебя в больнице не хватятся?

— Нет. Я выходной, а в гости никто не ходит.

-117-

Цыганка бежала к своей комнате, а в мозгу вертелось: «Я докажу, что я — лучше. Без меня и малыша ты и дня прожить не сможешь, загнёшься — вот увидишь! А всему виной — письмо брата. Пожелание такой гадины для меня только горем обернуться может, а я, как дура, до сих пор ношу его на груди. Мне же старая цыганка нагадала, что бумага на груди горем обернётся, а дама червей поперёк дороги встанет. Как же я могла забыть об этом?»

Слёзы мгновенно высохли.

-118-

Законник несколько раз пытался дозвониться куда-то. Наконец, ему это удалось. Парень видел его в профиль, и напряжённый вид законника не предвещал ничего хорошего.

— Теперь дело на мази, — сказал законник, усаживаясь в машину.

У парня от сердца отлегло, а законник добавил:

— Осталось ещё в одно место заскочить.

-119-

Доктору не спалось. «Странно, почему я так поздно догадался, что малыш не мой сын? Туман какой-то был в голове, а сейчас всё прояснилось. Жену надо предупредить, чтобы она дозировано переносила свои фантазии в жизнь… С цыганкой дело плохо. Она становится опасной. Родственные обязательства до поры до времени подавляли в ней ненависть к брату, а теперь преграды нет. От брата отказалась, и вся желчь неудовлетворённости польётся на окружающих. Уже и на жену порчу навела. Надо переориентировать её мысли, пока ещё бед не натворила, — думал доктор, ворочаясь с боку на бок. — О какой записке упоминала девица во время гипноза? Как это она смерть смогла завернуть в записку? Рояль, почему поломала?.. Неладно у неё на душе»

-120-

Машина законника подъехала к особняку с высокой оградой.

— Надень очки, — распорядился законник.

Их там ждали, потому что ворота мгновенно распахнулись, и крепко сбитый паренёк сразу же подошёл к машине.

— Посидите пока вместе, — сказал законник, вылезая из машины.

-121-

Цыганка спустилась на кухню, сожгла письмо и вернулась в комнату. Укрываясь одеялом, цыганка уже корила себя: «Зачем я призналась? Сама всё испортила. Какая же я дура!.. Нет, вовсе я не дура. Неужели, было бы лучше, если стала бы доказывать доктору, что копалась в мусорном ведре? — она передёрнулась. — Нет, всё хорошо. Доктор знает правду, и его жене уже нечем будет крыть. Нож она выкинула, так что никогда не сможет доказать, что я бросалась на неё. То, что она заступилась за меня перед цыганами — не в счёт — я её об этом не просила. Сама навязалась, чтобы забрать малыша себе, а от меня шмотками и деньгами хочет откупиться, дрянь. Пусть теперь оправдывает своё «благородство», а доктора ото лжи всегда тошнит. И потом, я же моложе неё, — утешала она сама себя. — Что же ей старая цыганка нагадала на картах насчёт проклятья? Дура я. Надо было мне весь разговор подслушать, а не со шмотками возиться. Ничего, съезжу к ней и всё разузнаю. Ещё посмотрим кто кого!»

-122-

Вместе с двумя амбалами законник подошёл к машине. В руках он держал кейс. Прикуривая, он безразличным тоном бросил амбалам:

— Теперь он ваш, забирайте.

Очки слетели на капот машины, и парень, истошно вопя, задёргался в руках амбалов:

— За что?!

— Прикрой фонтан, — посоветовал законник и отшвырнул сигарету. — Я же предупредил, что тебе каюк, ежели лажу втирать станешь, — спокойно закончил он.

— Я вам всё честно рассказал! Можете проверить!

— Уже проверили во флигелёчке за тумбочкой, — усмехнулся законник.

Парень побледнел, а законник продолжил:

— Врубаешься, что там нашли? А ты ко мне поехал шмонать. Так что нечего мне тут бабушку лохматить. Кстати, каким это ветром к тебе ствол занесло?

— Долго сказывать, — буркнул парень.

— Ну, раз долго, значит, там ершить будешь. Разрешаю, — милостиво согласился законник и кивнул головой в сторону дома.

— А если скажу, отпустите? — взмолился парень.

— Кому нужна твоя бадяга? — ехидно отозвался законник.

— Я ствол взял, когда доктору жизнь спасал! — в сердцах закричал парень.

— Кончай баланду травить, — усмехнулся законник.

— Вчера кто-то хотел подстрелить доктора, а я сзади подкрался, железякой оглушил его и пистолет забрал. Вот как было дело! — воскликнул парень.

— Ну, да! Сначала пришить хотел доктора, а потом спас, потому что в нужное место в нужный момент въехал. Офигеть можно от твоих баек…

Законник открыл дверь машины

— Хватит! — зло обрубил он разговор, и парень вновь забился в руках амбалов.

— Я вчера хотел его подкараулить, чтобы потолковать с ним насчёт бабок, а там мужик в кустах стоял и целился в него из пушки. Вот я и шарахнул его, потому что дохлый доктор мне ни к чему.

— Свои сказки без меня травить будешь, — миролюбиво подвёл итог законник.

— Зачем вы со мной так?! — в отчаянии завопил парень. — Я же вам всю правду рассказал.

— А мне коротко сказывать, и про платочек, которым сначала зыркалки завязывают, и про молоточек, которым маковки сшибают, — процедил законник. — Заранее ведь знал, что с дачи брать будешь. Только вот, какая незадача. Это в кино такие платочки с монограммой и молоточки с дарственной надписью забывают, чтобы опера не очень мучились с розыском. Одного в толк взять не могу. За что ты хотел меня подставить? Чем же это я тебя так огорчил?

— Не знаете, за что? — зло выпалил парень. — Забыли? Я же весточку вам посылал. Просил, умолял, чтобы вы заступились, а вы плюнули на меня, как на последнюю чушку! Опустили меня! Вот за что!

— А у петушка знаки отличия всегда должны быть на виду, и нечего усами прикрываться, — усмехнулся законник. — Не моя забота насильников выгораживать, а с маргаритками я дружбу не вожу, — зло добавил он, вспомнив, что прошение парня он тогда, не читая, порвал.

Внезапное напоминание о тюрьме резкой болью отозвалось в рёбрах. Он вспомнил, как ограждал честных воров и политических от подкалываний беспредельщиков. Законник смахнул очки с капота, раздавил их каблуком, и боль отпустила.

Амбал хотел что-то сказать, но парень перебил его, обречённо выкрикнув:

— Куда вы теперь меня привезли?

— А ты вспомни, как врача с его женой замочил и хату их поджог?

— Никого я не убивал! Не было этого! Не убивал я! — заверещал парень.

— Всё что было, на плёночке записано и уже прослушано. Ты родителей друга детства убил, а он — крутой мужик и за поимку награду обещал, — сказал законник, похлопывая рукой по кейсу. — Кое-что и твоей сестре причитается. Ты ей много крови попортил.

— Простите меня, пощадите, — взмолился парень.

— А по документам тебя нет на этом свете, так что казнить или щадить мне некого, — злорадно заметил законник.

— Зачем вы тогда мне руки развязали, раз уж решили сдать?

— Обосрался бы ты по дороге, а мне твоё дерьмо нюхать? Кстати, полуботиночки, что без износу, мой кореш дарил отцу, а настенные часы, которыми ты проломил голову его матери, он подарил ей со своего первого заработка. Так что ждут тебя там, не дождутся. Могу дать совет: меньше говори, чтобы быстрее отмучиться.

Наконец, амбал вставил своё слово:

— Босс сказал, что разговора с этой паскудой не будет. Берём лопаты, и в ближайший лесок.

Парень задёргался в их руках, а законник успокаивающе сказал:

— Вот видишь, как тебе повезло, а ещё жаловался, что в родных местах только в дерьмо можешь рожей вляпаться. Свежим воздухом подышишь в лесу, и с рукой тебе повезло, что «кроватку» для себя не ты рыть станешь.

Машина законника резко сорвалась с места, парень смачно плюнул вслед, а амбалы потащили его к машине, стоявшей поодаль.

— Да не дёргайся ты, козёл, — зло сказал один из амбалов. — Босс тебе жизнь дарует. Повезло тебе, что наш босс триллеры любит. Ты ему для дела нужен. Убийство своих родителей он тебе прощает, но предательства никогда не простит. Тебе это ясно? Радуйся, что жив остался.

Парень ошалело замотал головой, и амбал продолжил:

— Сейчас мы к нашему хирургу съездим. Посмотрим, какой крюк или топорик можно будет вместо твоей руки пришпандорить. То ли киллером, то ли пугалом будешь у босса. Теперь понял?

-123-

По дороге к своей даче, законник мрачно размышлял: «Каким дерьмом был, таким и остался. Даже с убийцей родителей не захотел по-мужски разобраться, а из-за колье фифочки такую заваруху затеял. Вечно у тебя из-за симпатичных мордашек проблемы возникали. В школе, чуть что, меня звал. Сам в кустах отсиживался, пока я с твоими соперниками расправлялся. Из-за твоей очередной чувихи я и в тюрьму угодил, а ты хоть раз навестить меня побрезговал. Как же тебя угораздило на тле безмозглой жениться? Это же, сколько надо выпить, чтобы с такой уродиной лечь в постель? Зато возможности её папаши в прикупе. Случай представился, и захотел одним махом двух зайцев зашибить: меня прижучить и фифочке угодить. А взамен мамашу с проломленной башкой, да папашу с перерезанной глоткой получил, да и тех в поджаренном виде. Ещё и наличными расплатился со мной за грехи свои. А колье это, я сам фифочке преподнесу и оттрахаю её за милую душу. А ещё лучше, супруге твоей подкину, чтобы фифочка когтями впилась в её рожу, когда увидит колье на её шее. Вот будет умора… Небось, побоялся при всех манто своей фифочке в гардеробной театра подержать. Вот и пришлось «аристократу» за джентльмена быть. Красивой дамочке манто подал, по шейке ручкой провёл, поправляя воротничок, и колье, как ни бывало. Вот так-то, одноклассничек, красивая работа, и шейке облегчение. Наобещал ей с три короба, а как вернёшь колье, если ко мне на поклон побрезговал прийти? Хоть ты и бандитский «врач», и тесть твой прокурор, а простой житейской истины не знаешь: не пойман — не вор. А не был бы твой тесть «зуботычкой», кто бы твои грязные делишки обделывал? Как бы ты вытряхивал кровавые денежки из твоих бандюг? Кому срок урезать, кому статью поменять или в психушку направить, и всё это руками тестя. С бедной цыганки деньги содрал так, что она на улице очутилась. Слава Богу, честным ворам твои услуги, что муравью калоши. Статья чёткая, не то, что у твоих беспредельщиков, где всё расплывчато, аж до вышки. Лишний срок моим не грозит, если дело сработано без применения технических средств… Стоп! — законника пот прошиб. — А если с применением?.. Так вот от кого у тебя наводка пошла. Вот, гад! Чтобы срок себе скостить, кассу сдал адвокатишке. Стукачом стал, падла! Он же, гад, когда свою долю пришёл внести, услышал мой наказ барыге, что пусть дожидается эта вещица своего часа. А когда замели, то настучал адвокатишке, что колье в целости и сохранности у барыги. А я ещё удивлялся, как он срок себе скосил, гад… Нет… Надо проверить. За такую ошибку своей жизнью можно поплатиться… Стоп! — законник резко затормозил. — А вдруг туфту везу? Мне же ещё надо комиссионные отделить: доктору за наводку на мысль, и цыганке долю выделить. Она же могла не дать патроны, а долг платежом красен».

Законник открыл кейс, просмотрел пачки и облегчённо вздохнул. «Уж очень он легко расстался с деньгами, — как бы оправдываясь, подумал законник, раскладывая пачки на три неравные стопки. — Нынче все с подвохом, и санитар шифр с подвохом придумал, а адвокатишка — всё равно козлом остался. Не захотел прийти ко мне на поклон, вот и ткнулся носом в пустой тайничок на вокзале… Нет, что-то тут не так. Кассету прослушал, сходил за деньгами, отдал, и всё молча… В глаза мне ни разу не посмотрел. Что-то он задумал, но что?» — встревожено, думал законник, рассовывая долю цыганки и доктора по карманам. Остальные пачки он положил в кейс, вздохнул и включил зажигание.

«Вот, дурья башка, — радостно подумал законник. — Откуда же ему было знать, что колье опять у меня? Не знал и никогда не догадается. Он даже с убийцей своих родителей разговаривать сдрейфил. Уж я-то придумаю забаву с этим колье. Не знает, что с законником шутки плохи… Стоп! — законника опять пот прошиб. — Я же про самое главное забыл. Письмо! Оно же у цыганки! А, чёрт! Надо бы письмо отобрать, а на ротик ей замочек навесить… Ничего. Дам бабки и куплю её молчание… Но я-то, я-то, почему так боюсь, что адвокатишка узнает? Да чёрт с ним, пусть узнаёт, как он ещё раз рожей в дерьмо вляпался. Мне же приятнее будет. Всё замечательно, а я дурью маюсь, когда есть дела поважнее», — и законник выжал педаль газа до предела.

-124-

Пока законник доехал до развилки дороги, ведущей к даче, стало совсем светло. Он съехал к обочине ближе к лесу и выключил фары. Вскоре сквозь деревья замелькал свет, и мимо пронеслась машина с доктором. Законник облегчённо вздохнул, что его не заметили. Он всё правильно рассчитал, посмотрел на часы и закрыл глаза.

Законник уже давно привык терпеливо ждать своего часа. Когда-то он неплохо рисовал и даже развлекал заключённых своими шаржами на тюремщиков. Даже кличка у него была — Художник, но после драки с беспредельщиками, рука перестала резво бегать по листу бумаги, и кличка сама собой отпала. Теперь он довольствовался только игрой воображения, когда надо было ждать.

Законник много разных историй знал, и его забавляло представлять всё это в своём воображении. Эта игра нередко помогала ему отделять зёрна от плевел во время разборок.

Мысли вновь вернулись к прорабу, к той поре, когда они были неразлучными друзьями. Перебирая прошлое, законнику вспомнился рассказ прораба о том эпизоде, когда тот был экспертом по восстановлению объектов в зоне землетрясения.

Рассказ прораба тогда его потряс и, откинувшись на сиденье, законник дал волю воображению.

-125-

Прораб оглядел разношёрстную толпу людей, окруживших его.

— Я вам повторяю, — недовольным тоном произнёс он. — Трещины в несущих конструкциях находятся в пределах допустимой нормы. Ваше здание в усилении не нуждается.

— А я устал вам повторять, что у нас есть соответствующий акт местных властей. Там чёрным по белому написано: «землетрясение разрушило все перегородки в квартирах», — монотонно продолжал напирать на прораба краснощёкий бугай. — Поэтому здание… — но дальнейшее цитирование документа перебил крик подбежавшего мальчишки:

— Уже можно заходить.

— Да подожди ты с актом, — тут же вмешался серенький невзрачный мужчина, оттесняя бугая. — Видишь, человек с дороги. Надо поесть, выпить, а потом о делах толковать. Прошу всех к столу.

— Никуда я не пойду, — запротестовал прораб, — а перегородки в квартирах вы сами разрушили, поэтому сами же восстанавливайте.

— Это землетрясение разрушило, — вновь встрял бугай, — стихийное бедствие. У нас есть акт от местных властей. Сейчас его принесут, и вы сами убедитесь.

— Мне ничей акт не указ, — вспылил прораб. — И как только у вас рука поднялась на свой дом? А мебель и сантехнику, небось, заранее вынесли? Как же это получилось, что во всём здании только два треснутых унитаза и одна поломанная раковина оказались? Я повторяю: здание в усилении не нуждается, и государство вам ничего не обязано восстанавливать.

— Как ничего не обязано? — возмутился серенький мужчина. — Нас же обманули! Сказали, что для нас новый дом построят. Палатки раздали, потом деньги на обустройство выдали, а теперь говорят, что новый дом лет через пятнадцать будет. Они там не соображают, что деньги инфляция жрёт и жрёт?

— Переселение касается только тех, кто действительно пострадал от землетрясения. Каркас вашего здания не пострадал, и все несущие конструкции в норме. Можете прямо сейчас вселяться обратно, а деньги считайте, что вам с неба упали.

— Как это, вселяться? — настал черёд возмущению женщины в платке. — Там же всё порушено

— Вот я и вижу, что вашими руками порушено, — невозмутимо продолжил прораб. — Неужели среди вас так и не нашлось никого, кто отказался ломать свой дом? — и несколько презрительно добавил:

— Вот если нашёлся хотя бы один, то я…

— Есть тут один! — выкрикнул кто-то из толпы. — Отверженник.

— Отверженник? — удивлённо переспросил прораб. — Это кто такой? Почему я его квартиры не видел?

— Это мы его так прозвали, а живёт он в цокольном этаже. Вы туда просто не заходили, — ответил серенький мужчина.

Прораб вспомнил, что на одной из дверей внизу было намалёвано слово «Предатель», и ему сразу же расхотелось открывать её. Теперь ему было совестно перед человеком, жившим за этой дверью. На мгновение прораб задумался и сказал:

— Я хочу с ним поговорить.

— Пожалуйста. Сейчас организуем. Давайте пройдём к столу, и там всё обсудим, — вкрадчиво предложил серенький мужчина и, обращаясь к бугаю, грубовато добавил:

— А ты давай, дуй за отцом.

— Какой он отец? — пробурчал бугай. — Общая беда объединяет людей, а он… — и, обречённо махнув рукой, вместе с парой пацанов вразвалку направился к дому.

— Они после землетрясения не поладили, — доверительно пояснил серенький мужчина. — Сын тут на третьем этаже квартиру имеет, а отец отказался из своей конуры выходить. Отверженник, одним словом… Давайте пройдём к столу, — суетливо продолжил он. — Хоть и не ресторан, но повар отлично готовит.

— Хорошо, — жёстко произнёс прораб, — пройдём к столу, но за столом будем сидеть только я и этот Отверженник. И больше никого.

— Да, да, пожалуйста, как хотите, — радостно согласился серенький мужчина. — Считайте, что это Отверженник угощает вас, а не мы.

— Я взгляну на стол, достоин он Отверженника или нет? — сухо сказал прораб и между палаток направился в сторону столовой.

Разношёрстная толпа потянулась вслед за прорабом, а серенький мужчина засеменил рядом.

— А мебель куда перетаскали? — спросил прораб.

— Тут рядом, в моём цеху, — доверительно сообщил серенький мужчина. — Завод всё равно не работает.

На пороге гостей встречал повар в колпаке, и в поклоне успел шепнуть серенькому мужчине:

— Горячее будет готово через полчаса, а пока закусите.

Прораб услышал и поморщился, но внезапный возглас застал его врасплох.

— Отверженник повесился! Весь протух! Вонищи…

— То-то он не появлялся, — загадочно улыбаясь, произнёс повар.

— Хорошо, хоть крысы не успели… — продолжил голос, но прораба уже стошнило.

Повар помчался за салфеткой и водой, а кто-то смачно сплюнул.

Утираясь салфеткой, прораб сказал:

— Думаю, нам надо деньги на гроб собрать, — и полез в карман.

— Не надо, — остановил его серенький мужчина. — У меня в цеху этого добра от государственной помощи навалом.

Прораб на мгновение задумался и уверенно сказал:

— Ладно, тогда хороните. Будет вам восстановление всего того, что сами порушили. Похороните с почестями, а всё из столовой отнесёте к Отверженнику в дом, и запомните этот день. Сегодня, отвергнутый вами, человек и угощает вас, и крышу дома дарит.

— Да, да! Конечно! Так и сделаем, — радостно заверещал серенький мужчина. — Давайте поскорее, — деловито распорядился он, обращаясь к толпе, — а то горячее остынет, — и прораба вновь стошнило.

-126-

— Слава Богу, приехал. Боюсь, что от законника, кроме «всё отлично», больше ничего не услышу.

— Вероятно, ты его так напугала своим представлением у цыган, что он уже боится дать повод для нового представления.

— А ты представь себе, что это был мой лучший спектакль. Это было потрясающе! У меня было ощущение, будто, меня держали за руку и, как первоклашку, переводили через улицу. Блики свечей в церкви, подсказали мне мысль о фантоме. Висячий замок подсказал, что законник и барон должны молчать. Увидела, как стая птиц вытянулась вслед за вожаком, и сразу догадалась, что в помощники мне надо отыскать вожака детей. Потом вместе с этой махонькой цыганочкой такой замечательный способ наказания придумала!.. Что-то заставляло меня делать паузу, или, наоборот, резко встревать в разговор. Приписать это только логике или ассоциациям, значило бы погрешить против истины. Всё происходило мгновенно, по наитию, а мне оставалось только подчиняться и выполнять. Потом всё расскажу. Как там с цыганкой? С ней всё в порядке?

— С цыганкой всё будет в порядке только тогда, когда она встанет на ноги, а мы вернём ей малыша.

— Как вернём? Только потому, что она родила малыша? Ну и что! Ты же его отец!

— Не я отец, и ты это прекрасно знаешь.

— Вот, дура! Дура! Не выдержала и проболталась! Вот, ду-у-ра!

— Ваши мнения друг о друге полностью совпадают, а догадался я сам.

— Слушай, не хочу я отдавать малыша, — взмолилась она. — Он такой забавный. Я его уже так полюбила. Что ему сможет дать эта цыганка, кроме своих материнских сюсюканий?

— Вы обе забыли, что у малыша тоже есть право выбора. Поживёт у нас, подрастёт, и тогда пусть сам выбирает.

— Соломоново решение! — возмутилась она. — Думаешь, что для цыганки мнение малыша будет что-то значить? Че-пу-ха! Возьмёт его насильно, и дело с концом. Она же мать… Сама не пойму, откуда у меня столько любви к малышу? Он уже в душу ко мне залез со всеми своими кудряшками, козявками и сладкой мордочкой. Целый день по пятам за мной ходил со своими вкусными «почемучками»… Я боюсь, что цыганка сразу же заберёт его, как только почувствует привязанность малыша ко мне. Заберёт, я точно знаю. Из зависти, из ревности, или из любви, но всё равно заберёт. На её месте я поступила бы так же… Убить мне её, что ли?.. Ну, помоги же мне!

— Существует один верный способ: когда человек очень занят своим любимым делом, — ему уже не до проявления к другим каких-либо чувств. Такая трудовая терапия даже моих пациентов отвлекает от бредовых идей.

— Кому нужна трудовая терапия, мне или цыганке?

— А ты лучше подумай. Ты же хочешь кого-то отвлечь от проявления чувств.

— Кажется, я поняла. Надо загрузить мозги малыша до предела, чтобы они всё время были при деле. У него не должно быть свободной минуты для проявления каких-либо чувств ко мне, тем более, при цыганке. Плавание, музыка, шахматы, друзья, да мало ли чего. Всё это потом, когда чуть подрастёт, а пока что самые лучшие игрушки куплю, свожу его в зоопарк. Там звери поинтереснее, чем у них в цирке. Ещё надо купить велосипед, а ты будешь выводить его в парк кататься. Но главное, меня он будет называть тётей или по имени, но только не мамой. Если цыганка всё же потребует малыша обратно, я возражать не буду. Как только он лишится своего насыщенного образа жизни, то дня не выдержит и сбежит от её сюсюканий обратно к нам. Мне всё ясно. Его надо включить в самый активный образ жизни, а цыганка пусть ревнует его к этому образу жизни, а не ко мне.

— Именно это ты и собиралась сделать, и право выбора останется за малышом. Теперь твоя очередь помочь мне. Помнишь, один из подонков наглотался снотворного? Накануне самоубийства он не получал записки?

— Откуда ты знаешь? Действительно, при нём обнаружили одну записку очень странного содержания: «Белый рояль ждёт своего пианиста»… Однажды, из-за несчастной любви, он уже пытался покончить жизнь самоубийством… Если хочешь, могу узнать все подробности, — с готовностью предложила она. — Сейчас отыщу визитку начальника следственного отдела, — и пошла в прихожую.

— Но это надо будет сделать так, чтобы лишних вопросов и подозрений не возникло, — крикнул ей вслед доктор.

— Уже придумала, как, — отозвалась она.

Спустя несколько секунд, она вернулась, задумчиво разглядывая визитку. Едва слышно она пробормотала:

— Неужели, это был убийца?

— Какой убийца? О чём это ты? — спросил доктор.

— Это случилось в тот день, когда меня начальник вызывал. Я вышла от него и увидела, что люди сбегается к кусту в парке. Мне стало любопытно, и я тоже помчалась туда. Тут какая-то машина притормозила, из неё вышел мужчина и стал издали наблюдать. Когда я проходила мимо, невольно спросила его: «Что там случилось?» А он мне с каким-то злорадством в голосе: «Шлюху удавили». Потом посмотрел на меня, узнал и сразу предложил подвезти, а я возмутилась: — «Почему, шлюха? Может быть, это случайная жертва бандитов». Действительно, там лежал женский труп и был явно задушен. Ничего вульгарного в одежде и косметике не было. Я ещё тогда подумала, что и меня могут вот так оболгать и убить… Я думаю, что это он её задушил. Ведь с того места, где стояла машина, труп за кустами вообще не был виден. Откуда он мог знать, что это женщина, и что её задушили? Говорят, преступников всегда тянет на место преступления.

— Возможно, кто-то из прохожих сказал ему об этом.

— Может быть, — согласилась она и задумчиво продолжила:

— Может быть, эта мысль, что меня настоящую никто не знает, и что меня всегда можно оболгать… Ведь обо мне люди знали только по чужим ролям…

— Всё может быть, — сказал доктор, направляясь в ванну.

«Может быть, эта мысль, что она безлика, в тот день засела в подсознании, — параллельно подумал доктор, — а уже вечером на сцене, столкнувшись с фактом, что у неё действительно нет своего лица, подсознательный страх выплеснулся в реальность. Так вот где был спрятан капсюль-детонатор?» — и продолжил:

— Извини, я спешу. Надо побриться и в школу успеть. Представляешь, меня пригласили на педсовет посоветоваться.

— Дай срок, и я тебя буду вызывать на родительские собрания. Так что, держись, папаша! — услышал он вслед, а от сознания, что теперь он уже родитель, голова пошла кругом.

-127-

По стеклу постучали. Законник посмотрел, кто это, достал из кейса пачку денег и опустил стекло.

— Флигель уже догорел, — хмыкнул голос, и законнику передали небольшой пакет.

— Это вам за труды, — сказал законник, протягивая деньги.

— Можем взять пистолетом. Нам он нужнее.

— Я взгляну, — сказал законник, отложил деньги и опорожнил пакет.

Из пакета выпал пистолет и блокнот. «Действительно, на этот раз мне повезло, — подумал законник. — Обошлось без дырок в моей шкуре». На стволе пистолета была глубокая царапина, и законнику показалось, что этот пистолет он где-то уже видел.

— Договорились, — сказал законник и вернул пистолет с пакетом.

«Неприятные типы, — подумал законник, просматривая записи в блокноте, — но своё дело знают. Вот только, если в ближайшие дни по одному из этих адресов будет ограбление, значит, коня подпалили. Надо выждать».

-128-

Доктор закончил бриться и вышел из ванной.

— Тебе с работы звонили, — сообщила она. — Они там деньги собирают на траурный венок. Я сказала, чтобы и за тебя положили. Помнишь, ты говорил, что у покойного главврача три девочки остались сиротами? Они все утонули. Девочки взяли лодку покататься, но она почему-то затонула, а они вместе с ней. Ужас! Но это ещё не всё. У начальника я узнала имя той женщины, что отравила себя газом, а мужчину зарубила топором.

— Это была вдова прораба, — пояснил доктор, — который строил дачу законника.

— Боюсь, что она же и моя подруга детства, а я так и не попросила у неё прощения… Имя не могу вспомнить… — она покраснела. — Я ей тогда кличку придумала, и мне надо увидеть фото.

— Какую кличку? — спросил доктор.

— Я её называла Зомби, — ответила она. — Сама бледная, как смерть, вечно в какие-то балахоны наряжалась, и ходила за мной, как тень. Все её «Зомби» называли. Но, ты не думай, что я всё время издевалась над ней! Знаешь, сколько раз из-за неё в драки лезла, и во дворе, и в школе?! Все её проблемы висели на мне.

— А когда тебе показалась, что её присутствие вредит твоему имиджу, решила прервать свои отношения? — домыслил доктор.

— А ты можешь представить: до чего мне было неприятно с ней на людях, что я решила отказаться от её услуг? Все смеются, а она смотрит мне в рот, засмеюсь я или заплачу, и вслед за мной повторяет. Ничего самостоятельно не хотела соображать. Даже пошутить с ней было невозможно. Всё воспринимала только всерьёз. Однажды я отругала её из-за пустяка, так она себе чуть вены не вскрыла… Очень уж тоскливо мне было с ней. Всё время ждала, что я ей скажу и что за неё решу… Мне её безропотная преданность поперёк горла стояла. Сейчас стыдно вспоминать, как я её вышвырнула из своей жизни, а тогда совсем не жалко было. Она только тихо спросила: «Как же я теперь без тебя?» Спросила, сама задрожала, как осиновый лист, а я ножичком попугала и на дверь ей указала. В театре у меня такая роль была, а я этот образ в жизнь перенесла… Что мне было делать, если она мне уже все нервы истрепала своим тупым покорством и услужливостью? Я даже в туалет не могла спокойно зайти. Решила, что лучше самой убирать квартиру и делать покупки, чем во всём ощущать её присутствие. Понимаешь? Попала в какой-то заколдованный круг. Только она знала, что где лежит. Без неё уже и шагу ступить не могла, а она из меня всю энергию откачивала своим молчанием. Мне работать надо было, а она, как сядет напротив, что-то шьёт и поглядывает на меня. Чувствую, как с каждым её стежком из меня силы перекачиваются к ней. Ну, скажи, в чём я виновата, что прогнала её?

— Скажу, — ответил доктор. — Ты её сначала в рабыню превратила, а затем выкинула.

— Утешил, — расстроено сказала она. — Как думаешь, она способна была совершить такое?

— Способна, — твёрдо ответил доктор. — Для таких людей убийство и самоубийство — единственный способ выразить свой протест. Своё единственное право выбора подобные люди совершают с осознанной беспощадностью, как к себе, так и к окружающим.

— Ладно, не буду мучиться догадками, а поеду и взгляну на фото. Заодно и для тебя информацию раздобуду. Малыш спит. Когда он проснётся, — дашь манную кашу, она на плите. Можешь его оставить у соседки. Она с удовольствием возится с ним. Пожалуйста, закажи такси, пока буду одеваться, — а сама подумала: «То ли было до замужества. О существовании такси по вызову понятия не имела».

Внезапно её охватило сильное волнение. Ей показалось, что должно ещё что-то произойти, а она так и не узнала самого главного для себя. Застёгивая молнию на юбке, она подошла к доктору:

— Скажи: почему тогда на корабле ты так скоропалительно решил жениться?

— Честно говоря, сам до конца не понимаю. Мне кажется, всё началось с того момента, как я вышел вслед за братом цыганки там на корабле. У меня вдруг возникла такая жуткая тревога, что я не смог усидеть на месте. Если судить объективно, то с моей стороны это был опрометчивый шаг. Себя-то я прекрасно знаю. На рожон никогда не лез и особой храбростью не отличался. Потом, там, у хирурга… когда ты посмотрела мне в глаза… Даже не знаю, как объяснить. Яркая вспышка перед глазами и, на мгновение, невероятно приятное ощущение блаженства и умиротворения. Ни с чем не сравнимое чувство. Видимо, в твоих глазах я открыл для себя то, что мне нужно для счастья. В этот момент ты меня как-то дополнила до целого.

Доктор застенчиво улыбнулся и продолжил:

— Ты всегда такая взбалмошная, а я до противности правильный. Вот я и подумал, что друг дружке мы скучать не дадим. А почему ты спрашиваешь? — спросил он, гладя её по волосам.

Она прижалась к доктору.

— У меня ощущение, что ещё что-то должно произойти.

Внезапно она вздрогнула, и её глаза расширились, будто от ужаса. Спустя мгновение она уже пришла в себя и тревожно произнесла:

— Помнишь, я говорила тебе, что видела кошмарный сон и никак не могла вспомнить его. Сейчас вспомнила. Во сне я видела, как три девочки тонули. В днище лодки была забита пробка, и вдруг она вылетела прямо за борт. Лодку сразу же залило водой, а плавать умела только старшая. Её сёстры вцепились ей в волосы и потащили за собой на дно… Я это видела ночью, а потом уже днём всё случилось. Получается, что я это предвидела?

Доктор растерянно пожал плечами, а её мозг уже сверлила другая тревога: «Что за вещица досталась мне от режиссёра? Что за благость увидела в ней старая цыганка, когда гадала мне на картах? Как эта благость снимет проклятие?»

-129-

Законник подъехал к даче, когда цыганка и девица, сидя на веранде, пили кофе. У законника с сердца отлегло. Пока девица варила для него кофе, цыганка передала наставления доктора, но о судьбе брата не спросила. Поразмыслив, законник решил сам завести разговор о нём.

— Вчера вы не хотели, чтобы ваш брат увидел вас. Просьбу я выполнил, и вы его уже никогда не увидите, а о вашей родственной связи обещаю молчать.

— Жив он или мёртв — мне уже всё равно, — тусклым голосом отозвалась цыганка.

— Его письмо при вас? — настороженно, спросил законник.

— Письмо я ночью сожгла, а вместе с ним и всё, связанное с братом.

Законник с облегчением вздохнул. Ему пришлась по душе её категоричность, но он почувствовал, что за этим внешним безразличием скрыта тяжёлая душевная травма. Подумав, как вручить деньги цыганке, законник решил, что светская форма ведения беседы не только уместна в данном случае, но и поможет ему смягчить её боль.

— Я полностью разделяю ваше мнение, — начал он, — и хотел бы сгладить ваши негативные воспоминания о брате. У меня для вас сюрприз в денежном выражении. Можно сказать, это прощальный подарок вашего брата, причём, он отработал его честно, — а в уме добавил: «За счёт своей шкуры, которая гроша ломаного уже не стоит».

— Надеюсь, что подробности вам не так интересны, — добавил законник.

Цыганка с грустью посмотрела на законника, и он поймал себя на мысли, что очень хочет понравиться ей. Его внезапно охватило страстное желание защитить тот феерический образ, который вначале ошеломил, а сейчас подтолкнул обнять цыганку за плечи. Цыганка вздрогнула от прикосновения крепких мужских рук, а законник ощутил трепет её тела.

Девица с чашечкой кофе вышла на веранду, и законник, убирая руку, прошептал:

— Я вам искренне сочувствую.

Законник, обжигаясь, выпил кофе и попросил ещё, но покрепче. Пока девица снова варила кофе, законник с удивлением ощущал, как ему приятно даже молча сидеть рядом с цыганкой. Снова обнять её он не решился, чувствуя, что этим оскорбит то ли её, то ли свои возвышенные чувства.

-130-

Директор школы был не на шутку встревожен и, едва педагоги расселись, сказал:

— Доктор, лучшие ученики школы подписались под петицией объединять их в отдельные классы… Это же ужас! Ведь успеваемость в других классах резко упадёт, если оттуда убрать отличников. Так хоть среднестатистический норматив соблюдался… Что вы нам посоветуете?

— Я думаю, что вам следует удовлетворить желание учащихся, но несколько иным образом, — и, предваряя удивлённые взгляды педагогов, продолжил:

— Разве не интереснее учиться вместе с равными себе? А слабые ученики ещё больше заинтересованы в уходе сильного. Ведь при этом возникает соблазн занять более высокое место… Вы и сами прекрасно знаете, что отличника в классе не любят только из-за того, что своим присутствием, он мешает другим выдвинуться вперёд. У отличника, в свою очередь, вместо интереса к учёбе просыпается гордыня, когда равных ему нет… Сами подумайте, на что ориентировано школьное образование? На получение знаний, или достаточно только заучить урок и отчитаться?

Педагоги молчали, и доктор продолжил:

— Мозг — это же творец, а не складское помещение, и он должен всё время работать с приобретёнными знаниями… Вы со мной согласны?

Однако педагоги продолжали молчать, и доктор решил раскрыть проблему несколько иначе:

— Согласитесь, что система образования должна быть ориентирована на выявление дарований каждого учащегося. Ведь один и тот же ученик, будучи слабым — в одном, может оказаться сильным — в другом. Разве не лучше, если ученик будет проходить предметы, сообразно уровню своих способностей и желаний?.. Для этого надо поделить каждый предмет на базовый курс и расширенный, то есть для одних учеников какие-то предметы проходить поверхностно, а для других — углублённо. Разве нельзя сделать градацию не по классам, а по предметам? Или так уж трудно тестированием определять уровень способностей учащегося в том или ином предмете?.. Почему же не создать условия, чтобы равные могли бы обучаться среди равных? Ведь учиться среди равных гораздо интереснее, чем ощущать свою неполноценность с сильными. Или, так ли уж приятно подавлять свои способности, чтобы не выглядеть «зубрилой»? Разве не так? — несколько возбуждённо закончил доктор.

— Что вы конкретно предлагаете? — строго спросил директор.

— Моё предложение следующее: отказаться от градации по классам и перейти к градации по предметам. Тогда у учащихся будет свой индивидуальный график занятий, и отпадёт нужда зубрёжки тех предметов, которые не понимаешь и не любишь. К примеру, зачем будущему гуманитарию вникать во все тонкости химических реакций? Разве подобные углублённые знания ему пригодятся в жизни? Какой смысл зря насиловать мозги учащихся, и нервировать педагогов нерадивым отношением ученика к их предмету?.. С введением градации по предметам и педагоги с удовольствием будут работать, и жажда знаний у учащихся появится.

Доктор слегка улыбнулся, вспомнив шутку студенческих лет: «Жажда знаний лучше всего утоляется пивом», но продолжил с серьёзным видом:

— У ваших учащихся возникло вполне разумное желание учиться среди равных друг другу по способностям. Это необходимое условие качественного обучения, но далеко не достаточное. Ведь не ко всем предметам у того же отличника равноценные способности и желание углублённого изучения. Поэтому градацией по классам побудительную причину их петиции удовлетворить невозможно… Видели, как малыш впервые завязывает шнурки на своих ботиночках? Дёргает-дёргает за шнурки и злится, что они никак не завязываются бантиком. Пока у малыша не возникнет желания, пока он сам не захочет понять, как надо завязывать, он будет бестолково дёргать за шнурки. Сначала идёт желание, потом понимание, и только после этого действия могут привести к цели. Если вы осуществите градацию по предметам, то тем самым полностью удовлетворите желание ваших учащихся…

Директор нахмурился, а доктор невозмутимо продолжил:

— К сожалению, система образования, минуя стадию желания, пытается сразу навязать понимание. Какое же понимание и последующее действие можно ждать от ребёнка, если не было у него на то желания? Будет желание, тогда ученик сам попросится перевести его с базового курса на углублённый. К сожалению, школе гораздо проще создать видимость обучения, чем вникать в мир причин, где рождаются желания. Желания ведь не на пустом месте зарождаются и надо уметь стимулировать их в ребёнке. Чтобы разбудить в расшалившемся ребёнке желание к творчеству, к созиданию, особый талант и ум нужен. На всё есть свои причины, но, не разобравшись в них, можно и ошибок наделать. К примеру, все педагоги мечтают избавиться от двоечников, не подозревая, что любая система всегда стремится к состоянию равновесия. Места ушедших двоечников займут некоторые троечники, а часть ударников соответственно сместится вниз к троечникам. «Свято место пусто не бывает», поэтому ваши «возмутители спокойствия» правы. Только место отличника освободится, как кто-то из ударников подтянется, чтобы занять его. Ведь даже такой случай был. Правитель одной страны уничтожил всех душевнобольных, но через некоторое время прежний процентный баланс восстановился.

— Хотите сказать, что в любом обществе должны быть свои умалишённые? — поразился директор.

— Обязательно. Это как в классе, где должны быть свои двоечники и отличники. Вопрос сводится к критериям уровня планки требований. Понятно, что чем выше планка, тем и класс успешнее, и общество здоровее. Вы согласны?

— С этим я согласна, — раздался старческий голос, знакомый доктору с передачи. — Я с другим не согласна. Доктор, вы всё-таки прокомментируйте отношение зачинщика петиции к моему предмету.

Пожилая женщина нервно прошлась рукой по волосам и добавила:

— Что ему там, в истории, может не нравиться?

— А вы почитайте учебник истории наших соседей, с которыми в прошлом у нас были войны. Тогда поймёте, какими презренными людьми мы и наши предки выглядим в глазах детей соседней страны. Нет сомнений, что та же ситуация с учебником обстоит и у нас. Истинным творцам жизни, которые двигали и двигают летопись цивилизации вперёд, в такой истории места никогда не найдётся. Ложь и творчество на одной странице не приживаются.

Историчка недовольно покачала головой, а доктор продолжил:

— Подумайте сами, что это за история, в которой любое насилие и убийство, совершённое «нашими», находит своё оправдание? Не знаю, как для вас, но для меня подобное толкование истории шито белыми нитками… Простите, но это не история.

— Что же это тогда? — нервным тоном перебила женщина.

— Это государственная пропаганда, — спокойно продолжил доктор. — Дело в том, что со дня зарождения государства история была поставлена на государственную службу, а кто платит — тот и музыку заказывает. Поэтому официальная история представляет собой оправдательный документ, для сокрытия государственных преступлений, а со слов очевидцев, в лучшем случае, пишутся приключенческие романы. Разве вас не коробит цинизм, с которым сильные мира сего творят на наших глазах угодную им историю?.. Естественно, всё это потом будет уложено в блестящую коробочку гуманизма, а преступные действия будут преподнесены нашим внукам, как благо. Мы живём, но на самом деле не знаем, что за история творится за нашими спинами. Ведь документы будут рассекречены спустя полвека, но и тогда доступ к ним будет иметь самый ограниченный круг лиц. Разве не так?

Женщина поджала губы, а доктор продолжил:

— История, как и наша диалектика мышления, сплошь состоит из противопоставлений. Даже претензии одного народа к другому по восстановлению исторической справедливости строятся на противопоставлении: мы — жертвы, вы — преступники. Но ведь жертвами и преступниками были прародители этих народов, а не ныне здравствующее поколение. Ведь при других обстоятельствах всё могло бы сложиться иначе, и жертвы сами могли бы быть преступниками. Одно дело — признать долги покойного родителя и расплатиться по ним, но ведь совсем другое дело — взять вину родителя на себя.

Обратив внимание, что историчка побледнела, доктор заключил:

— Что касается вашего возмутителя спокойствия, то, судя по его поведению, это мальчик-индиго. Никаких авторитетов кроме истины не признаёт. Верно?

— Вы правы, доктор, — поспешил вмешаться директор, тоже обратив внимание на бледный вид исторички. — Даже со мной говорит на равных, без тени смущения. Я в его годы, как осиновый лист, дрожал, когда к директору вызывали…

— Вы считаете правильным с помощью страха поддерживать авторитет взрослых? — удивился доктор.

— А что делать? Никакого уважения к взрослым, а потом из этих детей вырастают наркоманы, алкоголики, бандиты. Кто виноват в этом? Родители, школа? — несколько агрессивно попытался оправдаться директор.

— Не в обиду будет сказано, но для любого узурпатора суть слов «уважение» и «страх» едина. В наше сознание когда-то внедрили, что мир должен быть только таким, а с возрастом ещё труднее вырваться из плена этого стереотипа. То есть, с одной стороны, виноват догматизм взрослых, а с другой стороны, — правила игры, которые насаждают эти догмы. Получается замкнутый порочный круг.

— Догмы — это понятно. Но о каких правилах игры идёт речь? Что вы имеете в виду? — мрачно спросил директор.

Доктор несколько раздражённо ответил:

— Практически все правила, начиная с рождения, с системы воспитания и дальше вплоть до ухода человека из жизни…

Директор вздрогнул, как от укола, и, будто под чью-то диктовку, чётко выговаривая каждое слово, произнёс:

— Вы уж меня простите, доктор, но я не совсем хорошо вас понимаю. А система воспитания, в чём виновата?

Доктор кивнул головой и спокойно продолжил разговор:

— Хорошо, начнём с воспитания. Знаете, что вырабатывается в ребёнке с первых же дней сознательной жизни?

Директор развёл руками, а доктор продолжил:

— Вырабатывается агрессия. Причём, эта агрессия является вынужденной мерой. Дело в том, что в процессе осознания своего «я» ребёнок должен осязать границу дозволенного. Детям надо всё время проверять, насколько они небезразличны окружающему миру, надёжность своих обратных связей с миром. Они сознательно проявляют агрессию и тем самым провоцируют взрослых на наказание.

Педагоги переглянулись, а доктор невозмутимо продолжил:

— Детская душа требует живого общения, требует ответов на свои «почему?» Ребёнку нужно творческое взаимодействие с внешним миром. Даже игрушки, какие-то предметы — для него живые существа, не говоря уже о всякой живности. Им всё интересно, но детские «почему?» почти всегда остаются без ответа. Один известный оратор как-то признался: «Детство у меня было трудное, и до пяти лет я думал, что меня зовут — Заткнись». Взрослые предпочитают отмахиваться от, казалось бы, наивных вопросов, которые на самом деле требуют глубинного понимания истин, требуют вникания в суть причин. Но всё ли мы знаем, чтобы дать исчерпывающий ответ? Проще всего сказать ребёнку: «А ты просто не думай об этом. Поступай, как остальные люди».

Директор усмехнулся, и доктор продолжил:

— Взрослые не виноваты в том, что говорят так. Когда-то им навязали эту догму, и они просто её повторяет. А малыш заявляет: — «Я не люди, я Человек!» При этом ребёнок начинает делать всё по-своему, чтобы выяснить насколько далеко простираются границы его свободы. Естественно, от взрослых следует наказание, и границы дозволенного приобретают чёткий контур. Причины и истины остаются вне этого контура, а ребёнок попадает в застенок мира следствий и полуправды.

— А «кто кого»? Так ведь тоже может быть, — раздался чей-то скрипучий голос с места. — Есть же дети, которые уже с пелёнок показывают, какими они станут в будущем, и сохраняют свой норов до седин. О таких потом говорят: «горбатого могила исправит».

— Всё верно, — согласился доктор. — Если душа ребёнка сильна духом, то взрослые запускают механизм насилия, именуемый воспитанием. Чаще всего это даёт обратный эффект. К примеру, биография многих великих людей, с низов добравшихся до вершин славы, изобилует актами насильственного воспитания. Казалось бы, взрослые действовали в благих целях, но фактически возбуждали в детях неудовлетворённое самолюбие и закаляли дух непокорности.

Директор внезапно проявил явную заинтересованность:

— Доктор, всё-таки, почему в ребёнке изначально есть какое-то противостояние взрослым? Кто виноват в том, что есть проблема «отцы и дети»?

— Дело в том, что ребёнок видит мир таким, какой он есть на самом деле. Многим родителям только кажется, что они любят своих детей и заботятся о них. Родители просто забыли, какими они были в детстве. Они не хотят считаться с тем фактом, что мир, который видит ребёнок, совсем не похож на тот мир, который они навязывают ему. Дети видят мир причин и хотят познать его глубже, а взрослые навязывают им свой мир следствий. Как сказал один малыш: «Я не верю взрослым, и не хочу идти в их мир — там все неправда». И ведь действительно, — неправда, если по одной и той же причине могут быть совершенно разные следствия. Ещё больше ребёнок недоумевает: как можно на одно и то же следствие по-разному реагировать? К примеру, ему непонятно, почему за одну и ту же шалость дома — наказывают, а при чужих — смеются. Ребёнок не понимает, чему же верить, что правильно, а что нет? Однако родителей это ничуть не волнует. Для них очень важно побыстрее привить ребёнку свою фальшивую игру в жизнь, лицемерную любовь к ближнему. А ребёнку непонятно, как можно по-настоящему дружить, если: «Дружба — дружбой, а табачок — врозь». Но ведь родителям важно предостеречь своё чадо от необдуманных поступков. В результате, они всячески поганят ту искреннюю любовь от души, которая изначально есть в ребёнке. Ребёнок сопротивляется, а взрослые систематически навязывают ему фарисейский взгляд на жизнь, пока не добьются своего. Это происходит потому, что суть воспитания исходит из социального предписания, а не от сердца и души. Процесс воспитания ребёнка я бы охарактеризовал, как процесс насильственной трансформации маленького гения в раба обстоятельств, каковым уже является сам родитель ребёнка. Вот так и передаём эстафету догм из поколения в поколение. Поэтому-то и виноватых не сыскать. Детей надо не воспитывать, а учить жизни.

Директор закивал головой и глубокомысленно заявил:

— Я читал где-то, что в один прекрасный день взрослые освободят детей от необходимости быть «нормальными», а себя от необходимости делать их такими. Думаю, что обе стороны были бы в выигрыше, — а доктор добавил:

— Один из малышей просто замечательно высказался: «Родители — это наша боль».

-131-

Законник немного полежал, отдохнул и после очередной чашечки кофе объявил, что сегодня он наметил небольшой сабантуйчик на предмет брудершафта с доктором.

— Что ещё за доктор? — испуганно спросила девица, но, под одобрительные кивки цыганки, законник столько благожелательных слов высказал в адрес доктора, что девица невольно заулыбалась.

Внезапно что-то недоброе кольнуло душу законника. Мысль о том, что у цыганки первым был доктор, острой болью отозвалась в сердце. Чертыхнувшись в уме, он вошёл в дом.

-132-

Обратно домой доктора вёз директор школы на своей машине.

Всю дорогу директор молчал и был мрачен. Уже подъезжая к дому, доктор сказал, что может переговорить с ведущим и вместе с директором вынести обсуждение в прямой эфир. Директор несколько мгновений обдумывал предложение доктора, и внезапно его озарила перспектива занять министерское кресло. Идея доктора раскрылась в заманчивом свете, и лицо директора невольно расплылось в широкой улыбке.

Притормозив возле дома доктора, директор вышел из машины, чтобы крепким рукопожатием подтвердить свою готовность идти до конца ради блага для детей.

Пока директор выражал свои чувства, подошла жена, и доктор представил её, как будущую учительницу. Перспектива заполучить ещё именитую актрису вызвала у директора лёгкое головокружение. До получения диплома, он сразу же предложил ей вести группу продлённого дня, подумав, «А потом я заберу её к себе в секретарши», и с искорками неподдельной радости в глазах уехал.

-133-

Поднимаясь по лестнице, супруги услышали, как в квартире непрерывно звонит телефон, и доктор помчался наверх.

— Доктор! Мы же договорились, что сегодня должны выпить на брудершафт, — услышал доктор недовольный голос законника. — У нас всё готово, так что просто приезжайте. Машину за вами я уже выслал, — и послышались гудки отбоя.

Доктор вздохнул, вспомнив, что и сегодня ему не суждено закончить работу над книгой. Он сообщил новость жене и попросил поторопиться.

-134-

— Вначале заедем в поликлинику, хочу на анкету вашей сестры взглянуть, — сказал доктор, усаживаясь в машину.

— Поликлиника как раз по дороге, — ответил парень, включая зажигание.

— А ещё захватим шампанское и пирожные, — предложила жена доктора. — На брудершафт обязательно пьют шампанское. Пока вы будете в поликлинике, я с малышом схожу в магазин.

-135-

Вскоре доктор уже листал историю болезни и ворчал себе под нос:

— Никто не хочет читать назначений своих коллег, а если и читает, то не обращает внимания на даты. Тут что приписано? А-а-а, рецепт утерян и выдан дубликат. А тут дата переправлена. Ещё один до этого, итого четыре по десять штук в облатке. Солидная доза, чтобы уснуть навечно.

-136-

Всю дорогу доктор думал, пытаясь выстроить какую-то логическую цепочку из информации, полученной от жены и из истории болезни. К счастью, на фотографии оказалась незнакомая ей женщина.

«Хоть тут комплекса вины не предвидится, — думал доктор, — но то, что она во сне предвидела гибель девочек — и удивительно, и тревожно».

Даже малыш всю дорогу сидел молча, прижав свой носик к стеклу.

-137-

На даче все были заняты приготовлениями праздничного стола. Доктор с девицей уединились на опушке леса.

Уже после нескольких фраз доктора, девица поняла, что ей лучше во всём признаться.

— Законник предупредил меня, что вы доктор, а не прокурор. Он сказал, что я защищена врачебной тайной, и могу рассказать вам то, что ему не сказала бы. Из ваших слов я поняла, что вы и сами уже о многом догадались… В тот день, я никому не хотела говорить, что какому-то идиоту вздумалось поджечь дачу, а меня изнасиловать. Всё равно мама ничем не помогла бы, а брат что-нибудь натворил бы сдуру. Хотела только законника предупредить о попытке поджога дачи, но мама скоропостижно скончалась, и мне уже было не до этого. В тот день, я очень хотела скрыть от мамы своё душевное состояние. Чтобы разговорить меня, она сама стала делиться своими горькими воспоминаниями. Я и не знала, что с этим ухажёром она дружила с детства. Ещё подростком он признался маме, что мечтает стать пианистом, чтобы сыграть на нашем рояле. Оказывается, наш рояль приводил ухажёра в неописуемый восторг. Однажды он хотел открыть крышку и потрогать клавиши. Дед увидел и наорал, чтобы тот больше не смел подходить к инструменту. Ухажёр обиделся, и долгое время не разговаривал с мамой. Потом они помирились и договорились, что когда станут взрослыми, поженятся. После школы мама уехала учиться в другой город. Они переписывались, звонили друг другу. Ухажёр стал виртуозным пианистом и терпеливо ждал своего часа, но мама встретила отца, и с первого взгляда влюбилась. Домой она вернулась с ним, как с женихом. Ухажёр в день их свадьбы напился с горя, упал с балкона и стал калекой. Вынудил мою маму пожалеть его…

Девица запнулась на полуслове. Доктор посмотрел ей в глаза и убеждающим тоном попросил:

— Рассказывайте всё. Так надо.

Девица вздохнула и продолжила:

— Она даже папе изменила, потому что с таким калекой ни одна женщина не соглашалась лечь в постель, — девица всхлипнула. — А моя мама его пожалела… Вот какая у неё была добрая душа… Вот какая она…

Девица тяжело вздохнула и исподлобья посмотрела на доктора, будто проверяя его реакцию. Доктор был невозмутим, и она продолжила:

— Потом отец скончался, и ухажёр зачастил к нам. Однажды я его спросила: почему он часами сидит перед роялем и ничего не играет? Ухажёр ответил, что он играет в уме, потому что пальцы и сердце его разбиты. Тогда мне сразу же стало очень стыдно, что я не так сильно переживаю из-за папы. Когда он ушёл, я рассказала маме о том, как ухажёр любит нашего папу, и как он страдает. А мама задрожала вся, побледнела и сказала, что это её крест. Я тогда не поняла, о чём это она говорит, но сразу же почувствовала, какой этот крест тяжёлый, и что она всю жизнь должна нести его на себе. У неё был такой вид… Я испугалась, что и мне надо будет потом носить на себе эту тяжесть. Из-за этого меня даже не крестили. Я так стала визжать, как только узнала, что должна носить крестик на шее… Так и не надела его, а ухажёр потом и этот крестик отобрал…

Девица ненадолго задумалась и продолжила:

— После смерти отца денег было совсем мало, и мама отдавала ухажёру фамильные драгоценности. Он часто обедал у нас, а всё, что мама давала ему, проигрывал в карты. Потом я поняла, что он не из-за папы приходит к нам. Однажды я увидела, как он плюнул на нашу дверь. За столом я не выдержала и спросила: «Почему вы каждый день приходите к нам?» Ухажёр ответил, что он приходит облегчать наше горе. А мне уже так хотелось плюнуть на его дверь, что я не выдержала и сказала ему, чтобы он перестал ходить к нам. Сказала, что с завтрашнего дня я сама буду ходить к нему и облегчать его горе. Он растерялся, побледнел и не знал, что сказать… Мама прикрикнула на меня, а я не испугалась и спросила: «Почему ты самые вкусные куски даёшь ему, а он смотрит на тебя так, будто ты в чём-то ещё виновата?» Хотела ещё добавить, что он на нашу дверь плевался, но мама впервые в жизни ударила меня по щеке… Она меня тогда сильно наказала, извинялась перед ухажёром, но со следующего дня он обедал, опустив голову, и больше не плевался… А у нас дома, кроме рояля, уже ничего ценного не оставалось. Под конец ухажёр проиграл и маму. Обещал ей, что денег больше клянчить не будет, только бы спастись ему от этого карточного долга… Потом двое парней насиловали её, и она стерпела. Когда она сказала им, что с долгом ухажёра она расплатилась, те расхохотались. Они сказали, что хотят ещё. Тогда мама намекнула, что законник ей родственник и скоро выйдет на волю. Они так перепугались, что рассказали ей всю правду. Оказывается, это был совсем не карточный долг. Правда, они иногда поигрывали в карты с ухажёром, но на этот раз ему понадобились деньги на выпивку и на услуги проститутки. Они сказали, что раз уж мама отказалась ложиться с ним в постель, то ухажёр решил за её счёт нанять для себя проститутку. Ухажёр так разрекламировал им прелести мамы, что они согласились поделить её на двоих. Проститутка с ухажёра двойную плату затребовала, поэтому… Они сказали, что ухажёр и не думал кончать жизнь самоубийством. Его нечаянно столкнула с балкона жена одного высокопоставленного чиновника, когда, вдрызг пьяный, он полез к ней целоваться. Ему заплатили за увечья, а он представил своё падение как попытку самоубийства. Ухажёр по пьяной лавочке сам признался этим парням… Мама сказала, что один из парней, учился на юридическом. Она его студенческий билет увидела, когда тот случайно выпал из кармана… На следующий день мать встретила ухажёра с топором в руках. Ухажёр вырвал топор, прошёл в гостиную и ударил по крышке рояля так, что она разлетелась. Больше он не появлялся… Мама всё это рассказывала, рассказывала, и внезапно до неё дошло, что ухажёр никогда не любил её. У него, как у маньяка, с детства была только одна навязчивая идея — сыграть на нашем рояле. Он наш рояль любил, а не маму. Мой дед был известным пианистом, а для ухажёра он вообще был кумиром. Он тоже хотел, чтобы ему все рукоплескали… Однажды ухажёр хотел потрогать клавиши рояля, но дед увидел это и запретил ему подходить к инструменту. С тех пор ухажёр так и не дотронулся до нашего рояля. Уже потом он часами высиживал перед своей мечтой, не мог дотронуться до неё, и за это мстил маме. А когда он понял, что лишится и этого удовольствия, топором сломал свою мечту. Мама сказала, если тогда деда не было бы дома, и ухажёр потрогал бы клавиши рояля, то всё было бы иначе. Жизнь стольких людей полетела к чертям из-за какого-то пустяка, из-за детской обиды. От этой мысли ей стало плохо… Её последнее желание было выкинуть рояль из дома. Я чуть язык не проглотила от ужаса, когда она, с сердечным приступом, вскочила на ноги, кулаками стала неистово бить по крышке и проклинать рояль, а потом упала замертво… Пока брат на скорой отвозил маму в морг, я топором доделала то, что хотела сделать мама… После похорон брат рассказал мне свою историю, и я чуть не убила его. В тот день я поняла, что уже не смогу спокойно жить, пока не отомщу за маму. Я должна была отомстить. Каждую ночь во сне я слышала, как за высокой глухой стеной насилуют мою маму. Я бью по стене, зову её, и от бессилия начинаю орать, чтобы не слышать её всхлипы вперемежку с чьим-то самодовольным посапыванием и чавканьем… А врачу я наплела чепухи. Не могла же я на вопрос: «На что вы жалуетесь?» рассказать незнакомому человеку всё, что произошло. Сама почитала медицинскую литературу и поняла, что у меня, как у ухажёра, возникла своя бредовая идея. Совершенно трезво я осознала, что не смогу успокоиться, пока не отправлю ухажёра на тот свет к его мечте на помойку. Искала его повсюду и не могла найти. Наконец, мне повезло. Увидела его в театре. Я сразу догадалась, что это он анонимный автор письма. Выследила, где он живёт, и придумала, как отомстить. В бутылке водки растворила снотворное, и вместе с запиской подсунула ему. Всё получилось почти так же, как во время представления в театре.

«Всё-таки как несуразно устроена жизнь, — подумал доктор, испытывая сострадание к девице. — Ведь по мирским законам получается, что ухажёр — это неподсудный вымогатель, а она является его убийцей… Интересно, а мне за сокрытие этого преступления, какое наказание предстоит?»

— Содержание записки его не насторожило? — спокойно спросил доктор.

— Нет. Водку он выпил на улице, а записку, наверно, прочитал дома. Я ещё тогда увидела, как он после театра зашёл в магазин, купил водку и пил её из горлышка, пока шёл домой. Он же ходил еле-еле, так что мне нетрудно было выставить бутылку прямо перед его носом. Знаете, есть такие подарочные наборы, где бутылочки, как раз на одну стопку, и каждая в своём чехольчике. Записку я в чехольчике спрятала. Я сохранила тот большой шприц, которым маме делали укол в сердце. Вытянула шприцом водку из бутылки, растворила в ней снотворное и залила обратно. А как он обрадовался находке. Разом выдул всё, а чехольчик с запиской положил в карман.

— Ночные кошмары после этого прекратились?

— Да, но этой ночью мне приснилось, что здесь в подвале я видела того парня, который хотел поджечь дачу. Мне так захотелось… — она замялась.

— Продолжайте, — потребовал доктор.

— Мне так захотелось, чтобы он, страдая, сдох, но мой брат и цыганка помешали. А мне так хотелось помучить его. Ведь у него была такая же бородавка, как у ухажёра… Мне так хочется отомстить ещё тем двум насильникам, но я никак не могу их найти…

Её пальцы сжались в кулачки, подрагивающие от напряжения. Доктор невольно погладил их. Прикосновение будто что-то напомнило её пальцам и, спустя мгновение, они сами разжались.

— Доктор, а мы с вами не встречались? — всматриваясь в доктора, спросила она.

Доктор невольно отдёрнул руки и, слегка смутившись, сказал:

— Нет, не думаю.

Спустя мгновение, он вновь взял её пальцы в свои руки и спросил:

— Как бы вы поступили, если всё это было бы наяву?

Пальцы мгновенно напряглись.

— Прибила бы гада! И тех двух мужиков прибила бы. Таким не место среди людей! Разве не так? — гневно выпалила она.

«Не суди, да не судим будешь», — подумал доктор, но утвердительно кивнул головой, и напряжение в пальцах спало.

— Доктор, что-то странное творится со мной. Во сне я так хотела убить, но почему-то заранее знала, что у меня ничего не выйдет, и от этого бесилась. Представьте, во сне хватаю ружьё, а патронов нет. Как только проснулась, первым делом кинулась за ружьём. Смотрю, патроны на месте, и мне так захотелось пострелять. Выскочила во двор и целюсь, куда бы пальнуть. Потом цыганка вышла за мной, и мне показалось, что вместо неё стоит тот парень… Палец сам нажал на курок. Причём, в этот момент я была уверена, что всё делаю правильно. Если бы не оса, от которой цыганка отскочила, я бы её убила. Потом, когда сообразила, что могла натворить, чуть с ума не сошла. Цыганка меня успокоила и сказала, что никому не скажет. Она мне призналась, что в этот момент тоже была уверена, что вот-вот она умрёт, и ей было не страшно, а радостно. Почему?

— Я не знаю, — признался доктор, а сам подумал, что говорить на эту тему с цыганкой у него нет никакого желания.

— Скорее всего, цыганка права, — продолжил доктор, — и никому рассказывать об этом не стоит.

Пока доктор раздумывал, как ему нейтрализовать ненависть девицы, она сама, внезапно зардевшись, тихо произнесла:

— Доктор, можно один вопрос?.. Я одного парня люблю, но боюсь ему в этом признаться. А вдруг он засмеёт меня. Как мне быть?

«Надо же, — подумал доктор. — Убить не боится, а признаться в любви ей страшно».

— Я вам отвечу, но прежде и вы ответьте. Допустим, в транспорте вы уступили своё место пожилому человеку, а он вас не поблагодарил. Какое чувство вы при этом испытаете?

— Ну, наверно, разочарование.

— Теперь представьте, что подошёл кондуктор, а этот человек кошелёк дома забыл. Заплатите вы за него?

— Конечно, заплачу, — удивилась девица. — Это же копейки, а кондуктора часто такие грубые с пожилыми людьми.

— Теперь можете сказать: почему на его неблагодарность вы всё равно ответите добром?

— Не знаю… Просто я такая.

— Вот именно. Вы такая и руководствуетесь вашими понятиями чести, человечности. Даже если вас не поблагодарят, то вы подумаете: «Бог с ним», и особо не огорчитесь. Если же возникнет ситуация, унижающая человеческое достоинство, то чужая неблагодарность тем более отойдёт на задний план. Для вас главным станет — сохранить человечные отношения между людьми. Ваш поступок оказал бы благотворное влияние и на контролёра, и на пассажира, и на окружающих. Вы бы преподали им урок человечности. Верно?

Она кивнула в ответ, и доктор продолжил:

— А теперь представьте, что ваш ум желал бы возгордиться тем, что вы такая добрая и чуткая, получив подтверждение этому в форме благодарности. Понимаете? В первом случае вы исходили из своих внутренних понятий, и ваш выбор был «за» сохранение человечных отношений. Но теперь вы исходите из общепринятой логики: «Раз я сделала доброе дело, то меня обязаны поблагодарить», то есть ваш выбор строился бы на противопоставлении себя с другими. Не получив благодарности, вы бы оскорбились до глубины души. О дальнейшем проявлении человечности и речи не могло бы быть, а презрительным взглядом вы подтвердили бы ваш выбор «против».

— А если контролёр высадил бы его, то подумала бы, что так ему и надо, — выразила своё согласие девица.

Доктор кивнул головой и продолжил:

— Ну, а теперь представьте, что вы знаете этого пассажира, и от него зависит решение какого-то важного вопроса для вас. Как бы поступили в этом случае? — спросил он.

— Тогда пришлось бы и горькую пилюлю проглотить, и самой же платить за неё. Разве непонятно? — недовольным тоном отозвалась девица.

— Мне-то понятно, но я хочу показать вам, что когда человек исходит из норм и понятий внешнего мира, то он вынужден ловчить, приспосабливаться. Если бы в этот момент поблизости оказался знакомый человек, то ваше поведение уже зависело бы и от ваших отношений с ним. Верно?

Девица молчала, и доктор продолжил:

— Получается, что когда исходишь из понятий внешнего мира, то начинаешь вести себя как хамелеон.

Девица недовольно пожала плечами, и доктор поспешил добавить:

— Ладно, я же знаю, что ваш выбор всегда строится на личных соображениях.

— Да, только на своих собственных понятиях, — подтвердила девица.

— Хорошо, — продолжил доктор, — Пошли дальше. Исходя из этих понятий, вы решили, что тем подонкам не место среди людей, потому что они поступили бесчеловечно. Верно?

Девица кивнула головой, а доктор продолжил:

— Получается, что во всех случаях вы «за», и только тогда, когда дело касается попрания человечности — вы «против».

— Да, для меня унижение человечности — всё равно, что убийство. Я этого не переношу, — твёрдо произнесла девица.

— Я понимаю, — спокойно продолжил доктор, — что никакие другие обстоятельства внешнего мира не смогут повлиять на ваш выбор… И я хочу, чтобы вы почувствовали эту свою силу, свой личный стержень… Чувствуете, какая есть существенная разница между «хамелеоном» и сильным человеком? Сильному человеку незачем ловчить и бояться, что кто-то о нём не так подумает.

Девица вся напряглась и, глядя доктору прямо в глаза, кивнула.

— Хорошо, — произнёс доктор, — Теперь немного расслабьтесь и слушайте, что я вам скажу. С вашим парнем вы можете совершить жестокую ошибку, если войдёте в зависимость от его отношения к вашим чувствам. Допустим, он вам отказал…

Девица мгновенно сникла, но доктор был неумолим:

— Тогда вам не за что будет ухватиться, и вы сразу же сорвётесь в бездну душевной трагедии. Понимаете, какую душевную травму вы нанесёте себе, если заранее будете рассчитывать на взаимность?.. Запомните: вы обладаете силой только тогда, когда, рассуждая, ум опирается на ваш внутренний стержень, на ваши понятия… Вы же никого не обязываете быть для вас опорой в отношении тех подонков? Верно?

Девица в недоумении посмотрела на доктора, и тот пояснил:

— Значит, и в отношении своего парня вы должны быть сильной, а не впасть в роль хамелеона… Все мы обладаем свободой волеизъявления, и парень вправе отказать вам во взаимности… Вы должны исходить из силы своей любви, из своей свободы выражать свои чувства, но без всяких иллюзий обязательно быть понятой и признанной. В этом случае вы сумеете сохранить своё лицо, страх исчезнет, а душевная травма минует вас. Ведь вашу свободу высказаться сдерживает страх быть непонятой. Верно?

Она кивнула, и доктор продолжил:

— А если вы будете опираться на свой внутренний мир?.. Тогда вы почувствуете свою внутреннюю силу, и ничто не выбьет вас из седла. Вам не будет обидно или страшно, даже если ошибётесь в человеке. Вы будете открыты ему, поэтому и его сразу же сумеете проверить на открытость вам, на его человечность… В отличие от вашей мамы, вы сильный человек, и на её примере уже знаете, как это отвратительно, когда пользуются человеческой слабостью. Ведь вашу маму просто обманули, навязали ей несуществующую вину… Стоило ей заглянуть в себя, и она сразу же поняла, что её обманывают… Понимаете? Ей надо было с самого начала спросить себя: «А я сама как бы поступила, если оказалась бы на месте ухажёра?» Вся бесчеловечность ухажёра сразу же обнажилась бы перед ней. Тогда бы она сразу раскусила его бессовестную спекуляцию на её человечности. Она бы поняла, что ей нельзя идти на поводу у недостойного человека…

Девица удручённо закачала головой, а доктор продолжил:

— Понимаете, даже самые благородные идеи внешнего мира могут оказаться мишурой, а горечь самообмана может привести к трагическим последствиям… Человек слаб, когда живёт в ожидании своего признания во внешнем мире. А если окружающие люди не понимают?.. Представляете, скольких гениальных произведений человечество было бы лишено, если авторы, испугавшись гонений со стороны своих современников, отказались бы от свободы волеизъявления?.. Свою человечность, свой стержень, как личную точку отсчёта во всём, ни на какие блага обменивать нельзя. Свои намерения человек должен сверять со своей совестью, а не соизмерять их с условностями внешнего мира. Тогда, даже совершив ошибку, человек может осознать её и исправить, а не оправдывать себя, взваливая вину на что-либо извне.

Девица в упор посмотрела доктору в глаза и твёрдо заявила:

— Всё равно я хочу убить тех гадов! Это будет по совести.

«Может быть, любовь вытеснит её ненависть?» — подумал доктор и сказал:

— Я понимаю ваши чувства. Вы пережили жестокий урок жизни, но если хотите любить и быть любимой, то вам надо жить без озлобления… Вы мужественный человек, и не надо заглушать силу своей любви ненавистью… Вы желаете справедливости, но если на свершившееся зло вы ответите новым насилием, то зло не исчезнет, а только породит новую ненависть. Ведь совершив свой акт возмездия «по совести», вы лишите кого-то брата, мужа, отца. Со стороны детей и близких вы вызовете ненависть на себя. Понимаете?.. Разве ваша совесть после этого будет чиста? Эти двое совершили грех, но он не наказуем мирскими законами. Они поступили не по совести, и этот грех на их душе. Не перекладывайте их греховность на себя…

Доктор посмотрел девице в глаза и увидел, что она вся внимание. «Может быть, рискнуть и сказать ей всё?» — подумал доктор.

— То, что я сейчас скажу вам, прозвучит жестоко, но это правда. Постарайтесь воспринять это без эмоций и правильно понять…

Девица вся напряглась, а доктор продолжил:

— Действия этих людей не могут расцениваться, как акт насилия, потому что ваша мама добровольно согласилась на насилие над собой. Состава преступления в их действиях нет. Насилие совершила ваша мама над своей собственной душой, и это был её свободный выбор. Понимаете? Она предпочла сама насиловать свою душу ради фальшивых представлений о любви к ближнему.

Девица злобно посмотрела на доктора, но тот решил всё-таки довести свою мысль до конца:

— Ваша мама была слаба духом. Она побоялась своевременно сказать правду и поставила ухажёра перед фактом, что выходит замуж за другого. Но это была её жизнь и её право выбора. Подумайте сами, ведь и потом она могла дать отпор спекулятивным домогательствам ухажёра. Разве не так?

Девица, поджав губы, молчала. Доктор продолжил:

— Когда-то ваш дед совершил ошибку и породил маленькое зло в маленьком человеке.

— Что ещё за ошибка? — нервно переспросила девица.

— Ваш дед посчитал ниже своего достоинства объяснить маленькому мальчику, что рояль для него очень дорог, и он не хочет, чтобы чужие пальцы касались клавиш. Мальчик понял бы такое трепетное отношение музыканта к своему инструменту. Ведь ваш дед был для него кумиром, а своим необоснованным запретом он просто унизил мальчика, как недостойного. Потом уже жизненные обстоятельства довели это маленькое зло до трагической развязки.

— Но почему?! — горестно выкрикнула девица и сразу скукожилась, будто испугалась своего собственного крика.

— Потому что без соответствующих объяснений нельзя что-либо запрещать ни детям, ни взрослым. Потому что тот, кого жалеют, всегда стремится поменяться ролями с тем, кто его жалеет. Потому что униженное достоинство взывает к мести, а недостижимый предмет любви может вызвать ненависть… Вы только представьте, какими страстями был обуреваем ухажёр, когда с переломанными пальцами сидел перед несбыточной мечтой детства?.. Теперь его зло по цепочке передалось вам, но в вашей воле разорвать её звенья. Не повторяйте чужих ошибок в своей жизни. Это же ваша жизнь, и право выбора ваше…

Девица сидела, как изваяние. Доктор продолжил:

— Поймите. Если человек насилует себя из жалости к ближнему, значит, он уже добровольно соглашается на насилие со стороны этого ближнего. Для ближнего создаётся соблазн, и это уже дело его совести, как ему поступить. Это его право… Человечные отношения между людьми могут существовать только на равных, а человечность может исходить только из самого человека… Однако условности жизни часто пугают человека свободно выражать свою человечность, свою Любовь. Ведь только из страха замараться сплетнями ваша мама скрытничала. Она предпочла роль жертвы, а свою человечность спрятала от людей. Вот та фальшь нашей игры в жизнь, которая порождает и предательство, и страх, и лицемерие, и подлость… Ведь ваша мама могла и открыто помочь ухажёру, который споткнулся в жизни…

Девица не шелохнулась, и доктор решил, что продолжать разговор сейчас бессмысленно:

— Подумайте об этом, — произнёс он. — Позже ещё поговорим, — и ободряюще улыбнулся.

-138-

В перерыве между цветистыми тостами законника, доктор поймал пробегавшего малыша, посадил себе на колени и посмотрел ему в глаза. От неожиданности доктор замер. Это были глаза взрослого человека и никак не вязались с детской беготнёй. Глаза притягивали к себе. Они будто намекали, что пеленой отрешённости вынуждены ограждать свою истинную суть от мира условностей, в котором сейчас пребывают.

Внезапно доктор ощутил, как по его лицу прокатился холодок. У него возникло ощущение, будто невидимыми лучами его просканировали, а источник лучей находится где-то в глубине зрачков. Доктор пригляделся и увидел, как зрачки сверкнули, и теперь его лицо обдувало тепло. Он почему-то подумал, что глаза доверяют ему, и не ошибся: малыш залез в кармашек, достал воздушный шарик ярко красного цвета и распорядился:

— Дуй!

Шарик постепенно раздувался, и доктор боковым зрением наблюдал, как параллельно с этим глаза малыша наполнялись неподдельным восторгом. В последний миг, то ли доктор дунул слишком сильно, то ли малыш ткнул в шарик колючкой, но он лопнул. Ярко-красная пелена на миг заслонила свет и больно обожгла лицо доктора. Ему почудилось, будто из глаз малыша брызнула кровь, а в сознании вспыхнула жуткая картинка. Доктор был ошеломлён увиденным. Он невольно отшатнулся, а малыш соскочил с коленей и с визгом умчался. Доктору почудилось, будто это взвизгнули тормоза машины, подтверждая тем самым реальность увиденной картинки.

«Много выпил, вот и показалось», — мелькнула успокоительная мысль.

— Ты так бледен. Что с тобой? — спросила его жена, усаживаясь рядом.

Не дожидаясь ответа, она продолжила:

— Мы решили, что цыганка будет жить в моей квартире. Ты устроишь её к себе на работу санитаркой, а она поступит на курсы медсестёр. Хорошо?..

Доктор согласно кивнул.

— Скажи, каким порядочным оказался законник, — прошептала она, прижимая сумочку к груди. — Теперь уже можно будет их тратить? Не на себя, конечно, на малыша. О том, чтобы забрать малыша, цыганка пока молчит. Знаешь, всё-таки она прелесть. В ней так много чистых наивных чувств, несмотря на тот отчаянный образ жизни, который вела последние годы. Теперь я понимаю, чем она могла тебя тогда привлечь. Представляешь, оказывается, это её мама подарила мне на день рождения торт из картона, и первой предрекла, что я стану актрисой.

Доктор вздрогнул, и она почувствовала это:

— Нет, ты чем-то озабочен. Что-то случилось?

— Нет, всё в порядке,— ответил доктор. — Думаю, нам пора ехать, пока ещё светло

Раздался вскрик малыша. Он умудрился споткнуться о единственную кочку на лужайке перед домом и теперь истошно визжал.

Первым к малышу подбежал доктор. Малыш поднял голову, и доктор натолкнулся на его укоризненный взгляд, будто ему больно только по вине доктора. Доктор застыл на месте. Ноги и руки мгновенно стали ватными, в ушах возник гул, и чувство сострадания подкосило его.

Как в скверном сне, всё валилось из рук доктора, и ему казалось, что всё остальное тоже происходит в каком-то невероятно замедленном темпе.

-139-

Пока малыш с забинтованной ножкой перестал хныкать, стало темнеть.

— Может быть, переночуем на даче. Места всем хватит, — предложил законник, лукаво поглядывая на цыганку.

— Хочу много-много воды, — неожиданно завопил малыш.

— Ты откуда знаешь? — удивился законник. — Я и забыл, что здесь неподалёку есть небольшое озеро. Наверно, по вечерам там дивно. Поехали.

— Хочу с папой, — опять завопил малыш.

— Что это с ним? — удивилась цыганка. — Никогда слово «хочу» не говорил, а тут два раза подряд.

Доктор и малыш сели в машину с законником, а остальные устроились в машине парня.

— Не отставай, — крикнул законник парню, и нажал на газ.

-140-

Дорога петляла сквозь лес, но то место, где был переезд через железнодорожные пути, доктору показалось знакомым. Сзади послышался гул электрички, а через минуту они доехали до озера.

Прошло ещё несколько минут, но машины парня всё не было.

— Наслаждайтесь природой, а я мигом, — сказал законник и недовольно пробурчал:

— Где же ты застрял, дурья башка? Тут же только одна дорога.

-141-

Доктор с малышом кидали гальку в воду, когда машина законника на бешеной скорости вернулась. Вместо законника за рулём сидел парень.

— Скорее, доктор! — крикнул он, разворачивая машину.

— Кто? — тихо спросил доктор.

— Цыганка, — также тихо ответил парень, — она пока жива.

— Завтра мой день рождения, — напомнил малыш, усаживаясь на сиденье.

Доктор вздрогнул, а в сознании всплыла жуткая картинка, навеянная глазами малыша.

-142-

Притормозив недалеко от железнодорожного переезда, парень сказал доктору:

— Вы идите туда, а я посижу с малышом. Не надо, чтобы он видел.

-143-

Доктор подбежал в тот момент, когда законник перочинным ножом пытался перерезать ветку, вонзившуюся в грудь цыганки. Цыганка тихо стонала, а из раны на груди толчками вытекала струйка крови.

— Мы музыку включили и не услышали шума электрички, — стала объяснять жена. — Переезд проехали, но электричка задела нас сзади, и машину боком развернуло в лес. Эта ветка торчала горизонтально, а окно было открыто…

— Надо ветку перекусить. Ей больно от встряхиваний, — сказал доктор законнику, доставая платок.

— В подвале есть кровельные ножницы, — вспомнил законник.

— Надо вызвать скорую, — сказал доктор, прикладывая платок к ране на груди. — Я побуду с ней, а вы езжайте на дачу. Ты привезёшь инструменты, парень встретит скорую, а женщины останутся с малышом на даче.

Законник кивнул головой в ответ и вместе с женщинами поспешил к машине. Уже, сидя в машине, законник удивился, как быстро он уступил доктору своё привычное право распоряжаться.

-144-

Шум отъехавшей машины затих, и тогда цыганка, улыбаясь, сказала:

— Доктор, а ты не забыл биения моего сердца? Хорошо, что ты рядом… Мне холодно… Я умираю… Поцелуй меня.

Цыганка вдруг резко дёрнулась и как-то встрепенулась. Будто глядя куда-то сквозь доктора, она булькающим голосом в ужасе зашептала:

— Малыш! Доктор! Скорее! Там… наверху… Надо… д-у-у… — и цыганки не стало.

-145-

Законник вскоре вернулся и, выскакивая из машины, крикнул, что полиция и скорая уже едут.

— Ей уже без разницы, — отозвался доктор. — Оставим всё, как есть, но пока полиция не приехала, думаю, лучше забрать письмо её брата и уничтожить. Лишние разговоры пойдут, если письмо обнаружат.

— Успокойся, доктор, — иронично сказал законник, снимая чётки с шеи цыганки, — письмо этой ночью она сожгла. Не возражаешь, если я возьму чётки на память?

Доктор удивлённо посмотрел на законника и кивнул в знак согласия.

-146-

По требованию полиции, законник и доктор остались на даче до утра. Тело цыганки скорая увезла в морг. Парня забрали в полицию, а женщин и малыша отвезли домой к доктору ночевать. С машиной всё было в порядке. Только бампер и крыло были немного помяты. Деньги, предназначенные цыганке, законник передал жене доктора для малыша.

-147-

Сидя на веранде с бокалом терпкого вина, законник наслаждался тем, что совесть его чиста, и полиции не к чему придраться. Доктор же явно хотел расслабиться, но с каждой стопкой разум становился яснее. Все события стали представать в ином свете, и он интуитивно почувствовал, что за всем этим скрыта какая-то тайна.

Перебирая чётки, законник первым прервал затянувшееся молчание:

— Хорошо, что парень ничего не пил, и кроме несчастного случая ему ничего не смогут пришить. Даже этой дороги ни на одной карте нет.

— Странно, — отозвался доктор. — Встретить смерть на дороге, которой нет. Откуда она вообще взялась?

— Не знаю, — ответил законник. — О ней мне прораб поведал, когда каяться приходил. Он с озера бесплатный песок возил, а с меня за это деньги брал. Я однажды съездил на озеро, да и забыл… Малыш своим «хочу много воды» напомнил.

— Малыш, малыш, — возбуждённо произнёс доктор. — Конечно, он!

— О чём это ты? Причём тут малыш? — удивился законник.

— Как только малыш оказался у нас, смерть прямо-таки стала преследовать цыганку, — сказал доктор. — Мне кажется, что цыганка стала для малыша помехой и должна была уйти из жизни. У меня такое ощущение, что и её брата уже нет в живых.

— А ведь ты прав, — сказал законник. — Скорей всего, он уже в могиле.

— Вот видишь, её брата нет в живых, программа уничтожения цыганки сработала, отец малыша скончался… Остальные факты по сравнению с этим, просто мелочи…

— Нет, это далеко не мелочи! — вдруг вспылил доктор. — Девочки покойного главврача утонули, а ведь они сводные сестрички малыша. Причём, все эти смерти произошли почти одновременно. Фактически малыш лишился всех своих родственников. Столько жертв, — доктор ненадолго задумался. — Знаешь, что получается? У малыша в этом мире больше нет кровных родственников… Будто эти жертвы принесены ради неуязвимости малыша. Понимаешь?

— Что ты такое говоришь? — удивился законник.

— В это трудно поверить, но во мне, как заноза, сидит мысль, что всё произошедшее — это спектакль, и он для чего-то нужен. Главный герой спектакля — малыш. Будто на него возложена какая-то миссия, и для её выполнения расчищается путь. Не исключено, что неординарному стечению обстоятельств я приписываю мистику. Просто более правдоподобного объяснения я пока не вижу…

Законник вопросительно взглянул на доктора, и тот поспешил пояснить:

— Не удивляйся. Такова специфика моей профессии — искать причину, а не довольствоваться следствием.

— И мне приходится выискивать причину во время разборок, — сказал законник, чувствуя, что краснеет, вспомнив историю с прорабом.

«Надо было врезать, а я плевками дело замял, — подумал он. — А ведь прораб для меня был настоящим другом. Из всей нашей компании только он на свидания ко мне в тюрьму приходил. Человек ведь покаялся, что обворовывал меня, а я вместо справедливого возмездия плюнул этим гадам в зенки и всё. Деньги и честь человека на одну доску поставил. Однако, паскуда я, — неприязненно подумал он о себе. — Вот только почему прораб примчался ко мне? Неужто подумал, что это я подослал порезать его?.. Нет. За что резать-то? Меня же он знает, что я всё прямо в лицо скажу. Но ведь что-то же вынудило его тогда примчаться ко мне ни свет ни заря? Только то, что однофамилец на кинжале был указан? Моих однофамильцев пруд пруди, но не к ним же он побежал, а ко мне… Нет. Тут что-то не так, раз ему срочно покаяться надо было».

Сверкнула молния. Гром ещё не прогремел, а законник с удовлетворением подумал, что прораб вернул ему деньги, предназначенные на подарок к юбилею жены и на угощение в ресторане.

Прогремел гром, резко похолодало, и законник мрачно пошутил:    

— В заключительном акте этого спектакля, следует ожидать, что молния вдарит по даче, а полиция утром обнаружит два свежеиспечённых трупа.

— Думаю, до этого не дойдёт, — серьёзно ответил доктор. — По сценарию мы нужны малышу. Неспроста же пересеклись наши жизненные пути… Цыганка перед смертью хотела меня о чём-то предупредить. С её слов, мне показалось, что малышу что-то угрожает, — тревожно добавил он.

— Вот поэтому, доктор, я прошу у тебя разрешения стать крёстным отцом малыша. Твоя жена согласна, а я уж постараюсь быть его защитником.

— Насколько знаю, это я должен просить, а не наоборот, — улыбнулся доктор, ощущая тепло доверия к законнику.

— Так оно и было. Твоя жена предложила мне стать крёстным, но я решил, что, всё-таки, это я должен просить тебя.

— Она мне ничего не сказала, но я согласен, — сказал доктор, подумав: «И впрямь, судьба играет с человеком, а человек играет на трубе». — Видишь, как судьба уготовила для малыша ещё одну точку опоры в этом мире? В этом спектакле мы действующие лица, а ключ ко всему в руках малыша…

— Тяжело на душе, — добавил доктор, вздыхая.

По жестяной кровле застучали градинки, и законник внезапно вспомнил, что с таким же стуком врач помешивал свой чай в стакане, когда передал ему предсмертную записку прораба.

«Я помираю. После похорон плюнь в глаза брата и жены моей. Поделом мне. Прости мне грехи мои», — мысленно прошептал законник. «Почему грехи, а не грех?» — внезапно подумалось ему. Законнику всегда казалось, что прораб просит у него прощения из-за своей необычной просьбы плюнуть в глаза. Других причин для прощения вроде не было. «Но почему во множественном числе грех? — вновь подумал законник, припоминая, что и тогда в кабинете врача эта множественная форма резанула его сознание. — И вообще, при чём тут грех, когда по совести гадам в глаза плюёшь?»

Град усилился, и вновь сверкнула молния.

— И всё-таки кровь, — будто отвечая себе, задумчиво произнёс доктор. — Родная кровь.

— А кровь здесь причём? — спросил законник под раскаты грома.

— Кровь несёт в себе самую обширную информацию о человеке. Вспомни, что при любых болезнях сначала делают анализ крови.

— И мочи, — улыбнулся законник.

— Правильно, но, по сравнению с кровью, моча несёт сиюминутный и более локальный поток информации. А кровь, как вода в природе, совершает полный кругооборот, и поэтому обладает более полноценной информацией.

— Хочешь сказать, что кровь земли — это вода, и по воде можно судить о болезнях Земли?

— Совершенно верно. Только пока нет методик для таких глобальных суждений, — ветер затих, и стало теплее. — Когда мы говорим «родная кровь», то интуитивно ощущаем, что родной кровью обладает только тот человек, с которым у нас есть единые прародители, одни и те же генетические корни. Допустим, воздействуя на кого-либо в такой генетической цепочке, можно оказывать воздействие на других участников этой цепочки. Возможно, существуют какие-то силы, способные воздействовать на человека через его кровных родственников. Тогда получается, что малыша оградили от воздействия этих сил. Проникнуть в малыша через кровь уже невозможно. В этом смысле, малыш будет в безопасности, пока у него не родится свой ребёнок. До этого момента, как говорят, никто в его вену не войдёт.

На некоторое время возникло молчание. Наконец, законник прервал его.

— Доктор, зачем же такие сложности с кровью? Я же был очевидцем, как ты загипнотизировал капитана корабля и кока. Если каким-то силам и надо воздействовать, то почему делать это через кровь, а не гипнозом?

— Какой гипноз? О чём ты говоришь? У малыша такие глаза, что, скорее, он сам кого угодно загипнотизирует. Возможно, эти силы хотят помешать выполнению миссии малыша, а на нас возлагается роль его защитников.

— Прости, но мне что-то не очень верится во всё это. Всё у тебя строится на каких-то невероятных вероятностях.

— А я и не настаиваю на чём-то, но твёрдо знаю, что, если мы не умеем замерять какие-то физические величины, то это вовсе не означает их отсутствие в природе. В гипноз ты уже веришь. А в телепатию? Огромный материал об этом парапсихологическом явлении накоплен, но понять природу телепатии никак не удаётся. Я сам был свидетелем телепатической связи в состоянии бреда одной пациентки. Какой-то кошмар был, — дрогнувшим голосом произнёс доктор, вспомнив о невероятной силе ненависти режиссёра.

— А я свои кошмары рассказываю воде, — заявил законник.

— Думаю, это не лучшее решение, — возразил доктор. — В процессе кругооборота эта вода своей негативной информацией может наносить вред, как живой природе, так и человеку. Возможно, что вода, как переносчик, — но законник с нотой иронии перебил доктора:

— Надо же, вода — переносчик заразы. Кому же тогда рассказывать?

— Лучше камню. Он тоже омывается водой, но при этом концентрация негативной информации, или, как говоришь, заразы, резко падает.

— Пока ты всё это рассказывал, — я на то дерево смотрел. Видишь, как оно расцвело. А всё только потому, что я обрезал лишние ветки. Оставшимся веткам корма досталось больше, вот они и расцвели. Ветки видны, а питающие их корни, — в земле скрыты. Получается, что раз уж малыш, как веточка один одинёшенек, остался на поверхности, то в загробном мире вся его родня будет пахать только на него. Им же там делить между собой нечего, и на малыша вся надежда, как продолжателя их рода на Земле. Верно, доктор?

— Убедительная аналогия, — улыбнулся доктор, — но с малышом, думаю, поступили иначе. От него эти корни отсекли.

«А с отсечением корней изменились причинно-следственные связи», — подумал доктор.

— Не спорю… — сказал законник. — Впрочем, видишь то захиревшее дерево? Не прижилось оно корнями.

— Это другой случай. Попугай топором, что срубишь, постучи пару раз обухом по стволу, и инстинкт самосохранения включится. Оно тоже зацветёт, а когда будешь собирать урожай, вслух поблагодари. Деревья, как люди, хиреют от безразличия. Всё живое нуждается во взаимодействии, в контакте, — но законника уже мучил другой вопрос:

— Если помнишь, с цыганкой и её братом я однофамилец. А вдруг я их родственник? — произнёс он, и едким смешком попытался скрыть своё волнение.

— Не думаю, у тебя же много родственников. Кроме матери твоего парня, никто больше не умирал в последнее время?

— Вроде нет. Все живы, здоровы.

— У цыганки, кроме брата больше никого не было, — ответил доктор, вспомнив, что и у него самого никого из кровных родственников в живых не осталось.

— Знаешь, брату цыганки я сказал, что он своей сестре много крови попортил… — задумчиво произнёс законник. — Сам не знаю, почему так выразился?

Доктор тоже задумался и, вспомнив ещё что-то, мрачно произнёс:

— Кстати, я вот ещё о чём хотел сказать, — знаю, что тебе неприятно будет об этом узнавать, но существует определённая угроза. Сегодня я узнал от твоей девицы, почему её интересуют мужчины с юридическим образованием.

Законник удивлённо вскинул бровь, а доктор продолжил:

— Историю с калекой ты наверняка знаешь, но ты не знаешь, что её мать отдалась двум парням, чтобы… — доктор замялся, и решил, что не стоит усугублять и без того неприглядную историю. — Чтобы расплатиться с карточным долгом калеки. В это время ты ещё был в тюрьме, — уточнил доктор и продолжил:

— Кажется, эти парни знали тебя, потому что испугались, как только её мать намекнула о своей родственной связи с тобой. Один из этих парней учился на юридическом, и девица ищет его, чтобы отомстить за мать. Желательно создать версию, что этих мужиков больше нет в помине, — тогда она успокоится.

Законник побагровел. Комок подкатил к горлу, а внутри мгновенно всё накалилось и вскипело. Ему показалось, что если он сейчас не заорёт и не вытолкнет этот комок из горла, то взорвётся.

Доктор ничего не заметил и продолжил:

— И ещё у меня к тебе одна просьба. Сможешь узнать через свои каналы, кто поджёг мастерскую моей жены? Полиция так и не нашла поджигателя. Жена хранила там свой архив, и, думаю, одно из писем кому-то мешало спать.

— Конечно, конечно, — выдавил из себя законник, слегка ослабив напряжение в горле.

С трудом вставая, он добавил:

— Позвоню-ка нашим, — обдумывая по дороге, удастся ему добраться до тахты, или же он свалится прямо на пороге, как прораб.

— Я ненадолго прилягу, — добавил он и вошёл в дом, а доктор уже думал дальше: «О чём же цыганка хотела меня предупредить?»

-148-

Сознание того, что какие-то мудаки насиловали родственницу, раскалёнными шомполами хлестало душу. Законник знал, что в таком состоянии трудно что-либо соображать. По опыту разборок он знал, что в первую очередь необходимо спокойно восстановить хронологию событий. В тюрьме он также узнал один метод, как распутывать хитроумные задачи.

Этот метод рассказал ему благообразный профессор в благодарность за то, что законник спас его золотой зуб от посягательств сокамерников. Сам профессор этим методом уже вычислил, каким образом его зять мог красть морфий из лаборатории, и теперь ждал, пока адвокат вызволит его из тюрьмы.

Суть метода была довольно проста. Надо было всего лишь записать известные факты в виде ключевых слов, а затем лечь и заснуть, или провалиться в забытьё. После выхода из этого состояния ответ готов. То, как несвязанные друг с другом слова затем увязывались единой логикой, профессор называл интуицией, но и сам не до конца понимал механизм действия. Он только добавил, что очень полезно вести дневник и перед сном просматривать его.

-149-

Лёжа на тахте, законник вспоминал тот злополучный день. Прораб только вернулся из армии. В самый разгар пьянки прораб почему-то стал избивать своего младшего брата, но кто-то пригнал чужую тачку, и гоп-компания решила прокатиться. Законник был за рулём, и полицейский смог его задержать, а остальные успели удрать.

Угон машины и превышение скорости в нетрезвом состоянии — ещё полбеды. Пистолет нашли в салоне. Хозяин машины уже месяц, как был в могиле, а машину с тех пор никто не водил. Кроме пистолета, законник всё взял на себя, а судья учёл, что отпечатки пальчиков на пистолете чужие, и припаял срок не на всю катушку.

Законник встал и подошёл к столу. Взял лист бумаги из ящика, он подсел к столу и стал записывать известные ему факты. «Пьянка у прораба, оплеуха брату, угон машины, пистолет в салоне, тюрьма, родственница, долг калеки, два насильника (один из них юрист, возможно, знакомый), кинжал с дарственной однофамильцу, желание прораба покаяться, инфаркт, грехи прораба».

Он несколько раз перечитал список и решил, что продолжать его не имеет смысла. Вернувшись к тахте, он закрыл глаза и, благо, умел легко впадать в забытьё. Для этого ему было достаточно вообразить неподвижный чёрный фон и растворить на нём свои мысли.

Прошло немного времени, зазвонил телефон, и законник мгновенно вырвал себя из забытья. Не успел телефон зазвенеть во второй раз, а для законника некоторые слова, записанные на бумаге, уже обрели смысл реальных событий. Один тайный грех прораба стал явным.

«Профессор прав, — подумал законник. — Недаром же говорят, что утро вечера мудренее», — и на третий звонок поднял трубку.

Звонила жена доктора. Она поинтересовалась, как дела, и сообщила свои последние новости.

Законник повесил трубку, пару раз плеснул в лицо водой, и по совету профессора спросил у своего отражения в зеркале: знает ли он всю правду? На душе было скверно. «Наверно, какие-то ключевые слова или забыл вписать, или я пока не знаю их. А может быть, звонок телефона помешал?» — предположил законник.

-150-

Когда законник вернулся на веранду, град уже перешёл в обычный летний дождик.

— У наших всё в порядке, спать ложатся, а парня отпустили домой с подпиской о невыезде. Утром он приедет вместе с полицией, а дождик все следы уже смыл… но теперь я знаю, кто насиловал мою родственницу.

Доктор удивлённо посмотрел на законника.

— Сейчас расскажу свою версию, — начал законник. — Ты сказал, что один из них был юрист. Этот юрист — известный мне адвокатишка, и вместе с прорабом мы раньше с ним в картишки перекидывались. Адвокат с этим калекой жил через улицу, так что в моё отсутствие могли и с калекой поиграть. Я уверен, что это они снасильничали, а как только узнали, что я ей родственник, то испугались. Теперь факты. Прораб зачастил ко мне, когда половина моего срока уже вышла, а адвокатишка вообще исчез. То-то я удивился тогда на нарах, что прорабу вдруг вспомнился его корешок в тюряге. После выхода из тюрьмы с адвокатишкой я только раз встречался за общим столом, а вчера ещё раз встретился. Так он даже двумя словами побоялся со мной перекинуться. Теперь главное. Это я со слов брата цыганки знаю, как репортаж бесстрастного наблюдателя из кустов. Он увидел, что на сабантуйчике по поводу открытия дачи, моя девица подходила к прорабу, понятно с каким вопросом: учился ли тот на юриста? Прораб отмахнулся от девицы и сразу смылся. Вот как это выглядело со стороны. А утром прораба ещё кинжалом попугали, так что он сразу заподозрил брата девицы. Однофамильцы мы с их матерью, вот и подумал, что девица раскусила его и брату сообщила. Поэтому он сам ко мне прибежал с повинной, чтобы опередить девицу. Когда мне позвонили с известием о кончине, так он чуть в обморок не упал, и язык отнялся. Потом уже его инфаркт и прихлопнул. Так что одного насильника уже нет в живых, а адвокатишка я так к стенке прижму, что он враз расколется.

Пальцы законника невольно сжались в кулаки, но не успел он подумать, каким смертным боем будет бить адвоката, как внезапно всплыла другая жуткая картинка. Это случилось ранним утром, когда он радостный мчался на вокзал встречать прораба из армии. Законник передёрнулся. Он вспомнил мёртвого мужчину, исполосованного велосипедной цепью. В тот же вечер, уже находясь в камере после угона машины, он узнал, что убитый — педофил.

Законник вновь передёрнулся и, спустя мгновение, спокойно продолжил:

— Доктор, а я ещё случай вспомнил. Помнишь, когда самых униженных заключённых собрали всех вместе в одном лагере? Как они были рады вначале, и говорили, что теперь смогут стать друг для друга опорой, смогут установить между собой гуманные отношения. Но буквально через неделю там такие бесчеловечные порядки установились. Дело даже до убийства дошло, и пришлось срочно возвращать этих заключённых обратно. Почему так произошло?

— Ничего удивительного. Это же были жертвы насилия, и в них была попрана любовь к ближнему. При этом одни мечтают самим стать насильниками чужой воли, а другие — не раздумывая, защищают всех от того, от чего не смогли спастись сами.

— Мне бабка рассказывала, что в детстве я как-то сказал, что без любви вообще невозможно жить, — вспомнил законник.

Дождь усилился, законник налил себе вина и, смакуя, стал пить.

«Вот, чёрт, — думал он, почёсывая татуировку на руке, с изображением кинжала, пронзившим сердце. — Ну, почему на душе так муторно и горько?.. Наверно, из-за цыганки… А может плюнуть на всё, созвать сход и снять с себя тяготы законника? Куда я лезу? Сдам кассу, подарю списочек и, прости-прощай, со спокойной совестью. Я же не вор, в конце концов, не рэкетир и не убийца. У меня и дом, и дача, и машины, и денег навалом. Ну, чем я хуже доктора? Зачем насильно убивать в себе себя? Я же не Отверженник какой-то, которого люди запросто могут выкинуть на свалку. Зачем же я сам от себя отворачиваюсь?»

— Всё хочу спросить, — произнёс доктор. — Почему ты свою дачу построил вдали от людей?

— Кто не любит одиночество, тот никогда не сможет по-настоящему полюбить свободу, — мрачно ответил законник, до края налил вино в фужер и залпом выпил.

— Жизнь хорошо познаётся в сравнении, — согласился доктор, — особенно когда среди людей чувствуешь себя одиноким, а в одиночестве — вместе с людьми.

Дождь внезапно сменился градом.

— Природа взбунтовалась, — сказал законник. — Чёрт знает, что творится. На земле лето, а с неба то град, то дождь.

— Много вредного для природы, и неладного для души накопилось в нашем мире. Видимо, грядёт акт очищения, — эхом отозвался доктор.

Поднялся сильный ветер, и довольно близко сверкнул зигзаг молнии. Законник внезапно дёрнулся, как от удара током, и капроновая нить ожерелья в его руках разорвалась. Бусины рассыпались, а налетевший шквал ветра мгновенно смёл их.

Законник был белее полотна.

— Доктор, у меня только что было видение, — раскаты грома докатились до дачи, и законник судорожно сглотнул слюну. — Я увидел, как молния ударила в машину, где сидел брат цыганки, адвокат и ещё двое. Молния буквально испепелила их у меня на глазах…

Доктор удивлённо посмотрел на законника, а тот, придя в себя, продолжил:

— Если выяснится, что это так, то я просто вынужден буду поверить в твою мистику. Нет, я в порядке, — отреагировал законник на участливый взгляд доктора, — просто глазам своим не могу поверить. Вот и леска почему-то разорвалась.

— Леску могла повредить ветка при ударе, — сказал доктор, — а вот видение очень любопытное. У меня сегодня тоже было видение. Глазам своим не поверил, а потом увидел воочию. Феномен видений пока необъясним.

— Может, это какое-то предупреждение? У меня аж мурашки забегали. Значит, есть опасность.

— Мне тоже кажется, будто нам подали какой-то знак… И моей жене знак подали, — вспомнил доктор. — Она во сне увидела, как девочки покойного главврача утонули до того, как это произошло… Будто нам подали знак… И ведь всё это прямо связано с малышом. Будто, хотели показать, что теперь малыш оторван от всех кровных уз.

В воздухе остро запахло озоном, и доктор чихнул.

-151-

Доктору снилось, будто он со своей покойной сестрой, стоят на балконе их дома, и выдувают мыльные пузыри на головы прохожих.

Один из этих пузырей у сестры раздулся огромный. Она пытается привлечь его внимание, а он краем глаза видит этот громадный шар, но не оборачивается и спешит выдуть такой же. Его шарики лопаются, а у сестры шар достиг таких размеров, что они очутились внутри него. Сестра только успела шепнуть: — «Смотри, какой красивый», как шар сразу лопнул и обдал лицо холодной пеной. Зажмурившись, он сказал, что ничего не увидел.

Когда он открыл глаза, то увидел людей, обступивших его плотным кольцом. Сестра исчезла, и в их укоризненных взглядах он прочёл: «Что же ты не посмотрел, и теперь ничего не сможешь нам рассказать». Ему стало очень стыдно, и, с криком «Где моя сестра?» бросился вперёд. Люди расступилась, а он не заметил, что под ногами был открытый люк, и полетел вниз головой. Животный страх мгновенно перехлестнул всё сущее.

В холодном поту доктор проснулся. Он вдруг ощутил жгучие угрызения совести из-за того случая, когда поскупился подарить сестре счастливую минуту. Вспомнив, что и цыганки нет в живых, доктор тяжело вздохнул. «Уже ничего невозможно изменить», — подумал он, повернулся на другой бок и вновь заснул. Теперь ему стал сниться другой странный сон.

Он стоял внизу длинной лестницы и где-то вверху видел свет. Его неумолимо потянуло к свету и, перескакивая через ступени, стал быстро подниматься. Казалось, ещё один шаг, и он вступит в полосу света, где узнает что-то очень важное. Откуда-то возникла уверенность, что там он познает тайный смысл своего бытия. Он был готов вступить в полосу света, но послышался шум, и прямо перед носом дверь захлопнулась. До его сознания донеслась чья-то мысль: «Познай сам и вразуми малыша».

Мгновенно всё растворилось во мраке.

-152-

Полиция приехала рано утром, быстро запротоколировала всё под несчастный случай и укатила.

Законник занялся вопросами похорон, а доктору ещё предстояла передача в прямом эфире. День рождения малыша решили всё-таки отметить, но скромно, в тесном кругу.

-153-

— Доктор! У нашей передачи какой-то небывалый рейтинг! Президенту такой и не снился, — радостно шепнул ведущий доктору, и несколько обеспокоено продолжил:

— Правда, некоторые слушатели были недовольны, что в прошлый раз не смогли задать свои вопросы… Доктор, — уже умоляюще продолжил он. — О чём угодно говорите, только не о политике.

— А вы аудиторию об этом попросите, — сухо предложил доктор.

Ведущий злобно сверкнул глазами, но софиты вспыхнули, и он мгновенно собрался.

— Прямой эфир начинает свою работу и, как обычно, у нас в гостях доктор. Так что не упустите свой шанс получить ответ на интересующий вас вопрос. Итак, ваши вопросы.

В эфире сразу же раздался взволнованный женский голос:

— Алло, алло. У меня вопрос… Доктор, со мной мужчина поступает подло. Я всё делаю для него, а он знает, что мне некому пожаловаться и издевается надо мной. Работать мне запретил и даже детей не разрешил заводить. Моя дочка от первого брака не выдержала и уже сбежала к моей сестре. Теперь она ко мне только в гости приходит, когда его нет дома, а ведь она взрослая, ей замуж пора… Он только кота своего любит, а меня… а меня куском хлеба попрекает… — голос всхлипнул. — Я этого кота ненавижу и больше не выдерживаю… Доктор, я твёрдо решила покончить жизнь самоубийством или же убить его вместе с проклятым котом! Только не уговаривайте меня прийти к вам на приём. Мне нужно только определиться: или я, или он.

«Ей совет нужен, или она ищет собеседника, чтобы выплакаться?» — подумал доктор, а ведущий с тревогой посмотрел на него.

Доктор взглядом показал ведущему, что всё в порядке, и спокойным тоном произнёс:

— К сожалению, я не готов сразу же ответить на ваш вопрос. Представьте себе, что вы застали меня врасплох. Кота и дочку оставим в покое и поговорим только о главном, о вас с мужем. Допустим, вы лишите себя жизни, и в этом случае пострадаете только вы. Но разве вы этого хотите?

Женский голос дрогнул:

— Нет! Я хочу, чтобы он страдал, чтобы он, наконец, понял, как был несправедлив.

Доктор невозмутимо спросил:

— Вы хотите, чтобы он каялся в том, что подтолкнул вас к самоубийству? Я прав?

В ответ голос всхлипнул:

— Да, да, доктор. Я хочу, чтобы он плакал и проклинал себя.

Ведущий сочувственно закивал головой, но доктор довольно сухо произнёс:

— Хорошо, хорошо. Только вы сами не распускайтесь, раз уж решились на такой шаг. Будьте мужественны. Итак, в случае самоубийства мы имеем вашу смерть и раскаяние мужчины. Вы согласны?

Ведущий удивлённо посмотрел на доктора, взглядом выражая своё неодобрение чёрствостью тона. Однако доктор строго взглянул на ведущего, и у того сразу же промелькнуло в мыслях, что выражение сочувствия доведёт женщину до слёз.

— Да, — с дрожью прозвучал женский голос и уже более спокойно добавил:

— Я согласна, — а доктор деловито продолжил:

— Теперь рассмотрим второй вариант. Если вы его убьёте, то вас лишат свободы. Это ясно. А вы сами будете раскаиваться в содеянном?

— Ни за что не буду!

Ответ прозвучал настолько твёрдо, что ведущему сразу же представилась картинка, как женщина злорадно вертит нож в животе мужа. Картинка получилась комичной, и ведущий едва сдержал улыбку, представив, что муж, раскинув руки в стороны, в ужасе пятится назад. Доктор же с невозмутимостью бухгалтера продолжил свои подсчёты:

— Значит, остаётся смерть мужчины плюс вас посадят в тюрьму. Верно?

— Да! Пусть! Пусть даже так! — обречённо воскликнул женский голос, но следующий вопрос доктора ввёл женщину в замешательство:

— Теперь скажите, вы согласны, что ваша смерть равноценна смерти мужчины? Хочу только напомнить, что перед смертью все равны.

Наступило молчание. «Когда женщина молчит — не перебивай и слушай внимательно. Это важно», — вспомнил доктор золотое правило и не ошибся. Спустя мгновение послышался неуверенный голос женщины:

— Пожалуй, да… Да, доктор. Наверно, в смерти нас можно приравнять, хоть он и на большой должности.

Доктор, ничуть не смущаясь, деловито продолжил свои расчёты:

— Тогда можно упростить задачу. Откинем эти смерти, как взаимоисключающие друг друга величины, и посмотрим, что останется. С одной стороны, будет раскаяние мужчины, а, с другой стороны, лишение вас свободы. Верно?

— Подождите доктор, вы меня совсем запутали, — раздался испуганный женский голос и спустя мгновение возмущённо продолжил:

— Что же это получается? С одной стороны, его раскаяние, а с другой стороны, я в тюрьме?

— Совершенно верно. Теперь скажите, что первостепенно: его покаяние или ваше тюремное заключение? Что для вас важнее.

Ответ женщины прозвучал с усмешкой, переходящей в негодование:

— Что я, дура, просто так садиться в тюрьму? Конечно, его покаяние.

«Конечно, не дура, как и следовало ожидать», — подумал доктор и попросил:

— Пожалуйста, ещё раз повторите вслух: что важнее всего для вас?

Спустя несколько мгновений прозвучал разочарованный женский голос:

— Что же это получается, доктор?.. Как же так! Для меня важнее всего его признание в своей бесчеловечности, а моя и его смерти вообще роли не играют?

Доктор ждал этого признания и, буквально вдавливая каждое слово в сознание, сказал:

— Вот именно, и я надеюсь, что он поймёт свою вину, раз довёл вас до такого состояния. Я уверен, что он попросит у вас прощения. Если он сейчас нас не слышит, думаю, трёх дней достаточно, чтобы сведения дошли до него. Подождёте?

Женщина явно не предвидела такого хода развития событий, и её голос прозвучал довольно обиженно:

— Вы меня озадачили…

Спустя мгновение она несколько настороженно всё-таки согласилась:

— Ладно, обещаю три дня ничего не предпринимать.

А доктор воодушевлённо продолжил:

— Спасибо за благоразумие, и прошу учесть следующее: если он не проявит человечность, то это уже будет прямо говорить о патологии. Если он опять будет унижать вас, то его действия подпадают под статью уголовного кодекса, как садиста. Ему будет грозить лишение свободы, или принудительное лечение в психбольнице. Поэтому, куда бы вы ни обратились, будь то психиатрическая клиника или же полиция, вы найдёте понимание, и вам будет оказана помощь. Они обязаны вам помочь по долгу службы.

В глубине души доктор всё же надеялся, что страх дискредитации быстрее активизирует человечность мужчины, и для большей убедительности спросил:

— Надеюсь, вы понимаете, чем ему грозит ваш звонок в одну из этих служб?

— Но у него такая высокая должность, что он просто посмеётся надо мной, и ещё больше будет издеваться… — с тревогой последовал ответ, но доктор, не снижая обороты своего воодушевления, продолжил:

— Уже после звонка сюда ваша проблема коренным образом изменилась. Нас все слышат, а это налагает дополнительную ответственность на эти службы за ваши возможные действия. Вам не следует отчаиваться. Если он не изменит своего отношения, то вам должно хватить смелости дать достойный отпор, или прибегнуть к силе закона. Я на вашей стороне, и все нормальные люди поддерживают вас. Никакая должность ему не поможет, потому что и закон на вашей стороне, и вы не одиноки. Неважно, что вы не видите всех, кто с вами. Поверьте мне, вы совсем не одиноки и прямо сейчас уже должны ощущать тепло флюидов человечности. Мы же все с вами.

Под конец голос доктора уже звучал так задушевно, что ведущий даже смутился.

— Да, доктор. Спасибо вам. Спасибо, — так же сердечно прозвучали слова благодарности.

Ведущий облегчённо вздохнул, а доктор продолжил:

— Скажите, а у вас до замужества была какая-то профессия?

— Я музыкант-исполнитель, специалист по классу фортепиано, — с оттенком гордости прозвучал голос.

— Так кто же вас за руку держит?! — возмутился доктор. — Что же вы хотя бы частные уроки не даёте? Плюньте на все запреты мужа. Он не вправе этого делать. Поймите, как только вы обретёте экономическую независимость, униженное состояние мгновенно исчезнет. Разве не так? — и не дожидаясь ответа, продолжил:

— Чего вы страшитесь, если даже самоубийство вам нипочём? Вам же просто нечего бояться!.. Самое время, как следует разозлиться на саму себя и осознать, что вам нечего бояться. Вы просто замкнулись в себе, и вам срочно надо войти в контакт с людьми, с внешним миром. Будьте уверены, что тогда и дочка вернётся, и с котом отношения наладятся, и муж присмиреет. Вот увидите, так оно и будет. Несчастное настоящее — это ошибки прошлого, но вы сильный человек и сумеете исправить их. Вам даже смерть нипочём…

— Я подумаю, доктор, обязательно подумаю, — с нотками радости прозвучал ответ. — Меня же в музыкальную школу приглашали работать, а я, дура, отказалась. Вот теперь я… — хотела продолжить она, но в студии уже раздался насмешливый мужской голос:

— Алло, доктор. Мне только что стало известно, что вы водите дружбу с бывшим преступником, именуемым законник. Как же это вы, образованный интеллигентный человек, не брезгуете такой дружбой? Рассуждаете тут о нравственности, о морали, а сами до чего докатились?

Ведущий напрягся, а доктор, поморщившись, спросил:

— Думаете, что моя дружба, допустим с вами, предпочтительнее?

— И не сомневайтесь в этом, — ответил голос, едва сдерживаясь от смеха. — У меня высшее образование. Я интеллигентный человек, не то, что этот ваш законник. Так что вы лучше дружите со мной.

Послышались откровенные смешки, ведущий побагровел, но доктор не отреагировал на них, а очень серьёзно произнёс:

— Я, конечно, польщён вашим предложением. А вы знаете, чем сейчас занят мой друг?

— И знать не желаю, — раздался взрыв смеха, но доктор невозмутимо и довольно назидательно продолжил:

— А зря… Он сейчас на телефонной станции регистрирует все звонки, поступающие в студию. Сами понимаете, что в прямом эфире любые выходки возможны.

Моментально раздались гудки отбоя, ведущий радостно блеснул глазами, а доктор снисходительно подвёл итог:

— Как же мне дружить с вами, если вы так неинтеллигентно ушли?.. Успокойтесь, номера телефонов никто не определяет, а образование не есть показатель интеллигентности. Поэтому…

Но ведущий, будто вспомнив что-то, вздрогнул и перебил доктора:

— Доктор, у меня сложилось впечатление, что вы сейчас провели какой-то тест. Я прав?

Доктор виновато улыбнулся, будто его застали за чем-то не совсем пристойным, и ответил:

— Вы правы. Да, это был тест.

«Сейчас начнётся, — подумал доктор. — Имею ли я право прилюдно проводить такой тест?»

— Поясните, если можно, — попросил ведущий, и доктор облегчённо вздохнул.

— Всё очень просто. Условия передачи прямого эфира позволяли звонившему использовать свою анонимность в неблаговидных целях. Я слегка изменил правила игры и лишил его возможности действовать инкогнито. Дело в том, что в обычных условиях изъяны характера человека незаметны, но в стрессовых ситуациях они сразу же проявляются. Тест вызвал стресс, и порок обнажился.

Ведущего явно заинтриговала эта тема, и он спросил:

— А этот его порок может чем-то угрожать?

— Ничего опасного, — успокаивающе произнёс доктор. — Тут два варианта. Или разум осознает истинные причины порока, и это осознание уже не допустит повторения ошибки, или же свой порок человек вынужден чем-то компенсировать. К сожалению, свой изъян люди видят вне себя и предпочитают заниматься самообманом. Мужчины обычно ищут компенсацию в состоянии опьянения, но в стрессовых ситуациях может возникнуть угроза обществу. Поведение таких людей даже непредсказуемо.

Доктор сознавал, что преувеличивает опасность, но колкость пришлась ему по душе.

— Кажется, вы меня напугали, — запальчиво произнёс ведущий.

Вид его был скорее воинственный, чем испуганный. Доктор невольно улыбнулся, а ведущий никак не мог угомониться и продолжил:

— Значит, он потенциальный алкоголик, который в стрессовых ситуациях может ещё и преступником стать?

— Однозначно утверждать что-либо я затрудняюсь, — ответил доктор, но от соблазна маленькой мести не смог удержаться и добавил:

— Компенсацию находят и в наркотиках, и в садизме. Всё может обернуться и психическими расстройствами, которые…

Доктор был готов продолжить свой экскурс уже на любимом коньке, но в студии внезапно раздался истеричный голос:

— Алло! Алло! Доктор! Мне тоже нужна ваша помощь! У меня трагедия с невесткой!

Ведущий мгновенно вспылил:

— Да подождите вы со своей невесткой и трагедиями! Никого не подключать, пока я не скажу.

Доктор с удивлением посмотрел на ведущего, но, вспомнив, что в подобных случаях профилактическая «пощёчина» необходима и действует отрезвляюще, благодушно произнёс:

— Успокойтесь. Думаю, что вашу проблему лучше обсудить в конфиденциальной обстановке. Приходите ко мне на приём, там и поговорим.

Доктор налил воду в стакан ведущего. Ведущий кивком головы поблагодарил доктора и прильнул к стакану. С каждым его глотком воды жажда мщения у доктора шла на убыль, но ведущий явно жаждал крови и жёстко продолжил:

— Надо бы его проучить. А может быть, его следует изолировать от общества?

С этими словами у доктора сразу же возникло подозрение, что ведущий знает, кто это звонил, и он с ним на ножах. Однако у доктора была привычка проверять свою интуицию. Он не мог отказать себе в этом и миролюбиво произнёс:

— Не думаю. Ведь всем нам присущи те или иные слабости, пороки. Вполне может оказаться, что и у меня или же у вас точно такие же изъяны, как у звонившего.

Действительно, последний аргумент с акцентом на «у вас» ведущий воспринял, как личное оскорбление, и с плохо скрываемым возмущением прошипел:

— По-вашему, и я с каким-то изъяном, как этот звонивший? Может быть, вы и на мне проведёте свой тест?.. Да? — и, не дожидаясь ответа, выкрикнул:

— Звонок в студию!

— Доктор, а за убийство любви, какое наказание должно быть?

— Предательство любви — всё равно, что рубить человечность под корень.

Ведущий будто хотел что-то сказать, но, поперхнувшись, сник и прильнул к стакану с водой. Доктор удивлённо посмотрел на ведущего, и ему показалось, что у ведущего есть тайная любовь. Проверять эту версию доктор не решился, и предпочёл с напускной невозмутимостью продолжить разговор:

— Ведь стержнем человечности является любовь, и все мы в той или иной мере преступники, когда предаём любовь. Просто за преступление против любви, в этом мире нет наказания, а сознание безнаказанности является хорошим стимулом для совершения преступления и компенсации своей ущербности. Вначале имеет место преступление в самом человеке, а потом только это преступление при удобном случае переносится во внешний мир. Чтобы сознательно пойти на преступление во внешнем мире, сначала надо ненавистью вытеснить любовь к ближнему. Тогда уже не имеет значения, человек свою душу исковеркал собственноручно или по принуждению. Исковерканная душа за ширмой личности не видна, пока не встряхнёшь человека стрессом.

Лицо ведущего было крайне напряжено, будто он пытался что-то вспомнить или понять. Доктор почувствовал, что затронул очень животрепещущую тему для ведущего, и продолжил:

— Вдумайтесь в само слово «человечность». Оно прямо говорит: «вечность», но, как оказывается, в этом мире некому заступиться за вечное. Общество безразлично к преступлению ума против вечного, а потом само же страдает от последствий. Я хочу подчеркнуть, что сознательное преступление против вечного может потом неоднократно повторяться во внешнем мире.

Нервно потирая лоб, ведущий сказал:

— Я понял. Оказывается, во всём виноват ум. Он и духовные ценности кромсает, и душе запрещает раскрыться, а в надсмотрщики над душой личность поставил. Одним словом, весь внутренний мир человека испоганил. Оказывается, даже личность надо по каким-то природным принципам воспитывать. Дайте звонок в студию, — раздражённо закончил он.

Доктор попытался возразить, но в студии уже раздался возмущённый голос:

— Алло, доктор! Еле-еле прорвался к вам. Прошлый раз вы начали говорить о тесте на кандидатов в Президенты. Бог с ними, и с душой, и с умом, и кто кого там испоганил… Вы лучше скажите: сколько можно поганить нашу жизнь?! Скажите хотя бы суть теста, чтобы на этот раз не кота в мешке…

Голос оборвался, и послышались гудки отбоя.

— Суть теста проста, — начал доктор, но ведущий, прижав наушник, перебил его:

— А зачем вообще нужен этот тест?

— Я объясню, зачем он нужен, — сказал доктор. — Ведь каждый человек от рождения обладает свободой воли. Кто-то диктует свою волю, кто-то подчиняется ей, кто-то сопротивляется. К примеру, студенты добровольно подчиняются преподавателю и слушают его, потому что он знает больше и передаёт им свои знания. Люди с готовностью подчиняются человеку, который заслуживает доверия и всю ответственность за последствия берёт на себя. Когда человек сильнее, умнее, добрее, то эти и подобные качественные характеристики дают ему определённые преимущества перед остальными. Если эти преимущества в какой-то экстремальный момент востребованы жизнью, то тогда люди естественным образом и без принуждения подчиняются обладателю качественным превосходством. Во время стихийных бедствий люди сразу подчиняются человеку, способному быстро оценить ситуацию, принять решение и отдать приказ. Причём, сила духа, позволяющая взять ответственность на себя, зачастую, никакого отношения к руководящим постам не имеет. Наряду с множеством критериев качества, существует один единственный количественный критерий. Для людей количественный критерий сводится к одной сути: кого больше — те и правы, то есть, сводится к подавлению меньшего числа большим. Этот критерий одновременно может служить и стимулом к совершению насилия, и оправданием этого насилия.

Ведущий удивлённо посмотрел на доктора, и тот пояснил:

— Раз нас больше, то мы — сила, и, значит, можем диктовать свои условия насильственным образом. Оправданием этого насилия служит известная доктрина «подчинение меньшинства большинству», как акта справедливости. Поэтому и система выборов, действующая по этому принципу, и война между государствами, и бандитские разборки — все они являются родственными формами волеизъявления путём подавления слабой стороны… Преимущество силы состоит в том, что ум ей не мешает, а здравомыслие остаётся за бортом. «Сила есть — ума не надо». В то же время, чтобы улучшить какое-либо качество следует исходить из качественных критериев, а не количественных.

Ведущий внезапно поднял руку и, прижимая наушник, стал медленно выговаривать:

— По одному из известных философских законов развития природы и общества количественный фактор может родить новое качество. Поэтому выборы основаны на количественном факторе, рождающем новое качество.

Доктор не сдержался и рассмеялся:

— Хотите сказать, что состязание по перетягиванию каната способно родить новое качество? Наверно, новое качество родится, если канат разорвётся. Вы так не считаете?

Ведущий побагровел, а доктор продолжил:

— Что же вы не к штангисту идёте удалять зуб? Он же гораздо сильнее в рывке, чем стоматолог.

— Стоматолог знает, как грамотно применить силу, — пунцовый, как рак, ответил ведущий.

— Вот именно, — подхватил доктор продолжение, — и это есть прямая причина, по которой вы обращаетесь к нему, а не к штангисту. Значит, и человек, который утверждает, что он способен изменить вашу жизнь к лучшему, должен быть лучше вас. Он обязан обладать соответствующими качественными характеристиками, а не количественной поддержкой. Ему необходимо, как минимум, обладать более высокими качествами человечности, чем те люди, чью жизнь он вызвался улучшить. Причём, человечность — это необходимое, но далеко не достаточное условие, чтобы принимать решения и руководить людьми. Дополнительно требуются и более расширенное сознание, и соответствующие знания. Однако во всех случаях, ум должен опираться на посох человечности, а свои решения принимать — исходя из прямой востребованности жизнью. К сожалению, истории известны многочисленные случаи, когда несоблюдение даже этого минимального условия, приводило и к неоправданным жертвам, и к весьма плачевным последствиям… Именно поэтому желательно, хотя бы тестом определять необходимое условие: у кого из претендентов «человечность» лучше согласуются с категорией «власть»? Посудите сами: ведь даже у детей вожаком становится далеко не самый сильный.

Ведущий дёрнулся и, нервно поправляя наушник, промямлил:

— Хотя бы детей оставьте в покое.

Доктор усмехнулся и сказал:

— Как пожелаете, оставим детей в покое. Всё равно, когда они подрастут и начнут пробиваться в большие начальники, то уже ничем не будут отличаться от своего далёкого предка. Если раньше ударом каменного топора по черепу соседа можно было решить проблему «улучшения» жизни, то теперь это совершается широкомасштабно и цивилизованно. Вот и вся разница.

Ведущий поднёс руку к наушнику и, чеканя каждое слово, произнёс:

— Хотите сказать, что за тысячелетия своего существования человек ничуть не изменился? Я с вами категорически не согласен.

Но доктор уверенно ответствовал:

— А я уверен, что согласитесь. Разве вас не коробит тот факт, что до сих пор и в нашем «цивилизованном» мире есть рабы? Вам не кажется странным, что люди с удовольствием смотрят фильмы со сценами насилия, а если снять с них ответственность, то некоторые с радостью примут непосредственное участие? Неужели вас не удивляет, что идеологическим лозунгом всех бесчинств и трагедий является: — «Всё для человека! Всё во имя человека!»?

— Не преувеличивайте. Лозунг прекрасный и гуманный, — криво усмехнулся ведущий.

— В том-то и дело, что это всего лишь мёртвый набор красивых слов. Подобный «гуманизм» уже довёл человечество до крайности, до самоуничтожения, — спокойно пояснил доктор.

— С чего это вы так решили? — возмущённо спросил ведущий и, прижимая наушник, закивал головой кому-то невидимому.

— А вы поставьте рядом с пресловутым человеком из лозунга слово «власть», и всё сразу встанет на свои места. Тогда вам будет понятна истинная причина многих кровавых событий, — с улыбкой возразил доктор.

Ведущий дёрнулся, как от подзатыльника, и доктор понял, что теперь он запустил механизм насилия ушной раковины ведущего. Мысленно утешив себя, — «Сочувствую, но истина дороже», — доктор продолжил:

— Думаю, согласитесь, что когда льётся кровь, то уже не принципиально — льётся она во имя одного диктатора, или в угоду сонма народных избранников. Все эти человеколюбивые лозунги и призывы, как хитрые приманки, придуманы для оболванивания масс. Система, так называемых, свободных демократических выборов — яркий пример тому, как можно ввести людей в заблуждение пресловутым актом справедливости: «подчинение меньшинства большинству».

— Боюсь, мы с вами увлеклись. Осталась пара минут, — с кислой миной заявил ведущий.

Доктор посмотрел на часы и безапелляционно ответил:

— А по моим часам осталось достаточно времени.

— Ладно, — согласился ведущий, взглянув на свои часы. — Тогда скажите: неужели вы не допускаете мысль, что в результате демократических выборов к власти придут достойные люди?

— Теоретически всё можно допустить. Однако жизнь подтверждает некую закономерность, смысл которой хорошо выразил один малыш в своей просьбе к Богу: «Хочу на Землю, которую сотворил Ты, а не люди. На этой Земле так много бед, и я очень боюсь, что моё завтра вдруг не наступит завтра». Рекомендую полистать подшивку газет и послушать последние новости, чтобы убедиться в том, что справедливость высказывания малыша не ограничена временным фактором его жизненного опыта на Земле… Люди тут ни при чём. Система делает их такими.

На ведущего было жалко смотреть, и доктор решил слегка разрядить обстановку:

— Ладно. Задам простой вопрос. Почему достоинства родителей не передаются по наследству?

— Вы доктор, вам видней, — тоскливо отозвался ведущий.

Ведущий внезапно дёрнул головой. Доктор удивлённо посмотрел на него, но тот показал, что с ним всё в порядке, и доктор продолжил:

— Думаю, пора, чтобы и вам, и нашей аудитории было видней. Получается, что блок знаний и жизненного опыта наших предков или не передаётся нам, или же мы не можем его раскрыть в своём мозгу. Жизнь начинается с нуля и уходит в ноль, а свои знания и жизненный опыт мы сами черпаем из внешнего мира, в котором оказались. Кому как повезёт с местом рождения. К примеру, двум младенцам не повезло и, волею случая, они попали в стаю волков. Позже их нашли, но эти дети так и не научились разговаривать. Они остались волками с человеческими лицами. С другой стороны, антропологические исследования свидетельствуют, что умственный потенциал первобытного дикаря не уступает возможностям мозга современного человека. Поэтому, окажись дикарь в нашем мире, он был бы денди, а мы в его мире — каннибалами. Человек по умственным возможностям почти не изменился. Потомкам достаются не личные качества предков, не родовая память, а только наработки предыдущих поколений в науке и технике. Благодаря этому, человек приобретает цивилизованный вид, но в кресле лайнера, перелетающего через океан, сидит всё тот же первобытный дикарь.

Ведущий недовольно пожал плечами, а доктор продолжил:

— Дело в том, что наука, техника, природа — все они имеют свою специфичную, но непрерывную во времени родовую память, а также соответствующие механизмы к развитию и совершенствованию. Подумайте сами: «генетический код» науки описан в книгах, а технику настоящего и прошлого мы видим воочию. То есть и в природе, и в науке, и в технике есть свой «генетический код», который можно непрерывно совершенствовать самым простым сравнением — что есть лучше. К сожалению, человеческому сознанию недоступен его генетический код памяти предыдущих поколений. Поэтому срок совершенствования человека ограничен длительностью его пребывания на Земле. Человек не обладает таким же механизмом совершенствования, как в природе, в науке или в технике, и, фактически, топчется на месте. Напомнить вам, как диалектика противопоставлений всячески сдерживает совершенствование человека?

Застывший взгляд ведущего уже взывал к врачебной помощи, но доктор был неумолим:

— Подумайте сами: почему у вас в студии рабовладельческий строй?

— Тут рабовладельческий строй?! — то ли утвердительно, то ли вопросительно воскликнул ведущий.

Его взгляд ожил, но очередной щелчок в ухо заставил испуганно втянуть голову в плечи.

— Не удивляйтесь, — продолжил доктор. — Я сейчас всё поясню. Смена любой общественно-политической формации, в первую очередь, продиктована экономической целесообразностью. Так вот, подневольный труд всегда был экономически нецелесообразен. Постепенно его вытеснил наёмный труд, а принцип от «я хозяин — ты мой раб» вырос до принципа «я начальник — ты дурак». Не сама суть, а только форма рабства изменилась. На смену физическому рабству пришли более совершенные и целесообразные формы зависимости человека: экономическая, психологическая, юридическая. Естественно, что при таких формах зависимости можно формально соблюсти условие физической свободы индивидуума. Поэтому и вы только формально являетесь хозяином своей передачи в прямом эфире. Попробуйте ослушаться голоса в наушнике и поступить по собственному разумению — в два счёта уволят, и не надо меня убеждать, что голос в наушнике оказывает вам чисто техническую помощь. Техническая помощь обычно не вызывает нервных тиков.

У ведущего глаза тихо полезли на лоб, а доктор продолжил:

— Не огорчайтесь, вы далеко не одиноки в этой зависимости от хозяина. Многое в мире движется по пути демократизации рабства. Ведь законы, направленные против торговли людьми, всё ещё принимаются. Вам это ни о чём не говорит? Поэтому не надо обманывать себя благами цивилизации, которые дарят нам наука и техника. На вещи надо смотреть так же, как это делают дети, и видеть их такими, какие они есть на самом деле.

— Что же вы предлагаете? — сдавленным голосом выдавил ведущий, явно разрываясь между тем, что запищало в наушнике и тем, что сказал доктор.

Доктор почувствовал, что уже перегнул палку и решил побыстрее загнать в тупик этот писк в наушнике.

— Прежде, чем я что-либо предложу, хочу задать вам ещё один вопрос. В каком мире вы хотели бы, чтобы ваши внуки оказались? Оказались в мире, где президент страны был бы притчей во языцех, или где президента по имени знали бы только его сослуживцы и соседи?

Ведущий ошалело уставился на доктора, и стало совсем тихо. Наконец, наушник запищал, и ведущий буквально выкрикнул:

— Доктор, у нас осталось мало времени. Вы Библию предлагаете поставить во главу угла?

— Интересное предложение, — с улыбкой произнёс доктор, отметив в уме, что за голосом в наушнике он имеет дело с достойным оппонентом.

— Один малыш замечательно высказался: «Господи, Ты создал человека, а он создал Тебя, и еще неизвестно, у кого это получилось лучше». В Библии отражены нормы нравственности, но нет там механизма для претворения в нашу жизнь библейской системы ценностей. Даже ежедневно очищая душу молитвами, невозможно оставаться праведником в нашем мире. Существующая система взаимоотношений между людьми тут же оскверняет душу. Приходится остерегаться даже праведников, потому что они любят распинать тех, кто создал свою собственную добродетель. А один малыш замечательно выразился: «Жизнь такая собачья, что у нас дома даже кошка не приживётся».

Однако высказывание малыша ведущий оставил без внимания, и, прижимая наушник, спросил:

— Что делать? Уйти всем в монастырь?

— Не выйдет. Кто-то же должен кормить тело. Поэтому не в Библии я вижу панацею от бед человеческих.

— Почему? Разве церковь не способна объединить людей и возглавить их? Она ведь проповедует человечность, — встревожено предложил ведущий.

— Которая из церквей объединит? — переспросил доктор и продолжил:

— Я считаю, что человечность способна исходить только от самого человека, а вне него — существовать как условность, в которую можно только верить. Ведь в религии даже на познание, как на первородный грех, наложено табу. Верь и точка. Никаких объяснений. Не в обиду будет сказано, но нет религии выше истины. Поэтому в религию и в проповедь человечности можно только верить, а церкви даже между собой не могут объединиться. Что касается самих людей, то они, независимо от расы, вероисповедания и наперекор всем преградам внешнего мира, объединяются без всяких проповедей. Для этого существует Любовь.

— А вы сами в Бога верите? — увереннее спросил ведущий.

— Что касается веры, то, в отличие от верующих, я вижу несколько иной образ Бога, чем тот, в который они верят.

— А чем вам не нравится образ, в который верят? — ещё увереннее спросил ведущий.

— Я отвечу, чем он не нравится. Многие верующие самозабвенно повторяют одну и ту же фразу, что Бог — это всё. Это альфа и омега, и от начала до конца любовь. Невольно я вспоминаю из математики, что такой интеграл от любви до любви равен нулю. К сожалению, ближайшее знакомство с подобными верующими подтверждает правоту математики. Особенно неприятно, когда за высокопарными словами скрывается мелкая душонка… А знаете, как малыши относятся к Богу? Один поучает: «Не требуй, чтоб на Тебя все молились. Это нескромно». Заявление другого малыша просто сногсшибательное: «Мы Тебя понимаем светлее, чем взрослые». А чего стоит эта мысль: «Цветы у Тебя получились гораздо лучше, чем человек». Наверно, этого малыша хотели переубедить, и он заявил, что у детей должен быть свой честный Бог. Мне по душе просьба одного малыша: «Когда я не молюсь, не сердись — я весь в любви». А попробуйте поспорить с такой здравой мыслью: «Если Ты устроишь конец света, кто ж на Тебя будет молиться?» Другой малыш хочет установить контакт с Богом на паритетных началах: «Я верю в Тебя, а Ты верь в меня». Ещё один малыш возмущён: «Ну, что за жизнь, Господи! Родители хотят, чтоб я поклонялся им, учителя — им и Ты — Тебе, а кто мне?» А ещё один малыш вносит деловое предложение: «Пришли на Землю своего Сына. Не бойся, на этот раз мы его не распнём». Понимаете, какой разноречивый образ Бога формируется в сознании детей, когда рассуждения строятся на слепой вере и догматических утверждениях? И Бог знает, какой же Бог фактически живёт в сознании взрослых людей?! Но не всё потеряно, пока на свете есть малыш, который воскликнул: «Ты не бойся, Господи, я с Тобой!»

Ведущий дёрнул головой, будто ему кто-то дал подзатыльник, и доктор участливо спросил:

— Током ударило? — но ведущий, поправляя наушник, отрицательно встряхнул головой.

— А вы в церковь, явно, не ходите, хоть и рассуждаете о душе, — иронично заметил ведущий.

— Церковь я посещаю, и свою дань уважения вере людей отдаю. К сожалению, люди предпочитают верить в неизвестность, а она всегда таит в себе угрозу замены одной правды и даже истины другой. Неспроста же один из малышей спрашивает у Бога: «Сколько же верующих среди верующих? А что если люди Тебя не любят, а просто боятся?» Видимо, он подметил неискренность людей при посещении церкви. В определённых условиях неизвестность способна вызвать даже панический страх…

Ведущий вдруг резко поднял руку, призывая доктора к молчанию, а другой плотнее прижал наушник. Спустя мгновение он с кислой миной заявил:

— Доктор, мне сообщили, что рейтинг нашей передачи резко упал. Я вынужден через минуту прервать передачу. Заканчиваем. Последний звонок, — выкрикнул ведущий и весь побагровел от напряжения, с которым он прижал наушник к уху.

— Доктор, — прозвучал довольно грубый властный голос. — Вы подготовьте тест на критерий человечности кандидатов. Остальное не ваша забота. Не волнуйтесь, мы вас отблагодарим

— Всё, всё, — заверещал ведущий. — Рейтинг катастрофически упал. Будем прощаться.

— Я же не ответил, — возмутился доктор, но ведущий только развёл руками и сказал:

— Заканчиваем.

— Через пару дней тест будет готов, в вашей благодарности я не нуждаюсь, но мне любопытно другое. Как это смогли рейтинг прямо сейчас определить? — жёстко спросил доктор.

Ведущий тупо уставился на пустой стакан, и в груди у доктора заклокотала злоба против человека, попискивающего в наушнике. Он чуть было не выкрикнул: «А ну, выходи сюда, кукловод!» но вовремя сдержался и, чеканя каждое слово, сказал:

— Вы сказали минута? Достаточно и тридцати секунд, чтобы проверить достоверность вашей информации о рейтинге. Внимание! Я прошу всю аудиторию этой передачи по моей команде выключить предохранители в квартирах. Всё очень просто. По моей команде вы на пару секунд отключаете электричество у себя в квартире. Затем включаете и, по всплеску напряжения в сети, можно будет судить о реальном рейтинге. Считаю до трёх. На счёт «три» отключите предохранители, потом сами сосчитайте до трёх и включите. Усильте звук, чтобы слышать меня.

Ведущий в ужасе застыл, а доктор поднял руку.

— Приготовились?.. Считаю. Один… два… три!

Доктор взмахнул рукой. Софиты ярко вспыхнули и тут же раскалённые нити стали гаснуть. Студия погрузилась во мрак. Спустя мгновение послышался шум движка, и подключилось тусклое аварийное освещение. Раздался звон лопнувшего стекла, и доктор тихо спросил у ведущего:

— Ваши микрофоны от движка работают?

Ведущий испуганно кивнул головой, а через несколько мгновений раздался громкий голос доктора:

— От перенапряжения здесь в студии лампа лопнула, и свет вырубился. Комментарии излишни. Теперь сами можете судить о рейтинге передачи. Всем спасибо и до свидания, а с прямым эфиром я прощаюсь, и, видимо, навсегда.

Доктор встал и, не спеша, направился к выходу. Ведущий растерянно смотрел по сторонам. Затем он резко вскочил с места и помчался вслед за доктором.

-154-

Воровато озираясь, ведущий нагнал доктора в тёмном коридоре и, придерживая его за рукав, тихо сказал:

— Простите меня. Вы же знаете, что мне такие установки давали… Доктор, у меня ещё один вопрос. Мне это очень важно знать. Душа бессмертна?

— Душа является бессмертной субстанцией, но…

Послышались чьи-то шаги, и ведущий перебил доктора:

— Ещё один вопрос личного характера. Вот вы, отдали бы свою сестру замуж за человека, который пытался вам навредить?

— Я вас понимаю, вас тревожит судьба вашей сестры.

Ведущий согласно кивнул головой.

— Не берите грех на душу. Право выбора за вашей сестрой.

— Кажется, я догадался, — внезапно осенило доктора. — На студию звонил тот самый футболист, и он хотел насолить вам, потому что вы против его брака с вашей сестрой.

Ведущий отскочил назад и пригнулся, будто собрался прыгнуть на доктора. Лицо у него перекосилось, и доктор понял, что его интуитивная догадка попала в цель.

Ведущий, наконец, смог овладеть собой. Спешно поблагодарив доктора, он сослался на срочные дела, и, в буквальном смысле, убежал.

Под немигающим взглядом сотрудников студии и нарастающим перезвоном телефонов, доктор, с высоко поднятой головой, вышел из здания.

-155-

На душе у доктора было тревожно. Его выходка на студии могла обернуться серьёзной аварией. Уже начинало темнеть, и в окнах домов доктор, наконец, увидел свет.

«Сегодня же день рождения малыша», — вспомнил доктор, и на душе полегчало. Даже смерть цыганки уже не казалась такой трагичной.

Теперь с каждым засветившимся окном, его стал обуревать восторг осознания происшедшего. Ведь именно в день рождения малыша произошло нечто необыкновенное. Сегодня ему представился случай, и он, наконец, совершил что-то по-настоящему смелое. Доктору показалось, что в этом есть какое-то знамение свыше, и с каждым его шагом окна домов светились для него всё ярче и ярче.

-156-

Сидя в автобусе, доктор невольно улыбался, вызывая косые взгляды пассажиров.

Время для доктора будто остановилось. Он с большой радостью воспринял тот факт, что природные принципы уже так прочно вросли в его сущность, что начисто вымели из души чувство страха перед неизвестностью.

Под конец доктор вспомнил хромого старика, который выбежал вслед, пожал ему руку, и, воровато оглядываясь, заковылял обратно.

«Ведущего уволят, старика отправят на пенсию, мне подкинут пакетик с наркотиком, и дело с концом», — подумал доктор, подъезжая к своей остановке.

На душе всё равно было светло и радостно.

-157-

Законник смотрел из окна и, наконец, увидел доктора.

— Доктор идёт, — крикнул законник жене доктора.

Огибая строительный забор, за которым сносили дом, доктор исчез из поля зрения, и законник добавил, отходя от окна:

— Я спущусь навстречу.

— И я, — попросился малыш, но законник решительно отверг его просьбу:

— Лучше помоги маме.     

-158-

Доктор проходил мимо полуоткрытых ворот в заборе, когда внезапно услышал зов о помощи. Ещё до этого ему показалось, что кто-то наблюдает за ним сквозь щели забора. Не раздумывая, он бросился на крик.

Только доктор вбежал в ворота, как внезапный удар в область солнечного сплетения моментально лишил его дыхания. Краем глаза доктор увидел ногу в спортивном трико и, схватившись за живот, согнулся пополам. По инерции доктор пошёл вперёд, споткнулся и упал.

— Атас! Законник! — раздался чей-то голос и сразу же послышался затихающий топот бегущих ног.

Дыхание постепенно восстанавливалось, но доктора вдруг охватила непонятная тревога. Будто всё произошедшее сейчас как-то связано с очень далёким прошлым. Чего-то он тогда испугался и не сделал, а сейчас расплата настигла его. «Атас! Законник! — внезапно вспомнил доктор. — Законник рядом», — и чуть было не засмеялся.

— Эй!.. Сюда! — позвал доктор.

В мгновение ока законник очутился рядом с доктором.

— Куда тебя занесло? — спросил он, помогая доктору подняться.

Доктор показал на одиноко торчащую трубу водопроводного крана среди строительного мусора и сказал:

— Хотелось ещё раз испить воды из детства. Завтра этого уже не будет. Как там насчёт похорон?

— Всё вопросы решены, — ответил законник, оттряхивая одежду доктора. — Мои ребята прошлись по её соседям, но никто заинтересованности не проявил.

— Всё ясно. С глаз долой – из сердца вон, да ещё с таким братцем в придачу, — попытался подвести итог доктор, но законник, снисходительно улыбнувшись, произнёс:

— Не скажи. Как только цыгане узнали, то барон сразу заявил, чтобы я не вмешивался, и это дело цыганской чести. Я же предупреждал, что у них легенды будут слагать, а цыганка — соль легенды. Тело цыганки они уже забрали, и будут хоронить по своим обычаям. Кстати, в прошлый раз твоя жена дала им деньги на общие нужды, так что никаких проблем нет, — закончил законник, подумав: «А может быть, цыганам надо было отказаться от этих денег? Может быть, тогда всё было бы иначе?»

В ворота вбежал мальчуган, и законник сразу же попросил его принести щётку для одежды и мыло.

— Сейчас водички попью и принесу, — сказал мальчик, подбегая к крану.

«За деньги для малыша издавать книгу не буду, — решил доктор. — Может быть, у законника занять, пока книга продастся? Никогда в долг не жил, но как же тогда мне быть?»

-159-

Доктор успел пару раз плеснуть в лицо воды, а мальчик уже вернулся.

— Вы здесь на камне оставьте, — сказал он торопливо, — я потом заберу. Ничего, что мыло моё, детское?

— Ничего. Спасибо тебе, — ответил законник вдогонку мальчугану, а доктора внезапно кольнуло: «мыло для детей, мыло из детей».

— Подожди меня здесь, — решительно сказал доктор. — Я сейчас вернусь.

— Куда ты? — удивился законник.

— Лечить свой невроз, — отозвался доктор, переступая по камням.

Доктор дошёл до подъезда полуразрушенного дома и вошёл. Через пару минут он появился и помахал рукой законнику.

— Поторапливайся, — крикнул законник. — Тебя дома ждут, не дождутся. Что это за невроз отыскался у психиатра?

— Детские страхи, — ответил доктор, возвращаясь. — В детстве я был довольно упитанным, а меня одна девочка напугала. Сказала, что там, в проходе через этот подъезд, толстых детей ловят и режут, чтобы из их жира мыло варить. Похудеть-то я похудел, но больше никогда к этому подъезду не подходил. Там проход в соседний двор, и мне надо было пройти сквозь этот тоннель детского страха.

— Ну, ты даёшь, — рассмеялся законник. — И ради этого ты шмякнулся об землю?

Доктор улыбнулся, параллельно думая о том, что произошло. Ему почему-то показалось, что это был футболист, и что очень скоро он будет каяться в содеянном. «Зато кошмары мне сниться больше не будут. Нет худа без добра», — напоследок подумал доктор и решил, что никого не станет говорить о том, что произошло.

-160-

День рождения сопровождался непрерывными телефонными звонками доктору, и вскоре он выдохся. Вдобавок, ещё явились незваные гости, и кто-то за столом всё время пытался втянуть доктора в затяжной спор. После выяснения доводов оппонента, доктор миролюбиво предложил:

— Давайте не будем спорить.

— Как это не будем спорить? — возмутился оппонент. — Ведь в споре рождается истина.

— Далеко не в любом споре, — возразил доктор. — Если спор исходит из противодействия сторон, то от такого спора толка мало. Представьте, что мы схватились за концы полотенца, и каждый тянет в свою сторону. Фактически мы будем топтаться на месте. Теперь представьте муравьёв, которые тянут одно брёвнышко. Каждый муравей вроде тянет в свою сторону, но результирующая их действий перемещает брёвнышко, даёт ему движение. Можно сказать и так: каждый муравей тянет со своей «правдой», а результирующая их действий — есть истина, которая позволяет им выстроить свой муравейник. В результате спора может родиться какая-то общая правда, при условии, что спорящих что-то объединяет. Однако ваши доводы диаметрально противоположны моим, и результирующая нашего спора изначально равна нулю. Поэтому я отказываюсь спорить с вами.

Отвечая на вопрошающий взгляд собеседника, доктор продолжил:

— Истину берут на вооружение, или же отказываются от неё, а правда переменчива, как мода и погода. Истина живёт в мире причин, а правда — в мире следствий. По одной и той же причине у каждого рождается своя правда, но истина одна. Возможно, если каждый из нас со своей правдой будет находиться во взаимодействии с другими, то в конечном итоге мы можем и до истины докопаться, а противодействуя… — бессмысленное это занятие, пустая трата времени и нервов.

-161-

Доктор был настолько вымотан телефонными звонками, что после нескольких стопок заснул за столом. Когда его разбудили, он воскликнул: «Дайте мне точку опоры, и я произнесу тост!» Приснилось, наверно, что-то хорошее, но, вспомнив о цыганке, доктор мгновенно сник.

-162-

Утром доктору позвонили с просьбой срочно приехать в тюремную больницу для консультации. Жена с малышом уже уехали на дачу к подруге, и, наскоро перекусив, доктор вышел из дома.

Только доктор вышел из подъезда, как к нему подкатил воронок. Дверца моментально распахнулась, и оттуда высунулось каменное лицо:

— Вы доктор? Психиатр?

Доктор утвердительно кивнул головой.

— Садитесь! Приказано доставить вас к генералу.

— К генералу? — удивился доктор. — В тюремную психушку?

— Доктор, мы на службе, и нам не до шуток. Приедем, а там решайте, психушка это или нет?

Усаживаясь в воронок, доктор с грустью посмотрел на дом. «Интересно, как долго моей ноги здесь не будет?» — подумал он и окинул взглядом улицу. На улице было пустынно.

Уже по дороге, доктор подумал: «Интересно, пакетик с наркотиком сейчас подкинут или во время обыска в присутствии понятых?» К своему великому удовольствию, страха перед неизвестностью он не испытывал, но обратил внимание, что какой-то автомобиль увязался следом за ними. Доктор вряд ли обратил бы внимание на эту машину, если бы не её задранный кверху перед с мощным бампером и жёлтыми прожекторами.

-163-

Генерала довольно долго не было, и адъютант, как заводной, каждые пять минут повторял:

— Генерал скоро прибудет.

Доктор успел завершить просмотр свежих газет, когда внезапно запахло чем-то резким, и послышался скрип обуви.

— Вы ко мне? — спросил генерал. — По какому вопросу?

Доктор удивлённо посмотрел на генерала, и тот вспомнил:

— Ах да, доктор! — радостно приветствовал он доктора и, открывая дверь кабинета, добавил:

— Извините, если заставил ждать.

Генерал пропустил доктора вперёд, а сам, обернувшись к адъютанту, негромко распорядился:

— Выясни, почему народ внизу собирается?

-164-

— Я вас для разговора пригласил, — закрывая дверь, произнёс генерал. — Оригинальный вы человек. Нашли время своим инакомыслием будоражить людей. Выборы на носу, а вы к революции призываете…

В тон генералу доктор уверенно произнёс:

— Разрешите сделать одно замечание. Если здравый смысл вы будете рассматривать с позиций инакомыслия, то разговора у нас не получится.

«А доктор не робкого десятка. Под стать своей супруге», — подумал генерал, вспомнив рассказ начальника следственного отдела, когда тот вызывал её на допрос.

Удовлетворённо кивнув головой, генерал продолжил:

— Что вы, доктор, не волнуйтесь. Это от старых времён осталась дурная привычка: здравый смысл под инакомыслие маскировать. Присядем? — предложил он.

Доктор сел на стул, а генерал в кресло. Отодвинув бумаги со стола в сторону, генерал начал разговор:

— Вы в курсе, что творится на студии после вашей передачи? Народ требует продолжения. Так что прежде, чем вы продолжите свой рассказ для широкой аудитории, мне хотелось бы ознакомиться с тезисами. Думаю, вам тоже не улыбается перспектива волнений накануне выборов. Поэтому прошу поделиться со мной своими задумками.

— Поделюсь, — улыбнулся доктор, — и буду благодарен вам, если вы советами поможете мне не наговорить лишнего. Давайте к делу. Вы курс философии помните?

— Имел отличную оценку, — горделиво заявил генерал.

— Значит, должны помнить, что философские законы развития природы и общества едины.

— Прекрасно помню, и даже на практике их прочувствовал. Закон перехода количества в качество, отрицание отрицания, а также любимый мой закон единства и борьбы противоположностей.

— Отлично, но «борьбу противоположностей» я рекомендую воспринимать, как взаимодействие, а не борьбу противоположностей. Противодействие — это всего лишь частный случай взаимодействия. Этот закон можно представить как единство во взаимодействии, а закон отрицания отрицанием — как естественный отбор. В природе всё находится во взаимодействии, реализуя в этом процессе свой естественный отбор лучшего. Не так давно человек обнаружил область, где он также может взаимодействовать с природой и перенимать её богатый опыт. Существует наука Бионика, с помощью которой человек использует природные принципы созидания в технике. Знаете о такой науке?

— Скажем так, слышал, — ответил генерал, несколько смущаясь.

— Неплохо, — ободрил его доктор. — Так вот, как-то у меня возникла одна идея: если законы развития едины, то и принципы созидания тоже могут быть едины. Проверил и… фантастика. Вдруг все парадоксы, которые пресса без конца мусолила, сами собой раскрылись и стали понятны. Представьте себе, что можно заранее знать конечный результат действий, если рассмотреть их на природной модели. Можно даже заранее предсказать судьбу в глобальном масштабе. Но суть пока что не в этом. Суть в том, что эти природные принципы созидания, как и, известные вам законы развития, действуют независимо от воли человека. Оказывается, всё в нашем мире подчиняется этим принципам созидания, но человек обращается с ними как попало и не ведает, что творит. Природа эти принципы тысячелетиями вынашивала, шлифовала, а человек их только коверкает, и сам себя лишает радости жизни. Разве плохо, если в мире не будет насилия, а человек освободится от комплексов и фобий? Плохо, если ваша служба отомрёт, и вы займётесь чем-то более приятным?

Генерал усмехнулся, и доктор, улыбнувшись в ответ, продолжил:

— Шучу, конечно, работы на ваш век хватит. Жаль только, что Бионика совсем молодая наука, и многого почерпнуть из неё не удалось. Иногда нахожу эти созидающие принципы, но, сами понимаете, что это несерьёзно. Должен отметить, что и к революционным, и к прочим катастрофическим последствиям приводят нарушение или игнорирование этих принципов, а не чьи-то призывы.

Генерал удивлённо посмотрел на доктора, и доктор пояснил:

— Причины массовых волнений людей происходят в результате нарушения принципов, а призывы — это всего лишь следствие этих нарушений. Так что есть резон в изучении и познании этих принципов. Я считаю, что надо создать материально-техническую, интеллектуальную базу для новой науки о симбиозе человека с природой. Эта наука нужна не только для того, чтобы избегать катастроф в будущем, но и для того, чтобы разработать новые методы воспитания и обучения детей. В детях надо сохранить и развить всё то, что в них изначально заложено природой.

— Совершенно верно, — подтвердил генерал. — Они же не бандитами рождаются, но раз уж потом становятся ими, значит, что-то не так было с воспитанием. Продолжайте, доктор.

— К сожалению, в инстанциях, куда я обращался, придерживаются иного мнения. Им этого не надо. Для принятия подобного решения нужны люди с открытым разумом, а среди ответственных лиц таковых не оказалось. Как видите, тут скорее революцией в умах пахнет, чем дебошем на улицах.

Генерал почесал за ухом, подумав: «Дети — это хорошо. Детей надо защищать», и сказал:

— Так вы думаете, что знание этих принципов позволит избегать катастроф? Предлагаете создать новую науку, как вы сказали, о симбиозе человека с природой, чтобы дети имели правильное воспитание и строили бы здоровое общество?

— Вы правильно уловили суть. Хотите — верьте, хотите — нет, но можно показать человеку то место, где находится его точка опоры для счастья. Во всяком случае, покончить с этим братоубийственным идиотизмом.

— И что, никто вас не поддержал? Даже в Комитете по защите детей?

— К сожалению, нет. Я прекрасно понимаю позицию этих людей. Ведь в такой модели даже политические партии должны будут исчезнуть. Не сегодня, конечно, но должны будут исчезнуть.

— В самом деле, куда там идеологам любых партий со своими измышлениями тягаться с природной мудростью. Они же только разглагольствовать могут, что природа мудра, а с чем «едят» эту мудрость — знать не желают, — усмехнулся генерал. — Да, тут не революцией, а узколобым паникёрством пахнет, и никого не заботит, что в результате страдают дети, — строго закончил он.

Параллельно генерал подумал: «Может быть, с этими идеями доктора мне откроется дорога в Комитет по защите детей? Как никак, международная организация. Поезжу, мир посмотрю».

— Всё это верно, но кто из них способен выдержать такой жестокий удар? — воодушевлённо продолжил доктор. — Представляете, что будет, когда выяснится несостоятельность деяний великих и бесполезность принесённых жертв? Кто согласится признать такое, даже если дело касается будущего их детей и внуков? У кого хватит смелости?

Генерал одобрительно посмотрел на доктора, а мысль продолжилась: «Партий трогать не будем, не наше это дело, но под идеи доктора насчёт детей деньги выхлопотать можно будет. Как раз на теперешнего председателя материальчик имеется. Проворовался, паскуда, на детских пособиях, а у меня и возраст подходящий, да и отставка не за горами. Самое время на гражданку переметнуться».

— Действительно, сдают детей в детсад и школу, как в прачечную, — возмущённо подтвердил генерал, — а что они потом на улице вытворяют? Доктор, вы только не преувеличивайте насчёт партий. Насчёт партий повремените, не надо.

Раздался телефонный звонок, и генерал, поднимая трубку, важно продолжил:

— Ради детей я на всё пойду. Если детям будет лучше, значит, я всегда готов поддержать.

Генерал молча выслушал, что ему сказали по телефону, и под конец буркнул:

— Зайди ко мне.

Генерал положил трубку на место и, вставая из-за стола, зло добавил:

— Вот, гады! На студии объявление пустили в эфир, будто я забрал вас, а они из-за этого передачу продолжить не могут.

В дверь постучали, вошёл адъютант, и генерал распорядился:

— Проводишь доктора вниз, — а, обернувшись к доктору, с усмешкой добавил:

— Посмотрим, какая там толпа ваших болельщиков собралась.

Они вместе подошли к окну, и доктор обратил внимание, что стекло на окне треснутое. Адъютант подошёл к генералу и передал ему две кассеты, пояснив:

— Перезаписал, как приказывали.

Генерал возвратился к столу и, подписывая пропуск на выход, произнёс:

— Доктор, пока внизу народ не разбушевался, будем прощаться.

Генерал повертел кассеты в руках, будто не зная, что с ними делать. Затем одну кассету вместе с пропуском он протянул доктору и добавил:

— Возьмите на память. Тут запись вашей передачи. Я тоже всё прослушаю, а то этот ведущий подсунул мне только концовку с выборами и рейтингом… Ну, мы договорились. Про партии и выборы молчок. Основной упор на детей, а я на студию позвоню, чтобы препоны вам не чинили. Вы только поаккуратнее выражайтесь. Валите всё на детей. Договорились?

Зазвонил телефон. Доктор кивнул головой, генерал поднял трубку, удовлетворённо подумав: «Раз уж своих детей нет, так пусть чужие засранцы для меня цветами жизни станут», — и помахал рукой доктору на прощание.

-165-

У выхода из здания доктора поджидала внушительная толпа. Доктор обменялся крепким рукопожатием с законником и, предваряя общий вопрос, выкрикнул:

— У меня всё в порядке.

Законник недоверчиво прищурился, но доктор улыбнулся, и законник облегчённо вздохнул.

— На студии знаешь, что творилось? — рассмеялся законник. — Уже и вахтёру стали звонить с требованием продолжить передачу, — а доктор самодовольно улыбнулся.

-166-

Генерал напряжённо выслушал, что ему сказали по телефону, сердечно поблагодарил и со злостью швырнул трубку на место. Взглянув на часы, он резко вскочил и подбежал к окну.

Плотная толпа людей окружила доктора, и со всех сторон стекались всё новые люди.

«Какой же я идиот, — подумал генерал. — Ведущего наслушался, инициативу проявил и так глупо влип. Из центра едут по мою душу, а тут доктор митинг устроил. Пока есть время, надо с этим митингом кончать».

Приоткрыв дверь, генерал крикнул адъютанту:

— Доктора, срочно назад ко мне!

-167-

Собравшимся внизу, людям доктор был вынужден несколько раз объяснить, что на студии ошиблись, и генерал пригласил его для дружеской беседы. После нескольких угрожающих выкриков из толпы в адрес студии и заверений доктора, что он сегодня же продолжит разговор в прямом эфире, люди стали расходиться.

-168-

Генерал задумчиво шагал по кабинету. Выглянув в окно, он увидел, что толпа сильно поредела, и сердце радостно ойкнуло.

— Стой! Отставить! — заорал он, показавшемуся в дверях, адъютанту, но тот в служебном рвении уже мчался в направлении доктора.

-169-

«Ни хлеба, ни зрелищ, а в тюремной психушке меня уже давно заждались», — подумал доктор, усаживаясь в машину законника, и усмехнулся при мысли, что действующие власти с удовольствием отправили бы его туда навечно.

— Моё видение подтвердилось, — произнёс законник. — Только молния не в машину ударила, а в дерево. Дерево воспламенилось и упало на машину. Потом уже машину в клочья разорвало. Никто не спасся… Только, я думаю, что однорукий труп так и останется загадкой для следствия. Помочь им с опознанием? — лукаво прищурившись, спросил законник, но доктор не успел ответить.

— Доктор! Доктор! Подождите! — раздался крик. — Генерал приказал вернуть вас!

Факт, подтверждающий видение, доктор воспринял, как само собой разумеющееся, что его немало удивило. «Наверно, напряжение толпы притупило мою критичность», — подумал доктор, вновь очутившись в плотном кольце из живых тел. Ушедшие вперёд люди бежали назад.

-170-

— Идиот, идиот, — непрерывно повторял генерал, будто подхлёстывая нарастающую круговерть людей вокруг доктора.

Спокойно смотреть на это уже не было мочи, и генерал отошёл от окна. Сложив газету пополам, он со злостью шлёпнул по столу, будто муху убил, и вновь подбежал к окну.

-171-

Пока шло бурное обсуждение вариантов развития событий, законник прошептал доктору:

— Доктор, если дело дойдёт до решётки, то нет более надёжной защиты, чем тюремные стены. Я прямо сейчас съезжу туда и на всякий случай предупрежу, чтобы тебя охраняли. За свою семью не волнуйся, — а доктор подумал: «Раньше в церкви находили защиту»

— Жена и малыш сейчас не в городе. Вернутся вечером, — сообщил доктор и пошёл навстречу адъютанту.

-172-

Доктор вошёл в кабинет и сразу почувствовал, что генерал чем-то сильно удручён.

— Послушай, доктор. Извини, что я сразу на «ты». Не до сантиментов. Мне друг по вертушке сообщил, что ко мне из центра едут граждане в масках. Я так думаю, что это по твою душу. Я-то знаю их. Любой пакости можно ожидать. Так что ты давай, лучше беги и спрячься где-нибудь. Незачем тут митинг разводить.

Доктор судорожно перевёл дыхание.

— Генерал, я сюда не по собственной воле пришёл, и этих людей не я провоцировал на митинг. Теперь разрешите мне самому подумать, как поступить, — произнёс доктор, и сразу же ощутил животный страх, представив, как к нему в дом ворвутся люди в масках.

Пересилив себя, доктор продолжил:

— Предлагаете сбежать? Они же мою семью начнут дёргать. Дайте подумать…

Параллельно доктор подумал, что страх перед неизвестностью он поборол только для случая, когда дело касается лично него.

— Давай, думай скорее, — приказным тоном произнёс генерал, но доктор уже нащупал слабину генерала.

Он подошёл к окну и увидел, что толпа уже удвоилась. Доктор ощутил в себе нарастающую силу духа и спокойно заметил:

— А люди внизу не расходятся, и всё новые прибывают.

С этими словами на душе у доктора стало необычайно легко. Как ни в чём ни бывало, он стал водить пальцем по трещине на стекле. Генерал же совсем сник и напряжённо смотрел куда-то в пустоту, размышляя, как бы побыстрее избавиться от доктора и от этой серой массы, которая может и утроиться и удесятериться.

Внезапно у доктора мелькнула здравая мысль, и, взглянув на генерала, он ощутил в груди нарастающий кураж.

— А за покушение на жизнь генерала много дадут? — улыбаясь, спросил он.

Генерал очнулся и удивлённо посмотрел на доктора.

— Ну, выкладывай. Что придумал? — со скрытой надеждой в голосе попросил он.

Но доктор, хитро улыбаясь, открыл окно и сказал:

— Думаю, вам пора сменить стекло.

С улицы послышался гул толпы, генерал побледнел и, закрывая окно, доктор добавил:

— Оно едва держится.

Генерал не выдержал и зло выпалил:

— Да знаю я про это стекло! После твоего выступления они в штаны наложили, а мне это дерьмо расхлёбывать, и я же виноватым буду?!

Генерал на мгновение замер, потом вскочил из-за стола и хлопнул кулаком об стол. Дверь моментально открылась, и появился адъютант:

— Вызывали? — но генерал так мрачно взглянул на него, что адъютант поспешил закрыть дверь.

Генерал ещё мгновение помолчал, подошёл к окну и сквозь зубы зашипел:

— Вот гады! Народ на ноги подняли! На меня в центр настучали! Вот гады! Гады! Гады!

Доктор молчал, интуитивно чувствуя, что генерал не до конца высказался.

— Да-а-а, — огорчённо произнёс генерал, отходя от окна, и доктор понял, что генерал передумал высказываться, и теперь всеми силами будет гнать его из своего кабинета.

Самым решительным образом доктор заявил:

— По своей воле я отсюда не выйду, пока вы всё не расскажете, как на духу.

Генерал удивлённо посмотрел на доктора, но, встретившись с ним взглядом, смутился.

— Да что там рассказывать, — обиженно произнёс он. — Заявился ко мне этот ведущий, пару отрывков из твоего выступления дал послушать и сразу потребовал, мол, арестуй неугодный элемент. Видите ли, из-за твоего выступления его собираются уволить, а ему надо себя реабилитировать. К тому же он уже согласен отдать свою сестру замуж за моего племянника, а раз мы почти родственники, то должны поддерживать друг друга. Только он забыл, сколько крови моему племяннику, да и своей сестре, попортил…

— Случайно, не вы автор шрама на лице ведущего? — спросил доктор.

— Моя работа, – ответил генерал с вздохом. — Он, гадёныш, в детстве над моим племянником измывался, а я даже не понял, как его двинул. Только ботинки перед глазами промелькнули.

Генерал взглянул на часы и уже возмущённо продолжил:        

— Ты только посмотри, какой скорый, гад! В одночасье и сестру замуж согласился выдать, и меня подставил, и сам разводиться надумал…

Генерал ещё раз взглянул на часы, и, будто что-то припоминая, доверительно продолжил:

— Он уже под мухой был, когда пришёл. Для храбрости что ли выпил. Вид какой-то помятый был, и я ему по-человечески ещё порцию добавил. Покалякали о том, о сём, старое вспомнили. Допоздна сидели, а я обещал ему провести беседу с тобой и на студию звякнуть, мол, всё в порядке. Дальше уже, как Бог на душу положит… Чтобы разжалобить меня, он даже слезу пустил, мол, какой он несчастный в семейной жизни, а без любимой работы свет ему не мил. При нём распорядился, чтобы тебя с утречка привезли ко мне, а он такое выдал на прощание. Надумал ради какой-то мусульманки разводиться. Вот такие дела, доктор.

Доктор неодобрительно посмотрел на генерала и строго сказал:

— Знаете что, генерал, мусульмане своего Пророка не предавали. Если у вас предвзятое отношение и к буддистам, то я сразу добавлю, что буддисты гораздо честнее христиан.

— Честнее? Это ещё почему? — удивился генерал.

— А это я ещё во время своей первой передачи разъяснял. Попросите ведущего, он даст вам запись. Кроме того, думаю, что в отношении сестры и своей личной жизни ведущий, наконец-то, решил поступить по совести. Решил поступить, как его душа того требует.

— А чего ещё его душе надо? — возмутился генерал. — Его папаша, знаешь, сколько наворовал в своё время? Поэтому-то мой племянник с пустой мошной ко двору не пришёлся.

— Вот видите, — сказал доктор, улыбаясь. — Он просто наследством не хотел делиться с сестрой, а его душе не деньги нужны. Наконец, понял, что на жадности счастья не построишь. Что касается вопроса, кто вас подставил, то не это сейчас важно. Вам важно побыстрее освободиться от моего присутствия в вашем кабинете и от людей на улице. Так что будьте любезны выслушать мои условия, но прежде я должен позвонить в одно место.

Генерал мрачно взглянул на доктора, но промолчал.

Каково же было удивление доктора, когда, позвонив, он выяснил, что в тюремной психушке его никто не дожидается. Какой-то странный розыгрыш получился. Сразу понять причину доктор не сумел и, спустя секундное замешательство, решительно заявил:

— Сценарий такой: я выхожу от вас, утихомириваю людей, и они расходятся. Потом…

— Доктор, давай с этого начнём, — взмолился генерал, — а я обещаю всё сделать, как скажешь. Только сейчас пусть люди разойдутся.

Резко зазвонил телефон. Доктор кивнул головой в знак согласия, встал со стула и направился к двери. Дверь за доктором закрылась, и генерал резко поднял трубку. По мере того, как морщины на его лице стали постепенно разглаживаться, было видно, что он получает приятное известие.

— Так ты говоришь, что их с полдороги воротили? — переспросил генерал и, получив утвердительный ответ, только хотел добавить: «За мной причитается», — как дверь без стука открылась, и вошёл доктор.

Генерал замешкался с ответом, поспешно вернул трубку на место, а доктор, снисходительно улыбнувшись, сказал:

— Вы пропуск на вход-выход забыли выписать. Дежурный меня не пропустил.

Страх исчез, и доктору было необычайно приятно ощущать свою свободу в словах и действиях. Но последнее слово «не пропустил» почему-то вызвало у него чувство тревоги. Внезапно он осознал, что на свободу действий может быть наложить запрет, а главное дело он так и не завершил.

— Я ему сейчас позвоню, — засуетился генерал, мгновенно решив, что наличие двух пропусков с разрывом в пять-десять минут может обернуться нежелательной уликой в случае осложнения. — Кстати, мне только что сообщили, что с приездом из центра задерживаются.

— Ещё лучше. Чтобы люди быстрее разошлись, я съезжу к себе домой, а чуть позже вернусь, — воспользовался стечением обстоятельств доктор. — Дома никого нет, а я, кажется, утюг не выключил, — для большей правдоподобности соврал он.

— Можете на моей машине поехать, — предложил генерал.

— Не надо. Ваша машина будет привлекать внимание. Кого-нибудь из собравшихся попрошу отвезти, — ответил доктор, а генерал почесал за ухом, раздумывая: «А может быть, сказать, чтобы он вообще не возвращался?»

Мысль генерала запоздала с ответом, дверь за доктором закрылась и, подгоняемый мыслью: «Сейчас надо срочно спрятать рукопись», доктор помчался по лестнице вниз.

-173-

Пока доктора не было, генерал переговорил с нужными людьми на предмет своего перехода в Комитет по защите детей. Вначале гарантии давались 50 на 50, но как только генерал предложил кандидатуру доктора, как своего зама, то, после минутного замешательства, гарантийные обязательства резко возросли. Особенно запомнилась последняя фраза: «У доктора высокий общественный рейтинг. Главное — правильно использовать это обстоятельство».

Фраза всё ещё звучала в голове генерала и, когда доктор открыл дверь кабинета, то уже был встречен благосклонной генеральской улыбкой.

— Дома всё в порядке, — сказал доктор, усаживаясь на стул.

— И на улице пусто, — со скрытой радостью в голосе добавил генерал.

Генерал всё ещё улыбался, но слово «пусто» вызвало в докторе новую смутную тревогу. «Пустынная улица, пустырь» — эти слова замельтешили в мозгу, и внезапно доктор ясно представил всю картину. Сегодня утром он должен был по тропинке пересечь пустырь, отделяющий транспортную магистраль от тюремной больницы. Место безлюдное, а бампер машины, которая висела на хвосте у воронка, был довольно мощный. Доктору почудилось, что этим утром его жизнь была на волосок от смерти.

Совсем неожиданно для генерала, он заявил:

— Генерал, я уважаю людей, способных проявить действия по собственной инициативе. Однако злоупотреблять вашим человечным отношением к себе я не хочу. Мы остановились на том, что мне надо спасать собственную шкуру. По дороге домой я подумал, что особой необходимости в этом уже нет. Если граждане из центра приедут, то вы сдадите меня с рук на руки. Так будет благоразумнее. После всего, что было, вряд ли кто решится устроить мне подлянку, а я этих граждан у вас в приёмной подожду. Сами понимаете, что маски на их лицах сразу же спровоцируют ненужный ажиотаж, если меня заберут на людях. К тому же, спешить или бежать мне некуда, тем более что я уже обещал всем продолжить передачу. Так что сценарий теперь не понадобится, — но генерал мгновенно воспротивился:

— Нет уж. Досказывай свой сценарий, а там уже решим, как поступить.

— Как хотите, — безразличным тоном произнёс доктор, отметив про себя, что действия от обратного могут дать положительный результат, если их вовремя применить.

«Видимо, оппонент при этом теряет точку опоры и вынужден срочно менять свою позицию на противоположную, чтобы не потерять равновесия», — подумал доктор и сказал:

— Продолжение такое: сквозняк захлопывает окно, стекло сыпется. На шум прибегает адъютант, и вы говорите, что вам почудилось, будто кто-то стрелял в вас. Сразу возникает подозрение, что это из-за меня. Мало ли, что я там внизу людям наговорил. Вы приказываете арестовать меня, а во избежание возможных беспорядков, отправляете в места не столь отдалённые. Законник обещал, что, в крайнем случае, зэки защитят меня. Потом вы складываете осколки стекла и выясняете, что никакого покушения не было.

— Подожди-ка, — прервал его генерал и задумался.

— Ну, а теперь я продолжу, — важно заявил он, ощущая свою значимость. — Звоню начальству зоны и говорю, чтобы встретили тебя, как подобает. С сопроводиловкой о покушении на жизнь генерала тебя сразу в элиту определят. Ты только намекни, что с тобой хотят расправиться, и зэки горой встанут. Так что ходатайство твоего законника по сравнению с моей сопроводиловкой — пшик…

Генерал хитро прищурил глаз и продолжил:

— Пока тебя не было, я оперативку просмотрел. Что там вчера на даче законника приключилось? Кажется, ты тоже был там.

— Несчастный случай со смертельным исходом, — ограничился с ответом доктор.

— Ладно. Это к делу не относится. Пока ты будешь «срок отбывать», я постараюсь объяснить центру, чтобы они зря народ не баламутили накануне выборов, и чтобы тебя оставили в покое… А ты не в обиде, что одну ночь проведёшь на нарах, если в центре не сразу докумекают, что к чему? — весело закончил генерал.

— Вроде сам же напросился на нары, — со смехом ответил доктор.

Генерал облегчённо вздохнул. «Кажется, всё складывается просто замечательно, — радостно подумал он. — Доктор под замком будет, так что в любой момент смогу предъявить его центру, а для народа — я всё равно защитник доктора. И на студии все в лужу сели со своим объявлением, и для доктора я, как ангел-хранитель. А Президенту какую услугу окажу, если такого поборника «справедливости» к нейтральному делу приставлю. Посажу доктора программы в защиту детей придумывать. Годик помурыжу, а потом и вовсе уволю. Возьму кого-нибудь из своих, а сам с готовыми выступлениями поезжу по белу свету. Чем я хуже этих депутатов, что по загранкам мотаются?»

Промелькнула ещё одна здравая мысль, и лицо генерала совсем расплылось в улыбке.

— Доктор, а чтобы скрасить своё время, тамошних писунов полечишь? На объекте уже напряжёнка с тюфяками для них.

Доктор нервно рассмеялся и сквозь смех произнёс:

— Нары, писуны — сколько новых словечек. Конечно, постараюсь вылечить, раз с тюфяками напряжёнка.

— Вот и благовидный повод отыскался для твоего временного пребывания за решёткой, — радостно сообщил генерал. — Доктор, а давай на посошок, — дружелюбно предложил он. — Заодно и на брудершафт по маленькой. Мне уже неудобно стало одному на «ты». У меня хороший коньяк имеется.

— Коньяк? Неплохой стимулятор бодрости духа, тем более что я впервые очутился в такой передряге. Правда, перед сеансом гипноза спиртное не рекомендуется, — и доктор виновато улыбнулся.

— Это нектар, а не спиртное, — деланно обиделся генерал. — Напиток богов!

«На работе распиваете? Тут вам что, детский сад?» — с улыбкой вспомнил доктор замечание главврача, когда тот врасплох застал санитаров с чекушкой в руках.

Генерал бодро направился к сейфу, и, уже открывая его, смущённо спросил:

— Доктор, скажи, только честно. Так, значит, душа есть, и она бессмертна? Мне об этом ведущий сказал.

— Конечно, есть. Умирает только личность человека, а душа бессмертна.

Доктор собирался добавить, что «не для всех бессмертна», однако передумал.

— Ну и, слава Богу, — выдохнул генерал, достал бутылку из сейфа и распрямил плечи.

— Простите, генерал, — сказал доктор, полагая, что теперь и он вправе удовлетворить своё любопытство. — Вы чем-то смазываете обувь?

Генерал удивлённо посмотрел на доктора.

— А ведь ты первый, кто спросил об этом, — удивлённо произнёс генерал и доверительно продолжил:

— Меня как-то сторожевые псы чуть не загрызли. Теперь за версту чуют моё приближение и по стойке смирно встречают, — усмехнулся генерал.

«Что же ты, генерал, сам лазейку для побега создал? Кто-то же может воспользоваться твоим секретом», — подумал доктор, но решил промолчать.

-174-

Начальнику зоны показалось странным распоряжение генерала, которое тот передал по телефону: «Сейчас доктора привезут, но, до выяснения обстоятельств, ты его по всей форме не оформляй, и без моего ведома никому не выдавай. Доктора накормить, напоить, а если я не приеду за ним, то посели отдельно. Робу можешь не выдавать. Пусть в своей одежде походит. И ещё, тебе к сведению: он твоих писунов полечить может».

Это было в нарушение всех инструкций, но главный тюремщик помнил, как его, генерала, честного служаку, разжаловали именно за то, что он придерживался инструкций.

-175-

Заключённые сидели в столовой и весело орали:

— Хотим доктора! — зычно перекликалось по всему залу. — Давай доктора!

Начальник сам тоже заорал в мегафон:

— Доктор сейчас подойдёт, и наших писунов лечить будет.

Раздался взрыв смеха.

Вскоре доктор вошёл в столовую, следом за ним шли писуны. Доктор прошёл к возвышению наподобие сцены, а писуны выстроились за его спиной.

Воздух был наполнен запахом немытых тел, а от перелива синих татуировок у доктора сразу же зарябило в глазах. Охрана и начальник стояли у выхода, с любопытством наблюдая за происходящим.

Писуны жались возле стены, шум не прекращался. Шутки, выкрики, возня и хлопки подзатыльников смешались в однообразный гул. Гипноз проводить было невозможно, и доктор зычно крикнул:

— Когда вы шли на дело, я не шумел. Теперь ваша очередь помолчать.

Раздался ещё взрыв смеха, и иссиня-чёрный великан поднял руку. Смех сразу оборвался, а в воздухе повисло напряжение ожидания, нагнетаемое жужжанием больших изумрудных мух.

«Где-то поблизости отхожее место», подумал доктор и, подавив приступ тошноты, повернулся к людям у стенки.

-176-

Доктор попросил выключить свет и опустить шторы. Полумрак усилил таинство, и зэки, как дети малые, открыв рты, следили за его манипуляциями, пытаясь расслышать слова, которые он нашёптывал писунам.

Наконец, доктор подал знак, что пора включать свет.

— На счёт три, открыть глаза и включить свет. Раз, два, три!

Свет загорелся, писуны открыли глаза и замотали головами. Их попытка сообразить, где они находятся, вызвала бурный смех в зале.

Из зала к доктору направился низкорослый человек в отутюженной робе. По тому, как писуны, опустив головы, отпрянули назад, а смех в зале оборвался, доктор понял, что это пахан. Краем глаза доктор увидел, что к нему спешит начальник с парой охранников.

Пахан подошёл к доктору, одобрительно похлопал его по плечу и, полуобернувшись к залу, громко выкрикнул:

— Теперь меньше вони будет. Спасибо доктору!

Сразу же раздались выкрики зэков:

— Спасибо доктору! Спасибо!

Под выкрики зэков, пахан шепнул доктору:

— Законник нас уже предупредил, — а затем громко добавил:

— Жаль, передачу прямого эфира пропустили.

Начальник был уже рядом, и доктор, обращаясь к нему, сказал:

— Запись есть на кассете, что взяли при обыске.

Начальник сразу же вспомнил, что в журнале плана по организации культурных мероприятий можно будет много галочек проставить, и только спросил:

— А это не опасно? — и тут же добавил:

— Впрочем, я тоже пропустил передачу. Сейчас организуем.

-177-

Зэки слушали, позёвывая и похихикивая, но концовка передачи привела всех в дикий восторг. Сеанс гипноза, поступок в студии и покушение на жизнь генерала сразу же выводили доктора в авторитеты. По всему залу прокатились возгласы такого одобрения, что пахану в перспективе замерещилась смена власти.

— Молодец! Как утёр нос ведущему! Ай-да доктор! — раздались крики с разных концов зала.

— Братва! Так вот почему у нас сирена сама собой взвыла! Ай-да доктор! — радостно воскликнул кто-то.

— И на генерала не побоялся руку поднять! — выкрикнул ещё кто-то, а ещё кто-то ехидно завопил фальцетом:

— Братва! А ведь доктор покруче пахана!

Пахан вскочил с места и обернулся назад. Все зэки сразу же замолкли. Пахан обвёл их тяжёлым взглядом, но не смог определить крикуна. Тогда пахан обернулся к доктору и процедил:

— Может быть, теперь доктор нам расскажет о цели нашей жизни, раз он такой крутой?

— Это можно, — согласился доктор, — только зачем вам моё мнение? Цель у вас есть, и я не верю, что вам нужна какая-то другая цель. Я же знаю, что, вернувшись на волю, вы снова пойдёте на дело. Судье и прокурору этого никак не понять. Ведь в этом суть вашей жизни. Какой тут ещё совет я могу дать о цели жизни? Вы же так любите своё дело, шлифуете его и стремитесь к совершенству.

Пахан в недоумении развёл руками, и доктор пояснил:

— Это же ясно, как божий день, что в следующий раз, когда на дело пойдёте, будете более осторожны и изобретательны. Главное в вашем деле, чтобы не поймали, а в промежутках между отсидками можно водки нажраться, наширяться и с бабами побаловаться. Так что цель у вас есть, она чёткая и ясная — получать кайф от жизни по полной программе. И душа имеет поводы для радости. Первый раз ликует, когда дело сделано, а второй раз — когда в кругу друзей получаешь признание своей удачи. Прекрасный повод для радости. Вот только непонятно: почему-то потом наступает хандра, и снова тянет на дело. Верно?

Зэки дружно закивали, а доктор продолжил:

— Вроде, и бабки есть, и гулять можно, но, как в песне поётся: «водкой тоску не зальёшь». А знаете почему?.. Не хватает всплесков радости. Ежели пораскинуть мозгами, получается, что тут даже больше радости, чем на воле. Здесь ежедневно имеешь уважение и признание заслуг. Для кого-то свет меркнет, а кому тут и дом родной.

Доктор обвёл взглядом зал и уверенно продолжил:

— Здесь и поиграть с новичками можно в такие игры, как пером в глаз, или летун-ползун, или другую забаву придумать. Можно и кайф получать, что ты не чушка какая-то. Но, не дай Бог, положенную пайку отобрать или с долгами не расплатиться. Свои же враз переобуют и до чушки опустят. Так что и порядок у вас есть, и принципы имеете: не верь, не бойся, не проси. Чего же ещё надо? Вроде всё есть: и харчи, и услады, и законы. Но присмотрелся я и вижу наколку у многих: «нет счастья». Непонятно мне, где нет счастья, здесь или на воле? Зачем же лукавить счастливым людям? Может счастья у вас тут маловато? — закончил доктор, а по спине пробежал холодок.

— Что есть — всё наше! — мгновенно огрызнулся пахан.

— Доктор. Как же это получается, — что любовь убить, что человека пришить — всё едино? — ехидно спросил он.

Голос благоразумия шепнул доктору: «Пахан хочет реабилитировать своё лидерство, и не забывай, что он твой защитник». Доктор согласно кивнул головой и ответил:

— Конечно, не едино. И за предательство любви, и за то, что человек исковеркал в себе человечность, никто не судится в миру.

Пахан удовлетворённо закивал, открыл рот и, полуобернувшись к зэкам, протянул руку в сторону доктора, чтобы сказать своё слово. Доктор понял, что пахан намерен взять реванш, и станет давить его своей «логикой». Не успел пахан и слова сказать, чтобы вывести доктора «на чистую воду», как доктор быстро добавил:

— Просто за поругание любви спрос иной получается.

Пахан резко обернулся к доктору.

— Что ещё за спрос? — презрительно выкрикнул он и даже привстал.

Мгновенно возникла такая тишина, что сквозь жужжание мух доктору послышалось тяжёлое биение сердец. Доктор понял, что теперь он завязнет в разборке, и растерянно посмотрел в сторону начальника.

— Всё! Марш по хатам! — пришёл на помощь начальник, но такой рокот прокатился по залу, что тот поспешно отступил назад.

«Надо брать огонь на себе», — подумал доктор и поднял руку.

— Я прошу несколько минут!

Волна недовольства сразу пошла на убыль, а доктор спокойно продолжил:

— Был задан вопрос, но мне он показался странным. Разве вы не знаете, что сами наказываете за поругание любви? Вы же сами наказываете за исковерканную душу.

— Как это сами наказываем? Как это? — сразу раздались удивлённые голоса с мест.

— Хорошо, я объясню, — сказал доктор, — Но сначала ответьте мне на несколько вопросов. Вы над насильником издеваетесь?

— Да! — хором ответил зал.

— А если был изнасилован ребёнок, ещё больше издеваетесь?

— Да! — загремел зал.

— А почему? Ответьте, почему насилие над ребёнком для вас считается ещё большим преступлением?

Вразнобой посыпались ответы, и доктор моментально подвёл итог:

— Потому что у детей невинные души?

— Да! — выдохнули зэки, а доктору в этом смрадном зале внезапно почудился дивный запах свежескошенной травы.

Доктор сделал глубокий вдох и продолжил:

— Но ведь судья в своём приговоре только плоть осудил. Он о душе говорил? Он за поругание любви, за исковерканную душу осудил?

— Нет! — как по команде, выкрикнули зэки.

— А кто осудил? — спросил доктор, заранее зная, что ответ тут один.

— Мы! — радостно завопили зэки.

— А если мужчина убил жену за измену, вы его оправдываете?

— Да! — твёрдо заявил весь зал.

— Потому что он убил из-за своей поруганной чести?

— Да! — ещё твёрже вылетел ответ.

— Судья за убийство осудил, а вы оправдали?

— Да-а-а! — восторженно завопил весь зал изо всех сил. — Мы такие!

Доктор выждал, пока эмоции улягутся, и сам крикнул:

— Теперь все согласны, что за предательство любви, за исковерканную душу спрос иной, и вы сами судите за это?

— Да! Так выходит, — прокатилась волна возгласов, но сдержанно и с оттенком удивления.

Доктор сердечно спросил:

— А как же ваши души? Разве ваши души не исковерканы?

— Исковерканы, доктор, — послышалось вразнобой. — Ещё как исковерканы!

— Знаете такое выражение: «не суди, да не судим будешь»?.. Получается, что раз вы сами суд за исковерканную душу вершите, значит, и на ваши души суд имеется.

— Уж не Господь ли Бог с нас спрашивать будет? — хихикнул пахан.

Он обдал доктора презрительным взглядом, но кроме пары беспредельщиков никто не засмеялся, и ещё кто-то свистнул.

Зэки сидели в напряжении, и, вглядываясь в измождённые лица, доктор подумал: «Не всё потеряно». Даже этот свист показался ему чем-то знакомым и близким с детства.

-178-

Внезапно доктор вспомнил. В кабинете генерала у него возникла тревога, что рукопись могут сжечь, как когда-то сожгли архив писем в мастерской жены. Поэтому он решил спрятать рукопись в пустовавшей квартире жены, и, можно сказать, ему повезло, что, будучи у генерала, обстоятельства сложились благоприятным образом.

В квартире жены верхняя полка кладовки показалась доктору наиболее надёжным местом. Там он обнаружил муляж — торт из картона. Краска облупилась, а клей, видимо, рассохся, потому что верхняя крышка сразу отвалилась. Внутри лежала дудочку из бузины. Когда доктор подул в неё, то вместе со свистом вылетело мучнистое облачко, дудочка рассыпалась, и запахло свежескошенной травой. Этот запах вместе со свистом навеяли на доктора такие счастливые воспоминания детства, что, стоя на стремянке, он даже прослезился.

-179-

В переполненном телами зале доктору ещё сильнее почудился этот дивный запах свежескошенной травы. Невольно он улыбнулся и стал спокойно отвечать пахану:

— Если сам человек не в ответе, как он свою душу испоганил, то после этого какой может быть с него спрос? Без всякого спроса кара следует за этим.

Доктор ещё раз глубоко вдохнул в себя этот запах свежести и уверенно продолжил:

— За исковерканную душу, кара полагается, и эта кара падает на невинных детей. Самые близкие родственники по крови должны нести наказание, а самые невинные среди них — дети.

Наступила тишина. Внезапно кто-то выкрикнул из зала:

— Я знаю! Эта кара кармой называется.

— Я тоже слышал про наказание детей за родителей, — тут же раздался ещё голос, а другой голос из глубины зала прокричал:

— Не знаю, как угодно называйте это наказание, а у меня дочку замуж не берут. Боятся папаши домушника, — и весь зал загудел, как растревоженный улей.

— Но это же несправедливо! И у сына, чуть какая пропажа в школе случится, так сразу на него показывают. Мы нагрешили, а расплата на наших детях?! — в сердцах заорал кто-то, и сразу все замолкли, как перед бурей.

— Что поделать, — доктор развёл руками. — Когда вы шли на дело, наверно, думали только о собственном благополучии, или по какой другой причине, но ведь все ваши поступки записываются в Книге Жизни.

— Доктор! Я же эту Книгу своей Жизни видел! — раздался чей-то вопль. — Братцы! Я же её видел, как в кино! Помните, когда я очутился тут, то хотел повеситься. Вот тогда и увидел её, будто фильм. Будто плёнку моей жизни назад мотали. Я же всё заново пережил и всё по новому переосмыслил… а вы…

Наступила полная тишина, и тот же голос огорчённо продолжил:

— Я же вам рассказывал, а вы мне не поверили. Я же видел, рассказывал… Я же все мои позорные моменты жизни по второму кругу пережил…

— Доктор, он и вправду видел свою Книгу Жизни? — раздался сердитый голос из зала.

— Да. Это была его Книга Жизни. А теперь и сами можете догадаться, что у каждого из вас есть своя Книга Жизни, где всё записано. Значит и ваши поступки не могут не отразиться и не повлиять на запись в Книгах Жизни тех, кто связан с вами. А кто ближе всего стоит к человеку? Конечно же, плоть от плоти, и в первую очередь дети, как самые невинные создания… Разве вы сами никогда не чувствовали, что рядом с детьми очищаетесь? Согласны, что они самые невинные создания, и что это они очищают вашу жизнь от грязи? — но зэки угрюмо молчали.

— А раз очищают, значит, они берут кару за вашу греховность на себя. Согласны? — но зэки продолжали молчать.

— Ладно. Тогда скажите: кто спешит на помощь, когда все отвернулись? Только родная плоть. А кто чище и роднее детей?.. Теперь согласны, что последствия от ваших поступков, в первую очередь, отразятся на их жизни? Карой это называйте или кармой — неважно. Во всех случаях страдают дети. Чья-то дочка, чей-то сын уже пострадали, — но зэки всё также угрюмо молчали.

— Молчите?! — гневно продолжил доктор. — А кто вас хоронить будет, когда помрёте? Ваши гоп-друзья или же сын, который, может быть, даже люто ненавидит вас? Кто?!

Зэки молчали, и только всхлипы внезапно прорвались в тишину.

— Причём тут дети?! — злобно выкрикнул пахан. — Причем тут они?! Нам суд определил наказание, и мы его несём! — но доктор резко перебил его:

— Разве непонятно, что эта кара следует не за мирское преступление, а за преступление перед Создателем жизни. В миру за это никто не судится, а последствия от ваших поступков, может быть, нескольким поколениям придётся смывать.

Несколько мгновений стояла полная тишина. Наконец раздался вопрос:

— А если преступление было совершено по справедливости, по совести. Душа от этого не пострадает?

— Кто сидит за чужие грехи, а совесть чиста? — переспросил доктор и продолжил:

— Конечно, душа в этом случае не пострадает, хоть человек и отсидит свой срок в миру.

— Какой же это хмырь за чужие грехи расплачиваться станет? Вот, балда! — очнулся пахан. — Не врубаюсь, о чём это вы там кудахчете? — с усмешкой закончил он.

— А я понимаю доктора! — раздался чей-то голос, и взахлёб продолжил:

— Мне об этом ещё бабка сказывала…

— Я вот сижу тут, а совесть моя чиста, — послышался чей-то радостный голос. — Значит, и моим деткам ничего не будет.

— Ишь ты! Чистюля отыскался! — возмутился кто-то. — А мы? А что будет с нашими детьми?

— Не верьте! Не верьте доктору! — вновь встрепенулся пахан.

— Разве я настаиваю, чтобы мне верили? — удивился доктор, пожав плечами. — Просто вспомните о тех людях, у которых на совести грех. Что стало с их детьми и семьями?

— Братцы! Сосед наш, рецидивист, помер. Сам был здоровый, как бык, а детки у него, как на подбор, сплошь рахитики-паралитики, — и с разных мест сразу же посыпались свои рассказы и догадки.

— Доктор! Но как нам сделать, чтобы эта кара на детей не пала, а миновала бы их?! — перекрыл всех чей-то вопль.

— Не слушай доктора! — ещё истошнее завопил пахан. — Врёт он всё! Врёт! Ничего вашим детям не будет!

— А нам уже ясно, почему у тебя ни жены, ни детей, — с усмешкой раздался голос из глубины зала.

Пахан в ярости вскочил на ноги.

— А отца и мать в могилу вогнал! — добавил ещё кто-то.

— Ничего святого за душой не имеешь! А теперь режь меня! Режь меня! — истерично завопил ещё кто-то и вскочил на ноги.

— А ну, мужики! Встать, кому свои детки дороги! — взревел голос из другого конца зала и, как по команде, половина зала вскочила на ноги.

Это был бунт, и пахан презрительным взглядом попытался охватить всех вставших. Через мгновение благоразумие взяло верх, и, противно улыбаясь, он сел обратно, а начальник облегчённо вздохнул.

— Что?! Слабо?! Бездетный ты наш! — залился кто-то истеричным смехом, и зэки со смехом расселись по местам.

— Вот вам преимущество живой аудитории, и рубильник вырубать не надо, — попытался разрядить обстановку доктор.

Пахан сжевал противную улыбочку в тонкую нить сжатых губ, и доктор продолжил:

— Я чувствую, как сильно ваше желание уберечь детей и родных от кары. Сумеете ли вы искренне раскаяться? Сумеете ли очистить свою душу от скверны? Не всё потеряно, но для этого придётся ломать себя, а это мучительно и больно. Это долго.

— Сумеем доктор, ради детей сумеем, научи нас, — крикнул чей-то голос, и вслед за ним с разных мест посыпались выкрики:

— Выдюжим! Только научи нас, доктор! Научи!

— Доктора на выход требуют! Генерал приехал! — раздался зычный голос охранника.

— Я научу вас! — выкрикнул доктор. — Слово за начальником.

— А это пусть генерал решает, — отозвался начальник, вытирая лоб платком. — Теперь марш по хатам.

— А генерала за что хотели шлёпнуть? — злобно выкрикнул пахан, вставая.

— Генерал ошибся. Стекло сквозняк разбил, а ему показалось, что в него стреляли, — ответил доктор, и кто-то весело подхватил:

— Теперь генерал сами пожаловали извиняться за ошибочку.

Все дружно рассмеялись, начальник неловко повернулся на каблуках, и чуть было не споткнулся на ровном месте. Высморкавшись в платок, он направился к двери, и нос к носу столкнулся с генералом.

Генерал козырнул ему и отозвал доктора в сторону.

По бледному лицу генерала доктор догадался, что тот напуган и очень спешит, раз не стал дожидаться доктора в кабинете начальника. Зэки моментально притихли, пытаясь услышать, что скажет генерал, но он увёл доктора в дальний угол и там зашептал:

— Слушай, под меня копать стали. В центре даже слушать меня не пожелали. Наорали, мол, боевой пост оставил и по пустякам бегаешь. Боюсь, в аппарате Президента уже приняли какое-то решение и дали распоряжение центру. Знаешь, что странно? Разнос мне устроили, а сами глазками по сторонам шарили. Оказывается, они к Президенту ездили и явно какой-то приказ получили. Поинтересовались только, где ты сейчас находишься. Я сказал, что ты здесь писунов лечишь, но, думаю, что очень скоро за тобой приедет спецназ. Понимаешь, какое здесь будет побоище? Для меня это прямой путь в отставку. Я другой вариант придумал. Позвонил председателю и договорился, чтобы он со своей командой тебя выслушали. Какие ни есть, а они тоже верховная власть. Тебе надо будет им всё объяснить. В центре меня никто не обязывал, чтобы я тебя здесь задерживал, а председателя я предупредил о конфиденциальности вашей встречи.

Доктор поморщился, вспомнив, что совсем недавно председатель отказал ему в аудиенции, сославшись на занятость.

— Так что какое-то время у тебя в запасе есть, пока докумекают где тебя искать, — продолжил генерал. — Сейчас тебя отвезут к председателю. У него уже все в сборе и слушают запись передачи. Не бойся, доктор, всё обойдётся.

— Я не боюсь, — спокойно ответил доктор. — Жаль, если мне не удастся дело довести до конца… Кстати, если опять будут спрашивать: где я, скажите, что мне надо было ещё в тюремную психушку заехать. Они сами хотели меня подловить по дороге туда, а вы им все карты перемешали. Оттуда и весь сыр-бор пошёл.

Генерал удивлённо посмотрел на доктора и тот пояснил:

— Утром мне позвонили с просьбой приехать в тюремную психушку, а от вас я перезвонил туда и выяснил, что никто меня не вызывал. Я обратил внимание, что когда меня везли к вам, то какая-то машина всё время висела на хвосте воронка… Кстати, чтобы здесь действительно не было бы побоища, рекомендую прямо сейчас перевести пахана в другое место заключения.

Генерал внимательно посмотрел на доктора и согласно кивнул головой.

— С вами не соскучишься, — сказал он на прощание.

«Видно, для генерала я уже стал авторитетом, раз уж он после брудершафта обращается на «вы», — подумал доктор, направляясь к выходу. — Может быть, и ажиотаж вокруг предстоящих выборов Президента поможет активизировать понятливость председателя с его командой?»

Генерал засеменил вслед за доктором.

-180-

После разговора с доктором, девица буквально расцвела. Будто доктор отворил ей форточку, и она задышала в полную грудь. Свежий воздух в предчувствии перемен опьянил её и оттеснил мысли о мести. Она рискнула даже сделать новую причёску и сразу преобразилась в миловидную девушку.

Повязав белый шарфик на шею, она вышла на улицу. Ветерок обдувал лицо, а сердце в груди колотило. Ведь именно в это время её избранник, как обычно, должен был пройти мимо.

Парень задумчиво шёл по улице, когда сзади что-то толкнуло его, будто током ударило. Он мгновенно подумал: «Если пацан — обругаю, если злобный дядя — лучше промолчать, а если…»

Парень обернулся и увидел девушку. Толчок в спину никак не вязался с тонкой талией, белым шарфиком на шее и лучистыми глазами. Логика отказалась выдать нужные слова, а ассоциация с чем-то воздушным перехватила дыхание.

Молодой человек застыл, очарованный внезапностью красоты. «Откуда это чудо?» — только и смог подумать он, но тут же вспомнил, как часто эта девушка попадалась ему на глаза, а он до сих пор не замечал её красоты.

Она тоже растерялась от своего поступка — сама не ожидала, что вдруг шлёпнет парня по спине. Глубоко вздохнув, она виновато улыбнулась ему. В этой улыбке парень сразу уловил момент истины для себя, что ему очень нравится эта ямочка на щеке и её застенчивая улыбка. Их взгляды слились, и девушка воочию ощутила, как стала тонуть в глазах парня.

«Наверно, это нескромно, так смотреть на него, — сразу же обожгла мысль. — Что он обо мне подумает?» — и, зардевшись, девушка поспешно отвела взгляд.

— Извините, я споткнулась, — промолвила она, а мягкий тембр её голоса всколыхнул в парне что-то необычайно радостное и светлое.

Ему ужасно захотелось защитить девушку от неизвестно чего, и чтобы она больше никогда не спотыкалась… Руки невольно потянулись к ней, и девушка мельком взглянула на парня. Ей почудилось, будто ветерок прошёлся по струнам, и что-то заиграло в ней, запело. Теперь она уже не в силах была оторвать свой взгляд, а руки сами потянулись навстречу теплу.

— Я провожу, и вы уже не споткнётесь, — прошептал парень, и их пальцы соприкоснулись.

Мир будто сжался, вобрав их в кольцо, и уже ничто не могло удержать парня от признания:

— Я же вас люблю, — ошеломлённо произнёс он.

Такого ни с ним, ни с ней никогда не было. От внезапного осознания, что так и должно быть, души, будто, слились в неземной единой радости, а пальцы переплелись.

Скрежет проехавшей машины вернул их на Землю, и, расставаясь с эйфорией признания, парень с надеждой посмотрел ей в глаза.

«Разве можно на улице объясняться в любви? — всколыхнула её тревожная мысль. — Что скажут люди?» Руки отдёрнулись, мгновенно сжались в кулачки, и она чисто механически выпалила:

— Псих!

Парень в ужасе отшатнулся, а она остолбенела от своих слов. Она же вовсе не хотела так говорить. Как же она могла такое сказать?!

«Что я натворила?!» — в страхе взорвалась мысль и, кусая губы от досады, она сорвалась с места в поисках укромного места для слёз.

— Дура! — отреагировал парень и, сжав кулаки, плюнул ей вслед.

-181-

Доктор стоял у длинного стола, за которым сидели люди, облачённые властью и отягощённые чувством собственного достоинства.

Сесть ему никто не предложил, а доктор не привык в чужом месте садиться без приглашения. Впрочем, и все свободные стулья стояли под стенкой далеко от стола. «Времена меняются, а способы унижения те же», — подумалось доктору.

Председатель был удручён, а с появлением доктора совсем насупился. В кабинете народу было немного, но, как только доктор вошёл, ему почудилось, будто ему в затылок кто-то потно задышал. Он невольно обернулся, но за спиной никого не было.

Недоброжелательность атмосферы была столь ощутима, что, несмотря на теплынь, доктор невольно поёжился. Это был чуждый ему мир холодного расчёта и безжалостного цинизма, а проявление человечности имело свой твёрдый прейскурант. В кабинете стоял невыветриваемый дух металла.

— Ну, так что будем делать, доктор? — угрюмо спросил председатель, постукивая карандашом по столу. — Генерал сказал мне, что вы новую науку придумали. Что за наука?

— Да обожди ты с наукой. Сначала пусть расскажет, как он собирается тестировать нас, — злобно выкрикнул человек, сидящий рядом с председателем. — Мы ему что, подопытные кролики?

Доктор сразу окрестил его «драчун» и решил, что драчуну небольшой стрессовый укольчик не помешал бы.

— Хорошо, — спокойно сказал доктор. — Я отвечу, но при условии, что никто из вас не подаст на меня в суд за оскорбление личности. Со своей стороны, даю слово, что во время передачи в прямом эфире я не стану сравнивать культуру приёма посетителей у нас в психбольнице с культурой приёма в этом кабинете.

— Пожалуйста, садитесь, доктор, — заволновался председатель и сделал знак, чтобы принесли стул.

Доктор поднял руку и успокаивающе сказал:

— Не стоит беспокоиться. Я в чужой монастырь со своим уставом не хожу, так что не будем нарушать ваших традиций. А это условие: «без взаимных обид», я предложил потому, что разговор, вероятно, будет нелицеприятным.

— Как пожелаете, — обиженно произнёс председатель, — и будьте уверены, что никто из нас не будет подавать на вас в суд. От имени всех даю слово.

— Спасибо. Тогда вернёмся к вашим вопросам.

— Да, да, доктор. Давайте покороче. Мало времени, более важные дела ждут, а вы нас какими-то тестами отвлекаете, — развязно заявил драчун. — Что вообще может дать нам ваша наука?

— Лично вам она ничего не даст, — глядя на драчуна в упор, ответил доктор. — Напротив, она лишит вас возможности заниматься вымогательством взяток.

У мужчины от удивления челюсть отвисла, а доктор невозмутимо продолжил:

— Конечно же, вы не подопытный кролик. Вы просто банальный взяточник.

— Да как вы смеете! — наконец обрёл он дар речи. — Да я тебя, гада, сейчас в порошок сотру! Да я тебя! — и полился поток бранных слов.

Драчун вскочил и полез с кулаками на доктора, но несколько человек тоже вскочили с мест и преградили ему путь. Внезапно он сам себя взял в руки, вернулся на своё место и прикрыл глаза. Доктор тоже на мгновение закрыл глаза, а затем спокойно сказал:

— Вы же сами о тестировании заговорили, а это был наглядный пример. Сейчас я поясню суть теста. Если безрукому сказать, что протез ему к лицу, то он своей здоровой рукой постарается причинить вам физическую боль, чтобы как-то скомпенсировать душевную травму. Но, если композитору сказать, что из него спортсмен никудышный, то он просто посмеётся и примет вас за придурка. В нашем случае, тестируемый мог взять роль композитора, но ему было больно, и он предпочёл войти в роль калеки. Тест показал, что он взяточник, а городские сплетни соответствуют действительности. Кстати, он тоже провел тест со мной. На его ругательства я не отреагировал, поскольку посчитал, что он ведёт себя как придурок. Ну, а наука нужна, чтобы подобные эксцессы свести к более спокойным формам проявления.

Драчун сразу встрепенулся:

— Да я тебя за оскорбление!

Председатель шлёпнул его по руке и строго сказал:

— Я же за всех дал слово чести. Так что без обид.

— Плевал я на твои слова! — выкрикнул мужчина. — Меня оскорбили, и это мою честь поимели, а не твою!

— Простите, — резко вмешался доктор. — Я вынужден внести ясность, во избежание кривотолков и пустой траты времени, тем более что вас… Простите, как мне величать вас?

— Неважно, — огрызнулся мужчина, а доктор невозмутимо продолжил:

— Тем более что господина Неважно ждут более важные дела.

Все невольно заулыбались, а доктор продолжил:

— Тест задел самолюбие, а не честь. Это разные категории. Человек чести на своё же слово не плюёт, и в правоте этого можно удостовериться, заглянув в любой толковый словарь.

— Да как вы смеете?! — вскричал мужчина. — Вы в своём уме? Вы что, совсем рехнулись? — и доктор с грустной улыбкой ответил:

— А ведь вы правы. Я действительно рехнулся. Судите сами, я же мог отказаться от встречи с вами, а раз пришёл — выходит, рехнулся. Спасибо вам, господин Неважно, что сразу догадались об этом и сэкономили всем нам время и нервы. Мне осталось только дать слово чести, что от меня за стены этого кабинета ничего не выйдет. Всего вам доброго.

Никто не ожидал такой быстрой развязки, и все застыли в недоумении. Кто-то стал скрипеть стулом, видимо, пытаясь встать, а председатель, потирая руки, прошептал:

— Ах, как жаль, что вы, наконец, уходите. Сам пришёл — сам ушёл, и я умываю руки.

Драчун услышал слова председателя и злобно уставился на него, а доктор, дойдя до двери, обернулся и сказал на прощание:

— Рекомендую всем присутствующим тоже дать слово чести и хранить молчание. В прошлые века люди из-за чести насмерть сражались на дуэлях. Не уроните честь своих предков, господа.

Доктор уже вышел за дверь, когда драчун, наконец, очнулся и с криком кинулся вслед за ним:

— Да постойте же вы!

Чуть ли не силком, он вернул доктора обратно, возмущённо выговаривая:

— Так вы думаете, что здесь сидят люди чести?! Думаете, что это честные люди?! Вы-то своё слово сдержите. Я уверен в этом, а вот они сразу же проболтаются, как вы меня тут осадили. Ещё и за спиной издеваться будут. Думаете, они взяток не берут и не воруют?! Ещё как берут и воруют! Тут даже воздух откуда-то спёрли. Все без исключения и воруют, и взятки берут, а вот он… — и с победоносной усмешкой показал пальцем на председателя. — Он взяток сам не берёт… Брезгует. Н-е-е-т, он не ворует. Ему мы сами…

— Прекратить! — завопил председатель и вскочил на ноги.

— Сейчас же прекратить! — взвизгнул он и рухнул обратно в кресло, обхватив голову руками.

— Видите, доктор, даже самый главный среди нас с тестом не справился, куда там остальным, — радостно констатировал драчун.

Он сделал неприличный жест рукой в сторону сидящих за столом, и сразу же с мест раздались выкрики:

— Что ты себе позволяешь?! Ты где воспитывался?! Какая наглость!

Доктор предложил драчуну занять своё место и поднял руку, призывая к спокойствию.

— Давайте определимся. Мою передачу вы прослушали и могли бы догадаться, что я сюда пришёл не для того, чтобы предъявлять обвинения или претензии. Я пришёл сюда по просьбе маленького мальчика, который вместе с сестричкой попал в психбольницу после известного вам садистического акта. Мальчик попросил узнать: как он сможет полететь в космос? Ведь пока он будет там, на Земле его сестричку могут изнасиловать или убить. А их маму интересует: «Какая же беда, наконец, докричится до людей, чтобы человек стал человеком?» Пришёл я к вам, как к людям, от которых в этом мире что-то зависит. Или вы откроете глаза своей совести пошире, чем карман для взяток, или я немедленно уйду. Решайте.

— Поставьте же стул для доктора, чёрт бы вас побрал! — взвизгнул председатель.

Все вздрогнули, вторично услышав, какой пронзительный у него голос, а председатель уже спокойно продолжил:

— Простите нас, что проявили неуважение к вам, а также прошу простить нашего коллегу. Мы вас слушаем.

Драчун вскочил со стула и с вытянутой рукой пошёл к доктору:

— А я и сам могу попросить прощения, когда надо, и нечего извиняться за меня.

— И вы меня извините за грубый тест, — произнёс доктор, идя навстречу.

Они обменялись рукопожатием, кто-то принёс стул для доктора, и председатель облегчённо вздохнул. Внезапно он схватился за сердце и, тяжело дыша, произнёс:

— Оставьте меня на минуту. Я должен прийти в себя. Мой внук тоже был там и чудом спасся.

Доктор жестом предложил свою помощь, но председатель категорично отмахнулся рукой, и все вышли из кабинета.

Председатель, воровато оглянувшись, выдвинул ящик и достал оттуда магнитофон. Меняя кассету на новую, он сам себе под нос прошептал:

— Скажи, каков мерзавец, — а в уме мысль продолжилась: «На меня показал, будто не знает, что львиную долю я наверх отдаю, его же зятю. Ничего, ещё попляшет у меня. Всё лишнее сотру, а ежели его зятёк в Президенты пробьётся, — пусть только попробуют сдвинуть меня с места. Такой тест устрою, что мало не покажется».

-182-

Сидя на скамейке в скверике, она навзрыд ревела.

Шарфик уже насквозь промок от слёз, когда мимо проходила хмурая ватага мальчишек. Сегодняшнюю игру они проиграли, и ещё более жалкий вид девушки привлёк внимание самого старшего из них.

Под его улюлюканье она, вся в слезах, соскочила со скамейки и побежала. Мальчишки, гримасничая и визжа, сразу же бросились вдогонку.

Она выскочила на улицу и, перебегая её, попала под машину. Ватага мгновенно рассеялась, будто её и в помине не было. Двое всё-таки рискнули вернуться.

На фоне красного белый цвет обычно гармонирует, но теперь белый шарфик в сочетании с большим слизким пятном на асфальте выглядел тошнотворно. Больше ничего мальчики не увидели, потому что тело было скрыто под машиной.

Они многозначительно переглянулись и побежали делиться впечатлениями.

-183-

— Продолжим, — сказал председатель, когда все расселись по местам и приняли озабоченный вид.

— Вы люди грамотные и знаете, что основным законом для людей является Конституция государства, — начал доктор. — Всё и вся должны быть подчинены конституционным законам. Верно?

— Это мы знаем, — важно заявил председатель.

— А можете сказать мне, что является стержнем Конституции? Если Конституция, как единоначалие, требует подчинения всех подзаконов, то и этот главный закон должен исходить из какого-то единого начала? Представьте себе матрёшек. Внутри Конституция, а вокруг неё вся законодательная система. Верно?

— Наверно, главный закон вытекает из заботы о гражданах своего государства, — неуверенно произнёс председатель и, внезапно рассердившись на себя, затараторил:

— Конституция отражает государственный и общественный строй, принципы организации и деятельности органов власти, избирательной системы, а также права и обязанности граждан.

Председатель усмехнулся:

— Совсем запутали меня, — а доктор невозмутимо спросил:

— Ладно, и зачем всё это надо? В чём вы видите стержень Конституции? В чём заключается её единая суть?

— Суть в том, чтобы человеку хорошо жилось, — уверенно произнёс председатель.

— Ещё есть варианты? — спросил доктор.

Председатель несколько мгновений тужился что-либо добавить, но, в конце концов, развёл руками. Доктор окинул взглядом присутствующих, но никто не смотрел в его сторону.

— Говорите: чтобы человеку хорошо жилось? — продолжил доктор. — Ладно. Рассмотрим вопрос иначе. Допустим, конструктор проектирует гоночную машину, и, следовательно, при проектировании должен исходить из скоростных качеств автомобиля. Теперь представим домохозяйку с сумкой на рынке, которая ищет качественный товар по сходной цене. Можете сказать, что у них общее? Что их объединяет?

— Оба ищут лучшее, — выкрикнул сидящий рядом с доктором молодой мужчина. — Он ищет лучшее решение, а она — лучший товар по цене.

Один глаз этого мужчины был прищурен, и доктору показалось, что его любимое занятие стрельба. «Стрелок» — так и окрестил его в уме доктор.

— Вы правы! — одобрительно отозвался доктор. — Сами того не подозревая, они используют природный закон естественного отбора, а точнее, в меру своего разумения осуществляют отбор лучшего. Теперь попробуйте найти хотя бы одну область жизнедеятельности человека, где этот отбор лучшего не применяется?

Наступила гробовая тишина, а доктор, выждав немного, продолжил:

— И не думайте, не найдёте. Во всём человек ищет лучшее…

— Тут двух мнений быть не может. Все мы ищем лучшего в жизни, и что дальше? — недовольным тоном отреагировал председатель.

— А дальше, знаете, где этот принцип отсутствует? — загадочно улыбаясь, спросил доктор. — Скажу, не поверите, в Конституции, в структурах власти.

— Это уж слишком! — возмутился кто-то. — У нас же свободные демократические выборы лучших представителей народа в органы власти.

Тяжёлый подбородок и мохнатые брови говорившего ассоциировались у доктора с образом махрового догматика. Однако в цветовой гамме волос было что-то неестественное, и доктору показалось, что у догматика брови чуть светлее, чем волосы на голове.

— Совершенно верно. Свободные выборы, а не отбор лучшего. Это же разные вещи, — ответил доктор, но, догадавшись по виду догматика, что тот собирается развернуть дебаты на предмет идентификации слов «выбор» и «отбор», добавил:

— Наша избирательная система действует так же, как если перекрашенные машины предлагать на выбор по внешнему виду.

Догматик смутился и смолчал, а доктор догадался, что тот просто красит волосы.

— А кто может отобрать лучшее? — спросил доктор. — Это же только специалисту по силам.

— У нас народ — мастер на все руки. Вот он и отбирает всё самое хорошее, — раздался смешливый голос стрелка, но доктор тут же отреагировал, и никто не успел поддержать этот смешок:

— Во-первых, лучшие кандидаты вряд ли имеют возможность демонстрировать себя на людях. Во-вторых, народу нужны не лучшие кандидаты на власть, а нужны лучшие условия для жизни. Побудительная причина заключается в желании людей самим жить лучше, чем вчера. Согласны, что желание людей направлено на улучшение своей жизни, а не своих правителей?

Доктор окинул взглядом присутствующих, как бы выспрашивая ответ, но в кабинете царило молчание.

— Могу я ваше молчание приравнять к согласию? — предложил доктор, и только седой мужчина попытался вяло возразить:

— Но Конституция меняется. Она с каждым разом совершенствуется. Может быть, потом…

— Надеюсь, вы не станете отрицать, что Конституция создана для людей? — вкрадчиво спросил доктор.

— И государство и Конституция созданы для людей, — удивился седой мужчина. — Кто же с этим спорит?

Доктор будто ждал этого момента и на одном дыхании выпалил:

— Так как же это получилось, что принцип каждодневной деятельности людей и их чаяний не смог найти своего отражения в Конституции? Как же людям жить хорошо? Ведь об этом в главном законе ничего не сказано…

— Что вы такое говорите? — всполошился председатель. — У нас кандидаты на власть обещают сделать жизнь лучше, краше. Каждый претендент выступает со своей программой, а народ уже выбирает лучшую из них и голосует за её автора.

— Хотите сказать, что люди раскладывают перед собой все предвыборные программы и начинают сравнивать, которая из них лучше? — усмехнулся доктор. — Вы верите в то, что декларативные заявления, которыми изобилуют все предвыборные программы, можно как-то сравнивать друг с другом по качеству? Да и как их сравнивать, если все программы кандидатов на должность слуг народа написаны, будто под копирку. Всё равно, что проводить конкурс женской красоты, а приз вручить участнице, у которой больше всего рекламных роликов. Разве не так? А может быть, за неисполнение своих декларативных заявлений автору такой программы следует назначить меру наказания?.. Я не спрашиваю вас, что есть «лучшее». Я спрашиваю: есть ли принцип для отбора по качественным критериям лучшего?

— Ну, я не знаю, — развёл руками председатель.

Доктор вновь окинул всех взглядом и убедился, что теперь эту тишину кроме него вряд ли кто рискнёт нарушить.

— А может быть Конституция не для самих людей создана, а для категории «власть», где понятие «отбора» имеет свои, искусственно навязанные, методы с позиции силы?

Молчание уже стало тяготить всех, и только тогда доктор разгорячёно потребовал:

— Я же вас спрашиваю!

Драчун изучающе посмотрел на доктора, хитро улыбнулся, и неожиданно для всех громогласно заявил:

— Ладно, доктор. Я согласен с вами. В Конституции нет принципа отбора лучшего, — но, как бы оправдываясь, добавил:

— Что правда — то правда.

Все вопросительно посмотрели на драчуна, и по выражению лиц чувствовалось явное замешательство: «Что он задумал?»

— Может быть, проголосуем, кто за, кто против? — вкрадчиво предложил председатель, вспомнив, что запись идёт полным ходом.

Внезапно грузный мужчина зашумел стулом и, тяжело вздыхая, встал:

— Лучше я уйду.

— Это ещё почему? — возмутился председатель.

— А я в Бога не верю, — последовал ответ. — Я старый материалист, можно сказать, в самом грубом проявлении. Не верю я и точка, а у меня семья, дети, внуки.

— Но мы же не о Боге говорим, — удивился председатель.

— Простите, — вмешался доктор, — но я так понял, что вы не верите в возможность что-либо изменить в нашей жизни к лучшему?

Грузный мужчина утвердительно заколыхал трёхэтажным подбородком, и доктор спросил.

— А вы верите, что электромагнитные волны существуют? Они же невидимы.

— Конечно, верю. Я каждое утро новости слушаю, — последовал ответ.

— А он верит только тому, что по радио скажут, — съехидничал драчун.

Однако слушатель радио был настроен миролюбиво и, направляясь к двери, спокойно разъяснил свою позицию:

— Вот именно. Когда всё это по радио объявят, я и послушаю. Скажут: верьте, тогда и я поверю, но лучше всё равно не станет.

Полуобернувшись к доктору, он добавил:

— Вы ещё молоды, а поживёте с моё, и тогда узнаете, что свои фантазии надо соразмерять с тем, во что дозволено верить.

Председатель не выдержал и в сердцах воскликнул:

— Тебя же люди выбирали не для того, чтобы ты дома ушами хлопал перед радио, а здесь картишками перекидывался: «верю — не верю»… Иди-иди, раз тебе так приспичило. Я никого не неволю, только ротик свой на запоре держи, как генерал просил.

Слушатель радио задержался у двери и, обернувшись к председателю, довольно жёстко ответил:

— А это не ты меня избирал, и не тебе судить, прав я или не прав, что радио слушаю. И игра в карты моё конституционное право. Закон не запрещает. Ясно?!

Дверь хлопнула, и председатель неслышно пробурчал:

— Трус несчастный, картёжник долбанный.

Обращаясь к доктору, он добавил:

— Пожалуйста, продолжайте.

— А ведь он честно поступил, что ушёл, — неожиданно для всех заявил доктор.

— Что вы такое говорите? — возмутился драчун. — Он же попросту сбежал.

— Ошибаетесь. Он не сбежал, а выполнил свою внутреннюю договорённость с совестью, — парировал доктор.

— У нас же свобода совести: хочешь — имей совесть, хочешь — нет. Хлопотное это дело — иметь совесть, — мрачно добавил седой мужчина.

— И так можно сказать, но вы не учли одну деталь, — продолжил доктор. — Он ушёл, как только встал вопрос о сути Конституции. Забыли, что гарантом Конституции является Президент? Зачем же ему садиться не в свои сани, тем более, накануне выборов?

— Может быть, и нам следует разойтись? — с тревогой в голосе спросил председатель.

Лицо драчуна внезапно озарила какая-то догадка, и он вскочил на ноги.

— А я никому не позволю уйти! — гневно воскликнул он.

Драчун подошёл к двери, запер её на ключ, а ключ положил себе в карман.

«Что-то тут не так. Что-то он задумал. Но что?» — встревожено подумал председатель, на мгновение забыв, что это его кабинет, и он тут хозяин.

Возвращаясь, драчун миролюбиво добавил:

— Это как раз тот случай, который история не простит, если мы сейчас разойдёмся.

— Спасибо, что напомнили об истории, — с улыбкой произнёс доктор. — Наверно, это историки настояли, чтобы Президент лично гарантировал исполнение Конституции.

Председатель удивлённо вскинул бровь, и доктор пояснил:

— Надоело им увязывать концы с концами, когда фактическая жизнь идёт вразрез с Конституцией. К примеру, зачем конституционно гарантировать свободу мысли, если свобода мысли уже гарантирована самой природой? Зачем же обременять полёт мысли ещё Президентскими гарантиями? Вы так не считаете?

Председатель нахмурил брови, а доктор серьёзно продолжил:

— В отличие от историков, любитель радио, видимо, хорошо знает, что Президент всё равно никакой ответственности за неисполнение своих гарантий не несёт. Зачем же ему самовольно брать на себя ответственность за свои мысли? Возможно, кто-то желает последовать его примеру. Поэтому, лучше не дверь запирать, а воспользоваться законным правом выбора по совести и принять решение: дать свободу мыслям или нет?

Все молчали, и доктор попросил:

— Со своей стороны я убедительно прошу вас прислушаться ко мне и предоставить свободу своим мыслям. Поэтому…

— Что вы хотите этим сказать? — недовольным тоном перебил его председатель.

— Я призываю вас свободно выражать своё мнение. К примеру, лично я считаю, что это нонсенс гарантировать что-либо и не нести никакой ответственности. В то же время, я убеждён, что в Конституции должен действовать независимый принцип, который ни в чьих гарантиях не нуждается. Прошу высказать своё мнение.

Воцарилось глубокое молчание. Председатель, наконец, решился прервать затянувшуюся паузу:

— Но ведь красиво же звучит: Президент является гарантом Конституции.

— Ну да, красиво звучит, — рассмеялся драчун. — Я тебе летом мешок картошки на зиму гарантирую, а зимой тысячу отговорок найду. И мешки дырявые, и картошка сгнила. Нет уж, — жёстко продолжил он. — Против своих обещаний надо ответственность нести, а не липовые гарантии давать. Разве не так?

«С чего это он так засуетился? Неужто доктора с его идиотским принципом в предвыборную компанию зятя хочет подключить?» — с тревогой подумал председатель,

Драчун, явно, уже был обуреваем какой-то мыслью и, презрительно посмотрев на председателя, продолжил:

— Ты сказку о голом короле читал? Вот и нечего людям лапшу на уши вешать. Гарантировать — это одно, а нести ответственность за неисполнение — это уже совсем другой разговор, который в другом месте ведут.

— А меня всегда удивляло: почему у нас в Конституции гарантируется право на жизнь? — добавил седой мужчина. — Государство должно обеспечить социальные гарантии и безопасность жизни, а не правом на жизнь распоряжаться. Это же родительские права, а не конституционные.

— Ошибаешься! Это для того, чтобы Президенту, как гаранту Конституции, принадлежало бы право первой брачной ночи, как это было раньше у баронов, — сразу же пошутил драчун.

Все рассмеялись, а драчун завершил свою мысль, обращаясь к председателю:

— Вместо свидетельства о рождении будешь справочку выдавать: «Оному Конституцией дано право на жизнь. Гарант Президент». Я с доктором согласен, а ты?

Председатель молчал, тупо уставившись на кончики своих ногтей. Драчун, понял, что ответа не последует. Догматик попытался возразить, но драчун резко оборвал его:

— Не шебуршись, а то я и про охрану достоинства личности пару слов добавлю.

— А что плохого в том, что государство охраняет личное достоинство? — возмутился догматик.

— Как охраняет? Я же за этой охраной своими ножками в суд топать должен. А если мне лень идти туда? Значит, нарушу государственные обязательства по охране, и меня же судить должны будут за нарушение Конституции. Так ведь, получается, — рассмеялся драчун.

— Но ведь не судят же, — попытался возразить догматик.

— А раз не судят, значит, судебная власть нарушает Конституцию, и её судить надо, — ещё больше развеселился драчун своей новой догадке, и все рассмеялись.

— Подождите! — выкрикнул председатель. — Есть же комментарии к Конституции, и там всё детально расписано, как надо понимать пункты Конституции

Доктор, усмехнувшись, парировал:

— Вы никогда не обращали внимания, что когда суть выражается точными формулировками, то нужда в каких-либо комментариях и разъяснениях сразу же отпадает? Вещи надо называть своими именами, и надобность говорить одно, выдавая за другое, просто исчезнет. Разве не так?

— Точно, доктор! — воскликнул драчун и сквозь смех продолжил:

— Семьдесят лет подразумевали, что вождь мирового пролетариата — это партия, а партия — это вождь. Вот и не можем до сих пор разобраться: кто же есть кто на самом-то деле?

— Действительно, бред какой-то, — усмехнулся стрелок. — Говорили одно, а подразумевали совсем другое.

— А это политический фокус, — продолжил драчун. — Когда надо — значит, так партия велела, а чуть что не так, — значит, так надо было, потому что вождь завещал.

— Я вот о чём подумал, — утирая слезинку, подключился к разговору седой мужчина. — Ведь по Конституции все несут ответственность только за нарушение закона, но за проволочку, за неисполнение закона — никто же не в ответе. Только Президент гарантирует исполнение Конституции, а препоны с законом — это ведь, по сути, нарушение закона, а ответственности никто не несёт.

— А ты только сообразил: откуда ноги у бюрократии растут? — вновь рассмеялся драчун. — Кому выгодно, чтобы закон применялся по своему прямому назначению, а не уповал на волю исполнителя закона? Ведь каждая бюрократическая заковырка ручку позолотить может. Поэтому и говорят: «Закон — что дышло, куда повернёшь — туда и вышло».

— В самом деле, ведь намного же лучше будет, если в Конституцию будут заложены принципы, которые ни в чьих гарантиях не нуждается, — воодушевлённо продолжил седой мужчина. — К примеру, есть же принцип презумпции невиновности, неприкосновенности личной жизни и тому подобное. Надо бы в Конституции чётко сформулировать только принципы, а уже законами описать конкретные механизмы реализации этих принципов в жизни.

Драчун внезапно спохватился и удручённо произнёс:

— И я так думаю, но не могу себе всё это ясно представить.

— Пусть доктор скажет: как он думает это реализовать? — язвительно произнёс догматик.

— Для этого… — начал доктор, но председатель перебил:

— И никогда не представишь, — радостно заявил он. — Ведь что получается? Допустим, Конституция какими-то независимыми принципами напичкана, но ведь тогда и Президента надо избирать по таким же независимым принципам. Что же это за принципы должны быть, чтобы меньшинство после выборов осталось довольно результатами? В чём же независимость принципа, если всё зависит от воли большинства? Неувязочка получается, нелогично, — ехидно закончил он и, довольный собой, откинулся на спинку кресла.

Доктор улыбнулся в ответ и сказал:

— Эта нелогичность вытекает из того, что ваш ум строит логику, исходя из понятий мира следствий, а в мире причин всё строится иначе. Нет там урн для голосования. Напомню вам, что побудительная причина заключается в желании людей самим жить лучше, а не в выборе лучшего правителя. Выборы — это следствие желания, а не причина. Поэтому… — попытался объяснить он, но его прервали.

— Чушь всё это! Чепуха! — вновь встрял догматик. — Что, мало было хороших принципов? Который из них заработал? Помните? От каждого — по способностям, каждому — по труду. Кто скажет, что этот принцип был плох?

— Я вам отвечу, — произнёс доктор. — Принцип замечательный, но для реализации любого принципа надо быть принципиальным до конца…

Доктор хотел продолжить, но теперь седой мужчина перебил его:

— Забыл, про уравниловку по зарплате, и как способности человека определялись? — спросил он, обращаясь к догматику. — Независимым принципом или личными симпатиями? Как осуществлялся механизм: естественным образом или нажимом сверху? Теперь понял?

Догматик в ответ усмехнулся и нараспев промолвил:

— Лично я предпочитаю ласкание снизу, — а затем жёстко продолжил:

— Я-то понял. Вот только непонятно, кто же из вас согласен лишить себя удовольствия казнить и жаловать?

— Никто не согласен, — вмешался драчун. — Поэтому-то и тычемся, как слепые котята. Как ёжики бегаем вокруг бочки и сетуем, что забор не кончается. Доктор прав. Все наши принципы — блеф, а система выборов — профанация. На избирательных урнах так бы и надписал: «Без дураков — для дураков». Разве не так? — радостно закончил он.

Все мгновенно замолчали, а злорадная улыбка пробежала по лицу председателя при мысли, что и это высказывание записалось. «Ещё посмотрим, кто на выборах победит. Совсем обнаглел», — подумал он.

— Дайте же доктору, наконец, высказаться, — возмущённо продолжил драчун. — Доктор, вы остановились на том, что ум нашего председателя витает где-то там, в мире следствий, — и председатель насупился.

— Как ни странно, но это касается всех нас, — с виноватой улыбкой произнёс доктор. — В материальном мире наш ум оперирует только со следствием. Сами подумайте: чем занят ум? Только обдумыванием и решением сиюминутных проблем. Жизнь рождает сотни поводов, вынуждающих ум заниматься только и только проблемами следствия, и ему не до истинных причин. За этим нагромождением следствий от последствий, уму дальше собственного носа не видать.

— Потому-то и выходит, что хотели как лучше, а получилось как всегда, — рассмеялся драчун и, добавил:

— Но вот когда уже совсем не надо, то всё-таки можем лучше, — и, поперхнувшись, сквозь кашель прохрипел:

— Извините, доктор. Продолжайте, — но на этот раз вмешался догматик.

— Доктор, удовлетворите моё любопытство. Как же, по-вашему, следует умно жить, чтобы не выглядеть дураком, когда вокруг все хапают от жизни? — ехидно спросил он.

— Фу, как грубо! Хапают! — деланно возмутился драчун. — Все знают, что не в деньгах счастье, но каждый считает своим долгом убедиться в этом лично.

«Вот хам!» — подумал председатель, но не удержался и тоже улыбнулся.

— В действительности — это сложный вопрос, — несколько иронично начал доктор, — поскольку никто не знает, где заканчивается дурак и после чего начинается умник. К тому же неизвестно, как скоро амбиции ума положат конец всем умникам, дуракам, да и всему живому на Земле, — продолжил он. — Если руководствоваться только умом, то всегда можно оказаться в дураках. Умные животные тоже есть, а человек тем и отличается от умной лошади, что он к тому же разумный. Даже пословица есть: «Умён, да не разумен», или «Сошлись умами — разошлись дураками». Наш ум является тактиком в мире следствий. Ум лишён стратегических целей, вытекающих из мира причин, поэтому и Конституция, созданная умом, такая несуразная и бесхребетная… Куда мы идём? К чему стремимся? Что мы оставим после себя? Вы себе хоть раз этот вопрос задавали? Разве вы не видите, как краска с мишуры жизни осыпается, и всё больше обнажается оскал окостенелого мира хозяев и рабов?

Догматик недовольно фыркнул, а председатель довольно резко заметил:

— Доктор, давайте обойдёмся без лирики. В чём конкретно вы видите ошибку Конституции?

— В Конституции нет стратегических ориентиров, и в ней всё строится, исходя из следствий, а причины замалчиваются. Ведь даже принцип естественного отбора лучшего, о котором я говорил, далеко не причина, а всего лишь следствие взаимодействия людей. В свою очередь, взаимодействие востребовано жизнью, как механизм развития и совершенствования… В Конституции не учтено, что Человек должен быть востребован обществом, чтобы во взаимодействии с людьми быть причастным к жизни. Ведь только так Человек ощущает, что живёт. А когда Человек не востребован, то он удивлённо спрашивает: «Разве это жизнь?»

Седой мужчина усмехнулся. Председатель покосился на него, и тот пояснил:

— Вспомнил рассказ, как пожилая барыня скончалась в тот день, когда узнала, что дворовые перестали судачить о ней. Умирая, так и сказала: — «Разве это жизнь?»

Доктор одобрительно кивнул головой и продолжил:

— Знаете, почему люди с выходом на пенсию будто гаснут, а заслуженный отдых зачастую оборачивается летальным исходом? По самой жестокой и самой банальной причине — осознание собственной никчемности. А ведь самое главное для человека — это ощущение своей причастности к жизни. Наличие друзей или прогулки с внуком уже намного удлиняют жизнь пенсионера. Даже ушедший в небытие, закон, направленный против тунеядства, служил для человека определённым стимулом его востребованности обществом. Человеку необходимо, чтобы он обязательно был востребован своим окружением, а во взаимодействии с людьми был бы причастен к жизни — в этом суть главного условия для нормальной жизни человека на Земле.

— Вы что, новую Конституцию предлагаете создать? — иронично спросил председатель.

— Не совсем так. Я думаю, что на данном этапе надо дополнить Конституцию стратегическим разделом или поделить её на две части: стратегическую, как Конституцию Жизни, и тактическую, как ныне действующую. По мере готовности тех или иных сфер жизни к преобразованиям, в действующую Конституцию вводить соответствующие изменения в свете Конституции Жизни, как стратегического ориентира. Я категорически против революционных преобразований. Это бессмысленно, поскольку единовременно и все сферы жизни невозможно преобразовать, и Человек должен быть подготовлен к этому. Эволюция имеет место, когда она востребована условиями жизни, а в данном случае, необходимо, чтобы общественное сознание созрело, и было ориентировано соответствующим образом. В качестве примера, приведу известный факт, что уже за несколько лет до начала войны резко увеличивается потомство мужского пола. То есть даже потребность в «пушечном мясе» формируется общественным сознанием.

— Ладно, — занервничал председатель, — в чём же главная суть вашей Конституции Жизни? В чём её принципиальное отличие от действующей Конституции?

— В чём принципиальное отличие? — переспросил доктор и на мгновение задумался.

«Если я им сейчас заявлю, что стержнем Конституции Жизни является Любовь, ведущая в бессмертие, то они меня сразу же за полоумного примут, — подумал доктор. — Не поймут и неправильно истолкуют».

— Принципиальных отличий слишком много, — сказал доктор. — Я остановлюсь на отличии, которое затрагивает ваши интересы.

— Очень любопытно, — усмехнулся догматик.

— В Конституции Жизни отсутствует понятие «против», которое присуще и общепринятой диалектике мышления, и Конституции любого государства, — продолжил доктор. — В частности, принцип подчинения меньшинства большинству, заложенный в выборную систему органов власти, основан на понятии «против». Даже объединение вокруг какой-то одной идеи обязательно исходит из противодействия другой идее…

Догматик фыркнул и перебил доктора:

— Чушь! Всё как раз наоборот! Будет вам известно, дорогой доктор, что политические партии, которые хоть и против друг друга, но всё равно могут объединяться…

«Вот те на! — удручённо подумал председатель. — Кажется, и этот с оппозицией снюхался. Интересно, а он за какой портфель продался?»

— Всё верно. Объединяются, чтобы сначала сообща скинуть правящую партию, а потом опять разъединиться, — парировал доктор. — Или я ошибся в причине подобного объединения?..

Догматик помрачнел, а доктор продолжил:

— А может быть, цель правящей партии другая, антигуманная, к примеру, чтобы человеку очень плохо жилось? Поэтому требуется её скинуть?

— Всё верно, доктор, — стал подводить итог драчун. — Дай людям общего врага, и они сразу станут друзьями, ну, а если дорвутся до кормушки власти — то моментально станут врагами.

Раздалась пара нервных смешков, и в кабинете воцарило молчание. Доктор понял, что дискуссия зашла в тупик. Спустя мгновение он предложил:

— Лучше я вам поясню причину. Дело в том, что наше подсознание не воспринимает отрицательную частицу «не». Для подсознания не существует запретов, поэтому всё запретное бессознательно возбуждает в нас желание познать, потрогать, понюхать это запретное. Первыми запрет «нельзя» нарушили наши библейские прародители, и по наследству передали свой первородный «грех» всем людям. Поэтому и для нас, когда есть запрет, то в недрах подсознания возникает желание сорвать запретный плод. Кстати сказать, у мужчин любопытство в познании запретного выше, чем у женщин.

Стрелок улыбнулся каким-то своим мыслям, а доктор продолжил:

— Оттуда проистекает рискованное поведение мужчин, его агрессивность и подобные качества, которые позволяют ему активно вступать в контакт с внешней средой. Женщины более консервативны, и они несут в себе информацию, передающуюся из поколения в поколение, из прошлого в настоящее. Мужчины же более оперативны и больше подвержены эволюционированию, но как только лишаются перспектив, то сразу же уходят в себя. Поэтому они утыкаются в телевизор, как в источник новостей, с надеждой увидеть проблеск перспективы для себя. Они меньше, чем женщины наследуют родительские признаки, поскольку несут в себе информацию о внешней среде. Мужчины ориентированы от настоящего в будущее. Думаю, не секрет, что мужчины составляют подавляющее большинство среди учёных. «Грех» познания стимулирует учёного искать ответы в неизведанном. Запрещённая идея провоцирует людей на революционную борьбу, других — запретный плод толкает даже на совершение преступления. «Не бойся», а животный страх заставляет забыть обо всём на свете. «Не верь», а чёрная кошка, перебежавшая дорогу перед подъездом, может спасти квартиру от ограбления. «Не надейся», а человек может тешить себя иллюзиями чуда, будто бы оппозиция способна что-либо изменить к лучшему.

Догматик хотел возразить, но доктор жестом руки остановил его и продолжил:

— В нашем подсознании заложен источник непокорности и противления всему, что сопряжено с частицей «не», с понятием «против». Поэтому и диалектика мышления, построенная на противопоставлении, не очень способствует процессу развития мышления и познания мира. Особенно ярко это проявляется у детей в форме детского негативизма.

— А негативизм детей при чём? — недовольно пробурчал догматик.

— Негативизм возникает в процессе разрушения мира причин, когда ребёнок адаптируется в мире следствий, — пояснил доктор и продолжил:

— В мире причин нет жёстких запретов или бездумных угроз, которыми изобилует наш мир следствий. В мире причин, откуда пришёл ребёнок, действует закон равных возможностей, а не противопоставлений. Там всё имеет своё объяснение, поэтому и нужды в отрицании чего-либо просто не существует. В нашем мире следствий, ребёнок вынужден учиться, как пользоваться понятиями «против», вместо того, чтобы во взаимодействии с себе подобными развивать свой мыслительный аппарат. Сами знаете, как трудно выжить в нашем мире, если не оказывать противодействия, — сразу затопчут.

— Ну и что? — с ухмылкой произнёс догматик. — Пускай затопчут те, кто более жизнестойкие — сами же говорите про естественный отбор.

— Ты что, совсем рехнулся?! — возмутился седой мужчина. — Забыл, как твоего деда и отца за антигосударственную пропаганду топтали.

— Ну и ну! — удивлённо воскликнул драчун. — А я и не знал, что ты у нас потомственный агитатор.

— Это его папаша удружил, — пояснил седой мужчина. — Сказал учительнице, что все подлизываются самому главному, поэтому, как и он, отрастили себе усы. Добавил ещё, что у них в семье подхалимов нет, поэтому и усов никто не носит. Деда сразу же на срок определили, а юного агитатора направили в колонию для несовершеннолетних.

— Ну и что — время было такое, — огрызнулся догматик.

— Как, ну и что? — удивлённо переспросил доктор. — Ведь когда люди будут знать причины…

Догматик в ответ фыркнул, и доктор оборвал продолжение мысли, завершив её вопросом:

— Подумайте сами, о каком алкоголизме, или самоубийстве, или грабеже, или войне может идти речь, если человек будет жить в гармонии с собой и с внешним миром?

— Не убий! Не укради! А это что такое?! — злобно выкрикнул догматик. — Что же это тогда Библия проповедует, если подсознание не понимает смысл отрицательной частицы «не»?!

— Во-первых, «не убий», «не укради», словом, «не греши» — всё это следствия, а не причина. А во-вторых, исполните всего одну заповедь: «Возлюби ближнего, как самого себя». Сразу же избавитесь от желания, и красть, и убивать, и от прочих смертных грехов, — спокойно парировал доктор. — С другой стороны, сколько бы Библия не проповедовала «не убий», вы же не позволите зарезать себя, если на вас нападут? Будете защищаться до последнего — вплоть до убийства. Или — вы же не обречёте своего ребёнка на голодную смерть, придерживаясь заповеди «не укради»? Украдёте, если иного способа накормить ребёнка не будет. Разве не так?

Догматик мрачно уставился на графин с водой, а доктор продолжил:

— Чтобы объективно оценивать и безошибочно действовать в тех или иных ситуациях, люди должны знать побудительные причины, порождающие обстоятельства для совершения греха. Надо отличать следствие от причины. По одной и той же причине можно и убить, и украсть, и обмануть, и предать. Разве непонятно, что всё это следствие и бороться против следствия, оставив причины за бортом, также бесперспективно, как носить воду в решете?.. Неспроста же Спаситель взял грехи на себя, чтобы люди, наконец, увидели причины, порождающие грех. Однако, как же докопаться до причин, если в государственной Конституции уже изначально…

— Но как написать эту вашу Конституцию Жизни? Как? — встревожено перебил доктора председатель.

— Чтобы написать Конституцию Жизни, надо прислушаться к себе, услышать, что шепчет душа, подсказывает интуиция. Наш разум способен войти в этот мир причин и раскрыть истины жизни. На примере природных принципов созидания я бы хотел… — но теперь догматик перебил:

— Что же разум не займётся писаниной этой вашей Конституции, — усмехнулся он, а доктор невозмутимо продолжил:

— Действительно, пора бы разуму взяться за ум… — но не удержался и усмехнулся.

Спустя мгновение он продолжил:

— Вот только, как уму услышать голос души, если жажда наживы диктует человеку идти против совести, если болезнь глушится лекарствами? Душа «слепа» и заблокирована личностью, а совесть повязана амбициями ума на господство. Ум не способен самостоятельно выйти на стратегически верный путь, а суета сует уводит его от здравомыслия. Поэтому тщетны все потуги ума в поисках смысла жизни во внешнем мире — в мире следствий. Ум просто игнорирует голос разума, познающего мир причин. Вот такая глупая ситуация, в которой быть дураком гораздо безопаснее и приятнее, чем выглядеть умником. В то же время, эту Конституцию Жизни необходимо уже сейчас начать… — но догматик вновь перебил доктора:

— С какой это стати? Кому будет нужна эта филькина грамота, ваша Конституция Жизни? — презрительно спросил он

— Как кому? — искренне удивился доктор. — В первую очередь вам, людям при власти. Разве непонятно, что надо заранее знать, куда вести людей. На вас же лежит ответственность за их жизнь, за их судьбу, за будущее детей. Даже если ваша ответственность законами не оговорена, но вы же вызвались улучшить жизнь, когда шли к власти… Поэтому…

Доктор хотел продолжить, но растерянный вид догматика, окончательно оборвал его мысль. Доктор удивлённо спросил:

— Неужели, вы этого не сознаёте?.. Простите… вы действительно не сознаёте свою ответственность за жизнь людей?

Доктор был искренне поражён. Он хотел напомнить, как в борьбе за мир чуть было камня на камне не оставили, а в борьбе за права человека скольких людей угробили. Однако догматик успел овладеть собой, и был уже настолько мрачен, что доктор просто продолжил:

— Ах да! Я забыл. Ведь главный гарант Конституции только право на жизнь даёт, а саму жизнь не гарантирует. Так что и вы, следует полагать, строго придерживаетесь буквы закона.

— Есть! Есть ответственность! — внезапно встрепенулся председатель. — Уголовная ответственность! Она распространяется на всех. Перед законом все равны!

Драчун иронично улыбнулся.

— С той разницей, что в придачу ещё выдаётся солидная фора во времени, чтобы успеть сбежать, пока наберётся нужный кворум желающих поиметь целомудрие конституционной неприкосновенности своего коллеги, — с усмешкой вставил он своё слово. — Зато в главном Законе есть права и обязанности граждан. Право свободно выбирать своих правителей, и святая обязанность: ценой своей жизни защищать правителей от любых посягательств извне. Верно? — спросил он и зло усмехнулся. — Поэтому автомат и пистолет обязательно должны присутствовать в ассортименте детских игрушек.

Понемногу поднялся шум, и раздались возмущённые выкрики с мест:

— Ты что, против нашей неприкосновенности?!

Доктор поднял руку, призывая внимание к себе, а председатель подумал: «Дурака валяет или дешёвым трюком в народные герои пробивается? Его зять вряд ли согласится на такую отмену. Впрочем, чем чёрт не шутит, если президентское кресло на кону».

Вскоре шум прекратился, и доктор предложил:

— Думаю, нет смысла устраивать дебаты по этому вопросу. Лучше поговорим о Конституции Жизни. Я хочу рассказать вам о некоторых жизнетворящих принципах, которые должны быть заложены в её основу. Однако должен предупредить, что понять эти принципы можно только с открытым разумом, способным слышать голос души. Поэтому не обессудьте, если…

— Да что вы его слушаете? — вдруг закричал догматик. — Разве не видите, что он над нами издевается?

— С чего ты взял? — удивился седой мужчина.

— А с того, что я всего лишь один раз к душе прислушался, а она такой мегерой оказалась. Мало ей того, что я кормлю её и одеваю. Неблагодарная дрянь! — в сердцах выкрикнул догматик.

— Ты это о душе или о своей супруге? — с ироничной улыбкой спросил седой мужчина.

— Да о супруге, о ком ещё, — огрызнулся догматик.

— Нет уж! Фигушки! — возмутился седой мужчина. — Ты не к душе своей прислушивался, а к уму. Разве не ты за ручку с её малышкой от первого брака бегал по особняку, пока она музицировала для меня? Ты что, забыл, что впервые к ней мы вместе зашли?

Параллельно седой мужчина подумал: «Я же видел, как твои глазки разбежались по жилплощади, а умишко подсчитывал стоимость картин на стенах, и сколько ещё её папаше осталось коптить небо. Я же помню, как ты стелился перед ней, чтобы она побыстрее оформила развод, пока муж отбывал срок за кражу морфия из лаборатории её папаши».

— Из своей коммуналки да в такие хоромы сразу переехал, — продолжил седой мужчина. — Так что давай не будем на душу грех валить.

Догматик побагровел, а седой мужчина более благодушно продолжил:

— Я же помню, как твоя «душа» летела на крыльях любви к той консерваторской птичке, которая сейчас из заграничных гастролей не вылезает. Прислушался бы вовремя к душе, и помимо мужа был бы ещё её импресарио с бабочкой, а не мыкался бы теперь со своей мегерой. Ты же путешественником мечтал быть. Вот и путешествовал бы со своей певичкой по белу свету, если бы к душе прислушивался, а не к расчётам ума.

— Ты! Ты!.. — выкрикнул догматик. — Ты мне в душу наплевал! — заключил он и схватился за сердце.

— И не только тебе, — грустно произнёс седой мужчина. — Я сам себе тоже в душу наплевал.

— Всё! Всё! Перерыв, — объявил председатель, вспомнив, что ему уже пора перевернуть кассету.

Догматик жадными глотками выпил воды и пришёл в себя. Драчун отпер дверь, и все, кроме председателя, вышли из кабинета.

-184-

— Не везёт тебе парень, — растягивая слова, произнёс следователь. — Вчера цыганку угрохал, сегодня сестра под машину попала.

Парень горестно вздохнул, а следователь продолжил:

— Шофёр говорит, будто она сама бросилась под колёса. Говорит, что она самоубийца.

— Какая она самоубийца, — возмутился парень. — Вы у доктора лучше спросите. Он психиатр и вчера беседовал с ней. Он точно скажет.

— Что ещё за доктор? — поинтересовался следователь.

Парень изложил подробности, и следователь ненадолго задумался.

— Я сейчас вернусь, — сказал он и вышел.

-185-

К удивлению доктора, драчун отозвал его в сторону и стал довольно навязчиво выспрашивать о семейном положении, окладе и прочих мелочах, которыми изобилует личное дело служащего.

Под конец доктор догадался, что у драчуна далеко идущие планы с участием доктора в предвыборной компании зятя. Доктора так и подмывало заявить драчуну, что в этой его затее он не участник, но всё же решил повременить.

-186-

«Надо же было такому горю случиться, а её брат опять где-то шляется», — думал законник, шагами вымеряя приёмную морга по диагонали. Он смахнул слезу и стал обдумывать свои дальнейшие действия: «Надо ещё позвонить и восстановить заказ гроба. Вот только, как сказать доктору? Все только и бубнят, что она сама бросилась под колёса, будто им от этого легче. Самоубийство, как ни крути, а она намедни с доктором говорила».

-187-

— Доктор, мне генерал сказал, что вы по каким-то природным принципам можете даже давать прогноз на будущее, — начал разговор председатель, когда все расселись. — Может быть, проинформируете, что нас ждёт впереди?

— Ничего хорошего, — резко отрубил доктор. — Лучше поговорим по существу дела.

— Вот именно, давайте по существу, — обрадовался председатель. — Вы говорили генералу, что нарушение принципов может привести к катастрофе. Вот и объясните, какие принципы были нарушены, что самая мощная партия в мире с треском провалилась. В чём была ошибка партии?

— И не забудьте пару слов добавить про эту карикатуру на хунту в лице ГКЧП, которая пару часов смогла продержаться, — с язвительной улыбкой добавил догматик. — Какой фантастический план позволил бы хунте удержаться у власти хотя бы месяц?

Маленькие глазки догматика заблестели, а председатель одобрительно закивал головой.

— Что касается главной ошибки партии, то ей давно надо было изменить свой политический лозунг, — начал доктор. — Помните, как он звучал? «Партия — направляющая и руководящая сила общества». Партии надо было сменить свою руководящую роль на контролирующую.

— Что вы такое говорите доктор? — удивился председатель. — Как партия могла отказаться от руководящей роли?

— Точно так же рассуждали и те, кто этот лозунг сочинили, — продолжил доктор. — Партии надо было вперёд смотреть и контролировать курс движения, а не командовать гребцами: «Раз-два — вёсла суши, раз-два — вёсла на воду». Как же, уроки истории партия хорошо зазубрила: стратегия задаёт цель, а тактика руководит движением к стратегической цели. Непонятно также, почему в Конституции чёрным по белому было записано, что хозяевами предприятий являются труженики этих предприятий? Где же логика, если хозяин никак не был причастен к руководящей роли на своём же предприятии? Ведь именно ради этого и революция совершалась, и кровь людская проливалась. Выходит, что партия и народ обманула, и свою же Конституцию нарушила.

Председатель помрачнел, догматик заёрзал, а доктор спокойно продолжил:

— Ошибка заключалась в том, что приверженцы тактико-стратегической концентрации власти в одних руках не учли главного фактора. В любой системе, и тем более в авторитарной, всё должно быть под контролем, иначе принцип прямой и обратной связи не сможет нормально функционировать. Все структурные связи системы должны исходить из центра и возвращаться обратно к нему. Раз уж партия взяла на себя все бразды правления, то ей надо было на себе же замкнуть все концы. Нельзя было результаты тактических деяний оставлять без присмотра, занимаясь дилетантским руководством и гнать план. Впрочем, как можно одновременно и руководить, и самому же проверять собственные достижения в этой роли?

— А вы разве не знаете, что рука руку моет? — с усмешкой вставил драчун.

Доктор кивнул головой и продолжил:

— Под «мудрым» руководством партии большей нелепости представить было невозможно, когда какой-нибудь дебил…

Председатель удивлённо вскинул глаза на доктора, и тот пояснил:

— Дебил — это медицинский термин, а не оскорбительный. Мало было того, что всей родне должности раздавал, так ещё с умным видом назначал сроки прихода весны.

Драчун не замедлил дополнить:

— Когда надо сеять, когда урожай убирать, когда коров доить, а кого в шизофрении уличить.

— Да, — согласился доктор, — при этом особо безнадёжные номенклатурные работники «поощрялись» методом ракировки с одного ответственного поста на другой. Главное было попасть в списки номенклатуры, а дальше…

— Не преувеличивайте, — решительно перебил председатель. — Всё это имело место где-нибудь в глубинке, в захолустье.

— В глубинке можно было даже натуральных рабов держать на хлопковых полях, — парировал доктор. — Помните?

— А затратный механизм, который действовал повсеместно, был меньшим дебилизмом? — усмехнулся седой мужчина. — Чем больше потратишь, тем больше на следующий год получишь.

— А свои прошлогодние сводки приплюсуешь к новым и рапортуешь об очередных успехах. Чем раньше отрапортуешь — тем больше наград и почестей получишь, — рассмеялся драчун.

— Это же, правда! — воскликнул стрелок, и продолжил:

— Отец рассказывал, за что его посадили. Приурочили открытие нового моста к какому-то празднику, а чёрные болты не успели сменить на рабочие болты, и мост обрушился. Были человеческие жертвы. Всех пересажали, а партийному бонзе, который настоял на открытии в назначенный день и час, хоть бы хны… Для него главным было вовремя отрапортовать, что мост успели приурочить к празднику.

— А на всё остальное можно было плевать — закон не запрещал. Да что там говорить…

Седой мужчина безнадёжно махнул рукой и продолжил:

— Действительно, как можно было, и направлять, и руководить, и себя же контролировать? Наверно, поэтому лозунги всякие запускали о самоконтроле и прочей чепухе. И как это три четверти века удавалось сохранять величие державы?..

— Это как раз свидетельствует о том, что сама структура была сработана на славу, — произнёс доктор. — Структурно всё было выверено и охвачено, а вот связи между элементами структуры в оранжерейных условиях прогнили. Не будь нефте-долларовой подпитки, не было бы оранжерейных условий, то и система продолжала бы жить. Как только сократился ручей дармовых денег, — сразу же обнажилась дефективность связей… Как видите, лишнее «добро» может и злом обернуться для системы, если не контролировать жизнестойкость взаимодействия между её структурными элементами.

— Теперь от лишнего «добра» пузатые развелись, — пошутил драчун. — Надо бы и их проверить на порочащие связи. Как думаете, доктор?

— Доктор, вы лучше поясните про оранжерейные условия, — вмешался седой мужчина, и доктор продолжил:

— К примеру, попробуйте несколько дней поваляться на диване, побездельничать, а потом резко встать. И голова закружится, и ноги держать не будут, и сердцу плохо станет. Точно так же, на нефте-долларовой перине партийные бонзы убаюкивали принцип прямой и обратной связи, а как только запад убрал эту дармовую перину, то аморфность принципа сразу же проявилась. Дело в том, что в оранжерейных условиях востребованность тех или иных принципов может снижаться. Естественно, при этом соответствующая связь перестаёт нормально функционировать, что может обернуться причиной деградации структурных элементов. Лишнее добро вредно сказывается на людях.

— Не было никаких излишков «добра», — возмутился седой мужчина. — Все эти излишки шли на покрытие дефицита между тем, что было написано на бумаге, и тем, что было по факту.

Председатель нахмурился, а седой мужчина мрачно продолжил:

— В магазинах — шаром покати, а в докладах — полки ломятся от изобилия.

— Всё было бы иначе, если бы не эта идиотская рапортная система, — вмешался председатель. — Ведь сначала всё строилось совсем по-другому. Отдающий приказ, сам же проверял исполнение, и попробуй тогда у государства хоть крошку взять. Такого врага народа «тройка» мигом к стенке поставила бы. А ведь как любили изверга, верили ему.

— И до сих пор любят, — добавил догматик, — а вот доктор пусть нам объяснит, как эта любовь в его модель укладывается? — с нотками злорадства закончил он.

— Конечно, объясню, — улыбнулся доктор в ответ, — и не только причины этой всенародной любви к деспоту, но и почему при другом правителе за бутылкой водки выясняли: «Ты меня уважаешь?» Но давайте сначала закончим с предыдущим вопросом, а именно: как по моей модели должен был осуществляться контроль со стороны партии. Если помните, всё общество вдоль и поперёк было охвачено первичными партийными организациями. А теперь представьте, что секретари этих первичек получали бы свою зарплату не у себя на предприятии, а в кассе партаппарата. Приплюсуйте к этому ещё одно условие, что зарплата выдаётся только после отчёта секретаря первички перед вышестоящим партаппаратом о состоянии дел на предприятии. Это уже не какие-то плановые набеги народных контролёров или ревизоров, о которых дирекция предприятий могла и заранее узнать, и мзду всучить, и сверху надавить, и облапошить. Это уже, независимый от дирекции, грамотный контролёр, который к внутренней кухне предприятия каждодневный доступ имеет. К тому же, он, как минимум, два раза в месяц может строчить законные доносы. Кто бы тогда из дирекции рискнул заниматься очковтирательством? На основании доноса ревизоры сразу же нагрянули бы с проверкой. А попробуй такой контролёр от партии войти в сделку с администрацией? С десяток претендентов на его место тут же накатали бы «телегу» в вышестоящие партийные органы. Все были бы повязаны на партии, а партийным бонзам не надо было бы встревать пятым колесом в телеге управления… Согласны, что в такой постановке партию с места сдвинуть было бы непросто?

Все, кроме председателя, дружно закивали головами, а доктор продолжил:

— Что касается звёздного часа хунты, то ей надо было, помимо контроля на местах, возродить Советы Трудовых Коллективов. Помните СТК времён перестройки? А ведь и они неспроста возникли, поскольку были востребованы, как я его называю, принципом дублирования типовой ячейки. Это означает, что модель типовой ячейки должна быть продублирована на всех уровнях иерархии власти, с распределением соответствующих полномочий по принципу траекториального строения. Представьте, что будет, если диктатор не назначит своих маленьких диктаторов на местах? Что произойдёт, если он не наделит их соответствующими полномочиями на власть? Такая структура неустойчива, и система в мгновение ока развалится.

— Я так понял вас, что для устойчивости структуры наша законодательная, исполнительная и судебная власти должны соответственно дублироваться на всех уровнях? — задал вопрос седой мужчина.

— Совершенно верно, а полномочия каждого уровня определяются реальной востребованностью жизни. Устойчивую структуру власти всегда хорошо умели организовывать тираны. В построении структуры власти тирана превалирующим был принцип траекториального строения, что проще всего представить себе на модели дерева. Деспот брал на себя роль ствола дерева, а от себя уже наращивал ветви, веточки, листики. Сколько бы листик ни раскачивался, — до ствола ему не достучаться. Но стоило стволу вздрогнуть, как всё приходило в движение.

— А корни куда подевались? — ехидно спросил догматик.

— Как куда? — усмехнулся доктор. — Корни — это та теория, на которую деспот ссылался. Если же теория живых теоретиков входила в противоречие с его замыслами, то он от них просто избавлялся известным методом: «есть человек — есть проблема, нет человека — и проблемы нет». Кроме того, для любого тирана всегда существовала опасность, что кто-то другой займёт его место. Поэтому время от времени он проводил ревизию и чистку своего окружения. Свой аппарат насилия за непослушание он цинично сочетал с верой в него, как в живого «Спасителя», гарантирующего светлое завтра. Ну, а чтобы Спаситель, изображённый на иконе, не мог бы с ним конкурировать, он приказал рушить стены, на которых эти иконы висели. Для твёрдой власти ему был нужен механизм подавления, контроля и слепой веры только в его мудрость. В подтверждение собственной непогрешимости, он запускал детей со счастливыми лицами и цветами к себе на трибуну, а для спокойствия в умах устанавливал монументы со своим всевидящим оком. Вот так создавался образ заботливого отца, стоящего на страже спокойного сна народов… Подобная технология оболванивания людей возможна только в рамках анклава, очерченного железным занавесом, и работает она в таких условиях безупречно. Наверно знаете, какой плач стоял по всей стране, когда скончался отец народов. Многие были в панике и не могли представить себе продолжение жизни без «Спасителя» и гаранта их светлого будущего. Его искренне любили, ради него дети предавали своих родителей, с его именем на устах люди шли на смерть.

— А вера хоть и в деспота, но помогла выиграть войну, — возразил догматик.

— Совершенно верно, — твёрдо сказал доктор. — Добавлю от себя, что это была живая вера, поскольку структура была устойчивой, а жизненность системы обеспечивалась единым действием законов на всех уровнях без исключения. К тому же, он поддерживал в народе нравственные общечеловеческие ценности. Об этом говорит даже тот факт, что около 90% незамужних девушек были девственницами, а человек ощущал себя хоть и маленьким, но нужным винтиком. Такой народ — ни победить, ни разубедить, пока он живёт в отрыве от остального мира. Как только железный занавес упал, то и миф величия «Спасителя» развенчался…

Седой мужчина согласно закивал головой, и доктор продолжил:

— Теперь представьте, каково человеку, если бездействие законов компенсировать «чувством глубокого удовлетворения» в верхах, а труженика и лодыря уравнять друг с другом в низах. Непосредственный производитель материальных благ ищет признания своих деяний. Он ищет хотя бы морального удовлетворения от жизни, раз уж между ним и трутнем никакой разницы нет. Ищет, но не находит, поскольку все удовольствия от удовлетворения забрали себе верхи. Потенциал противоречий между тем, что ищет душа и тем, что даёт ей внешний мир накапливается. Нечем нейтрализовать этот негатив, и даже формула «а мне что, больше всех надо?» не спасает. И вот тогда, подавив сознание алкоголем, человек ищет признания в ответе на риторический вопрос: «Ты меня уважаешь?» Едва следующий правитель стал прибирать к рукам обратные связи, как трудовой люд сразу же воспрянул духом и втайне воодушевился. Принцип прямой и обратной связи стал выходить из летаргии. Нервная система заработала и стала воскрешать остальные принципы. Для людей устанавливался жёсткий казарменный режим, но им было неважно, во благо стали действовать принципы или во вред. Главное, система ожила. Зло и добро заключается не в самом принципе, а в стержне, на который работает система. Даже в условиях насаждения бесчеловечного режима, возрождение принципа может только радовать людей…

Предваряя удивлённые взгляды, доктор продолжил:

— Как не может порадовать человека возрождение принципа, который называют в бионике принципом направленной формы потери устойчивости? С его возрождением система становится прогнозируемой и приобретает стратегическую направленность. Это важно, поскольку людям тяжко жить без перспектив на будущее и в неведении завтрашнего дня.

— Позвольте не согласиться, — возразил председатель. — Лично у меня от этой «устойчивости» и «перспектив» остались самые мрачные воспоминания.

— Скажи «спасибо», что под суд не угодил, — усмехнулся драчун.

— Зато ты до суда дошёл, — язвительно улыбаясь, произнёс председатель, — а в своей предвыборной программе представил уголовную статью, как преследование по политическим мотивам.

— А что, разве не так было? — с усмешкой спросил драчун. — Я честным трудом зарабатывал, и мой труд был направлен на борьбу с государственным монополизмом. Разве не так?

— Скорее всего, вам хотелось жить на широкую ногу, а не войну государственному монополизму объявлять, — заметил доктор.

— Не пойму, чем это я государству не угодил? — усмехнулся драчун. — После плотного ужина в ресторане — грех было не подорваться на очередной секс-бомбе. Эх!.. Хорошие были времена!

-188-

Следователь приоткрыл дверь и строго спросил:

— Точно, что законник тебе родственником доводится?

Парень утвердительно кивнул головой. Следователь облегчённо вздохнул и вошёл в комнату.

— Тогда ещё с десяток минут обождать надо, — дружелюбно произнёс он, протягивая сигарету.

-189-

— Кажется, мы отвлеклись, — вмешался председатель, постукивая карандашом по стакану. — Доктор, давайте вернёмся к СТК.

— Хорошо, — отозвался доктор и продолжил:

— Напомню, что эти Советы избирались из числа рабочих и служащих предприятия. Такой Совет имел право выбирать своё руководство на местах. Ведь какая привлекательная модель получалась. Партия намечает стратегические ориентиры, труженики сами для себя избирают руководство, берут плановые обязательства, а партия утверждает все эти решения. Труженики чувствуют себя полновластными хозяевами и заняты реализацией тактических задач, а чтобы никто не отклонялся от стратегической линии, свой партийный осведомитель имеется на местах. Попробуй тогда какой-нибудь директор заниматься очковтирательством. Секретарь первичной партийной организации сразу же доложит куда следует, партия отреагирует и восстановит статус-кво. Если хунта предложила бы эту модель, то народ десятилетиями носил бы её на руках.

— Ну, это вы гипотетически предполагаете, что народ клюнул бы, — возразил председатель.

— Ещё как клюнул бы! — воскликнул доктор. — Ведь при этом восстанавливалась и обратная связь через осведомителей на местах. Зависимость людей от партии росла бы, как на дрожжах, а через СТК восстанавливались бы права народа, как хозяев своих предприятий. В подтверждение ещё раз напомню, как народ втайне воспрянул, когда на смену «разлитому» социализму пришёл казарменный режим.

— Я это хорошо помню, когда по базарам, гостиницам и кинотеатрам ловили бездельников, — добавил седой мужчина. — Дисциплина резко поднялась, а как кого поймают — прямо праздник какой-то был на душе.

— Ничего удивительного, — продолжил доктор. — Народ внешне не демонстрировал, а внутренне ликовал, радовался восстановлению обратной связи, возврату справедливости. Правда, потом демократы обозвали это воодушевление парадоксами и к рабской психологии приписали, призывая по капле выдавливать из себя раба. Кстати сказать, раба из себя надо выдавливать, пока тирания жива. Ведь психика человека инертна, а без осознания свободы ей трудно сразу же перестроиться и принять новую модель жизнеустройства. Без осознания свободы раб о ней не думает. Ему просто хочется походить на своего хозяина и иметь своих рабов, тайно мечтая, как он сам будет повелевать и угнетать. В противном случае, вместе с дарованной свободой молчаливость и покорность раба в мгновение ока трансформируется в крикливость и разнузданность. Без осознания свободы бывший раб ещё острее испытывает потребность в своих собственных рабах…

Председатель усмехнулся, кивая головой, а доктор продолжил:

— Ведь как легко хунта могла бы на корню «купить» весь народ. Заявили бы во всеуслышание, что партия до сих пор вводила народ в заблуждение, а вот она, хунта, восстановит тружеников в законных конституционных правах хозяев. Призвала бы народ самоуправлением и работой заниматься, а партийным органам только направление движения указывать и контроль осуществлять через свои первичные организации… Представляете, какой был бы взрывной эффект?.. Согласны, что этот план вполне разумный, и никакой демократ со своим плакатом о свободе не смог бы помешать его реализации?

— Пожалуй, вы правы, — нехотя согласился председатель

— Теперь понимаете, что даже хунта могла бы быть благом, если бы руководствовалась природными принципами и здравым смыслом, а не своими амбициями на господство? — вопросом завершил свою мысль доктор.

— Всё-таки осталась одна заковырка в этом деле, — заметил седой мужчина. — Ведь в руководящий состав всегда мог прорваться тот, у кого собутыльников побольше.

— Совершенно верно, — сказал доктор. — Я забыл оговорить, что труженики должны были обладать правом избрания только своих непосредственных начальников, а не тех, кого они раз в году на трибуне видели. Естественно, начальники нижнего звена уже должны были обладать правом избрания руководства более высокого звена, то есть типовая ячейка дублировалась бы на всех уровнях. Даже если и были бы огрехи с выбором, то это прямо ударяло бы по карману, и исправление ошибки следовало бы незамедлительно. Каждый сразу же почувствовал бы ответственность за свой выбор, и принцип прямой — обратной связи заработал бы на славу.

— Кажется, нам всем крупно повезло, — рассмеялся драчун. — Была бы хунта знакома с доктором, и не видать нам этих кресел, как своих собственных ушей.

-190-

— Так значит, не брешешь, что сестра родная, и законник вам кровным родственником доводится? — вновь спросил следователь, поднимаясь со стула.

Парень удивлённо пожал плечами, и следователь, облегчённо вздохнув, направился к двери.

— Я скоро, — добавил он и вышел из комнаты.

-191-

— Доктор! — воскликнул седой мужчина. — Кажется, я сообразил, почему возникли эти Советы трудовых коллективов, — и восторженно продолжил:

— Ведь что имело место? Директор — это президент. Главный инженер с начальниками отделов — исполнительная власть. В судебной власти — вообще перебор получился: и товарищеский суд, и суд чести, и прокуроры, и адвокаты в лице общественных организаций. Вот только место законодательной власти оставалось пустым. Фактически СТК должны были взять на себя функцию законотворчества на местах.

— Вы правильно уловили суть принципа типовой ячейки, — сказал доктор, одобрительно кивая головой. — Если копнуть глубже, то нетрудно убедиться, что и в семье, как типовой ячейке общества, повторяется государственная структура.

— А я по наивности думал, что семья нужна, чтобы мужика за яйца держать, — вмешался драчун и вызвал кратковременный смех.

— Что-то я не пойму, — удивлённо произнёс стрелок. — Каким законотворчеством СТК могло заниматься на местах?

— Как каким? — удивился седой мужчина. — От имени коллектива СТК подписывал договор с руководителем предприятия, и там конкретно обговаривались все условия, права и обязанности. То есть в договоре давались все внутренние законы предприятия.

— Но раз уж СТК был благом, то почему всё это произошло так стремительно и так же быстро распалось? — недовольным голосом спросил председатель, и доктор стал спокойно объяснять:

— По той простой причине, что присутствие СТК в структуре управления мешало бы дирекции предприятий заниматься закулисными махинациями. Естественно, кто-то постарался поскорее опорочить эти Советы. На одном из предприятий под лозунгом демократических преобразований навязали алкоголика в качестве директора, обанкротили предприятие и развенчали идею. Если бы обратная связь в этот период нормально функционировала бы, то, я думаю, что СТК выжили бы. Руководство поняло бы свою ошибку, что трудящиеся должны обладать правом избрания только своего непосредственного начальства. Принцип траекториального строения гласит, что регламент власти должен быть пропорционален фактическому действию силовых линий, а не вымыслам ума… Ту же самую ошибку совершили и новички, придя к власти в верхах. Они присвоили себе всю власть, но как только низы лишились своих естественных прав, в ответ последовал саботаж и цепная реакция суверенитетов. Прямые связи разорвались, нервная система пришла в негодность, жизнь замерла, а новички у кормушки законодательной власти остались с носом.

— Что же это получается? — несколько возбуждённо произнёс седой мужчина. — Объективно, структура власти — одна и та же, и дублируется она на всех уровнях. Ведь, по сути, Президент со своим аппаратом просто вытеснил Центральный Комитет Партии и занял его место. Структура исполнительной власти практически не изменилась. В законодательной структуре всё то же самое, только теперь вместо дружного «одобрям-с», в зале ругань и склоки. Страну опять будоражит отсутствие этих проклятых обратных связей, и Президент вынужден назначать своих полномочных представителей на местах. Что же это за чехарда такая? Зачем же надо было ломать существующую структуру? Столько страданий и усилий ради того, чтобы создать менее дееспособную структуру, чем она была прежде? Неужели невозможно было совершить переход от авторитарной формы однопартийного правления к демократичной многопартийной форме, и обойтись без человеческих трагедий?.. У меня уже голова идёт кругом. В структуре же принципиально ничего не изменилось. Ну, назначались бы туда люди из разных партий, а не из одной. И ради этого столько бед и мучений? Что же мы тогда творили?

— Как что?! — возмутился догматик. — Мы же рыночные отношения установили.

— А ты тугодум, однако! — вспылил седой мужчина. — Какая разница, что установили. Я же о структуре говорю, о несущем каркасе, а не о том, как связи между элементами функционируют и по каким правилам действуют. Сегодня мы так договоримся, завтра иначе, но ведь структура от этого не изменится. Здание ведь одно и то же, только правила общежития меняются. Раньше все вместе ложились спать, а теперь каждый сам решает, когда свет выключать. Ради этого нужно было столько жертв и столько трагедий?!

Догматик попытался возразить, но седой мужчина удержал его, предложив:

— Вот ты, сядь и распиши структуру диктатуры и демократии. Увидишь, что принципиальной разницы нет.

— Просто механизм диктатуры в два раза чаще смазывают кровью, — злорадно пошутил драчун.

— Хватит! — внезапно вскрикнул догматик и раздражённо продолжил:

— Давайте без заумностей. Заладили: структура, система. В чём разница между ними? Доктор, вы можете это человеческим языком объяснить?

Председателю показалось, что атмосфера накалилась, и надо разрядить обстановку.

— Доктор, вы на него не обижайтесь, — дружелюбно произнёс председатель. — Он всегда такой, задиристый, как что новое услышит.

— Я ничуть не обижаюсь, потому что его негативное отношение стимулируют меня к совершенствованию, — ответил доктор. — Толчком к развитию всегда служат стрессовые ситуации, а творческий процесс хорошо активизируется в экстремальных условиях, — и, обращаясь к догматику, добавил:

— Прошу и в дальнейшем указывать мне на слабые стороны модели. Своими вопросами вы оказываете мне услугу, и я вам искренне благодарен.

Догматик злобно взглянул на доктора и пробурчал:

— Так я и поверил в вашу благодарность.

Доктор улыбнулся в ответ и спокойно продолжил:

— Я вам поясню, почему даже врагу можно быть благодарным… Дело в том, что лучшая критика — это суждения здравомыслящего врага.

Председатель удивлённо посмотрел на доктора.

— Я имею в виду идейного врага, — пояснил доктор и продолжил:

— Враг не щадит самолюбие, его высказывания колкие, но главное — по сути, а, значит, полезные для дела. Друг — всё равно, что ты сам и многого не заметит или же предпочтёт промолчать. Дискутировать с единомышленником, можно сказать, даже скучно, а взор ненавидящего всегда пронзительнее и острее. Враг всегда нацелен на болевую точку, на действительно слабое место. Он просто вынужден быть метким.

— С какой стати быть метким? — спросил догматик.

— Как с какой, — удивился доктор. — Ведь оскорбительней всего — это снисходительная улыбка оппонента, если критика окажется не по существу и не достигнет своей цели. У врага цель всегда одна и та же — как можно больнее задеть оппонента за живое. Поэтому ненависть врага освещает всё то, что скрыто от любви, но именно это очень важно знать. Только глупый человек может с презрением отвернуться от хулы врага и не внимать её сути. Ведь здравомыслие врага помогает ликвидировать слабые места и совершенствоваться. Поэтому и чувство благодарности к нему возникает по справедливости.

Догматик понимающе кивнул головой, изобразил кислую улыбку, а доктор продолжил:

— Теперь я попробую объяснить суть структуры и системы на примере автомобиля. В любом автомобиле должен быть мотор, карбюратор, колёса, тормоза… Эти элементы структуры со связями между ними вместе образуют принципиальную структуру автомобиля. Кто-то на гоночной машине ездит, у кого-то автомобиль на ладан дышит, — неважно. Главное, что во всех машинах обязательно присутствует один и тот же набор элементов, без которых машина с места не сдвинется. Когда машина движется, то, значит, её структура ожила, начала работать. Такая ожившая структура уже есть система, а отличие между системами сводится к конкретным возможностям структуры, к умению водителя и правилам движения… Теперь понятно, в чём разница между системой и структурой? — спросил доктор.

— Нет, непонятно, — грубо отрубил догматик.

— Что непонятного, — вмешался драчун, — это же, как в оркестре. Музыканты с инструментами — это структура, а когда играют, получается система. Набор инструментов один и тот же, то есть структура одна и та же, но один раз барабан заглушает всех, а в другой раз все играют, как могут. Музыка получается разная, то есть системы будто бы отличаются друг от друга, а на самом деле — принципиальной разницы нет. Теперь понял?

— А дирижирует Президент, — добавил стрелок, и драчун сразу же подхватил продолжение:

— И хочет, чтобы музыка ему слух услаждала, вместо того, чтобы в партитуре разобраться и музыкантов правильно рассадить. Верно, доктор? — весело закончил он.

Доктор улыбнулся в ответ, подумав, что драчуну в таком оркестре подошла бы роль ударника. «Ты только посмотри, — с тревогой подумал председатель. — Уже и реплики для зятя подготавливает. Неужто с доктором успел снюхаться во время перерыва?»

— Я хотел бы ещё кое-что пояснить, — продолжил доктор. — К примеру, на оркестровом барабане автомобиль не поедет, а шофер на колесе барабанную дробь не сыграет. То есть элементы обязаны выполнять определённые функции, ориентированные на единую цель. Это я называю принципом внутреннего единства системы. Если автомобиль предназначен для езды, значит, и все функции элементов автомобиля должны быть ориентированы на эту цель. Точно так же и человеческий организм состоит из органов, которые востребованы жизнью. Ничего лишнего. В то же время есть жизненно важные органы, без которых жизнь вообще невозможна, а есть и второстепенные. Внутреннее единство организма возлагается на те его органы, без которых жизни приходит конец. К примеру, без руки или ноги прожить можно, а без сердца — никак нельзя. Единство системы обеспечивают жизненно востребованные элементы структуры. Поэтому для правильного формирования внутреннего единства системы необходимо проверить комплектность структуры на наличие жизненно важных элементов. Проверку можно осуществить, применив принцип бифуркации. Проще говоря, создать стрессовые условия, которые позволят выявить неполноценность или отсутствие того или иного жизненно важного структурного элемента…

— Подождите-ка, доктор, — радостно перебил его догматик. — Говорите внутреннее единство? Что же это тогда получается? Одни верят, что Бог един, другие верят в Святую Троицу. Что же это за единство у верующих? Кто же из них прав?

-192-

— Везёт тебе, парень, — сказал следователь вернувшись. — Давай, пиши, что твоя сестра была абсолютно здорова до вчерашнего дня.

— Вот и я то же говорю, — подтвердил парень.

— Добавишь, что после разговора с доктором, она была не в себе.

— А кто из нас был в тарелке после вчерашней аварии? — удивился парень и взял ручку. — Кто бы мог такое…

— Пиши, как я тебе сказал, и ты свободен, — оборвал его следователь.

-193-

Председатель широко заулыбался, одобрительно кивая головой.

— Оригинальная у вас ассоциации получилась, — одобрительно отозвался доктор и продолжил:

— И те и другие правы. Тут имеет место функциональное разделение. Бог един — и это тождественно принципу внутреннего единства. Что касается Святой Троицы, то представьте её, как функциональное распределения внутреннего единства. Бог Сын несёт в себе индивидуальное начало человека, Бог Отец — олицетворяет популяцию в целом, то есть человечество, а Святой Дух несёт в себе движущую силу жизни. Во взаимодействии этих трёх начал имеет место жизнь, а сама жизнь есть внутреннее единство системы. К примеру, те виды, которые не заботились о сохранности своей популяции, то есть нарушали одно из жизненных начал, были обречены на вымирание… Как видите, одни и те же принципы действуют и в высших сферах, и в природе, и в автомобиле, и в оркестре, и в организме. Словом, везде, где функции определяются естественной востребованностью, а не амбициями ума. Дело за малым: надо и систему жизнеустройства человека приобщить к этим единым принципам и началам.

Председатель иронично усмехнулся, а доктор серьёзно продолжил:

— Тогда сознание людей напрямую сможет контактировать друг с другом и с высшими мирами. Представьте себе, что, расширив своё сознание, можно обрести бессмертие в едином поле сознания.

Из всех присутствующих в кабинете только двое мужчин до сих пор молчали. Внезапно один из них, мрачного вида мужчина, заскрипел стулом и угрюмо спросил:

— Какое ещё бессмертие, доктор? Мне другое понять надо. Мне со своими земными делами разобраться надо… Так вы думаете, что все эти пертурбации, произошедшие в стране, можно было решить бескровно?

— Думаю, да, можно было бы, — ответил доктор, окрестив говорившего «бирюк». — Вы же и сами убедились, что элементы структуры власти практически мало меняются. Меняются только правила игры. А если все инструменты настроить на единый лад, да ещё быть профессионалом в своём деле? Совсем другая музыка получится на тех же инструментах. С позиции здравомыслия и при поддержке народа, думаю, всегда можно сбить спесь с амбиций власти, а потом уже вывеску менять.

— Как можно было сбить спесь, если они танки пустили на людей, — возмутился бирюк.

— А вы предполагали, что могло быть иначе? — строго возразил доктор. — Или вы не знали, что для равновесия системы вступает в силу физический закон о действии и соответствующем противодействии? Силовые действия могли спровоцировать власти только на адекватное силовое противодействие. Знаете в чём разница между добром и злом? Добро — это приглашение, это предложение к взаимодействию, а зло уже в своём зародыше несёт противодействие. Так чему же удивляться или возмущаться, что из зародыша противодействия вылупился танк? А ломать структуру власти и вовсе не имело смысла. Всё равно такую же или подобную структуру надо снова строить. Чтобы качественно изменить систему, надо изменить структуру, как это делает природа.

— Что это она делает такого, чего мы не знаем и не делаем? — презрительно усмехнулся догматик.

— Природа вносит структурные изменения в ген и создаёт качественно новый вид. В этом суть мутации, позволяющая создавать новые организмы, отличные от других, — спокойно продолжил доктор. — Поэтому можно только тешить себя иллюзиями, что с установлением рыночных отношений что-либо изменилось в самой системе. Система та же, и в ней всего лишь изменились внутренние правила игры, а правила изменчивы, как мода. Сегодня — одни, завтра — другие. Поэтому для качественных преобразований должны быть структурные изменения в системе, а все попытки изменить систему, не меняя её структуры, — тщетны.

— Всё-таки, поясните, — потребовал председатель.

Доктор с удивлением посмотрел на председателя и продолжил:

— Это также очевидно, как если пытаться из автомобиля сделать самолёт без коренных изменений в конструкции. Можно только усовершенствовать элементы структуры и сделать автомобиль более экономичным, но летать на нём всё равно невозможно. Поэтому жертвы, принесённые в угоду этой идеи, будто бы система качественно изменилась, неоправданны… Структура та же и о новом качестве системы говорить нет смысла… Эта и все прежние системы — всего лишь череда совершенствований рабовладельческого строя. Движущим мотивом этих совершенствований является экономическая целесообразность, которая обусловлена развитием науки и техники… Так что, низкий поклон науке и технике за то, что сегодняшнее рабство обходится без физических кандалов. Теперь понимаете, насколько кощунственно в потоке крови обманутых людей плыть к креслам власти? Лично я затрудняюсь причислить таких людей к роду человеческому, как и тех людей, в чьих руках находятся рычаги управления, но они допускают кровавое развитие событий. Не могу согласовать в своём сознании их действия с…

— Всё! Всё! Хватит! — внезапно завопил бирюк, сжав руками виски.

— Перерыв, — объявил председатель, испуганно поглядывая на него.

При выходе из кабинета, седовласый мужчина тихо пояснил доктору:

— В то смутное время он повёл людей на танки. Были жертвы… Он такая же обманутая жертва… — прошептал седовласый мужчина и чуть слышно добавил:

— Жалко человека. Так и остался бобыль-бобылём. Хотел жениться, а его женщину кто-то убил. Задушили… Смутные времена были, да и в кресле власти он случайно оказался.

— Ему надо срочно поесть и выпить, — забеспокоился доктор. — Где тут буфет?

-194-

Законник всё ещё вышагивал по приёмной морга, пытаясь осознать нахлынувший хаос событий. Внезапно пот прошиб его. Он вспомнил, где видел пистолет с царапиной на стволе.

«Точно! В участке видел, когда давали на опознание», — вспомнил он, и внутри всё похолодело. «Но как он оказался у брата цыганки? Неужели доктора действительно хотели подстрелить?» — взорвалась мысль. «Но ведь этот же пистолет нашли в салоне машины? — ушатом холодной воды окатила его следующая мысль. — Как же он там оказался?!»

От этих мыслей у законника закружилась голова, и он присел на стул.

-195-

Пока доктор вместе с седым мужчиной и пакетом в руках вернулись, бирюк исчез. На вопрошающий взгляд доктора председатель поспешил разъяснить:

— Сказал, что прошвырнётся тут рядом в скверике и вернётся.

В кабинет заглянул драчун, который на время упустил доктора из поля зрения, пока был в туалете.

— Жрать принесли? — спросил он, бесцеремонно запуская руку в пакет.

— И средство для лечения нервов, — улыбаясь, добавил седой мужчина, доставая из кармана шкалик.

-196-

В приёмное помещение морга внезапно ворвались люди в масках.

— Вот ты где прохлаждаешься, — обрадовался самый коренастый из них. — Вяжи его и в машину, — распорядился он.

Двое в масках бросились на законника. Законник не сопротивлялся, зная, что даже элементарные вопросы только озлобят людей, которым надо прятать своё лицо.

«Трусливые щенки. Знают, что спуску не дам, если кого потом опознаю. Паскудные волки, только в своре свою силу чувствуют», — думал законник, пока его волокли к машине.

-197-

— Послушайте, доктор, — несколько агрессивно начал догматик, не дожидаясь, пока все рассядутся. — Я полжизни за это место положил, не говоря уже о материальных и нервных издержках. А вы пришли сюда и сразу же хотите взять нас в оборот.

— Я делюсь с вами своими мыслями, а ваш ум имеет право сделать свой выбор, — спокойно произнёс доктор.

— А если мне на всё начхать? — злобно усмехнулся догматик, и даже председатель удивлённо вскинул бровь.

— Если вам начхать лично на меня, то это ваше право, — спокойно произнёс доктор. — Ни мне, ни вам это ничем не навредит. Однако отказываться от того права выбора, который я предлагаю — неразумно. Допустим, человек, попавший в тюрьму, начинает понимать, что он стоит перед выбором. Естественно, он старается придерживаться той модели поведения, которая позволяет ему выжить в тюремной обстановке. В нашем случае я предлагаю модель, которая позволит нашим детям выжить. Я вас не в оборот беру, а рассказываю о модели, которая, по моему мнению, позволит нашим детям совершать свой выбор не по тюремным, а по-человечным меркам. Согласитесь вы со мной или нет — это уже право вашего ума. Если вам начхать на детей, значит, вам начхать и на память о себе.

— Вы лучше скажите, что за модель выбирают там, в тюрьме? — с усмешкой поинтересовался догматик.

— Всего ничего, — ответил доктор. — В тюрьме разумнее всего отказаться от прежних привычек и вообще к чему-либо привыкать опасно. Можно стать заложником своих привычек и тем самым уязвимым для сокамерников. Они могут шантажировать, или просто лишить любимой привычки, а это всегда больно.

— Очень любопытно, — продолжил догматик. — Допустим, я люблю играть в карты, как наш радиослушатель. И что мне смогут сделать в тюрьме, если я буду играть, но не на деньги, а просто так?

Доктор улыбнулся и спросил:

— То есть, прежде чем сесть за игру, вы предупредите остальных, что на деньги не играете?

— Да, — подтвердил догматик.

— Тогда, как только вы проиграете, с вас потребуют сто баксов.

— Это ещё почему? — возмутился догматик. — Я же предупрежу, что не на деньги играю.

— А вам выигравший скажет, что для него сто баксов — это не деньги, и попробуйте тогда не заплатить ему. Будете протестовать — приплюсуют ещё тысячу баксов. Когда расплатитесь, то потом все эти деньги на ваших глазах сожгут, но и тут обманут, потому что сожгут куклу, муляж. Не отдадите — пострадаете. В тюрьме карточный долг жестоко карается. А теперь скажите: есть схожесть с нашей действительностью? Или вам кажется, что с нашим государством можно по-честному играть в очко, если вчера выигрышная сумма была 21, сегодня 18, а завтра 30? Иначе и не могло быть, а все мы, включая и верховную власть, являемся заложниками государства, которое законами ограждает себя от своих же граждан. Государство защищает только собственные интересы.

— Ну, вы уже перегнули палку, — возмутился председатель. — Государство призвано обеспечить сосуществование множества людей и осуществлять управление всеми сферами их жизнедеятельности.

— Вот именно, что сосуществование множества людей, — согласился доктор. — К примеру, если бы все люди были заняты только строительством пирамид, то государство стало бы большим строительным трестом, а Конституция представляла бы собой трудовое законодательство строителей. Однако жизненные потребности людей столь многообразны, что люди не ведают единой цели жизни. В отсутствии единой цели, общей идеи, государство представляет собой совокупность, несогласованных друг с другом, структурных трестов: строительных, армейских, чиновничьих и тому подобное. Вот и получается, что целевая неопределенность человеческой жизни проецируется в целевую неопределенность государства. Разве можно в отсутствии единой стратегии согласовать тактические действия при решении разнохарактерных задач? Зачем же удивляться тому, что целевая неопределённость порождает противоречия в правилах игры? Ведь сегодня выгодно что-то одно, завтра что-то другое, и ни в сегодняшнем, ни в завтрашнем дне нет ориентира на единую цель.

— Как нет ориентира? — деланно возмутился драчун. — Ошибаетесь, доктор. В нашем бардаке свой порядок. Сегодня рыбку за бесценок отловим в мутной воде, а завтра она уже на вес золота идёт, — и добавил, обращаясь ко всем:

— А вот вам не надо утруждать себя и строить мне нецензурное выражение глаз. Будто я один тут проворовавшаяся домработница.

Раздались нервные смешки, а доктор продолжил:

— Все мы, так или иначе, становимся заложниками идеологии «ловли рыбок в мутной воде». Я понимаю, что сейчас кому-то причиняю боль, когда предлагаю нечто более разумное, чем эта «идеология» рыбалки.

— И вы думаете, я соглашусь с тем, что природа мудрее, чем человек? — уже вполголоса возразил догматик.

— Боюсь, что вы просто вынуждены будете согласиться с этим, исходя, хотя бы, из следующей элементарной логики…

— Никакой логики не надо, доктор, — с усмешкой вмешался драчун. — У него каждое выступление начинается и кончается словами, что надо любить детей и учиться у природы её мудрости. Поэтому сейчас бесится, что вы на его же идеологических оборотах давите.

Догматик помрачнел, и по его напряжённому виду доктор понял, что не стоит подливать масло в огонь.

— Тогда прошу принять во внимание, — уже спокойнее продолжил доктор, — что наш ум под воздействием идеологии может наделать множество катастрофических глупостей. К примеру, в одной из стран всего лишь одному человеку своей идеологией удалось одурманить сознание целой нации. Своей идеологией он сумел в сознании нации зло трансформировать в добро. Потребовалось море людской крови, чтобы разрушить его пагубную идею расового превосходства. Разве уничтожение себе подобных в природе возможно? Так кто же мудрее? — не удержался он от едкого вопроса, а догматик демонстративно отвернулся.

Председателя эта тема всегда интересовала, и он миролюбиво попросил:

— Доктор, поделитесь, пожалуйста, своей точкой зрения, как одному человеку, на самом деле, удалось оболванить целую нацию, и его блажь обернулась гибелью миллионов?

— Добавлю от себя, что это был свободный выбор большинства нации, — начал свой рассказ доктор. — Технология навязывания какой-либо идеологии массам довольно проста. Человек чахнет от безразличия окружающих к нему. Но, если какая-то идеология дарит человеку чувство востребованности и морального удовлетворения, то он становится её невольным пленником. Всё очень просто. Надо проявить хотя бы минимум заботы, внимания к человеку, создать обратную связь с ним, чтобы он почувствовал свою востребованность. Главное — побольше наобещать светлого будущего. Человек невольно тянется к такой идеологии, и её цели легко объединяют людей. Приведу маленький пример объединения. Помните, в трофейных кинокадрах показывали массовые качания людей за кружкой пива? Наверно, немного смешно было видеть, как взрослые люди, будто дети малые, качаются из стороны в сторону. А ведь это один из эффективных приёмов единения людей в мощный кулак. Представьте себе, что такое раскачивание в унисон вводит людей в состояние транса. Резонанс настраивает всех на единый лад, а души испытывают радость в гармонии единения. Если такой компании бросить клич, что кто-то мешает их гармонии, то образ смертельного врага мгновенно будет готов. Теперь представьте, что все надежды на будущее связаны с одним человеком — главой государства. Естественно, связи человека с внешним миром, так или иначе, переплетутся с его именем. В данном случае, дело дошло до абсурда. Тысячи женщин вышли на площадь, скандируя о своём желании иметь ребёнка от кумира, чтобы его род жил вечно. Представьте себе, что он удовлетворил их желание, отрядив на эти цели своих самых здоровых солдат.

Догматик резко обернулся и, скорее радостно, чем возмущённо, произнёс:

— Какое падение нравов!

Седой мужчина прикрыл ладонью улыбку, а доктор продолжил:

— Говорите, падение нравов? А ведь в сознании людей он сумел это падение трансформировать во взлёт национального самосознания. Он просто узаконил это падение как норму нравственности, а на государственном уровне обеспечил заботу о матерях и будущем потомстве. То, что безнравственно в вашем понимании, легко трансформируется в нравственность, если за всем этим стоит государство со своей армией, полицией, идеологией. Но это только начало. Когда обратные связи под контролем, то уже можно воздействовать на прямые связи, то есть активизировать людей на прямые действия. Быстрее всего человека можно активизировать в условиях вседозволенности. Представляете, какая вакханалия начнётся у нас в городе, если людям внушить, что они безнаказанно могут грабить?

— Да кто ж такое позволит? — рассмеялся драчун. — Наше правительство не любит конкуренции.

Кроме председателя все рассмеялись, а доктор продолжил:

— А если на государственном уровне грабёж замаскировать под механизм достижения высших целей, и вдобавок с людей снять ответственность за убийство? Ведь страх в людях просыпается, когда есть ответственность за содеянное. Когда ответственности нет, то будьте уверены, что человек отыщет ещё тысячу оправданий, чтобы заглушить голос совести… Идеологическая обработка мозгов вкупе с экспансивными выступлениями главы государства — и белые одежды для преступления готовы. По формуле «цель оправдывает средства» этому извергу удалось внедрить свою систему ценностей и ненависть к живому человеку. Для большей убедительности, что самые жестокие средства оправданы высшей целью, он объявил, что все грехи берёт лично на себя. Он взял на себя ответственность за преступления, которые ещё не совершены.

Доктор не удержался и с возмущением продолжил:

— Понимаете? Он дал зелёный свет преступлениям, которые могут быть содеяны в будущем. Понимаете, какую вседозволенность он внедрил в сознание людей? Модель новой веры, да ещё и с живым «Спасителем», сработала. Сознание нации было искажено, а право разума на свободу выбора обернулось миллионами жертв, — доктор перевёл дыхание. — Истории свойственно повторяться, потому что ум человека всегда может зло выдать за добро.

— Доктор, история не просто повторяется, а она уже заикается на одном и том же месте, — пошутил драчун.

Доктор улыбнулся и продолжил:

— Именно для того, чтобы излечить историю от заикания, я так настаиваю на сознательном внедрении независимых созидающих принципов в нашу жизнь. Только в этом случае законы жизнеустройства человека окажутся вне власти амбиций ума на господство.

— Вы абсолютно правы, — воскликнул седой мужчина. — Законы должны быть вне зависимости от амбиций ума. Только так можно исключить повторение трагедий.

— Может быть, кто-то придерживается иной точки зрения? Высказывайтесь, — предложил доктор.

Председатель успокаивающе произнёс:

— Полно вам, доктор. Среди нас нет нацистов.

— Я надеюсь, — серьёзно продолжил доктор, — что только по неведению о корнях нацизма творится политика создания одноязычной, мононациональной и монорелигиозной страны. А ведь эта идеология просто кастрирует мировоззрение людей.

— С чего вы так решили? — хмуро спросил председатель.

— А разве вы сами не наблюдали за собой, что какие-то обычаи, национальная музыка, танцы, совершенно чуждых народов чем-то импонируют вам и даже любимы? — стал объяснять доктор. — Будто они несут в себе нечто родное и понятное душе. Понимаете, одноязычие лишает человека гибкости ума, и ему нечего сопоставлять. Ум просто лишается компонентов для взаимодействия. Для мозговой деятельности нужна пища, которую дарит многообразие ощущений. Представьте, насколько обогатилось бы наше мироощущение, если бы мы понимали смысл образов, заложенных в иероглифах. Язык ведь не только средство общения, а ещё и глубокая философия, которую невозможно вытравить. Вы только вдумайтесь, сколько смысла заложено в таких словах, как со-знание — это сопутствующее нашей жизни знание, или рассудок — это раздвоено судящий. А сколько смысла заложено и в других словах, и в других языках? Теперь представьте, насколько скудную пищу мозгу даёт жизнь с одноязычным менталитетом и соответственно уплощёнными эмоциями. Такие люди с большим трудом адаптируются в новых условиях и склонны к нервным срывам.

— Доктор, почему вы сознание расшифровываете, как сопутствующее знание? — спросил седой мужчина. — Я другую расшифровку сознания слышал, как совместного знания.

— К великому сожалению, совместность знаний распространяется далеко не на всех людей, — ответил доктор. — Думаю, вы согласитесь, что люди в большинстве своём не сознают, что творят. Поэтому эти знания пока что правильнее считать, как сопутствующие. Слишком рано говорить о том, что сознание — это наше совместное знание.

— Наивный вы человек, доктор, — с усмешкой заметил председатель. — В словах ищете смысл.

— Если бы только в словах, — усмешкой поддержал председателя догматик. — Доктор хочет, чтобы мы поверили в его фантазии, а его безумству песни славы распевали бы.

— Дословный перевод с одного из древних языков, наивный — означает, что я с тобой единой мысли, — спокойно продолжил доктор. — А это значит, что у наивного человека нет предубеждения или недоверия. Он ведёт себя естественно, свободно выражает свои мысли, и негативной энергии в себе не копит. Обмануть его, конечно же, просто, но это уже дело совести другого человека. Наивный человек всё равно не поверит в подлость, и его можно много раз обманывать пока он сам не научится с наивным видом обманывать. Ведь он объединён единой мыслью со всеми.

Доктор улыбнулся каким-то своим мыслям и сказал:

— Я вам расскажу свою притчу о наивном человеке, которую недавно придумал.

— Любопытно, — произнёс догматик, и доктор начал повествование:

— Когда-то люди жили племенем, все были заодно и действовали не задумываясь. Однажды один из них набрёл на плодовое дерево. Вкус плода понравился, но дерево было полузасохшее, и плодов на нём было слишком мало. Он задумался и догадался, что на всех может не хватить. Тогда он решил промолчать о своей находке. Так родилась маленькая ложь, а к ней прибавилась ещё одна, когда неподалёку от этого дерева отыскался родник. За нагромождением камней воды виднелось мало, и он опять подумал, что её хватит только ему одному утолить жажду. Однако ложь вскоре обнаружилась, и люди племени растерялись. Ведь они всегда были заодно и действовали вместе, не задумываясь. Теперь всё изменилось. Они задумались над этим и многие сразу же разошлись в поисках своего дерева и родника. Остальные, по наивности, последовали их примеру. Захватили с собой по кусочку той истины, с которой они жили раньше, и разбрелись. А ведь раньше они, не задумываясь, могли разгрести завал, напоить дерево и вкусить плодов, запивая родниковой водой. С тех пор ностальгия по родной цельной истине гонит наивного человека искать недостающие её кусочки у других людей…

— Ну и к чему эта ваша притча? — иронично спросил догматик.

— К тому, что безумная храбрость — это «наглость» наивного человека со своей капелькой истины лезть на рожон.

Председатель помрачнел, догматик недовольно фыркнул, и доктор успокаивающе произнёс:

— Вам нет нужды так волноваться из-за моих фантазий. Модель, которую я предлагаю, смогут претворить в жизнь те, кто ещё не родились на свет. Им ещё много кусочков истины предстоит насобирать, прежде чем получится цельная картина. Так что существующей идеологии ещё жить и жить.

Догматик злобно усмехнулся:

— А раз так, то после меня хоть потоп.

— Поэтому не захотел своих детей иметь? — рассмеялся драчун. — Сам себе стерилизацию устроил, чтобы не мучиться за судьбу детей? Или только в своей предвыборной программе волнуешься за их судьбу, как бы они не заплутали в поисках истины?

Догматик побагровел, но вмешался седой мужчина, сказав:

— У его жены есть дочка от первого брака, и он её любит, как родную.

Догматик благодарно улыбнулся седому мужчине и пренебрежительно бросил драчуну:

— Ты бы лучше о своём потомстве позаботился.

— А ты разве не знаешь, что жена у меня совсем молоденькая, а чем старше отец — тем умнее дети получаются, — горделиво заявил драчун.

Председатель постучал карандашом по стакану и сказал:

— Давайте прекратим прения и перейдём к главному. Насколько я понял доктора, надёжную власть надо строить по природным принципам. Изложите нам вкратце, как по вашей модели должна строиться власть.

— Боюсь, что вкратце не получится, поскольку в моей модели нет такой категории, как власть, — ответил доктор, а догматик не преминул ехидно заметить:

— Как же тогда управлять без власти?

— Тут с властью в руках покоя нет, а вы анархию предлагаете, — добавил председатель.

— Вопрос состоит в том, что мать порядка заложена в структуре и связях, созданных по истинным природным принципам, а не в их искажённом виде. Могу вас уверить, что тогда можно будет управлять с нормальной головой, — твёрдо произнёс доктор.

Драчун не преминул похабно пошутить:

– А у нас всё искажено. Поэтому от дурной головы ногам покоя нет, а от дурной привычки — рукам. Теперь понял? — спросил он председателя.

Раздались ехидные смешки присутствующих.

— Для пояснения задам вопрос. В правильно организованном технологическом производстве у кого должно быть больше всего свободного времени? — серьёзным тоном спросил доктор.

Председатель театрально всплеснул руками и иронично воскликнул:

— Неужто у директора?

Доктор обратил внимание, что мужчина, который до сих пор ни слова не сказал, наконец, оторвался от своих вычерчиваний на бумаге и в упор посмотрел на него. «Интересно, а этого молчуна что проняло?» — подумал доктор, отвечая председателю:

— А вам не кажется, что, когда в приёмной директора не толпятся люди, то налицо верный признак правильной организации труда? Такой директор не власть осуществляет, а исполняет функцию главного организатора, который смотрит вперёд. К такому директору сразу попадёшь на приём, особенно, когда вопрос касается перспектив развития.

«Это камень в мой огород», — подумал председатель, вспомнив, как доктор, не так давно, пытался прорваться к нему на приём. В тот день председатель испытал особое удовольствие, когда в назидание доктору заставил ещё с десяток людей без толку маяться в приёмной.

— Видите ли, доктор, — иронично начал председатель. — Когда управляешь слишком большим количеством людей, то очень трудно самому оставаться человеком, — и… поперхнулся.

Злорадная усмешка, проскользнувшая по лицам присутствующих, повергла председателя в уныние. «Надо же, как оплошал. Может быть, сказать секретарше, чтобы чай принесла?» — подумал он, багровея, но доктор придал своему лицу серьёзное выражение и произнёс:

— Чтобы и руководителю не было нужды терять своё человеческое лицо, я предлагаю модель, построенную на независимых природных принципах и на здравом смысле человека. В природе ведь никто ни над кем не властвует, а живёт в гармоничном взаимодействии особей, как внутри своего вида, так и в межвидовом взаимодействии особей.

— Доктор, но ведь если в основу жизнеустройства заложить только природные принципы, то получается, что политические партии вообще не нужны, — густым басом возразил молчун.

Он в недоумении стал вертеть головой по сторонам в поисках то ли сочувствия, то ли поддержки. «Молчание — первый признак мудрости, когда других признаков нет. Этот, видно, не зря молчал», — подумал доктор и произнёс:

— Успокойтесь, и прошу ещё раз принять во внимание моё предупреждение. Внедрить природные принципы в человеческое общество не так просто и не так скоро это получится. Дай Бог, правнуки с благодарностью помянут нас. Что касается партий, то они действительно со временем отомрут за ненадобностью, поскольку не востребованы жизнью.

— Точно, отомрут, — согласился с ним седой мужчина. — Ведь никто же не захочет, чтобы ему опять морочили голову кисельными берегами и молочными реками, если заранее будет известно единственно верное направление… Какое-то время я возглавлял комиссию по регистрации партий. Не дай Бог, какой-нибудь микроскопической партии отказать в регистрации. Такой крик поднимали на весь мир. Тут же делегация из заморских стран прибывала со своими рекомендациями, мол, наша демократия больна, и её надо срочно лечить ещё большей демократией. Не знаю почему, но у меня тогда в мыслях мелькало, — всё равно, что в качестве лучшего лекарства от преступности насаждать ещё большую преступность.

Все заулыбались, а председатель с удивлением посмотрел на седого мужчину, будто пытаясь что-то понять. «Он же от общественной организации баллотируется, вот и хаит партии», — догадался председатель.

Догматик скептически произнёс:

— Доктор, а может быть, вы всё-таки ошибаетесь, думая, что политические партии отомрут? Это же из области фантастики!

Доктор ответил ему с улыбкой:

— Тогда ещё большей фантастикой будет то, что человечество выживет в наших условиях разобщения и размежевания людей. Нарушается принцип внутреннего единства системы, а в природе подобные взаимоотношения приводят к вымиранию вида. Впрочем, если вы сумеете найти в природе что-либо похожее на партии, то все политические партии вскладчину должны будут поставить вам памятник при жизни.

— Если ставят памятник при жизни, знай — ты уже умер, — пошутил драчун. — Тебе мой совет: лучше пусть над тобой смеются, нежели плачут.

По лицу догматика блуждала жалкая улыбка, и он отрицательно закачал головой. «Такое впечатление, что у него нелады в личной жизни», — подумал доктор.

— А я бы сказал так: будет только одна партия «Партия воссоединения человека с природой», — слегка заикаясь от возбуждения, произнёс стрелок. — Кто тогда рискнёт конкурировать с такой партией? Даже в рамках нашей Конституции все вопросы легко решатся. Однопартийная система, с которой ни одна международная комиссия по всяким правам поспорить не посмеет. Вы… вы гений, доктор! С идеологией от матушки-природы можно запросто любые выборы выиграть!

Драчун сразу же зло впился глазами в стрелка, буквально испепеляя его своим взглядом. Доктор тоже посмотрел на стрелка. Их взгляды перекрестились, доктор вздрогнул и тихо сказал:

— У меня аж затылок похолодел в ожидании пули.

— Что вы такое говорите? — испуганно спросил стрелок.

— Не удивляйтесь. Как только такая партия от природы придёт к власти, то в тот же день единогласно поставит меня к стенке. Поймите, нет в природе идеологии, а для такой партии я всегда буду серьёзной помехой… Я понимаю, что вам трудно отказаться от стереотипов и сразу представить себе, что в этой модели нет кумиров, нет идеологий, нет вождей.

Догматик иронично заметил:

— Доктор, а что же там тогда есть? — и с нарастающим возмущением продолжил:

— А может быть, у вас просто другой заботы нет? Сказано же: «Спасись сам, и спасутся люди вокруг тебя». Вот и спасайте себя, сколько хотите, а нас оставьте в покое.

— Спасать себя или вас я не собираюсь, поскольку не знаю, от чего спасаться, когда самую большую угрозу несёт в себе сам человек. От кого же спасаться? От самих себя? Кроме того, я предупредил, что моя модель рассчитана на тех, кто ещё не родился. Мы можем только помочь им, но если вам на детей наплевать, так и скажите, — резко произнёс доктор и продолжил:

— Призывы к спасению ничего в человеке не изменили, да и не смогут изменить.

— Это ещё почему? — резко возразил догматик, и доктор несколько назидательным тоном ответил:

— По той простой причине, что процесс совершенствования человека обрывается с его смертью, а с его рождением всё начинается с нуля. Всё повторяется, как на заезженной пластинке… Кажется, вы уже прослушали в записи передачи про топтание человека на месте, и нет смысла тратить время на то, что в вашем представлении всё равно отсутствует.

— Вы что имеете в виду? Чего там нет в моём представлении? — уже со скрытой угрозой в голосе, спросил догматик.

— Я уверен, что вы отрицаете наличие души в человеке. Поэтому считаю бессмысленным раскрывать смысл слова «спасения» в этой интерпретации.

— Вы правы, доктор. «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих», поэтому «спасайся, кто может!» — вмешался драчун.

Догматик ещё больше помрачнел, но сдержанно предложил:

— Да, я отрицаю душу, поэтому и говорю, что пусть живёт себе человек, как и раньше. Живёт же он в рамках существующих законов.

— Вот ты и продолжай жить с этими законами, — перебил его седой мужчина, — а я не хочу.

— Ты не хочешь, а я хочу, — внезапно забасил молчун. — Моё право.

— А я хочу, чтобы мои внуки жили по-человечески и были по-настоящему счастливы, без обмана, — твёрдо произнёс седой мужчина. — Тебе мало того, что один урод сделал из твоего сына наркомана? — спросил он, обращаясь к молчуну, и от возмущения привстал. — Или ты уже смирился с мыслью, что твоему сыночку впереди светит больничная койка, или небо в крупную клетку? А это не твой внук чудом спасся от рук террористов? — обратился он теперь к председателю. — А ты! — продолжил седой мужчина, обращаясь к догматику. — Разве не ты мне жаловался, что твоя падчерица кроме нарядов и танцулек ничем другим заняться не хочет? Или тебе будет спокойнее, если твой будущий внук так и не узнает, кто его настоящий отец?

— Кто последний — тот и папа, — ехидно шепнул драчун и подмигнул стрелку.

— Плохие у нас законы, раз столько зла и дурного расплодилось вокруг. Неужели, даже эта примитивная мысль не ясна? — закончил седой мужчина.

Догматик тоже привстал, и, еле сдерживая себя от истеричного крика, выпалил:

— А ты о своих детях лучше позаботься!

— А моя дочь замуж выходит и без ума от своего избранника, — выпалил в ответ седой мужчина.

— Значит, сиди и радуйся своему счастью! — завопил догматик. — Не твоё это дело, что там у меня! — и неожиданно жалостливым тоном закончил:

— Оставь меня в покое.

Седого мужчину, будто, током ударило.

— Так, значит, это твоя жена звонила на студию? — прошептал он. — Это она хотела лишить себя жизни? — и отшатнулся от догматика.

Хватая воздух ртом, догматик резко вскочил на ноги, и его вопль огласил кабинет:

— Да-а-а! Да-а-а! Да-а-а!

«Ещё один кандидат на пробежку по скверику объявился, а мне пора менять кассету», — подумал председатель, вздыхая, и объявил перерыв.

-198-

Помощь доктора не потребовалась. Седой мужчина уединился с догматиком в дальнем конце коридора, и они о чём-то тихо заворковали.

-199-

Законник лежал на полу микроавтобуса, а парни в масках, гогоча, пинали его ногами, перекатывая друг к другу. Законник понимал, что спрашивать, куда его везут, означает пару более жёстких ударов схлопотать. Он помнил, что злость в подобных случаях умывается кровью, и старался не копить её в себе. Мстить, кому бы то ни было, законнику не хотелось.

— Стоп! — внезапно крикнул самый коренастый из них, и машина резко затормозила.

До этого он с кем-то переговаривался по рации, сидя на переднем сиденье и, обернувшись, к законнику спросил:

— Ты где живёшь? Гони адресок.

-200-

Вскоре в коридоре появился бирюк, и настроение у всех немного приподнялось.

— Тут рядом со сквериком девушка под машину попала. Говорят, покончила с собой, — сообщил бирюк.

К удивлению председателя, в кабинет все вошли гурьбой, а не поодиночке, как было до этого. Чужая смерть будто объединила людей.

-201-

— Доктор. Вот вы говорите, что ваша модель рассчитана на тех, кто ещё не родился, — несколько возбуждённо начал разговор стрелок. — Что это значит? Родятся и сразу начнут жить по вашей модели?

— Это он второго ждёт, вот и волнуется. Первая была девочка, а ему мальчик нужен, как наследник великих папиных дел, — пояснил драчун.

— Не совсем так, — стал отвечать доктор. — Дело в том, что правила жизни на Земле систематически загоняют нас в мир следствий, но будут ли наши потомки видеть мир причин, уже зависит от нас. Если мы им поможем, то они смогут жить полноценной жизнью, а не той надуманной, которой мы сейчас живём. Задача нашего поколения в том, чтобы мы создали необходимые для этого предпосылки. Нужна наука, в которой переплетутся все науки и религии воедино. Что касается тех, кто ещё не родился, то со дня их зачатия они будут желанны родителям и востребованы обществом. Воспитываться они будут иначе, и будут обладать равными возможностями, чтобы в полной мере проявить себя в жизни… Я должен оговорить, что понятие «воспитание» тут довольно условное. Это будет игра детей не «в войну», а в настоящую жизнь.

— Ну, и в чём смысл этого условного воспитания? — строго спросил председатель.

— А смысл в том, что тот жизненный опыт, который мы приобретаем к концу жизни, дети смогут приобрести в процессе обучения, — ответил доктор. — Дети очень быстро научатся сами отыскивать верные ответы на те или иные жизненные ситуации. Для их взаимодействия достаточно будет объяснить несколько начальных правил, а вместе они откроют такой кладезь истин, что нам и не снилось. Воспитатель сам начнёт перенимать у детей их логику разума от души, так что даже трудно будет определить, кто у кого больше учится.

— Хотите сказать, что мой будущий ребёнок к окончанию школы будет со мной наравне по опыту жизни? — удивился стрелок.

— Ошибаетесь, — улыбнулся доктор. — Он будет намного мудрее вас, и не будет совершать тех ошибок, которыми изобилует наша жизнь. Он будет готов к любым жизненным ситуациям и напастям, которые, возможно, никогда и не возникнут. Главное, дети попробуют себя во всём, ощутят вкус жизни. Душа, разум и тело будут согласованы друг с другом, и обмануть этих детей мишурой внешнего мира будет невозможно. Дети будут свободны в своём выборе и смогут строить свою жизнь, исходя из побудительных причин и незыблемых истин. Они научатся действительно расширять своё сознание, когда пониманием даже одной причины смогут находить объяснение сотням следствий. Большинству людей только кажется, что они что-то поняли и осознали в этой жизни. Расширение имеет место только тогда, когда сознание видит причины, а осознанная истина становится неотъемлемой собственностью. Тогда обнажается суть всего, что происходит в мире… В отличие от нас, дети будут знать, что им действительно нужно от жизни и почему.

— Даже такое возможно? — с иронией спросил председатель.

— Возможно, — твёрдо произнёс доктор. — Добавлю только, что родители, не прошедшие «уроков жизни», должны будут учиться параллельно с детьми.

— Всё-таки поясните, доктор, суть такого обучения. Как такое возможно? — попросил седой мужчина, и доктор продолжил:

— Чтобы понять, о чём речь, вспомните все те случаи жизни, которые учили вас уму-разуму. Я вам скажу, при каких условиях это происходило, а вы ответите насколько я прав. Знания о жизни вы приобретали в стрессовых обстоятельствах. Стресс сопровождался душевными переживаниями, вынуждающими вас задуматься и осознать произошедшее. Причём, стресс чаще всего сопровождался отрицательными эмоциями. Я прав?

По напряжённому выражению лиц доктор понял, что ответа не будет.

— Стресс способен прорвать броню личности, ранить душу, вызвать чувство, а уже с пониманием происшедшего начинался процесс осознания и приобретения жизненного опыта… Человек должен прочувствовать душой, жизнь должна задеть за живое, чтобы это оставило след в сознании, как жизненный опыт. Я прав или нет?

— Доктор, а вы садист, — мрачно заметил бирюк. — Сами разве не знаете, что правы? Сегодня вы мне такой грех на душу навесили, — и, обращаясь к драчуну, попросил:

— Запри-ка дверь, а то опять сбегу.

Драчун пожал плечами и направился к двери. Доктор поджал губы, а бирюк добавил:

— Извините, доктор, сорвалось. Просто кошки скребут на душе.

Внезапно седой мужчина в сердцах выкрикнул:

— Да что же это такое?! Когда же человек станет человеком?! Мне перед внуками, которых ещё нет, уже стыдно, что мы такие бездарные и трусливые! Какие же мы тупые?! Ничего стоящего в жизни так и не сделали! Только жрали, унижали и копали друг под друга! Ничего другого не умеем, не желаем, и только грехи накапливаем! А наш слушатель радио ушёл не потому, что он трус, а потому что не верит он в нашу человечность! Не верит, что у нас душа осталась!

— А свою душу он припрятал от греха подальше, — недовольно пробурчал себе под нос председатель.

Драчун, запирая дверь, внезапно громко засмеялся.

— Вспомнил! У него душа под мочевым пузырём. Буквально на днях вижу, как наш радиослушатель пристроился к писсуару и радостно воркует: «Уф, душа облегчилась». А что, доктор, действительно все наши души там, под пузырём? А может быть, ему требуется хирургическая операция по трансплантации души в более достойное место?

Все незлобиво рассмеялись и расслабились. Доктор улыбнулся и произнёс:

— Боюсь, что скальпель хирурга уже не поможет. Под скальпелем я подразумеваю живое слово, способное проникнуть в область души, но он предпочёл ничего не слышать.

— Не удивляйтесь, доктор, — произнёс драчун. — Когда пытаешься открыть людям глаза, они сразу затыкают уши. А ведь нам ещё крупно повезло, что он сбежал, — рассмеялся он. — Бегал бы тут взад-вперёд к писсуару, потому что у страха с большими глазами мочевой пузырь обычно слабенький.

Все незлобиво рассмеялись, а доктор на мгновение задумался и уверенно продолжил:

— Дети будут воспитываться иначе, чем мы. Это можно пояснить даже на сегодняшнем примере, — и, явно смущаясь, обратился к драчуну:

— Вы не против, если я открою правду о вас?

— Конечно не против, — с удивлённой улыбкой на лице ответил драчун.

— Посмотрите на его улыбку. Это улыбка человека, освободившегося от комплекса неполноценности, когда своей хамоватостью, как защитной реакцией, он скрывал омерзение своей души к тому, чем он занимается. Стресс помог вскрыть гнойник, и на время нашего разговора он освободил душу от навязанных ей правил «игры».

С последними словами доктора улыбка с лица драчуна исчезла.

— Теперь его хамство сменилось на озорливость, что больше свойственно его натуре, а общение с ним стало свободнее и приятнее… Скажите: я прав или нет? — тихо спросил доктор.

— Доктор! Вы… вы сейчас мне всю душу вывернули! — дрожащим голосом вскрикнул драчун.

«Каков хитрец, этот доктор, — подумал председатель. — Как опытный собаковод отобрал для себя самого агрессивного щенка, а теперь уже муштрует его».

Возникла неловкая пауза. Доктор снисходительно улыбнулся и продолжил:

— Но это только сегодня. День пройдёт, и жизнь вернёт всё на круги своя. Ведь к мысли, что надо быть лицемерным, наглым, что надо попирать нравственные нормы на пути к власти, тоже приходишь не сразу. Чтобы удалить этот гной требуется время, и я знаю, что это всегда больно.

— Да кто вам дал право так рассуждать? — внезапно возмутился догматик.

— Это право моего разума, — парировал доктор, а драчун продолжил его мысль:

— А твоё право слушать доктора или же сбежать, как это сделал наш радиослушатель. Если это тебя не касается, что ж ты так волнуешься? Я же не волнуюсь, хоть речь идёт о моём личном гнойнике.

Справившись с минутной слабостью, догматик с хитрой улыбкой спросил:

— Доктор, вот вы свободный человек. Что хотите, то и говорите. А я человек зажатый, несвободный, можно сказать, даже несчастный. Так подскажите мне, как же обрести свободу и стать счастливым?

Доктор удивлённо посмотрел на догматика и спросил:

— Разве в моих силах помочь вам обрести свободу? Разве не ради свободы и счастья вы полжизни отдали за это место в кресле?

— Всё точно совпадает, доктор, — засмеялся драчун. — Полжизни на карачиках проползал.

— Разве это не ваш ум надиктовал известную программу: чем больше власти — тем больше денег, возможностей, свободы для души и счастья? — вопросом закончил свою мысль доктор.

Догматик побагровел, и доктор подумал, что он красит волосы, чтобы палитра его личных переживаний меньше бросалась бы в глаза окружающих.

— А ты что знаешь о свободе души, раз смеёшься? — злобно спросил догматик драчуна.

Сквозь смех драчун ответил:

— Насчёт свободы души — не знаю, но знаю, как замерять её глубину. Плюнешь в душу человека и считаешь: один, два, три, пока не получишь по морде.

Все кроме догматика и бирюка рассмеялись. Однако веселье длилось недолго, и доктор с серьёзным видом продолжил:

— Свободный человек знает мир причин и счастлив тем, что у него нет внутренних противоречий. Когда человек знает причины, то ум такого человека в нашем мире следствий практически безошибочен, как говорится, «зрит в корень». В то же время, свобода без права на ошибку — ничто. К сожалению, реальная жизнь мало чем способствует исправлению ошибок. Негативные стрессы, душевные травмы — вот что зачастую преподносит нам жизнь, рождая клубок из ненависти, страха, зависти, порождая новые ошибки. Всё это сопровождается отрицательными эмоциями, которые оставляют свой след в виде порочных связей.

— Что ещё за след, что за порочные связи? — недовольным тоном спросил догматик.

— Что за порок? — переспросил доктор и продолжил:

— Для простоты условимся, что этот след создаёт или разрушает связи между нейронами в мозгу человека. Что касается связей, то в нашем понимании они могут быть, как негативные, так и позитивные. В зависимости от того, какие связи присутствуют в мозгу, возникает соответствующая реакция и интерпретация для понимания и осознания. К примеру, есть же вечно недовольные люди, которым никак не угодишь. Возможно, когда-то они пережили душевную травму, и эти связи прошлого мешают им открыто радоваться жизни в настоящем. Эти связи между нейронами касаются не только духовной сферы, но и любого процесса познания или творчества. Я поясню. Информацию, которая находится вне человека, воспринимают наши органы чувств. Это и зрение, и слух, и обоняние, и осязание, и вкусовые ощущения, и восприятие гравитации. Эта информация обрабатывается в мозгу, а из неё затем слагаются наши знания, наше миропонимание. Но, чтобы воспринять, обработать и обратить внешнюю информацию в личные знания, мозг должен обладать определёнными свойствами, или, как мы условились, должен иметь какие-то связи между нейронами. Только при наличии соответствующих связей можно что-либо понять. Поэтому одни дети всё схватывают на лету, а другим мешает заторможенность каких-то логически-смысловых или ассоциативных процессов в мозгу. Будьте уверены, что дилетант, сделавший открытие, несомненно, обладает подготовленным умом и расширенным сознанием. Это не человек с улицы, как зачастую пытаются представить его. К примеру, у экстрасенса органы восприятия развиты так сильно, и в мозгу есть такие связи, что это позволяют ему видеть гораздо больше, чем могут позволить себе обычные люди. Однако эти связи в мозгу экстрасенса чаще всего возникают случайным образом, иногда в результате черепно-мозговой травмы. Это не есть норма. Я говорю о системном формировании логически-смысловых и ассоциативных связей…

— Подождите-ка, доктор, — всполошился драчун. — Кажется, я секрет нашего радиослушателя разгадал. Видали вмятину на стене у него в кабинете и пачку анальгина на столе? Точно! Черепно-мозговой травмой он себя в экстрасенсы готовит. Бац головой об стенку, а анальгином боль глушит. Думаю, он уже чему-то научился, раз уж сразу учуял, чем тут пахнет, и вовремя смылся.

Все рассмеялись, а когда успокоились, доктор продолжил:

— Словом, прежде чем чему-то обучаться, надо соответствующим образом подготовить мозг к восприятию и пониманию. Помните, какие предметы в школе вы любили?.. Только те, которые понимали, а сбегали с тех уроков, на которых «мух считали». Ведь и сегодня, кто-то быстро улавливает мою мысль, а кому-то это даётся с потугами.

— Почему? — сразу же отреагировал догматик. — Я вас прекрасно понимаю без каких-либо потуг. Вы меня просто нервируете.

— Я знаю, что вызываю раздражение, недовольство, — спокойно продолжил доктор, — и сейчас объясню ваше желание противоречить мне. Дело в том, что для взрослых людей понимание нового сопровождается ломкой старых укоренившихся связей, которые входят в противоречие с чем-то новым. Эти старые связи — те самые стереотипы и догмы, которые оказывают противодействие всему новому. Отказ от старых представлений — неприятный процесс, поэтому всё новое с таким трудом пробивает дорогу в жизнь. Поскольку я предлагаю новое, то вызываю у вас соответствующее раздражение. Я понимаю, как трудно расстаться с укоренившимися представлениями. Ещё труднее объективно взглянуть на вещи, когда нет соответствующих связей в мозгу для их восприятия. Поэтому осознание моих суждений бередит вам душу и приводит разум в возмущение. В то же время, чем шире сознание — тем быстрее человек адаптируется к новым условиям, быстрее воспринимает и понимает новое.

Догматик недовольно фыркнул, и доктор посчитал нужным дополнительно подчеркнуть:

— Дело в том, что нужных связей для объективного восприятия моих суждений у вас нет, и мои мысли входят в противоречие с вашим мировоззрением. Психика обладает свойством инертности, и вам не хочется ломать старые связи, а сознание моей правоты нервирует. Естественно, что возмущённый разум провоцирует человека к противодействию, вплоть до самых активных действий.

Догматик хмыкнул что-то нечленораздельное, поджал губы, но не сдержался и хлопнул рукой по столу. Доктор, как ни в чём ни бывало, продолжил:

— Когда человек против чего-то во внешнем мире, то он возбуждает в себе гораздо больший энергетический потенциал, чем когда он «за». Если помните, я уже говорил, что единомышленникам, в определённом смысле, даже скучно друг с другом.

— Почему скучно? — удивился стрелок. — К примеру, у меня очень даже тёплая компания единомышленников, с которыми мне ничуть не скучно.

— Верно, — согласился доктор. — С единомышленниками тепло, как пальцам в одной варежке, — доктор продемонстрировал ладонь с прижатыми друг к другу пальцами. — А теперь сравните с пальцами в перчатке, — доктор активно зашевелил пальцами. — Почувствовали насколько возрастают возможности и для действий, и для эмоциональных жестов

Доктор едва удержался, чтобы не продемонстрировать кукиш и продолжил:

— Что касается меня, то ни в перчатке, ни в варежке мне пока места нет. Я со своими идеями объединения к взаимодействию — песчинка в людском океане. Ведь с мировоззрением противопоставления и противодействия живёт абсолютное большинство людей. Поэтому я не рассчитываю, что наше поколение способно воспринять жизнеустройство в согласии с законами Мирозданья. Просто мозги к этому не готовы. Но ведь мы могли бы помочь следующему поколению. Создать плацдарм для них, а самим свой век дожить по старым меркам, и если вам кажется, что я чем-то отличаюсь от вас, то крупно ошибаетесь.

— Как не отличаетесь, — вспыльчиво заметил догматик. — Ведь, по-вашему, выходит, что все мы — эгоисты, один вы — альтруист.

— Хотите сказать, что я забочусь обо всех кроме самого себя? — спросил доктор.

Догматик кивнул и самодовольно дополнил:

— А вот я эгоист и забочусь только о себе.

— Странно, и здесь и там забота, — задумчиво произнёс доктор. — Забота о себе, и забота о ближнем…

— Однако забавно получается, — радостно продолжил он. — И альтруист, и эгоист, оказывается, едины в своих действиях — оба живут в заботах, — и воодушевлённый какой-то догадкой продолжил:

— Получается, что альтруист, будто, не имеет своё собственное лицо, и вынужден переключаться на чужие лица. Получается, что альтруист, будто, обезличенный эгоист… Разве не может страх двигать благотворительностью альтруиста? Может быть, поэтому он стремится угодить всем, забыв о себе?.. Может быть, это его защитная реакция от нападок внешнего мира? Понимаете, какая разница может получиться, если заглянуть в причины? Поэтому всегда надо видеть причины, а не ярлыки навешивать, руководствуясь следствием — всегда можно ошибиться. Добро, зло, альтруизм, эгоизм, нравственность — всё это оценки следствия, за которыми ум, в меру своей изворотливости, как за разноцветными транспарантами может прятать одну и ту же причину. Но даже в такой трактовке, согласитесь, что я далеко не альтруист. Скорее всего, я эгоальтруист. Ведь всё, что я сейчас делаю, — делаю в первую очередь с заботой о себе, чтобы лично мне не совестно было бы помирать. В то же время, без вашего участия в этом моём деле мне никак не обойтись. Без вас, без себе подобных, я же, как ноль без палочки. Верно?

Догматик расслабился, присутствующие одобрительно закивали головами, и доктор, улыбнувшись про себя, серьёзно продолжил:

— Возможно, в чём-то я не точен, в чём-то ошибаюсь — неважно. Другие меня исправят, дополнят… Главное заключается в том, что рано или поздно у части населения в мозгу возникнут соответствующие связи, которые дадут «новому» право на свой первый вдох. Возникнут островки человечности, вокруг которых начнётся процесс кристаллизации и объединения людей для творческого взаимодействия.

— Всё верно, доктор, — произнёс седой мужчина. — Даже мало-мальски значимые работы получали признание после смерти автора, а вы вообще нечто глобальное предлагаете. Но меня другой вопрос интересует. А вы-то, каким образом пришли ко всему этому?

— Да, да, — оживился догматик. — Кто вам припаял эти связи в мозгу? Откуда вы их взяли, что теперь какими-то законами и принципами нам мозги пудрите?

Драчун уже был готов возразить, но доктор жестом руки остановил его, и сам стал отвечать:

— Я всего лишь пару часов «пудрил» вам мозги, тогда как законами смертного ума жизнь человека так «запудрена», что ничего разумного за этой «штукатуркой» уже не различить. Что касается связей, которые возникли или, напротив, были разрушены у меня в мозгу, то это было обусловлено стрессами, потрясшими нашу страну. Думаю, что и вам памятны те дни, когда в мгновение ока люди превращались в зверей, а власти демонстрировали свой оскал. Словом, психический стресс и экстремальность жизни, через которую мы прошли, хорошо способствуют образованию новых и разрушению старых спаек между нейронами. Неспроста же в этот период число душевнобольных резко возросло. Что касается меня, то я просто задумался об истинных причинах братоубийственного идиотизма, воочию увидел цепную реакцию расщепления — от разрушения государства вплоть до раздвоения личности. Впрочем, и вам никто не запрещает задуматься и взглянуть на жизнь с позиций здравого смысла, а не ущемлённого самолюбия, что какой-то доктор «пудрит» вам мозги.

— Вы на него не обращайте внимания, — всё-таки вставил своё слово драчун. — От ваших идей у него мурашки уже в одном месте собрались, зудят, и покоя не дают.

— Возможно и так, — согласился доктор, — но, чтобы мурашки не мучили наших детей, им нужны уроки жизни в форме позитивных реакций на стресс. Так или иначе, но стрессы сопровождают жизнь человека. Стрессы и неизбежны, и необходимы, поскольку они стимулируют развитие жизни, прогресс. Неспроста же достижения в военной области всегда выше, чем в мирной. Вопрос состоит в том, что одну и ту же стрессовую ситуацию можно воспринять и позитивно, и негативно.

— Что за чушь! — воскликнул догматик. — Как можно стресс воспринимать позитивно? Ведь от стресса сплошные неприятности.

— Не совсем так, — возразил доктор. — Я поясню вам на своём личном примере, когда жил холостяком, — спокойно продолжил он. — Допустим, в квартире у меня беспорядок, холодильник пуст, а сдвинуться с места нет никакого желания. Знаете, как я боролся с ленью? Очень просто — звонил и приглашал кого-нибудь в гости. То есть сознательно создавал микрострессовые условия и мгновенно стимулировал себя к активным действиям.

Догматик ухмыльнулся, а доктор продолжил:

— Естественно, стресс для ребёнка должен быть рассчитан на дозированный накал эмоций, соответственно его индивидуальной восприимчивости… Даже сказка — уже стресс для впечатлительного ребёнка. Рано или поздно, но тот или иной стресс может возникнуть в жизни, и неизвестно к каким негативным последствиям он может привести. В то же время для ребёнка, прошедшего урок жизни, стресс не так страшен, поскольку есть опыт и нервная система готова к его преодолению. Фактически, стресс по жизни может стать просто закреплением пройденного материала и не оставлять негативных последствий. Когда видишь причины, сознаёшь их, то стресс уже не страшен. Причём, в отличие от взрослых, детям нет нужды ломать старые представления. В смысле жизненного опыта, мозг ребёнка — чистая доска. Возникает вопрос: почему изначально не подготавливать мозг детей не только к качественной переработке внешней информации в свои знания, но и к адекватному, объективному восприятию всего нового? Ведь далеко не всё новое может быть во благо. Мозг должен уметь безошибочно определять, что во благо, а что — во вред. Это означает, что мозг должен быть готов к самостоятельному творческому процессу без оглядки на других и вне влияния чужого, даже самого авторитетного, мнения. Я бы ещё добавил, что вредно загружать мозг механической переработкой противоречивой информации из мира следствий. Рано или поздно, но человек вынужден обратить внимание на причины, к примеру, почему он даже своё желание не умеет правильно сформулировать?.. Разве не так? — несколько возмущённо продолжил доктор в ответ на вопрошающий взгляд председателя. — Разве мы знаем, чего мы на самом деле хотим от жизни? Так почему же понимание жизни обязательно должно проходить через порочную школу мира следствий, через ошибки, через трагедии? Зачем же отрывать ребёнка от мира причин, допускать возникновение негативных связей, а потом пытаться их убрать уже во взрослом состоянии и причинять лишнюю боль? Или, почему не развивать в ребёнке органы восприятия, данные ему природой? Вы никогда не думали, что помимо глаз и ушей есть и другие органы восприятия? Ощущать жизнь полнокровно, и всеми органами восприятия чувствовать биение её пульса — не это ли счастье? Тогда и уроки жизни будут восприняты полноценно…

— Доктор, у меня одна знакомая, наверно, всю мировую литературу прочла, — проворчал бирюк. — Как очередную книжку прочтёт, сразу заявляет: «Я такой урок жизни получила. Теперь я точно знаю, что мне надо для счастья», — и начнёт часами рассказывать. А сама так и не смогла устроить свою личную жизнь. Уже в четвёртый раз разводится. Говорит, что в очередной раз обманулась в человеке, а ведь в книжках только об умном и правильном читала, — язвительно закончил он.

— Боюсь, что ваша знакомая живёт чужой жизнью, жизнью литературных героев, а не своей, — ответил доктор. — Мало сопереживать. Надо лично пережить и осознать, а нотации и чужой опыт чаще всего имеют нулевой результат. Я говорю о непосредственном участии ребёнка в той или иной жизненной ситуации. Душа должна прочувствовать, а разум должен осознать. Я говорю о силе живого слова, которая может и лечить, и заразить, и убить, и возродить. К сожалению, во многих произведениях так много пустых мыслей, что в лучшем случае, под руководством автора можно только поверхностно сопереживать героям… А чтобы душу задело? Чтобы это стало твоим?.. На днях ко мне привели одного парня, который терроризирует своих родителей. Оказывается, в школе над ним поиздевались, но кто-то из друзей вступился за него, подрался и сломал себе руку. Однако родители этого парня проявили чёрствость в отношении защитника их сына. С тех пор сын презирает своих родителей, ушёл в себя и мстит им за то, что они поскупились на одно слово человеческой благодарности… Ведь именно в детстве чувство справедливости самое острое, а живое слово проще всего донести до сознания.

— Кто теперь услышит живое слово? — вмешался драчун. — Мир уже давно оглох от бесполезных слов… Я сам много чего прочёл, а из всего этого вороха «умностей» только две три сказки запали в душу. К примеру, суть одной сказки сводилась к тому, что будь ты хоть трижды принцем — всё равно изучи какое-нибудь ремесло. Эта сказка так засела в меня, что я параллельно с учёбой в школе выучился на ювелира. Ну, а потом уже так получилось, что я, подрабатывая на жизнь, нарушил монополию государства. Зато теперь я безработным никогда не останусь. Так что эта сказка очень полезной оказалась. Я ведь сначала писателем был, сказки писал, а потом уже в бизнес затянуло. Занятная сказка получилась.

Драчун внезапно покраснел. Он вспомнил тот случай в сочельник.

-202-

Драчун вошёл в дом и услышал снисходительный голос жены.

— Шофера я сейчас пришлю, а книжка с твоей дарственной мне ни к чему. Всё. Пока.

Он приоткрыл дверь, и жена возмущённо воскликнула:

— Ты представляешь?! Вот голодранец! Надеялся, что я его ещё с изданием книжонки поздравлять стану. Сам бы мог раскошелиться на пару комплиментов, когда увидел меня на улице в новой шубе.

— О ком это ты, дорогая? — вкрадчиво спросил он.

— Писака звонил, — пренебрежительно ответила она. — Тот, что был влюблён в меня по уши.

Драчун удивлённо посмотрел на неё, и она пояснила:

— Тот твой юный коллега, который нас познакомил.

— Какой он мне коллега, — презрительно произнёс драчун. — У него молоко на губах ещё не обсохло, а со сказками я давно завязал… Он у тебя деньги клянчил?

Драчун нахмурился, а она усмехнулась:

— Наоборот, должок решил вернуть. Наконец-то, гонорар свой получил…

Драчун удивлённо посмотрел на жену, и она пояснила:

— Я тогда ещё секретаршей подрабатывала. Совсем девчонкой была, крохи скопила и всё ему отдала, оглоеду.

— Так он тебя из-за денег любил, — иронично констатировал драчун, но одобрительно закивал головой, что у него такая рачительная супруга.

— Он меня и без денег обожал, и до сих пор любит, — огрызнулась она в ответ и гневно продолжила:

— Это ты привык всё иметь за деньги. Даже на голую бабу за деньги смотришь. Я же знаю, что ты, как кобель шелудивый, бегаешь с друзьями в стриптиз-бар, а мне треплешься, что в карты с ними играешь.

— Ты моих друзей не трожь, — прошипел драчун, брезгливо подумав: «Теперь — всё за деньги, да и какие они мне друзья? Натуральные шулеры, и сама ты потаскушка. Только замуж вышла, а уже третьего шофёра меняешь. На моих денежках катаешься, а «спасибо» даже не сказала».

Всё же он счёл за благо поскорее закрыть дверь, домысливая: «Как объяснить моей дурёхе, что лучше, на зависть этим козлам, купюры в женские трусики заталкивать, чем проигрывать в карты, да ещё быть посмешищем в их глазах».  

День был воскресный, и вскоре драчун отбыл в свой ритуальный вояж по злачным местам, а ещё чуть позже вернулся её посыльный с конвертом в руках.

Она на мгновение задержала свой взгляд на ладной фигуре шофёра и торжественно объявила:

— Новому шофёру нужна новая кепочка.

Приподняв руку для поцелуя, она протянула конверт обратно шофёру.

— Тут как раз, и на кепочку хватит, и на новый костюмчик, и на цветы мне.

Шофёр вскинул удивлённые глаза, а она кокетливо продолжила:

— Это мой новогодний подарочек, а всё старьё мы сейчас отправим на свалку!

Другой рукой она смахнула кепку с головы шофёра и в упор посмотрела ему в глаза.

«Все полопаются от зависти, что у меня такой красавчик баранку крутит, — радостно констатировала она в уме, переведя взгляд с густой шевелюры на тяжёлый подбородок и широкий разворот плеч. — Хорошо бы с таким бычком прямо сейчас косточки поразмять, а то мой баран всю свою прыть на других успел израсходовать. Теперь массажными кабинетами откупается от меня, но своё я всё равно возьму», — злорадно домыслила она.

Шофёр смутился, неловким кивком головы поблагодарил её, и нагнулся за кепкой на полу. Другой рукой он снизу выхватил конверт с деньгами и быстро вышел.

«Дурак! Надо было мне ручку поцеловать», — чуть было не крикнула она вслед.

«Ничего, ещё успею оседлать этого бычка, — мелькнула утешительная мысль. — Главное, что я вовремя сообразила, под кого мне надо лечь, и побыстрее сбежать от этого идиота писаки. Видите ли, его другу на операцию срочно деньги были нужны. Меня разжалобил, свои деньги до копейки выложил, а дружок взял, да и помер… Эх, писака, писака. Какой же ты дурачок, что на совесть родственников дружка понадеялся. А я и должок получила, и за твой счёт пожила, и теперь мне сладко живётся», — но, вспомнив, что уже лишена удовольствия выслушивать извинения по поводу долга, мгновенно раскисла.

«Мне же мой баран обещал такой подарок отгрохать, что все подруги передохнут от зависти», — с радостью вспомнила она. Эта мысль несколько раз прокрутилась в голове, фантазируя и так и этак, но на душе всё равно было кисло и тоскливо.

Входная дверь хлопнула, и она, удивлённая столь быстрому возвращению мужа, поспешила нацепить дежурную улыбку.

— Дорогая! — ворвался драчун, задыхаясь. — Смотри!.. Это книжка твоего должника… моего коллеги… Уф… Еле-еле достал.

Она вырвала книгу из рук мужа и, увидев фотографию на обложке, радостно запищала:

— Посмотрите-ка, какой важный! И ты отказался от рандеву с синеглазками из бара ради того, чтобы показать мне его рожу?!

Она рассмеялась, а драчун отчаянно замахал руками и, переведя дыхание, наконец, выпалил:

— Дура! Дура! Эту книгу к нескольким премиям представили, и ещё фильм собираются снимать!.. Все только об этом и говорят!

Она нервно передёрнулась, а драчун, окончательно успокоившись, глубокомысленно заявил:

— Да… Надо же… Такой молодой, а уже самый известный… Теперь он кумир…

Внезапно её охватил давно забытый детский ужас, когда гости вот-вот явятся, а она опрокинула бутылку с вином и заворожено смотрит, как белая скатерть превращается в красную.

Драчун глубоко вздохнул и уже раздражённо продолжил:

— А ведь без твоих денег он и строчки бы не написал. С голоду бы помер!

Она зарделась, вспомнив, сколько денег выудила из кармана писаки на свои наряды и капризы. Ведь он её так сильно любил!

Ещё она вспомнила… и, буквально прячась от знакомого взгляда с обложки, быстро открыла книгу. На глаза ей сразу же попала фраза: «Если за всё расплачиваются только деньгами, то добро исчезает, а душа наполняется злом». Руки мгновенно ослабли и выронили книгу. Сердце сжалось в комок, а хлопок книги об пол осенил драчуна:

— Так он же неблагодарный негодяй, этот мой коллега! Щенок! Почему не тебе посвящён его опус?! — возмущённо произнёс он, поднимая книгу. — Надо вдолбить ему, что порядочным людям не пристало так расплачиваться за добро. Срочно звони ему и пригласи к нам в гости.

— Сам звони, — зло усмехнулась она.

— Я не могу, — смутился драчун. — Он на меня, наверно, обижен. Я с ним пару раз не здоровался на улице… Скажешь ему, что должок простишь, если он придёт к нам на новогодний ужин. От твоего приглашения он не откажется. Можешь даже намекнуть, что вроде будешь одна…

Она недовольно качнула головой, а драчун продолжил:

— Ты пойми, как только узнают, что писака будет у меня в гостях, то все, кто важничает со мной, побросают свои дела и прискачут ко мне, как миленькие.

Про себя он подумал: «Уж я так им намекну, чтобы никто не сомневался, кто фактически расплачивался по счёту. Пусть все думают, что я имею прямое отношение к книге, как спонсор».

— Нет, подожди, — встревожился он. — Ты его сначала просто пригласи к нам, а уже за столом прости долг, но так, чтобы все слышали. Ясно?

Внезапно она ощутила нечто спирающее дыхание в груди. Будто её стал душить какой-то нарастающий фантом, безупречный по форме, как мат в шахматах, и обжигающий по сути, как плевок в лицо матом на базарной площади.

— Давай, звони! — не унимался драчун. — Сколько он тебе должен? Я тебе вдвойне заплачу.

Терпеть это уже было невмоготу, и она вырвала книгу из рук мужа. Спустя мгновение, почти потухший камин ярко вспыхнул, осветив фотографию на обложке и изумлённые глаза мужа.

— Дура! — вскрикнул драчун. — Я же за это деньги выложил! — и шагнул к камину.

— Не волнуйся. Я тебе отплачу, — холодно отозвалась она, преградив ему путь.

Закусив губу, она стала стаскивать с безымянного пальца подарок человека, изображение которого теперь сморщилось и плавилось в утробе камина.

— Но я же ещё не читал, он же мой коллега хоть и бывший, — попытался оправдаться драчун, внезапно испугавшись остервенения, с которым она пыталась стянуть кольцо.

Она сильнее закусила губу, поднатужилась, ойкнула, и кольцо, наконец, соскользнуло с пальца. Морщась от боли в губе, она поднесла кольцо к глазам и стала напряжённо всматриваться в переливы крошечного бриллианта при свете огня. Казалось, что в этих переливах отражались страницы, которые огонь нехотя переворачивал, слизывая белизну бумаги язычками пламени. Во всём этом было нечто мистическое, и драчун застыл, как изваяние.

Наконец, последние язычки пламени взметнулись вверх, яркие звёздочки замысловато забегали в полумраке камина, и под натуженный шелест чёрных страниц, она обречённо произнесла:

— И тебе и мне это читать вредно.

— Это ещё почему? — попытался возразить он.

— Это кольцо твой «коллега» подарил мне, и званый обед с ним я отменяю! На! Подавись! — в сердцах выкрикнула она и швырнула кольцо к ногам мужа.

— Дура! — в гневе заорал драчун. — Что ты понимаешь?! Так я тебе и позволю отменить!

«Только бы он за столом признался, что дарил кольцо этой дурёхе», — сразу же взмолилась мысль в голове драчуна и продолжилась: «А эта дура сама побежит звонить, как только я ей скажу, что на Новый Год её ждёт кольцо с самым большим бриллиантом, о котором она и не смела мечтать. Вот тогда пусть все сравнивают, как я её люблю, и чего стоит любовь писаки».

Озабоченная мина на его лице чуть было не растянулась блаженной улыбкой мечтаний, и он поспешно нагнулся за кольцом.

С её подбородка сорвалась капелька крови от прокушенной губы, а горячие слезинки вырвались на волю.

— Поздно, — всхлипнула она. — Свой долг он уже вернул.

«Напьюсь», — решил драчун и, хлопнув дверью, вышел вон.

До Нового Года осталось всего ничего.

-203-

— И это поучительная сказка, — с улыбкой согласился доктор, — как сказочник стал бизнесменом, а потом занял кресло во властных структурах.

Драчун очнулся от забытья и передёрнулся.

— А теперь представьте, что детская сказка преподносится как урок жизни, — продолжил доктор. — Для детей вживую разыгрывается спектакль, где они принимают непосредственное участие. Любовь к познанию нового может зародить желание научиться чему-либо. Без желания ребёнка, о каком обучении может идти речь?

— Всё верно, доктор, — вмешался стрелок. — Помню, что грамотно писать я захотел только после того, как девочка, в которую был влюблён, вернула мою записку с её исправлениями ошибок. До сих пор стыдно вспомнить, сколько ошибок в трёх словах сделал.

Седой мужчина не преминул добавить:

— Когда чего-то хочешь, то с трудом, но хоть один способ находишь, а когда желания нет, так сразу же миллион отговорок с лёгкостью отыщутся.

Все заулыбались, драчун окончательно пришёл в себя, а доктор продолжил:

— Желание возникает тогда, когда есть востребованность жизнью, когда это нужно и есть интерес. Причём желание, возникшее в детском возрасте, самое неуёмное, и даже по истечении времени не оставляет человека в покое. Подспудно всегда хочется реализовать именно то, что было зарождено в детстве. Ко многим негативным последствиям приводит неудовлетворённое детское желание.

Доктор вспомнил, как неисполненное желание ухажёра потрогать клавиши рояля обернулось трагедией, и тяжело вздохнул. Спустя мгновение он продолжил:

— Кроме того, и в семье, и в школе, и на улице могут возникать самые непредвиденные ситуации. На уроках жизни можно их и разыгрывать, и давать верные толкования побудительных причин. Думаю, вы сами сегодня убедились, как живое слово способно что-то изменить в человеке. Правда, для взрослого человека подобный урок жизни протекает болезненно, поскольку при этом происходит ломка старых представлений. Что касается детей, то тот же эффект может быть достигнут без отрицательных последствий. Эффект может быть достигнут даже действуя от противного, если вспомнить специфику реакции нашего подсознания.

Параллельно доктор вспомнил свой недавний эксперимент с генералом и невольно улыбнулся.

— В хаосе эмоций трудно сориентироваться и принять верное решение. Но когда разум знает причину, то он способен хладнокровно отреагировать даже на самое жуткое следствие. Поэтому я считаю, что с детства надо прививать понимание сути причин. Урок жизни, приводящий к осознанию причины, запоминается навсегда, и нужда в воспитании на книжных образах, чужих поступках или нотациях сразу отпадает. Чужой пример для подражания обычно вызывает раздражение, негативное отношение, поскольку при этом принижается личное достоинство. Ведь когда кого-то приводят в пример, то тем самым отрицают тебя, а это противоестественно для осознания, что приводит разум в возмущение.

— Вы правы, доктор, — задумчиво произнёс седой мужчина. — Чужие примеры имеют нулевой, если не отрицательный эффект. В детстве родители всё время приводили мне в пример старшую сестру. В результате сестру я возненавидел, а когда она вышла замуж и переехала, то я был на седьмом небе от счастья. Теперь мне совестно. Она же ни в чём не была виновата, а теперь её уже и в живых нет, — признался он.

— Я понимаю вас и сочувствую, — произнёс доктор, — но и ваши родители не виноваты. Видимо, в детстве их тоже натаскивали на чужих примерах. Детские впечатления самые острые и остаются на всю жизнь. Поэтому детям нужна и строгая дозировка стресса, и индивидуальный подход, а для всего этого нужны научные разработки, экспериментальные исследования… Воспитателями детей могут быть только самые чуткие люди, обладающие повышенной интуицией, богатой фантазией и знаниями на уровне гуру.

— А обычные учителя уже не подходят, — недовольным тоном констатировал догматик.

— Учителя подходят, как предметники, а гуру объединяет в себе ещё трёх учителей: в физическом, психическом и духовном планах, — пояснил доктор и продолжил:

— Урок жизни — это не урок математики или физики. Для понимания математической формулы не требуется душевных волнений, тогда как без личных переживаний, без чувств невозможно приобрести жизненные знания. И чувства для осознания должны быть чистыми, значит, ребёнок должен обладать механизмом их рождения. Представляете, насколько очистится жизнь человека?..

— Всё равно, я категорически против таких уроков жизни для детей, — прервал догматик. — Стресс — это ведь бич всего человечества, и, пока я жив, никогда не допущу этого.

— С тем же успехом вы могли бы выступить и против прививок оспы, когда существовала угроза этого заболевания, — возразил доктор и пояснил:

— Чтобы вызвать иммунитет, организм заражали оспой в слабой форме. То же касается и уроков жизни, которые стрессами в малых дозах призваны, в первую очередь, повысить психическую устойчивость человека уже во взрослом состоянии. Если стресс — это бич человечества, то его надо профилактически предупреждать, а не оставлять на самотёк. Разве плохо, если подросток на уроке жизни осознает свой страх в той или иной жизненной ситуации? К примеру, впервые попав в полицию, большинство подростков из страха начинают выгораживать себя и наговаривать на других. Вот так формируются порочные связи, допускающие любые средства, лишь бы избежать и не столкнуться с неосознанным страхом в лицо. Большинство людей предпочитают подальше спрятаться от страха. Готовы всю жизнь страдать и мучиться от его преследований… Думаю, вы знаете, что, с одной стороны, страх жертвы привлекает к себе преступника, а с другой стороны, сам страх может толкнуть человека даже убийство. Естественно, когда страх с детства осознан, то и ситуации, связанные с ним, станут исчезать. Вот тогда и потребность в этих уроках жизни естественным образом отпадёт. Раз за разом подобные уроки жизни станут отмирать, как когда-то исчезли прививки против оспы, а жизнь будет подкидывать уже новые темы для своих уроков.

— Понял? Никогда не говори никогда, — мрачно заметил бирюк, обращаясь к догматику, и продолжил:

— Как-то я ходил на занятия к одному гуру, так он потребовал, чтобы я ни одному его слову не верил, а всё сам постигал. Тогда я не понял, к чему он клонит, и после первого же занятия ушёл. Настолько привык к тому, что учитель должен что-то вдалбливать, вот и не поверил ему. Теперь понимаю, что имел в виду гуру. Надо всё самому пережить, понять и осознать. Только так чужое может стать твоим.

— Поэтому и история заикается на одном и том же месте. Для человека всё начинается с нуля и уходит в ноль, — добавил драчун. — И глупо, и обидно.

— Кроме того, — продолжил свою мысль доктор, — у нас просто сложилось предвзятое мнение. Мы привыкли думать, что стресс стимулирует противодействие, а, не находя выхода, разрушает собственный организм. А если стресс ориентировать на понимание и осознание причин? Ведь именно стресс активизирует мыслительный процесс, учит отличать главное от второстепенного, а собственную глупость и страхи обнажает во всей «красе». С пониманием причин, мудрость вытесняет глупость, а любовь вытесняет страх смерти…

— У меня случай был, связанный со страхом смерти, — внезапно заговорил молчун. — В детстве я с друзьями пошёл прыгать в воду в незнакомом месте, возле шлюзов плотины, Никто не рисковал, а я тогда отчаянным был, и прыгнул первым. Потом прыгнули все, кроме одного. Его просто трясло от страха. Все чувствовали себя крутыми, а над ним даже малыши посмеялись… Обратно надо было плыть через залив, по которому корабли заходили в шлюз. Как раз на середине пути шлюз вдруг начал открываться. Стало страшно, а самый младший плохо плавал и сильно отстал. Я плавал лучше всех, но и меня животный страх заставил спасать свою шкуру. Только тот, что побоялся прыгнуть, вернулся помочь малышу… Вот такой у меня был случай в жизни.

— Случай — это полдела. Сам-то что из него извлёк? Что осознал? — мрачно пробурчал бирюк, держа руку на сердце.

— Вам плохо? — спросил доктор, обратив внимание на землистый цвет лица бирюка.

Бирюк резко мотнул головой, и по его виду доктор понял, что бирюка с места не сдвинуть.

— А что ещё извлекать? — произнёс молчун. — Осознал, что я трус и никогда больше не лез на рожон. Это же моя идея была прыгать в незнакомом месте… Не пойму только, почему он вернулся помочь? Ведь до этого он дрожал от страха, и плавал он намного хуже меня… — голос молчуна дрогнул. — Если бы я не испугался тогда…

— А я по молодости в карты играл, — вмешался стрелок со своим рассказом. — Одному из моих бывших друзей позарез были нужны деньги, но в долг брать не захотел. Хотел обыграть меня в карты, а вышло наоборот. Всё, что у него было, продул. Утром я ему деньги вернул, потому что дружбу посчитал дороже денег, а он с тех пор перестал со мной дружить. Вот такой козёл оказался.

«С чего это все так разоткровенничались?» — подумал председатель, чувствуя и в себе нарастающее желание рассказать что-то о себе. Однако, подумав: «Как же действовать, чтобы и в хвосте не оказаться, и тумаков не заработать?» — решил промолчать.

— Потом всё, что было дома, проиграл другим, развёлся, и сам теперь где-то бомжуется, — продолжил стрелок свой рассказ. — Но я с тех пор зарёкся на деньги играть. Даже лотерейных билетов никогда не покупаю, потому что не верю я в радость на халяву… Детям бы такой урок жизни преподать, чтобы потом дружба и семьи не рушились. На что угодно тратятся деньги, а на то, что действительно нужно детям — кукиш! Почему в школьной программе таких уроков жизни нет? Всему учим кроме самого главного — как жить? — возмущённо закончил он.

— Размечтался! — усмехнулся драчун. — Откуда таких гуру наберёшь, чтобы твоих детей учили жизни да ещё с положительными эффектами? А может быть, ты игорный бизнес развалить хочешь, или чтобы люди перестали покупать лотерею? Ну, ты даёшь!

— А я не хочу, чтобы мои дети росли, как эти зомби, — огрызнулся стрелок. — Как какая-нибудь знаменитость покончит жизнь самоубийством, так повальный суицид среди молодёжи начинается. Ведь это потому, что у них ничего своего нет. Живут под копирку, и я не хочу, чтобы… — но его прервал седой мужчина:

— А ты о чём думал, когда под петицией защиты национальных интересов голосовал за языковые ограничения? Ты же сам за жизнь под копирку тогда ратовал и подписался. Теперь понял, почему я отказался зомбировать детей?

— А твои детки подрастут и узнают, как папка их озомбировал, — весело добавил драчун, обращаясь к стрелку. — Придут к тебе и скажут: «Вот мы и родились, чтобы тебе стыдно было». Ой, что будет!

Драчун рассмеялся и сразу же поперхнулся, вспомнив, что даже такой упрёк ему никто не сделает. «Вот, гадина, — подумал он, — даже детей не захотела иметь, одни гулянки на уме. А что я после себя оставлю? Неоконченную книжку сказок?.. А мой дом, мои деньги?! Вот, гадина!»

— Откуда я знал, что это тоже ведёт к зомбированию, — смущённо произнёс стрелок. — Дали бумагу, я и подписал. Сказали, что это забота о подрастающем поколении, о национальных интересах.

— А особенно смешны лингвисты малых народов, когда переводят на свой язык общепринятую во всём мире терминологию, — с усмешкой добавил седой мужчина.

— Это они людям мозги пудрят «заботой» о национальной безопасности, — язвительно пояснил драчун, подумав: «Не захочет рожать — разведусь. Пусть катится к своему писаке».

— Всё верно, — согласился доктор. — Под прикрытием заботы можно легко присвоить право принимать решение за человека. Человеку всегда приятно, когда с него снимают тяжесть личной ответственности. Кстати, так поступают некоторые мужчины в отношении своих жён, делая их чрезвычайно послушными и ограниченными в своём постельно-кухонном хозяйстве. За всё в ответе муж, и жизнь таким женщинам кажется лёгкой, беззаботной, а по сути это шаг в рабство.

— А если муж бросает такую женщину-рабыню, то она остаётся совершенно беспомощной и неприспособленной к жизни, — с чувством продолжил драчун мысль доктора, ощущая жгучую потребность в своей правоте. — Она, как домашняя собачка, которую хозяин вышвырнул на улицу, и предпочитает умереть, чем жить без хозяина.

Драчун обернулся к председателю и выразительно посмотрел на него. Их взгляды скрестились. Председатель вздрогнул и изменился в лице, а драчун почувствовал, как ему приятно сознавать, что председателю больно.

— Ты что уставился на меня?! — крикнул председатель, и спустя мгновение горестно воскликнул:

— Не я же дал ей этот проклятый мышьяк!.. Что мне было делать, если я разлюбил её?

Стрелок тихо шепнул доктору:

— Как только занял место её отца в этом кабинете, так сразу и разлюбил, и развёлся.

Председатель перекрестился, глаза догматика радостно заискрились, а драчун воодушевлённо продолжил свою экзекуцию, ощущая нарастающую сладость чужой боли:

— Значит, ты вроде и ни при чём, что она потом отравилась?

Председатель в ярости вскочил на ноги:

— Почему всё это время молчал, даже сочувствовал мне, а сегодня вдруг вспомнил? В грязь меня втоптать хочешь?! Да?! Пусть доктор скажет, в чём мой грех?!

— Я заранее приношу свои извинения, — вмешался доктор, — но в этом вопросе я попробую поставить точку.

Обращаясь к драчуну, он строго спросил:

— Вы считаете, что этот грех надо искупить? Как вы себе это представляете?

— Наказанием, — беспечно ответил драчун.

— То есть следует или посадить в тюрьму, или истязать молитвами за упокой души? А может быть, вы что-то другое хотите предложить? В угол поставить?

— Нет… Не знаю. Может быть, тюрьма? — растерянно предложил драчун, чувствуя, что почва уплывает из-под ног.

Параллельно он вспомнил, что писака недавно женился, и лоб покрылся холодком отрезвляющей испарины. Драчун смутился и поспешил платком стереть со лба следы замешательства.

Стрелок снова тихо шепнул доктору:

— Чтобы теперь самому занять место председателя.

Доктор поморщился и спросил у драчуна.

— А вы многих знаете, кого тюрьма исправила?

Драчун окончательно пришёл в себя. «Лучше уговорю мою дуру. С ней в компании всегда весело, и все мне завидуют, что она такая молодая и красивая, а для ребёнка наймём няню», — решил драчун, и на душе полегчало.

Он встряхнул головой, будто избавляясь от наваждения, и сердечно заговорил с председателем:

— Ты уж прости меня. Знаешь, под ложечкой вдруг засосало, а я вспомнил, какие она отменные пирожки умела готовить. Не то, что у нас в буфете. Мне вдруг так жалко её стало, вот и озлобился на тебя. Вспомнил, как она была счастлива, когда ты хвалил её. А как она тебя любила, готова была жизнь отдать. Давай съездим к ней на могилу, помянем.

Затем он обернулся к доктору и уверенно заявил:

— Доктор, я сейчас такую глупость сморозил. О каком исправлении может идти речь? Из тюрьмы люди выходят с надломленной или испорченной душой.

Председатель украдкой смахнул слезу, а догматик с усмешкой спросил:

— Доктор, кстати, о преступниках. Как же с ними поступать? На волю отпускать?

— В той модели будущего, что я вижу, человек сам себя по совести будет судить и наказывать, — ответил доктор.

— Ну, да, — хихикнул догматик. — Не пойман — не вор.

— Как, по-вашему, если вы без брюк выйдете на улицу, на вас обратят внимание? — спросил доктор, а догматик, почувствовав подвох, фыркнул в ответ.

Не получив вразумительного ответа, доктор продолжил:

— А теперь представьте, что точно так же и преступник будет привлекать к себе внимание. По моей модели получается, что если человек поступит не по совести, то он выпадет из общей системы. Его энергетика будет так фонить, что все это сразу почувствуют. Возможно, люди будут обладать даром третьего глаза. Я сам точно не знаю, как, но замутнённая совесть сразу же будет бросаться людям в глаза.

— Может быть, хватит вешать лапшу на уши с этим третьим глазом? — возмутился догматик. — Откуда ему взяться?

— Вы абсолютно правы, — согласился доктор. — В самом деле, откуда взяться третьему глазу? Разве ребёнок сумеет научиться разговаривать в обществе глухонемых?

Драчун в знак восхищения поднял большой палец и подмигнул стрелку.

— Чушь собачья. Всё равно не верю, — завершил своё фырканье догматик.

— Обычно верим, — когда чего-то не понимаем. Ну, а не верим, — когда не знаем, что можно возразить, — произнёс доктор.

Присмотревшись к догматику, доктор спросил:

— У вас никогда не было ощущения, что совершенно незнакомый человек внезапно вызывает в вас чувство беспокойства или симпатии?

— У меня такого никогда не было и не будет, — грубо ответил догматик.

— Тогда простите за нескромный вопрос, — произнёс доктор. — Вас дети любят?

— Его?! Дети? — рассмеялся драчун. — Какие дети? Я с ним на каком-то празднике в детском саду был. Так от него дети разбегались, как от чумы.

— Зато дома у меня есть кот, который только меня любит, — с пафосом заявил догматик. — Он так ко мне привык…

— А вот тут ты ошибся, — со смехом заявил драчун. — Ты для него просто тёплый половичок, а полюбил он твой холодильник.

Кроме догматика все рассмеялись, а бирюк, казалось, ничего не замечал и был погружён в свои думы.

— Такое тоже возможно, — с улыбкой отметил доктор и серьёзно продолжил:

— Насколько я понимаю, за день у вас накапливается много негатива. Коты обожают отрицательную энергию и сами просят, чтобы негатив на их шёрстке разряжался. Если бы вы пошли к детям после поглаживания кота, возможно, они не разбегались бы… Поглаживание кота вас успокаивает. Верно?

Догматик в ответ недовольно фыркнул.

— А собаки положительную энергию любят, — вмешался стрелок. — Меня собаки с детства любили, а кошек я всегда презирал, — вспомнил он, — не люблю я их.

— Кошек не любишь? — переспросил драчун, — Да ты их просто не умеешь готовить, — и звонко рассмеялся.

Теперь засмеялись все, кроме бирюка, который продолжал угрюмо смотреть куда-то сквозь стену. Смех замолк, и председатель стал подводить итог:

— Думаю, комментарии излишни. Доктор прав. У животных и детей это чутьё есть, так что не исключено, что воспитание по методике доктора сохранит эти качества. Преступнику долго не продержаться в одиночестве, если все люди отвернутся от него… Может быть, сделаем перерыв?

— Да подожди ты с перерывом, — почему-то агрессивно произнёс молчун. — Я тоже хочу кое-что для себя выяснить. Доктор, я прошу вас сказать, почему он не испугался, а я испугался. Почему он моего младшего брата спасал? Я же больше всех издевался над ним, когда он боялся прыгнуть в воду… Он что, больше чем я любил моего брата?

Внезапно зазвонил телефон. Председатель поднял трубку.

— Доктор, вас. Это генерал.                                                            

Доктор подошёл к телефону и взял трубку.

— Скорее беги! — услышал он приглушённый голос генерала. — Законника уже взяли. Я сказал, что ты собирался съездить в тюремную психушку. Пока есть время, беги!

В трубке послышались гудки отбоя, и доктор под гудки спокойно произнёс:

— Да, генерал. Именно так я и предполагал. У нас тут всё в порядке. До скорого.

Доктор повесил трубку, а в голове замельтешило: «любитель радио не только новости слушает, но и с удовольствием станет их разносить. Во время перерыва сбегу».

Доктор почувствовал, что почва уходит из-под ног и, на мгновение потерял равновесие. Он слегка покачнулся и, приложив руку к голове, произнёс:

— Простите, мне стало как-то не по себе. Наверно, устал.

— Включи-ка свет, — попросил председатель стрелка.

Свет вспыхнул, и председатель взглянул на настенные часы. Он вспомнил, что поручил секретарше никого, кроме генерала, не подключать. Генерал уже сделал свой звонок и, нажав на кнопку селекторной связи, председатель пробурчал в микрофон:

— На сегодня всё.

— Как всё? — очнулся доктор.

Секунду назад он был готов предать самого себя и, мгновенно залившись краской стыда, буквально вспылил:

— Как всё?! — выкрикнул он.

Всё удивлённо посмотрели на доктора, а тот возмущённо продолжил:

— Как всё! Я же самого главного опять не сказал! Я даже на вопрос не ответил! Во-первых, что имело место на плотине. Мальчики о страхе всерьёз не задумывались. Движущей силой был внешний, а точнее, страх быть не хуже, чем другие, но главный страх — это страх смерти. Один из них всерьёз подумал о своём внутреннем страхе и был до смерти напуган. Он осознал свой страх смерти, но осознанный страх в дальнейшем легче перебороть. Остальные испытали этот внутренний животный страх, когда шлюз открыли. Они этот страх просто не успели осознать, и он овладел ими полностью. Когда осознаёшь страх, то не паникуешь. Пересилив себя, всегда можно перебороть осознанный страх. Этот мальчик победил свой страх смерти и возлюбил ближнего, как самого себя.

Доктор с облегчением вздохнул, подумав, что теперь он сам оказался на месте того мальчика. Молчун опустил голову и о чём-то задумался.

— Доктор, — взмолился председатель, вспомнив, что кассета, наверно, давно крутится вхолостую. — Давайте небольшой перерыв сделаем, потом подведём итог и по домам.

Доктор подошёл к бирюку и предложил свою помощь, но бирюк вновь резко отмахнулся.

В коридоре доктор отозвал седого мужчину в сторону и тихо шепнул:

— У меня к вам просьба. Если со мной что-то случится, прошу передать моей жене два слова: картонный торт. Запомните?

— Да, конечно, — удивлённо отозвался седой мужчина.

-204-

Машина остановилась возле дома законника.

Коренастый забрал ключи от квартиры и с двумя парнями отправился что-то искать в городской квартире законника. Остальным парням надоело перекатывать законника по полу, и они переключились на разговор.

— Я всё удобного момента жду, чтобы опробовать велосипедную цепь, — услышал законник одного из них.

— Что за цепь? — спросил другой.

— Та, которой педофила завалили возле ресторана, а мне интересно, за сколько ударов я смог бы сам забить насмерть, — последовал ответ.

«Звери», — подумал законник, и в памяти вспыхнули события давно ушедшего дня.

К дальнейшему разговору законник уже не прислушивался. Плёнка прошлого прокрутилась, и всё встало на места. Легче от этого не стало, хоть и выяснилось, что брат прораба получил по заслугам, и как убийца, и как предатель. «Охота на доктора в полном разгаре», — подумал законник, с болью осознав, что никогда не сможет посмотреть в глаза жене доктора, если с доктором что-то случится.

-205-

— Заходите, господа! Двери в ад запираются! — помахивая ключом, выкрикнул драчун. — Бросьте вызов судьбе, и пусть она подавится!

Люди, улыбаясь, гуськом потянулись к кабинету.

— Хватит тебе за своё кресло беспокоиться, и не волнуйся ты так за свою жизнь, — увещевал седой мужчина догматика, заходя в кабинет.

Догматик фыркнул, а седой мужчина продолжил:

— Доктор ведь сказал, что всё это касается тех, кто ещё и не родился. Свою жизнь мы так и прокоптим, как и коптили раньше, но можем помочь нашим детям. Пойми, тут ведь не просто верить надо в то, что говорит доктор, а надо твёрдо знать. С открытым разумом изучать, а не с нашими заплесневелыми мозгами. Разницу усёк? Тут наука нужна, и хватит, сколько строили воздушные замки на вере в пресловутую справедливость. Надо заранее знать, что творим, а не просто надеяться на успех очередной авантюры ума. Не успеешь человеку дать в руки власть, а его ум уже занят вычислениями собственной выгоды.

— Точно, — встрял в разговор драчун, — а ради восстановления справедливости в свою пользу, готов даже родную мать заложить, — и нараспев продолжил:

— Если бы только знал человек, что, чем чище совесть — тем выше её продажная стоимость. Бедненький, не знает собственной выгоды, вот и мучается.

Смеясь, он запер дверь и, возвращаясь к своему месту, деловито добавил:

— Рассаживайтесь, господа, и не волнуйтесь. У доктора камни для разбрасывания уже на исходе, так что он скоро начнёт лечить самых пришибленных. Покрепче зафиксируйте себя в креслах и сможете сэкономить на анестезии.

Догматик злобно сверкнул глазами, но драчун не мог угомониться и, усаживаясь, обратился к нему:

— Ты не очень расстраивайся, что и среди докторов с низкой зарплатой есть умные люди.

— Согласен, — постарался спокойно ответить догматик. — У доктора есть чему поучиться.

— Тогда почему же ты противишься и не хочешь внять тому, что он говорит? — продолжил седой мужчина мысль.

Драчун не преминул с усмешкой пояснить:

— Потому что, кто мелко плавает — тот громко квакает.

Догматик негодующе посмотрел на драчуна, а тот добавил:

— Не мучайся, если мозги заклинило. Пока ты их расклинишь, уступи-ка своё место доктору, как более достойному представителю народа. Надеюсь, не забыл, что ты у нас главный поборник справедливости? Или сомневаешься, что доктор не сумеет вылечить твою идеологическую муру?

Догматик побагровел, но доктор поднял руку, и, призвав внимание к себе, с улыбкой произнёс:

— Я невольно вспомнил высказывание одного малыша: «На родительском собрании учительница говорила про меня так много хорошего, будто я уже умер».

— На поминках — или хорошее, или ничего, — добавил драчун, и все заулыбались.

Догматик расслабился и внезапно проявил заинтересованность:

— Ладно, доктор, всё к чертям собачьим. Допустим, я уже умер. Что дальше произойдёт? Я где-то читал, что в момент смерти человек на несколько грамм становится легче, и, мол, это душа отделяется от человека. Это правда, что… — хотел спросить догматик, но внезапно осёкся и помрачнел.

— Чушь, — радостно вмешался драчун. — Это покойник на пол-литра пропотевает, чтобы было чем помянуть. Ну, а на закуску…

— Да подожди ты шутки шутить, — оборвал его председатель. — Думаю, всем интересно знать, что потом…

— Ладно, — согласился драчун. — Раз интересно, то закрою рот с другой стороны, — и вызвал смех.

— Вас интересует бессмертие души? — уточнил доктор, как только смех утих.

Догматик нервно закивал головой.

— Что касается изменений в весе, то оно имеет место и во время сна, — продолжил доктор, — однако это ещё не говорит о бессмертии души.

— А реинкарнация? — спросил седой мужчина.

— А ещё говорят, что всё произошло из хаоса, — важно заявил председатель. — Доктор, расскажите всё, что знаете об этом, только, если можно, попроще, — попросил он.

— Хорошо, — согласился доктор. — Я не могу с уверенностью сказать, что всё произошло именно из хаоса. Однако и хаос, он ведь только в нашем понимании — хаос. И в хаосе действуют такие же законы Мирозданья.

— Принцип внутреннего единства системы, — догадался седой мужчина.

— Да, — подтвердил доктор, намереваясь продолжить, но его перебил догматик:

— Так что же происходит в хаосе по этому вашему принципу внутреннего единства системы? — с усмешкой спросил он.

— Хороший вопрос, — отозвался доктор, — но только автор принципа — не я. Я его заимствовал у природы, — и на мгновение задумался.

— Рассмотрим хаос на простой модели, — уверенно продолжил он. — Представьте себе шарики ртути, капельки воды, ещё какие-то частички, которые катятся кто куда. Только два шарика ртути сблизятся, как межмолекулярные силы притянут их друг к другу, и они сольются в один шар. То же самое происходит и с капельками воды, когда они объединяются в одну каплю. Наверно, обращали внимание, что, когда капля достигает определённого размера, то дальше расти не может. Большая капля просто делится. То есть до определённых форм, размеров подобное притягивает подобное и образует нечто единое. То же происходит и в живой природе. Представьте муравьёв, пчёл, как отдельные, но подобные друг другу капельки. Муравьи формируют свой сгусток социальной цельности, пчёлы — свой. Как только они достигают определённого количества, — рождается новое качество. Муравьи начинают строить свой муравейник, пчёлы — свой улей. Причём, своё строительство они не могут начать до тех пор, пока их не наберётся нужное количество, пока они не объединятся в определённый сгусток, состоящий из подобных друг другу частиц. Только после этого хаотичность движений в этих сгустках приобретает разумную направленность. Будто для каждого сгустка цельности возникает свой сгусток сознания, способный руководить строительством муравейника, улья. Мало того, это сознание руководит не только внутри сообщества муравьёв, но и вступать во взаимодействие с внешним миром. При этом обеспечивается гармоничное взаимодействие. Будто множество дискретных сгустков сознания сливаются друг с другом, образуя вместе полевую структуру единого интегрального сознания, которое руководит и животным миром, и растительным миром… Живой материи просто необходимо, чтобы подобное было притянуто подобным, а жизнь начинается тогда, когда совокупность подобного достигнет определённого количества. Чем сильнее внутренние силы притяжения — тем большего размера достигает каждый сгусток цельности, и после этого возникает качество, которое так необходимо для развития жизни. Это качество есть не что иное, как способность к взаимодействию. На заре человечества люди сами были частичками того или иного племени. Будучи частичкой племени, человек не мог ощущать своей обособленности, своей индивидуальности. Он просто очень боялся выпасть из этой клетки единства… Кстати, если кто-то из вас был на многотысячных митингах, то должен был на себе ощутить воздействие объединяющей силы эгрегора.

— Я был на таких митингах, — серьёзно произнёс седой мужчина, и в ответ на вопросительный взгляд председателя продолжил:

— Дух единства надо на собственной шкуре испытать. Словами это описать невозможно.

— Ну да, — пробурчал председатель, — с какой стати описывать, если за поломанные витрины и перевёрнутые машины отвечать придётся.

Доктор улыбнулся и продолжил:

— Как это ни парадоксально, но человек в толпе может совершить такое, о чём в обычном состоянии даже не подумает. Вот ведь какое воздействие имеет эгрегор, насыщенный психоэнергетикой толпы.

— Доктор, может быть, объясните: чем отличается эгрегор? — попросил председатель. — Получается, что в животном и растительном мире действует поле сознание, а в человеческом обществе заправляет какой-то эгрегор.

— И далеко не один эгрегор, — продолжил доктор. — Принципиальное отличие сводится к тому, что поле сознания управляет жизнью, а человеческий эгрегор базируется на частных условностях жизни. Причём эти условности нередко ориентированы друг против друга, тогда как в природе такое просто невозможно. Дело в том, что управление в природе осуществляется от общего к частному. В человеческом же обществе — всё наоборот — от частного к общему. Условности в человеческом обществе несогласованны друг с другом — вот и получаются противоречия между людьми, столкновения, а когда силы неравные, то и банальный подхалимаж. В природе же всё взаимно согласовано и находится в гармоничном взаимодействии. Поэтому…

Председатель поморщился и перебил доктора:

— Я вопрос поставлю несколько иначе, — сказал он. — Чем объективно отличается жизнь животного мира от жизни человека?

— Жизнь животных протекает в бессознательном взаимодействии, а человеку свойственна жизнь в сознательном творческом взаимодействии, — стал отвечать доктор. — Такие понятия, как религиозные секты, идеология партии, нация, государство, — словом, все формы единения людей под эгидой того или иного эгрегора являются условностями жизни. Напомню, что жизнь — это, прежде всего, взаимодействие, а для человека, должен ещё присутствовать элемент осознанного творчества.

— О каком творчестве вы говорите? — возмутился бирюк. — Человек обязан семью кормить, а не творчеством заниматься.

— Я поясню, — продолжил доктор. — К примеру, сознание человека, работающего на конвейере, со временем притупляется настолько, что человек превращается в биологического робота. Подобную работу без элементов творческого взаимодействия следует отнести к разряду особо вредных, и после работы соответствующими профилактическими мероприятиями необходимо возвращать людям их человеческий облик. Нельзя низводить человека до уровня безмозглого винтика, и лишать осознанности. Последствия могут быть самыми мрачными.

— Насчёт последствий — это точно, — пробурчал бирюк. — Отец тридцать лет на штамповочном прессе отпахал. После смены напивался, как он говорил: «бензинчик заливал в баки», и валился спать. Мать за спиной называла его «безмозглой скотиной», а он гордо величал себя «рабочий класс», пока сменщик ножом не пырнул…

Доктор понимающе кивнул и продолжил:

— Представьте, что жизнь на Земле — это, как городское движение со своими чёткими правилами. Однако люди этих правил не ведают, и бросаются прямо на красный свет. Всё равно никто не в ответе за нарушение правил гармонии жизни.

— А если полицейский захочет оштрафовать этих нарушителей правил движения? — ехидно спросил догматик.

— Даже если допросить всех нарушителей по отдельности, получится, что никто красного света вообще не видел. В один голос станут утверждать, что примкнули к тем, кто был впереди, а красный свет, предвещающий социальную, экологическую или иную катастрофу, никто не видел. Эгрегор объединит их в единой мысли: «При чём тут я? Как все — так и я».

— Всё-таки я не совсем хорошо понял, — произнёс стрелок.

— А вы подумайте: разве не странно, что индивидуальное сознание в толпе не работает и личная ответственность размазывается на всех? — продолжил доктор. — Значит, что-то воздействует на людей и руководит их единодушным поведением в толпе.

— Похоже на вашу притчу о наивном человеке, — усмехнулся председатель. — Там тоже все были объединены единой мыслью.

— Совершенно верно, — подтвердил доктор, — но в отличие от толпы, в первобытном обществе задача выживания была ещё и функционально поделена между членами, а управление было согласовано с окружающей средой. Поэтому, в отличие от объединения людей под эгидой того или иного эгрегора, первобытный человек в духе единства с окружающим миром и во взаимодействии со своими соплеменниками был способен на более позитивные действия, чем ломать витрины и взрывать автомобили. Подумайте сами, если в партию теперь вступают из меркантильных соображений, то и эгрегор будет соответственно ориентировать действия людей по принципу «отхвати кусок пожирнее и властвуй». Вот и вся идеология, а неугодных…

Председатель поморщился и поспешил перебить доктора:

— Если можно, приведите какой-нибудь другой пример, — попросил он.

Доктор подумал, что тревожить религиозный или национальный эгрегор также не стоит, и решил упростить задачу.

— Ладно, — согласился он. — Приведу маленький пример из моей жизни. У нас был довольно дружный класс, пока к нам не пришёл один парень. Здесь шепнул, там предложил втихаря посмеяться над кем-то. Словом, через несколько дней класс было не узнать. Все недоверчиво переглядывались, будто ещё вчера они не были одной дружной командой. Класс раскололся, и через пару месяцев эгрегор войны охватил всю школу. Класс расформировали по другим классам, эгрегор распался, бывшие враги вновь стали друзьями, а тот парень, можно сказать, сбежал, как только его припёрли к стенке. Знали бы мы тогда, как формируется эгрегор, то не пошли бы на поводу этого парня и не питали бы этот эгрегор своими эмоциями. Ведь мы были уже достаточно взрослыми, чтобы понять, как ложка дёгтя может испоганить бочку мёда. Вот такой урок жизни получился.

Доктор вспомнил дудочку из бузины, и как она сразу же рассыпалась в его руках. Внезапно ему захотелось вновь вдохнуть тот запах свежести, тот забытый запах свежескошенной травы. Доктор глубоко вздохнул и, спустя мгновение, продолжил:

— Эгрегоры стали возникать после того, как люди осознали свою индивидуальность, приобрели самостоятельность, и знания для совместных действий рассыпались по отдельным головам. Даже в Ветхом Завете до четвёртого поколения предусматривалось наказание для тех, кто отвернётся от единого поля сознания, от Единого Бога, и примкнёт к эгрегорам, как к другим богам.

— Но почему? — несколько возмущённо спросил стрелок. — Почему так произошло?

— Единая клетка сознания набухла, достигла своего апогея и лопнула. Люди выросли из своих первобытных штанишек, и клетка сознания более не могла управлять ими. Она уже не могла расти дальше, — продолжил доктор. — Для дальнейшего развития нужен был более совершенный механизм взаимодействия. Единая клетка раздробилась на отдельные кристаллики индивидуального сознания для их взаимодействия. Однако страхи ума вынудили людей руководствоваться следствиями во внешнем мире. Напомню, что по одной и той же причине может иметь место множество следствий. В то же время, каждое частное следствие способно породить своего эгрегора, может служить побудительной причиной для его зарождения. Эгрегор — это порождение мира следствий и вытекает из частных условностей жизни. Условности жизни не согласованы друг с другом — оттуда вытекает разобщение между приверженцами тех или иных эгрегоров.

— Похоже на ту мифологию, когда Бог смешал языки, — вновь усмехнулся председатель.

— Миф — это образный конспект по истории, — заметил доктор.

— А я, кажется, понял, почему в христианском мире религия не состыковывается с государством, а в странах ислама это единение оказалось возможным, — произнёс седой мужчина. — Ведь ислам, как и государство, подавляет индивидуальные начала. Значит, эгрегоры родственны, и они могут действовать воедино. Наверно, поэтому и люди там намного сплоченнее.

— Вы правы, — согласился доктор и продолжил:

— Если люди прозреют, то наступит тот день, когда эгрегоры частных условностей жизни постепенно станут сближаться вокруг единых начал. Подобное притянет подобное, но не в бессознательном подчинении, как это имеет место в странах ислама, а в осознанном творческом взаимодействии. Развитие жизни идёт по спирали, и история первобытного общества должна естественным образом повториться, но на ином качественном уровне. Так что, всему своё время, но при условии…

— Побыстрее бы пришло это время, — мечтательно перебил стрелок, а доктор, вспомнив, что с минуты на минуту за ним могут приехать, поспешил продолжить:

— Оно придёт, если пресечь опасность, что какой-либо эгрегор не возьмётся за уничтожение жизни на Земле. Так вот, если расширить сознание и оторваться от религиозных догм, противоречий, навязываемых разными эгрегорами, то можно совершить качественный скачок к сознательному взаимодействию. Говорят, что бытьё определяет сознание. Ничего подобного! Наше бытьё — это условность жизни, которая способна плодить только частные эгрегоры, исходя из следствий, тогда как сознание человека вытекает из понимания мира причин. Расширение сознания на данном этапе развития — это процесс познания тех причин, которые едины для всей Земли, а Земля таит в себе ещё множество тайн.

— Сплошь тайны, — согласился седой мужчина. — Где-то читал, что на Земле даже существует место, где время протекает несравненно быстрее, Минута там оборачивается годами жизни, и йоги идут туда умирать.

Доктор удивлённо вскинул глаза и, улыбаясь, сказал:

— Если это действительно так, то вы подсказали мне, как решить проблему эвтаназии. Ведь если на Земле существует подобная аномалия времени, значит, можно создать искусственный аналог…

Доктор задумался, а седой мужчина продолжил:

— А ведь действительно, все наши знания разбросаны по разным головам. Докопаться до истины в одиночку трудно, но если сложить крупинки наших знаний из религий, из наук, то можно докопаться и до неё.

— О чём ты говоришь? — усмехнулся молчун. — Как ты их сложить, если люди не хотят объединяться?

— Почему не хотят? — возразил доктор. — Когда есть привлекательная цель, то очень даже хотят. К примеру, любая оппозиционная партия имеет целью отхватить для себя кусок власти пожирнее. В одиночку это сделать невозможно, поэтому частнособственническую цель вытесняет другая, более глобальная цель, которая выходит за рамки отдельной партии. Представьте себе, что такое объединение различных оппозиционных партий, по сути, то же, что ртуть с водой соединить. То, что невозможно объединить в материальном мире, способно к объединению на духовном уровне. Даже кровные враги могут сознательно заключить временное перемирие для достижения цели.

— А это разноимённые заряды притягивают друг друга, — вставил своё слово догматик. — Разве вас этому в школе не учили? — язвительно закончил он.

— Учили, и вы правы, — согласился доктор. — Действительно, разнозаряженные частицы притягивают друг друга, но только тогда, когда их цель находится вне их системы и обладает объединяющим свойством. Думаю, вы согласитесь, что после достижения объединяющей цели, кровные враги сразу же вспоминают о своих прежних целях, и возвращаются к прежним эгрегорам. В результате, эти разнозаряженные частицы перестают притягивать друг друга. Объединение сменяется враждой, и эти частицы уже отталкивают друг друга.

Догматик недовольно фыркнул.

— Кажется, я вас понял, — заявил седой мужчина и продолжил:

— Например, цель магнита находится вне его системы. Своим магнитным полем, он ищет свою противоположность.

— Значит, для взаимодействия цель должна находиться вне системы, — подвёл итог молчун.

Доктор улыбнулся и сказал:

— Это очень важный вывод, что цель должна быть вне системы, должна быть открытой для взаимодействия с другими системами. Однако одного этого условия недостаточно.

— Можно я скажу? — как первоклассник, подняв руку, попросил стрелок.

Смутившись, он опустил руку и возбуждённо продолжил:

— Кроме этого нужно, чтобы цель обладала объединяющим свойством. Тогда и разнозаряженные и одинаково заряженные частицы притянутся друг к другу, если у них будет общая цель.

Доктор от удовольствия даже крякнул и продолжил сам:

— Вы абсолютно правы. Для взаимодействия систем необходимо, чтобы цель находилась бы вне этих систем и обладала бы объединяющим свойством.

— Доктор, а как вы объясняете тот факт, что люди, с диаметрально противоположными характерами, испытывают ещё более сильное влечение друг к другу, чем когда по характеру они схожи? — спросил седой мужчина.

— А это значит, что разнохарактерные люди дополняют друг друга до целого, — стал отвечать доктор, параллельно вспомнив о том, как ему нравится взбалмошность супруги. — В своей противоположности они видят то, чего им самим в жизни не хватает для цельности, и тогда возникает естественная тяга влечения. Во всех случаях, их объединяет единая цель, к примеру, создание дружной семьи. Словом, чем дальше вынесена цель за пределы системы, — тем большим объединяющим свойством она обладает, — тем больше систем она способна привлечь к взаимодействию. Вспомните хотя бы глобализацию, которая уже осуществляется в рамках одного континента. А теперь представьте: что произойдёт, если цель Конституции Жизни выйдет за рамки национальных, государственных интересов? А если наделить цель свойством бесконечности, чтобы стимул движения к ней никогда не прекращался? Что будет тогда?

— Тогда, я думаю, что и диалектика мышления от противопоставления просто вынуждена будет вывернуться, и перейти к форме для взаимодействия, — неуверенно произнёс седой мужчина.

— И не сомневайтесь, что именно так и произойдёт, — восторженно продолжил доктор. — Так неужели человечеству обязательно должна угрожать мировая катастрофа, чтобы возник целевой эгрегор для их объединения к взаимодействию? — несколько возмущённо спросил он.

— Доктор, вы можете это объединение как-то иначе раскрыть, на каком-нибудь примере? — настороженно попросил председатель.

— Хорошо, объясню это на своём личном примере. Сейчас в этом кабинете я пытаюсь внедрить в ваше сознание принципы качественно иного жизнеустройства. Точнее, я пытаюсь создать некое поле сознания, которое в данных условиях схоже с эгрегором, витающем в концертном зале.

Председатель удивлённо посмотрел на доктора, и тот пояснил:

— Сейчас ваш интерес к тому, о чём я говорю, сопоставим с интересом, как на каком-то представлении. Концерт заканчивается, и люди расходятся, а эгрегор, объединяющий их в зале, улетучивается. Допустим, в данный момент вы со мной согласны, но уже за стенами кабинета даже можете забыть, о чём мы тут говорили. То же самое происходит и после концерта. Стоит кому-то случайно отдавить вам ногу, как эйфория сопричастности к одухотворённому, которая ещё минуту назад объединяла вас с этим человеком, исчезнет. Возможно, правила хорошего тона напомнят вам, что надлежит сказать вслух, но то, что в действительности придёт на ум, зависят от личной приверженности к тому или иному бытовому эгрегору… Мой эгрегор пока что слишком слаб, чтобы удержать вас в своём поле после того, как мы разойдёмся. Сейчас ему нужна энергетическая подпитка единомышленников, чтобы сохранить себя, как объединяющее начало. Это довольно трудная задача, поскольку всё, что я говорю, фактически направлено на разрушение тех стереотипов и догм, которых вы придерживаетесь. Мой эгрегор направлен на возврат человека в единое поле, на осознанное взаимодействие людей, а вашими эмоциями и мыслями владеет совсем иной эгрегор.

— Доктор, но всё-таки: почему? — взволнованно начал стрелок. — Почему это, как вы говорите, «за» взаимодействие вытесняется объединением против?

— По той простой причине, что подавляющее большинство людей ищет свою точку опоры вне себя, — продолжил доктор. — Люди ищут опору во внешнем мире и, естественно, хотят, чтобы она была понадёжнее. А для этого требуется, чтобы эта опора оказывала бы противодействие, удерживала бы человека на плаву, а то он и провалиться может. Оттуда проистекает тенденция опираться на то, что обладает свойством противодействия. Поэтому и наш мыслительный аппарат строится на противопоставлениях, а жизнь видится в попирании друг друга. Оттуда возникает потребность в жезле власти, в оружии, в деньгах, в связях с сильными мира сего, в армиях. Словом, во внешнем мире всегда есть потребность в дубине устрашения и подавления… Теперь подумайте сами, какая цель в данных условиях может объединить людей «за» взаимодействие? Только та цель, которая ведёт к упрочению своей опоры во внешнем мире. Когда в одиночку достичь этой цели невозможно, то следует объединение «против». Поэтому и рабовладельческий строй под руководством ума до сих пор продолжает своё победоносное шествие, вступив в свою высшую фазу под лозунгом демократизации.

— Доктор, и вы, зная всё это, рассчитываете на успех? — фыркнул догматик. — Как же вы собираетесь объединить людей, чтобы они жили дружно и взаимодействовали бы друг с другом, а не противодействовали? Как вы этого добьётесь, если каждый норовит своей дубиной запугать остальных и навязать свои правила игры?

— Сейчас я ничего не добьюсь, но знаю, что уже стали появляться на свет, так называемые, дети индиго, — спокойно продолжил доктор. — Для них запретов не существует, они обладают даром предвидения, чувствуют друг друга на расстоянии, помнят себя в младенчестве, даже вспоминают о своих прошлых жизнях, и ничего кроме истин не признают…

— А я тоже один случай из младенчества помню, — неуверенно начал молчун и более уверенно продолжил:

— Мама должна была куда-то срочно уйти и на время оставила меня у соседки. Мне было всего три месяца, но я помню и эту безобразную люстру, и тусклый свет. Помню, соседка с кем-то говорила, а я чувствовал, что она плохо отзывается о моей маме. Я помню свой страх, и как я сжался, боясь шевельнуться. Потом мама пришла, и я помню, какая радость охватила меня. Я помню шляпу, и во что она была одета, помню прикосновение её губ, но мне всё равно никто не поверил. Ведь мне было всего три месяца от роду.

Доктор понимающе кивнул головой и сказал:

— Обычно жизнь притупляет наше сознание, и чаще всего мы забываем, что было в младенчестве, а прошлые жизни вообще не вспоминаем. Однако теперь уже стали появляться дети с паранормальными, в нашем понимании, способностями и возможностями. Наверно, читали о таких детях-индиго.

Председатель и седой мужчина кивнули, а доктор продолжил:

— Раз уж такие дети стали появляться, значит, они не просто востребованы жизнью, а сама динамика развития сделала их такими, что они даже помнят свои предыдущие воплощения.

— Поясните, почему они помнят свои прошлые жизни? — попросил председатель.

— Давайте подумаем, — предложил доктор. — Неспроста же все религии говорят о бессмертии души. В то же время, все они говорят о бессмертии души вообще. Подумайте, что может помнить капля о себе, если она ничем не отличается от остальных?

— Кажется, я вас понял, — воскликнул седой мужчина. — Надо иметь что-то своё за душой, чтобы суметь обособить свою индивидуальность и сохранить себя. Кажется, я понял, почему вы всё время напираете на необходимость иметь свою внутреннюю опору, независимую от внешнего мира. То есть, чтобы человек, опираясь на свой внутренний стержень, с каждым рождением расширял бы своё мировоззрение…

— И всё полнее обретал своё индивидуальное начало, а ещё точнее, неразрывное во времени, сознание. Дети индиго несут в себе истины, и у них развиты такие органы восприятия, что это позволяет им выходить на качественно иной уровень. Просто, благодаря огрехам нашей системы жизнеустройства, многие из них вынужденно затаились.

— Это ещё почему? — усмехнулся догматик. — Боятся что ли?

— Конечно, боятся, потому что не очень-то приятно выглядеть белой вороной, — пояснил доктор и продолжил:

— Кроме того, неспроста же наметилась тенденция глобализации, которая рано или поздно охватит весь мир. Так что, независимо от моего желания уже возникло движение в этом направлении. Однако тут есть скрытая угроза. К примеру, идеологией, подобной нацизму, детей индиго можно легко оболванить, и возвести в ранг богов на Земле. Впрочем, есть и другие варианты развития…

— Какие ещё варианты, — усмехнулся догматик. — Вы тут уже такую фантазию наворотили.

Доктор снисходительно улыбнулся и продолжил:

— Хорошо, приведу вам вариант развития событий, основанный на сегодняшних реалиях. К примеру, одна из стран, не так давно являясь крупнейшим производителем пшеницы, попала в зависимость от некой кампании, производящей генетически изменённые семена. Отличительной особенностью этих семян является то, что они не имеют способности к воспроизводству, то есть фермеры вынуждены каждый раз обращаться к поставщику этих семян для посева. Надеюсь, дальнейшее развитие событий не покажется вам столь фантастичным. Правдами и неправдами, подкупом чиновников и прочими методами, эта кампания уже стала выносить сферу своего влияния за рамки одного государства. Подобные продавцы «воздуха» мирового масштаба рано или поздно проникнут во все сферы и области жизни. Вот тогда родится цель установить новый мировой порядок, и подобное мгновенно притянется подобным, тем более в благоприятных условиях глобализации. В один прекрасный день сильные мира сего сядут за круглый стол, и с этого дня судьба человечества будет предрешена — рабовладельческий строй вознесётся на свой высший всемирный уровень, а «вассал моего вассала — мой вассал» станет незыблемым столпом жизнеустройства.

Взгляд доктора натолкнулся на горшок с увядшим растением, стоящим на подоконнике. Жалкий вид растения тут же родил в мозгу образ для аналогии, но, вспомнив, что с минуты на минуту его заберут люди в масках, доктор просто отметил:

— Судя по зачахшему виду этого растения, в этом кабинете часто ругаются.

Председатель удивлённо вскинул глаза и, хлопнув себя по лбу, воскликнул:

— Надо же! Какие только удобрения не перепробовал, — ничего не помогает.

— Унеси домой, — посоветовал седой мужчина. — Дома поспокойнее, и они лучше приживутся.

За окном послышался шелест машины. Доктор побледнел и заторопился:

— Пока не появятся люди, обладающие внутренним стержнем, своей внутренней опорой, платформой — мои шансы близки к нулю. Для таких людей мои идеи не останутся только информацией к досужим разговорам. Возможно, будут и ярые противники, но, если уж идеи затронут душу, то, оттолкнувшись от неё, выйдут во внешний мир для взаимодействия и обретения силы духа. Объединение «за» в материальном мире можно осуществить только через духовное единение. Только так вода может слиться с ртутью. Но для такого слияния человек должен полностью сознавать себя, и свобода его волеизъявления должна нести в себе осознанную ответственность, а не отговорку: «как все — так и я». «Как все — так и я» — это уровень первобытно-общинного строя, а теперь востребован качественно иной уровень взаимодействия — это взаимодействие индивидуумов.

Доктору послышалось, будто хлопнули дверцы автомобиля, и, уже жестикулируя руками, перешёл на скороговорку:

— В хронологическом порядке сначала был минеральный мир, затем растительный мир, животный мир и, наконец, человек. Теперь параллельно представьте цепочку развития: предсознание — подсознание — ум — сознание, а сейчас идёт процесс осознания всего неосознанного… Движение идёт от бессознательного к осознанному. Ведь вся наша предыстория заложена в нашем подсознании. Угадываете, какой смысл кроется в этой тенденции движения? Это процесс самосознания материи… Знаете, что бы я поставил после человека? Сознание, а сам человек — это камень, дошедший до уровня самосознания… Наше сознание проходит те же этапы земной жизни. К примеру, нирвана в буддизме, по сути, представляет собой уход в полевую структуру сознания растительного мира, где индивидуальность растворяется и теряется. Теперь стали появляться проблески индивидуального человеческого сознания. Просто, по мере того, как сознание ребёнка втягивается в земную жизнь, оно мутнеет, теряет чёткость, а смертный ум своими земными страхами вытесняют то сознание бессмертия, которое предшествовало рождению на Земле. Понимаете? Страхи смертного ума глушат вечную Любовь, которая является стержнем бессмертного Сознания, и меня не пугает то обстоятельство, что я не успею что-либо изменить в этой жизни. В следующей жизни я и этот момент вспомню, как де-жа-вю, и люди в большей мере будут готовы жить по законам Создателя. У меня только одно опасение, что к тому времени Человек уничтожит и себя, и всё живое на Земле.

Присутствующие молчали, и доктор понял, что они его не очень хорошо понимают.

— Ладно, попробуем иначе, — продолжил доктор. — Помните, мы говорили о принципе типовой ячейки? Тогда действительно можно принять, что существует более высокий уровень сознания, как Сверх Сознание. То есть это то, что мы именуем Бог, и сами мы созданы по его образу и подобию. Просто мы — люди обладаем способностью к осознанию…

— Доктор! — внезапно воскликнул председатель. — Значит, все законы Мирозданья возникли бессознательно и действуют также бессознательно, а посредством человека происходит их осознание?! Значит, все эти законы просто неизбежны и неумолимы в своей бессознательности?! Значит, они безжалостны ко всем, а противиться им — всё равно, как горох об стенку?! Но это же глупо противиться им! — под конец возмутился он.

Присутствующие с любопытством взглянули на председателя, а доктор стал отвечать:

— Конечно, глупо, — согласился он и продолжил:

— И вы поняли, что смысл объективной закономерности Мирозданья в его бессознательности. Эти законы подарили нам жизнь и, противореча им, мы сами же перечёркиваем свою жизнь. Гарантию истинности даёт только то, что сформировано естественным бессознательным образом, и истинно только то, что всегда востребовано жизнью, независимо от изменений в граничных условиях. Прислушайтесь к душе, и вы поймёте, насколько она мудра, когда тем или иным чувством взывает к нашему рассудку для понимания предназначения Человека. Подумайте сами: как может неосознанное начать осознавать себя? Как можно призвать человека к обретению самого себя для раскрытия всего неосознанного, что есть в его подсознании? Сравните поведение людей и животных. Ведь и люди, почти как животные, большую часть жизни проживают бессознательно, а осознанно живут лишь мгновения. Мало того, человек занимается ещё и самообманом, когда штампами догм внешнего мира замутняет своё сознание, в полной уверенности, что он что-то осознал. Сегодня штамп синего цвета, завтра — красного. О каком осознании вечного может идти речь? Земная жизнь дана, чтобы человек имел бы возможность во взаимодействии с себе подобными расширять своё индивидуальное сознание в чистом виде. Только так можно обрести своё индивидуальное бессмертие и не раствориться в поле себе подобных… Но для полноценного расширения сознания в земной жизни требуется чистое чувство. Ведь чувство действует, как катализатор осознания, а самое чистое — это Любовь. Если жить в состоянии Любви, тогда всё неосознанное, все действия, жесты, выражения лица, которые у человека обычно происходят автоматически, будут продиктованы Любовью. Как можно отвернуться от человека, если он всем своим существом будет источать Любовь? Как не ответить ему взаимностью? Ведь только на основе взаимной Любви индивидуальные капельки сознания сумеют соткать кружево единого поля Сознания. Что внизу — то и вверху. Иначе будут разрывы, и полевая цельность структуры будет нарушена так же, как она нарушена здесь на Земле. Все люди и их души востребованы, а иначе возникают прорехи, как в кружевной шали, изъеденной молью. Мы понятия не имеем, что есть Любовь на самом деле, и в течение земной жизни просто болтаемся между Любовью и страхом, как…

На ум доктору шли только непристойные сравнения, и он запнулся. Спустя мгновение он несколько возмущённо сказал:

— Мало того, ещё своей системой жизнеустройства систематически извращаем объединяющее начало Любви, которое ребёнок несёт с собой. А ведь настоящее счастье — это когда сознаёшь, что движешься в сторону Любви…

Председатель нервно прошёлся рукой по волосам, и доктор продолжил разъяснения:

— Вспомните, что любому осознанию всегда предшествует душевная встряска, а эмоция служит импульсом к осознанию. Когда событие или слово задевают за живое, то возникает стимул к осознанию. Чувственный мир души возбуждает процесс осознания, и в этом суть совершенствования человека. Но всегда надо помнить, что осознание возможно только с чистыми чувствами и помыслами. Надо уметь негативные эмоции переводить в чистое чувство для понимания и осознания. Как только начинаешь понимать причины, то негативный всплеск сразу же глушится. Просто людям неприятно заглядывать в себя, в свой мир причин. Ведь там можно обнаружить и страх, и зависть, и ущемлённое самолюбие, и именно они явились побудительной причиной тех или иных чувств, действий. Расширение сознания возможно только в течение земной жизни, а мы так беспечно и глупо проживаем её… К сожалению, я не успел рассказать вам о внутреннем оппоненте, с помощью которого можно беспрепятственно и без какого-либо негатива взаимодействовать с внешним миром. Тогда и цельность восприятия не нарушается, и скорость мышления резко возрастает, и негатив воспринимается совершенно иначе, и сознание готово к расширению. Тогда такие категории как: обида, гнев, зависть, злоба, ненависть, гордыня просто исчезают за ненадобностью. Тогда начинаешь осознавать себя в реальном свете, и совесть взывает к исправлению тех грехов, которые ещё можно как-то исправить.

— А я по вашей милости весь этот процесс сейчас на собственной шкуре испытываю, — мрачным тоном перебил доктора бирюк. — А как быть, если уже ничего невозможно исправить? Как жить с этим?

Доктор собирался продолжить, но догматик почему-то побагровел и перебил доктора:

— А это твоё личное дело. Сколько хочешь — переживай, сознавай, мучайся, — грубовато сказал он бирюку и, с нотками издёвки, продолжил:

— Пусть наш разлюбезнейший доктор объяснит: почему я ничего такого не переживаю и не испытываю? Куда же тогда подевалось моё сознание?

Доктор неодобрительно посмотрел на догматика и спокойно спросил:

— Хотите сказать, что огласка факта, связанного с желанием вашей супруги покончить с собой, ничуть не всколыхнула вас?

— А вам не кажется, что это её личное дело? — гневно выпалил догматик. — Что хочет, пусть совершает над собой. Я её пальцем не трогал, и она для меня просто пустое место, которое я столько лет только зря кормил. Неблагодарная дрянь! Она для меня ничто! Понятно?! Я её презираю, а за это в сумасшедший дом не сажают и не судят! Плевал я на неё, и пусть теперь катится в свою музыкальную школу, а я посмотрю, как она там на свои копейки проживёт! Сколько хочет пусть шушукается и с вами, и со своей дурой дочкой. Мне на это наплевать! Вам ясно?! — рявкнул он под конец, и доктор вспомнил свой разговор с супругой догматика в прямом эфире.

«Как же я мог забыть, что прилюдно отдавил ему больную мозоль?» — подумал доктор.

— Мне ясно другое, — невозмутимо ответил доктор. — Мне ясна причина вашего возмущения, которым вы так настырно хотите убедить всех присутствующих, что вам море по колено. Впрочем, с таким наплевательским отношением вы вряд ли способны это понять.

Догматик попытался возразить, но остановить доктора уже было невозможно.

— Я не буду взывать к вашей совести и объяснять аморальность поступка, когда, завладев чужим имуществом, начинаешь попрекать хозяев куском хлеба.

Догматик вновь хотел возразить, но доктор перебил его фырканье и продолжил:

— Я вам объясню другое, раскрою суть причины, по которой сейчас вам море по колено. Когда-то в молодости вы выстроили свою личность настолько твердолобой и непроницаемой, что она заслонила собой даже самые элементарные человеческие чувства. К примеру, какую радость вы испытали в браке по расчёту? Деньги? Ну, порадовали они вас день, два, год, а дальше? Или вам в радость было полжизни проползать на карачиках? А сколько ваших нервов истрепала падчерица со своими капризами и претензиями? В результате получилось, что вы всю свою сознательную жизнь жевали картон, нюхали запах жжёной резины, а в лице кошки приобрели друга. От такой жизни впору топиться, или же прикинуться, что море по колено. Топиться вы предоставили жене, а сами предпочли второе.

Догматик изменился в лице, но ничего не мог произнести. Доктор продолжил:

— Однако сегодня в броне вашей личности была пробита брешь, и из-под завалов злорадства, которым вы ублажали себя в семье, душе, наконец, удалось выглянуть. Она ужаснулась и так вскрикнула, что нам даже перерыв пришлось делать.

Догматик стал багроветь, и доктор на секунду усомнился в том, что поступает правильно. «Не дай Бог, апоплексический удар хватит… Впрочем, может быть, это и к лучшему: жена выхаживать станет, он поймёт, что к чему, но мне всё же лучше быть кратким».

— Личность не любит свидетелей своей слабости, — продолжил доктор, — и я могу даже назвать вам её следующий шаг, к которому она будете толкать вас, чтобы заглушить этот внезапный крик души… Скажите честно: разве вы сейчас не хотите всех нас облить грязью?

Догматик так злобно взглянул на доктора, что тот не удержался и добавил:

— А меня вы готовы просто задушить.

— Ах ты, гад! — вскричал догматик. — Гад! — и вскочил на ноги.

Седой мужчина моментально отреагировал и встал ему на пути.

— Очередное вскрытие гнойника состоялось, — ехидно прошептал стрелок.

— Я знаю, что сейчас тебе больно, но сразу же получишь облегчение, как только попросишь прощения у жены и покаешься, — незлобиво произнёс седой мужчина.

Седой мужчина уловил, что догматик настроен на очередной эмоциональный всплеск, и миролюбиво продолжил:

— Возьми себя в руки и поверь мне, доктор прав. Сбросишь камень с души — сразу же станет легко. Жена поплачет, и всё у тебя будет хорошо… Честно… А теперь давай успокоимся и сядем. Хорошо?..

— Мне ведь тоже от доктора досталось, — возмущённо буркнул драчун. — Я же терплю…

Последний аргумент сыграл свою благотворную роль.

— Сесть всегда успеется, — зло отозвался догматик и, вернувшись к своему стулу, налил в стакан воды.

— Всем нам сегодня досталось, — серьёзно произнёс седой мужчина, — а если кто скажет, что лучше него, — продолжил седой мужчина, показывая на догматика, — значит, бросит камень и в меня…

— И в меня, — подтвердил бирюк, — и все вразнобой пришли к согласию:

— И в меня, — одного поля ягоды.

— Всё равно, не верю, не верю я в эту вашу пресловутую любовь! — внезапно выкрикнул догматик. — Всё равно я ненавижу и свою супругу, и падчерицу, и своих родителей я всю жизнь ненавидел. Может быть, кому-то любовь жизнь облегчает, а мне она до лампочки.

Всё удивлённо обернулись к догматику, а он, злобно усмехнувшись, продолжил:

— Что, не понравилось? А я точно знаю, что любовь — это такой же продукт цивилизации, как реклама или унитаз. Просто, так принято считать, что надо её иметь, вот все и прикидываются, что имеют эту любовь. А я скажу, что так говорят лжецы и лицемеры! Никакой любви нет!

— В одном вы правы, — невозмутимо начал доктор, — действительно, любовь в нашем понимании — это продукт цивилизации, развития.

Тут даже догматик удивлённо выпучил свои маленькие глазки, а доктор невозмутимо продолжил:

— Но только не технической цивилизации, а душевной. Судите сами: разве наши далёкие предки, дикари умели любить и знали, что такое любовь? Нет, конечно, и вся их любовь в нашем понимании сводилась к поединку самцов за обладание самкой. Женская особь искала лучшего среди мужчин, а мужская особь стремилась, как можно больше оплодотворить. Разве не так?..

— Так, доктор, так. До сих пор так, — весело подтвердил драчун.

— Что касается любви, то она возникла много позже… — завершил доктор.

— Расскажите, как это произошло? — попросил седой мужчина.

— Хорошо, — согласился доктор. — Для этого вспомните мою притчу о наивном человеке, когда подобное было притянуто подобным, а каждый член племени занимал свою ячейку, свою нишу. Совместными действиями первобытных людей руководило поле единого сознания и удерживало людей от размежевания. Срабатывал инстинкт самосохранения, а страх оказаться вне племени и погибнуть являлся для людей племени цементирующим стержнем. Даже в заповедях Ветхого Завета вера в Бога строилась на страхе, чтобы люди не покидали Его поле сознания и попадали бы под влияние эгрегоров. Однако, с осознанием своей индивидуальности, люди стали размежеваться. Из матрицы единого сознания каждый взял своё индивидуальное сознание, но в каждой такой частичке сознания, как память о прошлом, была заложена объединяющая их истина. Вместе с индивидуальным сознанием люди захватили «ген» единения. В частности, у наивных людей этот «ген» сохранился в чистом виде. Но большинство людей, в поисках точки опоры во внешнем мире, противопоставили себя друг другу. Однако, как жить друг без друга? И дух единения естественным образом трансформировался в тревогу, а точнее в страх выпасть из общества себе подобных. Человеку боязно остаться без соплеменников, и страх гонит людей друг к другу. Однако обратный путь через страх уже невозможен. Сами подумайте, как объединиться, если бояться друг друга. Востребованность в себе подобных вывернула страх наизнанку и родила антипод, а точнее, любовь к ближнему… Поэтому в дальнейшем, уже в Новом Завете, был провозглашён принцип единения людей: «Возлюби ближнего, как самого себя». Там, где любовь — нет места страху, а там где страх — не до любви… Все остальные чувства можно даже разложить, как промежуточное состояние между любовью и страхом… Вот так и живём в промежуточном состоянии между страхом и любовью, и понятия не имеем: что же есть истинная Любовь?..

— А ненависть тогда где? — злобно выкрикнул догматик. — Я же без всякого страха ненавижу.

— Хорошо, — спокойно произнёс доктор. — Я вам объясню, откуда ненависть берёт начало. Мы говорили, что страх выпасть из общества себе подобных гонит людей друг к другу. Но для любого объединения требуется взаимодействие. Без взаимодействия жизнь останавливается, но ведь со страхом взаимодействовать невозможно. Он просто отторгает. Поэтому страх поменял свой знак и явился Любовью, как стержень к объединению. При этом всё то, что претит объединению людей, начинает нервировать вплоть до чувства ненависти. Если человек по личным характеристикам не подходит для объединения, то его просто игнорируют. Но если человек желает с кем-то объединиться, а его игнорируют, пренебрегают его чувствами, унижают, то до ненависти остаётся один маленький шажок.

Краем глаза доктор увидел, как напряглось лицо бирюка, и ощутил в душе смутную тревогу.

— Я приведу пример, — произнёс доктор, краем глаза не теряя бирюка из поля зрения. — Женщина, покидая мужчину ради другого, испытывает разные чувства. К примеру, она может испытывать даже самые тёплые чувства, если отвергнутый ею мужчина обуздал свою ненависть и спрятал её за маской мужественности перед ударами судьбы. Ведь женщина находится в мире иллюзии, что ничто не мешает ей вернуться к прежнему объединению, тогда как мужчина, обуреваемый ненавистью, готов задушить её.

Доктор увидел, как лоб бирюка мгновенно покрылся испариной, а землистый цвет кожи сменился смертельной бледностью. Промелькнула догадка, навеянная рассказом жены, и доктор невольно вздрогнул.

— Что касается вашей ненависти, — спокойно продолжил доктор, обращаясь к догматику, — то покопайтесь в своей памяти. Возможно, вы вспомните те случаи, когда ваше чувство любви не нашло отклика у родителей, у своего окружения. В бытовых условиях ненависть обычно возникает вследствие нарушения принципа прямой и обратной связи. Чтобы восстановить обратную связь, вы решили купить её за деньги.

— Ну и как, купил? — с ироничной улыбкой спросил драчун.

Догматик так натужено раскашлялся, что расплескал воду в стакане, и доктору внезапно стало жаль этого пожилого человека, пытающегося глотками воды подавить нервный спазм в горле.

— Духовные связи невозможно приобрести за деньги. Это всё равно, что пытаться накинуть удавку на струйку воды. Ваша ненависть обусловлена отсутствием обратной связи. Вы не получили того, что жизненно востребовано, и ваша ущербность вылилась в ненависть к окружающим. Вы такую свою жизнь ненавидите, а не жену. Вы на ней просто своё недовольство жизнью, свою злобу срываете. Вот в чём дело… — произнёс доктор.

Догматик побледнел и застыл, как изваяние. Обратив внимание на напряжённые лица присутствующих, доктор добавил:

— Не обессудьте, если кому-то я сделал больно.

— Уже так больно, — мрачно заявил бирюк. — Я хоть и крепкий мужик, а сейчас выть хочется, что жизнь прожил, как чушка какая-то. Я же не своей жизнью жил, а какой-то чужой, надуманной. Всю жизнь проплясал под какую-то дуду. Это надо делать так, это — эдак, а к своей душе так и не прислушался. Уж лучше помереть, чем так жить…

— Действительно, иногда очень хочется помереть. Раз и навсегда покончить с гнусными реалиями нашей жизни, — моментально отреагировал доктор. — Но ведь сама причина жизни не в том, что происходит вокруг нас. Всё что вне нас — это мир следствий, а побудительные причины в нас самих, которые в свою очередь сами являются следствием более высокого уровня причин.

— А я, например, даже приветствую тех людей, которые решились на самоубийство, — произнёс председатель. — Если человек не приспособился к новым условиям и решил уйти из жизни, чтобы не мешать другим, то это его право. Вы же сами говорили о свободе выбора. Просто он должен сознавать, что обратной дороги нет.

— Тогда впору придумать ещё какую-нибудь инструкцию для самоубийцы, поскольку об обратном пути он вообще не задумывается, — возразил доктор. — В душе самоубийцы мир мёртвых чувств, и вряд ли он способен что-либо осознать. В то же время, если вдохнуть жизнь в этот мир чувств, то даже самоубийца входит в свой истинный мир причин, и сама мысль о самоубийстве становится настолько несуразной, что он о ней просто забывает. К примеру, существующее жизнеустройство и ценности, навязываемые внешним миром, противны моему сознанию, но, в то же время, даже знания о смерти не освобождают моё сознание от ответственности перед своей жизнью. Как же мне быть? Как же мне закончить жизнь самоубийством, если не успеет петух прокукарекать, а меня во внешнем мире могут ещё трижды и предать, и оправдать?

Председатель ухмыльнулся, а доктор продолжил:

— Поэтому глупо идти на поводу следствия и исходить из того, что вне нас. Ничто не может быть выше причины нашей жизни, которая внутри нас. Разве раб обстоятельств способен любить самого себя?

Бирюк, казалось, никого не слушал и бормотал себе под нос, горестно качая головой:

— … хотел удержать, то, что без души удержать никак невозможно… Поэтому и бросила… Как же я мог?..

Бирюк надрывно раскашлялся, выпил глоток воды, и растерянно посмотрел по сторонам, будто чего-то испугавшись. Молчун тоже кашлянул и мрачным голосом заявил:

— А я в детстве мечтал водить большие грузовики. Мечтал об одном, а вместо этого… И ради чего? Ради того, чтобы теперь протирать штаны в кабинетах да с умным видом помалкивать?.. Дураком был — дураком и помру. Оказывается, геморрой, заработанный в кресле, престижнее геморроя за баранкой.

Только доктор успел вспомнить, что и он, когда впервые увидел море, решил стать капитаном большого корабля, как раздался насмешливый голос драчуна:

— Неприятная штука, этот геморрой. Ни самому взглянуть, ни другим показать, пока сильно не приспичит, — попытался пошутить он, но председатель буквально рявкнул на него:

— Да хватит тебе фиглярничать! Понял, идиот?! Хва-тит!

Драчун покраснел, молчун окончательно помрачнел, а бирюк уже никого не слышал, и неподвижно сидел, уставившись в одну точку.

Внезапно где-то в глубине здания послышался неясный шум, и доктор напрягся.

— И я своей жизнью не пожил, да и дочке не разрешил, — грустно заметил седой мужчина. — Дочка у меня воздушная была. Мечтала стать балериной, а я к жукам и бабочкам её пристроил. Стала она серой и толстой… Я только сейчас понял, почему так поступил. Я же сам в молодости был безумно влюблён в одну красавицу балерину, но побоялся даже подойти к ней познакомиться… Оказывается, мне гораздо спокойнее было выражать свои чувства тем, что за компанию с такими же балбесами избивать её и других балерин снежками… Я же мечтал познакомиться с ней, а вместо этого ненавидел за то, что боялся защитить её от таких же, как я… Одним словом, трус я, и не о счастье дочки думал, когда запретил ей мечтать о балетной школе. Вот ведь как… Оказывается, чтобы жить своей жизнью и другим не мешать, надо быть смелым человеком… Спасибо вам, доктор, за науку.

Догматик мрачным взглядом обвёл присутствующих, явно готовясь что-то сказать, и председатель поспешил предложить:

— Всё-таки давайте без эмоций до конца выслушаем доктора, но если кому-то неприятно, пусть уйдёт. Как сказал доктор, это будет выбор по совести… Мы вас слушаем, доктор, продолжайте.

— Хорошо, продолжим, — сказал доктор.

Доктор прислушался. Было тихо и, задумавшись на мгновение, доктор с нарастающим чувством продолжил:

— Знаете, что говорят люди, пережившие клиническую смерть? Некоторые утверждают, что испытывали непередаваемое состояние умиротворения, восторга, любви, и им совсем не хотелось возвращаться обратно в бренное тело. Вдумайтесь в смысл: состояние умиротворения и любви… А теперь сравните с теми перепадами в чувствах, которые мы переживаем на Земле. Неспроста же мы всегда испытываем потребность в чувствах. Разве не из-за этого ломаются копья на Земле? Сколько больших и малых войн произошло ради того, чтобы завоевать признание любви у женщины? Сколько бед произошло на Земле только ради того, чтобы кто-то испытал злорадное чувство своего превосходства за счёт унижения других? Ради чувств человек идёт на многое и не подозревает, что чувства даны для понимания причин и осознания себя, а не для утверждения своей личности во внешнем мире и ублажения своего эго… Ведь всем нашим поступкам предшествует право выбора тех чувств, которыми мы можем наполнить душу: радостью или злорадством, гордостью или гордыней… Подумайте сами: даже одни и те же знания могут быть использованы и во благо и во вред, а каков будет выбор — зависит от уровня развития сознания, от того каким чувством заполнена душа человека. Разве человек с расширенным сознанием стал бы создавать средства для уничтожения себе подобных?.. Люди, пережившие клиническую смерть, говорят, что ощущали себя всем и ничем, ощущали, как они растворяются. Задержись эти люди там дольше, то многие начали бы растворяться среди себе подобных, пока окончательно не исчезли бы. Индивидуальное — это значит осознанное и обособленное, а те, кто по жизни были «ни рыба, ни мясо» постепенно теряются. Разве это бессмертие? Это же бессознательное существование. Поле Сознания, в котором существует индивидуальное бессмертие — это не какая-то однородная масса. Это взаимодействующие друг с другом потенциалы сгустков индивидуальных сознаний, и это поле множественно так же, как и на Земле, а сами сгустки сознания обладают разными потенциалами. Одни растворяются, как люди растворяются в толпе, другие сохраняют свою индивидуальность. Так какой же вывод напрашивается? — вопрошающе обратился он к аудитории.

— Какой ещё вывод, доктор?! — внезапно выкрикнул молчун и ударил кулаком по столу. — Какой вывод?! О чём вы говорите?! Это же мой брат тогда утонул! Как вы этого не понимаете?! Мой брат… а я?.. А мать? Почему она так ушла?! Ведь я и жена даже пыль в квартире не позволяли ей убирать. Так заботились о ней, о её покое, а она…

— Простите, просто мне надо спешить, — попытался оправдаться доктор, услышав шелест приближения ещё одной машины.

«Времени нет на объяснения, как лишней заботой о ближнем можно загнать его в могилу», — подумал доктор, встряхнул головой и самым решительным образом продолжил:

— Ладно, я буду краток, и не думайте, что мне всё это по барабану. А вы, сколько сумеете, столько и поймёте. Поэтому постарайтесь унять свои эмоции и быть внимательными… Думаю, вы обращали внимание на тот факт, что с возрастом время будто ускоряется. Вспомните, что в молодости время тянулось бесконечно долго, но уже в пожилом возрасте день пролетает, как мгновение.

Седой мужчина и председатель согласно закивали головами, а доктор продолжил:

— Я объясню: в чём тут дело? В момент рождения каждому из нас была дана своя определённая установка времени. Но ведь Вселенная расширяется, а вместе с этим ускоряется земное время. Наше внутреннее время просто не поспевает за ускоряющимся внешним временем. С возрастом это становится ощутимее, и оттуда проистекает наш внутренний дискомфорт, что время движется быстрее, чем это было раньше.

Теперь даже догматик согласно кивнул головой.

— Хочу обратить ваше внимание, что этот дискомфорт мы осознаём. То есть в нашем сознании существует тот отсчёт времени, который был задан нам при рождении, — продолжил доктор. — Можно предположить, что и клетки нашего организма имеют этот же отсчёт времени. Возможно, именно с этим связано преждевременное старение нашего организма. Ведь клетки просто не успевают восстанавливаться, а это отставание во времени уже приводит к ускорению процесса разрушения организма.

— Кажется, я где-то читал об этом, — подтвердил председатель.

— Доктор, значит, если бы мой прадед жил сейчас, в наше время, то он прожил бы меньше земных дней? — спросил стрелок.

— Мало того, он ещё был бы тугодум, потому что его шарики вертелись бы с меньшей скоростью, — догадался драчун.

— Совершенно верно, — подтвердил доктор. — Принципиальное отличие между современным человеком и его прародителем сводится к частотным характеристикам работы мозга. Мы думаем гораздо быстрее наших предков, — и, предваряя возможные вопросы, продолжил:

— Если рассматривать мозг, как приёмно-передающее устройство, то чем выше частота колебаний — тем мозг чувствительнее, как приёмник, и мощнее, как передатчик. Помните, раньше радиостанции работали на длинных волнах, а передачи без ретрансляторов были только местные. Кроме того, приёмники в областях между гребнями длинных волн грешили молчанием, а эти области так и назывались — мёртвые зоны. Коротковолновый диапазон позволил не только повысить дальность передач, но и обеспечить устойчивый приём. Даже электроэнергию на дальние расстояния без потерь передают за счёт повышения частотной характеристики. Словом, мозг прародителя работал в длинноволновом низкочастотном режиме, а у современного человека — в коротковолновом высокочастотном режиме. Естественно, изменение скорости земного времени на современном человеке сказывается гораздо больше, чем это имело место для наших предков в условиях длинноволнового режима.

— Наверно, поэтому библейские прародители жили в несколько раз дольше: и по 700 лет и по 900 лет. Изменение скорости земного времени от расширения Вселенной на их мозг и организм оказывало меньше влияния, — заметил стрелок.

— А я, кажется, сообразил, в чём секрет долгожительства, — воодушевился молчун. — Человек должен научиться управлять своим внутренним временем организма. Он должен научиться корректировать своё внутреннее время в соответствии с земным… Но как это сделать?

Доктор улыбнулся и сказал:

— Напомню, что наше внутреннее время находится в ведении сознания. Следовательно…

— Следовательно, необходимо расширить сознание настолько, чтобы оно могло контролировать организм так же, как у йогов, — восторженно продолжил молчун.

— И вовремя переводить стрелки часов клеток на «здесь и сейчас», — добавил драчун и рассмеялся, — А не лучше такую машину придумать, которая вносила бы эти корректировки во времени? Раз в месяц зашёл в поликлинику на коррекцию времени и живи не хочу.

— Да тут целая наука нужна, — важно заявил председатель.

— Так ведь доктор о том и говорит, что нужна наука, исследования, — возмущённо произнёс седой мужчина.

— Всё равно это не бессмертие, — заявил догматик. — И 500 лет и 1000 лет рано или поздно закончатся.

— Ну, раз вопрос встал ребром, вдумайтесь в смысл следующих слов, — произнёс доктор. — Неразрывность во времени возникает, когда мы сознаём себя здесь и сейчас, а желание жить вечно — это стремление к своему непрерывному существованию во времени.

— Доктор, насчёт желания жить — понятно. Но как понять эту неразрывность во времени? — спросил председатель.

— А вы прямо сейчас попробуйте одним взглядом окинуть всю свою жизнь, — предложил доктор. — Давайте, пробуйте.

Спустя несколько мгновений, доктор продолжил:

— Почувствовали, как настоящее и прошлое слилось в один клубок, а всё ваше время жизни сжалось в секунду? Своим сознанием вы на мгновение создали совершенно иной масштаб времени. Фактически вы оторвались от программы времени, заданной в момент рождения, и обособились от реального земного времени. Причём, вам вспомнилось всё то, что вы когда-то глубоко пережили и осознали, то есть жизнь ощутили осознанно.

— Допустим, — согласился председатель. — Но как это связано с бессмертием души?

— Для наглядности, я вам опишу свою модель, — продолжил доктор. — Представьте, что тело — это автомобиль, а душа — это водитель. Вначале душа едва научилась трогать машину с места, но с каждым своим новым рождением она совершенствовала мастерство вождения. Постепенно душа стала приобретать такие устойчивые навыки, что они уже стали проявляться при следующих рождениях. Всё то, что было осознано, — уже в следующей жизни выражалось «Я знаю», а также какими-то особенностями характера, привычками, присущими со дня рождения… Знания забываются, а навыки остаются. Думаю, если покопаетесь в памяти, то отыщете хотя бы одну «неизлечимую» заморочку, которая тянется с детства.

Председатель усмехнулся и кивком головы, показав седому мужчине в сторону драчуна, наклонился к уху и тихо прошептал:

— Этот с детства был остряком-самоучкой.

Драчун заметил движение председателя и мгновенно отреагировал:

— Доктор, запишете в моей анкете следующую заморочку: сохранил любовь ко всему прекрасному с пелёнок по настоящее время.

Все так и прыснули со смеха, а доктор, улыбаясь, спросил:

— Раз так, тогда вы точно вспомните, что иногда у вас возникало это, ничем не объяснимое состояние, «я знаю».

Драчун удивлённо посмотрел на доктора, задумался и буквально выпалил:

— Точно! Бывало такое: «знаю», а откуда «знаю» — непонятно. Я же об этом даже не задумывался, но уже точно знал, что знаю.

— И у меня так бывало, и не раз, — подтвердил седой мужчина. — А иногда начинал говорить так гладко и так вразумительно, что сам удивлялся своему красноречию. Причём, совершенно не задумываясь, а главное, без единой мысли в голове. Будто это не я говорил…

Доктор кивнул головой и продолжил:

— За вас говорило «я знаю». Спросите малыша, что быстрее всего на свете, и он, не задумываясь, скажет: «мысль». Если же начнёт плутать между скоростью света и скоростью ракеты, то напомните ему, что правильный ответ — мысль. Он сразу же согласится и скажет: «Я знаю. Просто сейчас забыл». Вот так и у нас, время от времени просыпается какое-то забытое «знаю». Точно также мы забываем о бессмертии сознания, о своих прошлых жизнях. Теперь представьте, что эти «я знаю» повторяются из жизни в жизнь. Мало того, каждый раз они охватывают всё новые и новые области. Представьте, что количество этих «знаю» уже настолько расширит сознание, что можно будет одним взглядом безошибочно охватить всё и вся.

— Подождите, доктор, — перебил догматик. — Что это за расширение сознания? В чём суть расширения? Я не совсем ясно представил.

— Суть в том, что при расширении сознания происходит распространение своих внутренних убеждений, понятий на, казалось бы, несвязанные друг с другом сферы жизни. К примеру, я вывел для себя один из принципов оптимизации. Он гласит, что изменение внешних условий не должно сказываться на работе оптимальной системы. В правомерности этого принципа нетрудно убедиться хотя бы на примере человека, как высшей формы существования материи. Неспроста же человек может жить практически в любой точке земного шара. Всё это благодаря защитным механизмам, предусмотренным природой. Это она предусмотрела возможность быстрой адаптации человеческого организма при изменениях во внешней среде. Сознание, тоже играет роль защитного механизма, и чем шире человек развил своё сознание — тем быстрее происходит его психическая адаптация к новым условиям. Теперь воспользуемся этим принципом для понимания причин в совершенно разных областях. К примеру, я знаю, что с детства надо формировать свой внутренний стержень, свой личный путеводитель и дегустатор жизни. Откуда знаю? Да очень просто. Ведь надёжность опоры во внешнем мире иллюзорна, а её поиск во внешнем мире только отвлекает и мешает осознанию своего «Я». Или, я знаю, что если государственную машину со сменой руководства начинает лихорадить, значит, есть нарушения в связях между структурными элементами, или неверно осуществлено функциональное разделении внутреннего единства. Если люди способны убивать друг друга ради личного превосходства, значит, в диалектике их мышления присутствует смертоносная мина. Я знаю, что из условия недопустимости разрушения строительных конструкций при сейсмическом воздействии осуществляется проектирование зданий. Всё это я знаю благодаря пониманию и осознанию всего лишь одного из принципов созидания. К тому же, я знаю, что осознание одного из принципов созидания, влечёт за собой открытие множества других. Я знаю, по какому принципу формируется структура дерева. Поэтому я уже знаю, что и проектирование строительных конструкций осуществляется по принципу траекториального строения, то есть материал распределяется пропорционально действию силовых линий. Поэтому для меня мгновенно обнажается тайный замысел производителя пластмассовых ситечек: почему ручка ситечка обламывается в одном и том же месте у основания? Можно продолжить и, объяснить всё и вся с позиции принципов, выявляя истинные мотивы. Эти принципы настолько взаимосвязаны, что их осознание позволяет в любой сфере и области жизни быстро ориентироваться и принимать правильное решение… Вы почувствовали, что сознание фактически сдерживает от соблазнов? Помните, с чего начинался первородный грех человека? Помните древо познания? Так вот в процессе познания возникают соблазны, ведущие к греху. Но если заранее сознаёшь, то уже не подвержен воздействию соблазнов. Если сознаёшь, если заранее знаешь, то какой-то глупый шаг уже не совершишь. В частности, видишь огрехи существующего жизнеустройства, и как государство идёт на траты, уловки, чтобы всячески заболтать людей. Видишь всё это, но не протестуешь и не бунтуешь, а просто знаешь, что должно пройти ещё немало времени прежде, чем Человек в полной мере станет сознавать тенденцию движения материи к самосознанию, а себя главным действующим лицом. Думаешь о том, как приблизить этот день без ущерба для людей. Наступит день и Человек поймёт, что его собственное сознание — это высшая форма существования жизни. Расширяя своё сознание, он приближает себя к осознанному бессмертию. Это не уход в нирвану, в бессмертную, но бессознательную жизнь растений, где индивидуальность Человека растворяется в полевой структуре растительного мира. Это уже следующий шаг, как осознание своего индивидуального бессмертия в Едином Поле Сознания. Вселенский Разум, о котором, вы, вероятно, читали — это не какая-то застывшая лава разума, а живая среда, где взаимодействуют крупицы индивидуального сознания. Люди пока что осознали жалкий мизер того, что следовало бы осознать. Возможно, те крупинки сознания, которые уже есть, взывают ко мне, что их пока слишком мало, и им не соткать кружево, не создать полевую структуру единого поля. Возможно, поэтому я с такой настырностью пытаюсь донести до вас смысл нашего бытия и призываю вас идти дорогой к собственному бессмертию. Не хочу пугать, но ведь Вселенская или иная катастрофа всегда способна уничтожить наш материальный мир.

— А разве кроме внутренней угрозы есть ещё угроза, что и инопланетяне могут взорвать наш мир? — настороженно поинтересовался председатель.

— Не знаю. Гипотетически любая угроза всегда есть, но я твёрдо убеждён в том, что если люди будут едины с матушкой Землёй, то сумеют противостоять агрессии и извне. Мне осталось добавить, что все, кто расширит своё сознание вплоть до осознания своего бессмертия, сохранит свою индивидуальность и вольётся в поле совместного знания. Сознание — это стратег, а если стратег наперёд всё знает, то уже ум, как земной тактик, теряет свою востребованность к дополнительным рассуждениям. У любого человека иногда возникает ощущение, будто он заранее знает, что и как будет. К сожалению, ум часто толкает человека на неверный шаг, и тогда он огорчённо восклицает: «Я же знал, что так будет. Зачем же я так глупо поступил?». Это как у ученика, который знает, но не уверен в своих знаниях и допускает ошибку. Значит, ему надо вновь пройти путь жизни, чтобы расширить своё сознание и упрочить свои знания. Естественно, для здравомыслящего человека наступит день, когда нужда в «повторении учения» вовсе отпадёт. Он просто будет знать, и прочим рассуждениям о земных соблазнах или напастях места не останется. Теперь сами подумайте, какого высокого уровня надо достичь человеку, чтобы знать обо всём и единым взглядом охватить всё и вся, сознавая себя частичкой поля бессмертного Сознания… В конечном итоге просвещённые люди перейдут в свою высшую форму существования, а всё остальное так и останется неосознанным балластом…

У присутствующих был несколько ошеломлённый вид, и доктор, спустя несколько секунд, продолжил:

— А теперь подумайте, насколько разумно мы поступаем, когда глушим себя и лишаемся возможности расширить своё сознание?

— А вы не думаете, что людям это вовсе не нужно? Не хотят они и всё! — натужено выкрикнул догматик. — Вы же и тут один одинёшенька. Никого рядом с вами нет и быть не может! Никому не нужно это ваше расширение сознания.

— Вы правы. Действительно большинство людей предпочитают руководствоваться умом, а точнее, не сознают смысл своего бытия, — согласился доктор. — Я ведь тоже не сразу пришёл к этому осознанию. Так что, всему своё время, — и продолжил:

— Кстати о расширении. Я вам кое-что поясню. Есть такой принцип переупаковки. Это один из принципов оптимизации и гласит он, что оптимальная система стремится к более плотному типу упаковки. Чтобы не загружать вас лишними выкладками, просто напомню, что встряхиванием ящика с барахлом мы обычно высвобождаем там место. Астрофизики говорят, что Вселенная расширяется, но я не встречал ответа на вопрос: за счёт чего расширяется? За счёт раздвижки границ Вселенной или за счёт переупаковки? Ведь не исключено, что наблюдателям с Земли только кажется, что Вселенная расширяется, а фактически космические объекты перегруппируются, оставаясь в неизменных внешних границах. Помимо принципа переупаковки существуют и другие принципы оптимизации, такие как: минимизация энергии, минимизация объёма. И тут я встал перед проблемой. Не вдаваясь в подробности, скажу, что вывод для меня был просто ошеломляющий — всё движется к состоянию бездействия, то есть к смерти. Получалось, что моя внутренняя уверенность в бессмертии — пшик и яйца выеденного не стоит. Для меня это был настоящий шок, пока я не сообразил, что это касается материи вообще, как необходимое, но далеко не достаточное условие для её жизни. Ведь чтобы оживить материю, чтобы дать ей жизнь, необходимо взаимодействие. Ведь даже самый сильный человек бессилен, если он не востребован для взаимодействия. Сразу же всё встало на свои места. Поэтому когда-то для развития жизни поле единого сознания первобытно-общинного строя раздробилось на отдельные частички, чтобы они вошли во взаимодействие друг с другом, и поле Сознания могло бы совершенствоваться. Вот почему нельзя лишать человека востребованности, а отсутствие взаимодействия — смерти подобно. Поэтому творческие люди — умственные долгожители, а с выходом на пенсию люди меркнут. Думаю, понятно, как лишней заботой о покое можно человека даже в могилу загнать. Где добро, в чём зло? Мирские понятия и стереотипы только мешают и загораживают суть. Вот ведь какие парадоксы обнажаются, смысл которых надо бы раскрывать со школьной скамьи. Без востребованного взаимодействия нет жизни ни вверху, ни внизу, и никакие знания о смерти не освобождают от ответственности перед жизнью…

Молчун весь побагровел, и доктор подумал, что теперь сыновья «забота» молчуна о безмятежной жизни матери тяжёлым бременем легла ему на душу. Догматик вывел доктора из секундного оцепенения:

— И всё-таки, при чём тут расширение сознания? — с усмешкой спросил он.

— Извините, — с виноватой улыбкой произнёс доктор, — кажется, я увлёкся. Мы остановились на мирских стереотипах, мешающих взаимодействию и расширению сознания. Молодые люди обладают большей потенцией к взаимодействию и пониманию, поскольку они ещё не столь сильно обременены стереотипами и догмами внешнего мира, — спокойно продолжил доктор. — Мои идеи ведь тоже требуют взаимодействия, а пожилым людям, с устоявшимся менталитетом, новое даётся с трудом. Поэтому они молчанием обходят мои суждения или же протестуют… Были бы вы помоложе, и мы быстрее достигли бы взаимопонимания и взаимодействия, а расширение сознания стало бы для вас насущной потребностью. Настанет день, и структура рабовладельческого строя начнёт трансформироваться в структуру взаимодействия индивидуумов в поле единого… Я не буду вдаваться в подробности о том, какое значение для жизни Вселенной, для глобального процесса осознания имеет развитие человечества… Ведь, познав себя, внезапно обнаруживаешь, что все причины, заложенные в тебе, сами являются следствием более высокого уровня причин, и требуют ещё более высокого уровня осознания. Известные прорицатели будущего имели возможность подключаться к тому или иному уровню этого Сверх Сознания, где все варианты будущего заблаговременно расписаны. Сверх Сознание неосознанно знает, что, как и где должно произойти. Это точно так же, как мы знаем что-то своё на нашем уровне сознания. Если в прошлые века всё было, более ли менее, предопределено, то теперь, с расширением индивидуального сознания, поле Сверх Сознания не обладает такой же строгой определённостью будущего. Поле возможных вариантов развития событий существенно усложнилось. Ведь будущее планеты Земля прямо зависит от уровня сознательности Человека. Поэтому и прогнозы прорицателей, чем дальше уходят в глубь веков, — тем они менее точны…

— А я слышал, что дети умеют давать точные прогнозы, — заговорил председатель. — Одна беременная женщин, прислушиваясь к сердцебиению и движениям ещё не родившегося младенца, сумела на бирже миллионное состояние сделать. Недаром же говорят, что устами младенца глаголет истина. Вот только откуда такое ясновидение у детей?

— Попытаюсь описать свою модель, которая, возможно, близка к истине. Во всяком случае, она объясняет феномен ясновидения. Представьте, что в момент зарождения новой жизни в чреве матери, из Единого Поля Сознания в физическое тело плода постепенно начинает втягиваться тот сгусток сознания, который востребован здесь и сейчас. То есть между ребёнком и Полем Сознания в процессе перетекания его личного сознания устанавливается прямая связь, которая после рождения уже выливается в изречение: «Устами младенца глаголет истина». Дети обладают возможностью прямо черпать информацию, которая, как варианты будущего, записана в Поле Сознания. В этом я вижу механизм ясновидения у детей. Думаю, что к 7-8 годам этот процесс завершается, и связь с Полем Сознания обрывается. У некоторых людей, которых мы относим к разряду просвещённых, эта связь сохраняется, что позволяет им предугадывать будущее. Озарение, это также один из моментов кратковременного подключения к единому Полю Сознания.

— Наверно, поэтому юродивые обладают даром предвидения. Они же, по сути, остаются, как дети и, будто, эта, как вы говорите, перекачка сознания застревает у них на каком-то этапе, но, в то же время, доступ к полю информации остаётся, — глубокомысленно произнёс седой мужчина.

Доктор улыбнулся в ответ и глубоко вздохнул.

— Скорее всего, вы правы, — согласился доктор. — Юродивые остаются с неполноценным сознанием ребёнка, имеющим доступ в Единое поле Сознания, —  и продолжил:

— Возможно, я не сумел системно и понятно донести до вас смысл, но хочу отметить, что только чистая душа способна улавливать флюиды из тонких миров, из единого поля сознания. Тогда начинаешь остро ощущать, что все мы слеплены из одного теста, а боль одного — это боль всех…

— Больнее не бывает, когда загубленная тобой душа стучит… — только и успел горестно выдавить из себя бирюк, как раздался настойчивый стук в дверь.

Все удивлённо обернулись на дверь. Доктор вздрогнул, а догматик внезапно весь напрягся и с ужасом в глазах выпалил, мучавший его, вопрос:

— Так, значит, душа всё-таки есть, и она бессмертна?!

Теперь все обернулись на догматика, а стук в дверь повторился.

— Кого там ещё нелёгкая принесла? — недовольно пробурчал председатель. — Уборщица, что ли? — и, обратился к драчуну:

— Пойди, открой. Забыл, что ключ у тебя?

Доктор побледнел, встал и твёрдо сказал:

— Я прошу вас соблюдать спокойствие. Вероятно, это пришли за мной.

Все в недоумении посмотрели на доктора. Драчун только собирался о чём-то спросить доктора, как дверь с грохотом распахнулась, и в кабинет вбежали люди в масках.

Самый коренастый из них резко приказал:

— Стоять!

Председатель вскочил с места и, возмущённо размахивая руками, громовым голосом выкрикнул:

— Это ещё, что за маскарад?! Кто позволил?!

Говоривший вразвалку подошёл к председателю и, замахнувшись, процедил сквозь зубы:

— Потише, ты, народный избранник, не то до следующих выборов вырублю.

Председатель мгновенно обмяк и упал обратно в кресло.

— Господа! Соблюдайте спокойствие. Это проверка, тест на вшивость. Который тут доктор?

Доктор встряхнул головой и решительно сделал шаг вперёд:

— Я доктор, а вы кто? Явились доказывать, что фантазии за границами дозволенного наказуемы? Скиньте-ка маски, господа, чтобы и мы могли проверить вас на вшивость. Так будет честно и по справедливости. Тогда и посмотрим, чей тест лучше?

Говоривший презрительно зашипел:

— Ишь ты, раскудахтался. Детдомовские мы, и всегда мы вас! Ясно?!

Как большая обезьяна, он прыгнул к доктору и ударом снизу опрокинул его на пол. Никто не ожидал такого резкого поворота событий.

Первыми пришли в себя седой мужчина и драчун. Спустя мгновение они одновременно кинулись на детдомовца. Тот завертелся волчком, и они оба рикошетом отлетели от него на пол. Бирюк попытался встать, но как-то странно дёрнулся и застыл на месте.

Детдомовец из-за пазухи вынул кинжал и передал его одному из парней в маске:

— Помнишь, как тебя железякой огрели по шее, ствол отобрали и на ушко шепнули, что доктор не твой? А вот сегодня я тебе прямо говорю, что доктор твой. Помнишь, как я учил? Взмах и прыжок в воду. Чем меньше всплесков — тем выше балл. Не войдёшь, как надо — пеняй на себя. Это тебе не бабу трахать. Языком будешь вылизывать пол, если хоть каплю крови прольёшь.

Затем он обратился к председателю:

— Скажи своим шавкам, чтоб не мельтешили! Этот тест на вшивость специально для вас подготовлен. У нас и приказ и лицензия из первых рук имеется на уничтожение вшей общества.

Председатель вспомнил, что запись на магнитофоне продолжается, и задрожал, как осиновый лист. «Надо что-то сказать. Мало ли, как всё может обернуться», — подумал он, безостановочно нажимая на потайную кнопку вызова охраны. Заплетающимся языком он едва сумел выдавить:

— Мы никаких лицензий не выдавали.

Седой мужчина очнулся и крикнул председателю:

— Какая к чёрту лицензия! Вызывай охрану! Это же убийцы!

— Никто не отзывается, — хрипло отозвался председатель. — Связь не работает.

Даже сквозь маску почувствовалось, как детдомовец самодовольно улыбнулся. Он обернулся к седому мужчине и с издёвкой произнёс:

— Потише! Ты что, не понял, козёл? Какие мы убийцы? Мы санитары общества. Кому положено, тот нам и ксиву выдал, и приказ, и охрана наша внизу стоит. Так что ты больше не дёргайся, а ежели зубы жмут — всегда поможем. Были в ряд — станут в кучу… А ну, давай, действуй! — приказал он парню с кинжалом в руках.

Парень, чёрной тенью прыгнул на доктора, который был явно без сознания, и не двигался. Детдомовец поднял руку, а парень приставил кинжал к груди доктора.

С поднятой рукой детдомовец сделал объявление:

— Внимание, господа жмурики! Версия следующая. Вы наслушались доктора и разошлись по домам. Завтра из газет узнаете, что законник зарезал доктора. Представляете, — с издёвкой продолжил он, — оказывается, родственница законника имела «душеспасительную» беседу с доктором, после чего бросилась под машину. Осерчал законник на доктора за то, что он самоубийство спровоцировал, и прирезал. Но наши доблестные органы правопорядка не дремлют, и за это убийство законник уже арестован. Так что, в криминальной хронике место забито, писака уже строчит о гнусном эксперименте психиатра над несчастной девушкой, а подробности прочтёте сами. И ещё. Зарубите себе на носу, что на каждом из вас висит своя версия вшивости. Всё ясно? Так что молчок, а кому не ясно, пусть подойдёт поближе и глянет, как мы избавляемся от вшей общества.

Драчун очнулся и приподнялся на локте.

— Не смейте делать этого! — неестественно шамкая, закричал он.

Стрелок помог драчуну сесть на стул. Лицо драчуна было искажено гримасой боли, а из носа и уголка рта вытекала кровь. Поморщившись, он выплюнул сломанный зуб.

Детдомовец увидел это и рассмеялся:

— Когда теряешь зубы — самое время позаботиться о свежести дыхания.

Парни в масках дружно рассмеялись. Догматик ошалело водил взглядом по комнате, будто кого-то искал, и вдруг истошно завизжал:

— Я этого видеть не могу! Я этого не перенесу! — и, непрерывно повторяя то же самое, стал быстро-быстро ходить взад-вперёд.

Детдомовец обернулся к догматику и лениво бросил:

— Да заткнись ты, истерик, а то по стенке размажу.

Догматик с открытым ртом застыл на месте. Седой мужчина, держась за бок, жалобно взмолился:

— Не убивайте доктора! Умоляю вас! Не надо!

Стрелок подошёл к детдомовцу и тихо сказал:

— Вы там доложите, что я не оказывал сопротивления и был с вами.

— Врёшь! Ты не с нами был, а под нами, — огрызнулся детдомовец.

Детдомовец обернулся к одному из парней и сделал резкое движение головой в сторону стрелка. Парень одним ударом уложил стрелка на пол и сел сверху. У молчуна от нервозности руки стали дрожать и, чуть не плача, он в мольбе протянул их детдомовцу:

— Нет! Только не доктора! Именем ваших матерей заклинаю вас!

— А мы имён наших дорогих мамочек не знаем, и знать не желаем, — со смехом откликнулся детдомовец, явно забавляясь спектаклем. — Сироты мы, и таким образом выплачиваем наш долг папочке-государству за бесплатное содержание в детдоме. Долг платежом красен, а нашему папочке без разницы: честно или нечестно он оплачен. Все грехи папочка берёт на себя, и мы безгрешны. Ясно?

Председатель весь задрожал. Животный страх отразился в его глазах, и он кинулся к детдомовцу, завопив дурным голосом:

— Не-е-т! Где угодно, только не здесь! Не-е-т! Не в моём кабинете! — председатель упал на колени перед детдомовцем. — Я умоляю вас! Не в моём кабинете!

Детдомовец тщательно отхаркнулся, пальцами раздвинул прорезь на рту и смачно сплюнул на пол.

— Подотри-ка языком, а там видно будет, папаша, — миролюбиво предложил он.

Председатель, кряхтя, распластался на полу и, высунув язык, попытался слизнуть желтовато-бурую слизь. Его сразу же затошнило, и он весь зашёлся в конвульсиях рвотных позывов. Детдомовец пнул его ногой, и председатель, содрогаемый рвотными спазмами, завалился на бок рядом со стрелком.

Детдомовец обратился к парням в масках:

— Видали, как дерьмо сразу же липнет к дерьму? Теперь всё дерьмо в одном раскладе, а вошь у нас отдельно лежит. Так что накладные на вошь и дерьмо никак не спутаются.

Люди в масках так громко засмеялись, что даже натуженный кашель председателя не был слышен. Наконец детдомовец сквозь смех крикнул:

— Председатель с заданием не справился.

Из всех присутствующих только бирюк безучастно смотрел перед собой, и, казалось, улыбался.

— Кончай с доктором! Едем кишки законнику мотать, — выкрикнул детдомовец и обратился к бирюку:

— А ты что как чурбан сидишь? Смотри, сейчас доктора кончать будут, — и толкнул бирюка в плечо.

Драчун из все сил заорал:

— Остановись! Не смей! Стой! — но парень победоносно размахнулся и двумя руками вонзил кинжал по рукоятку в грудь доктора.

Бирюк завалился набок и с грохотом упал на пол.

— Ты что, мужик! — испуганно вскрикнул детдомовец. — Помер что ли?

Порыв ветра резко распахнул окно, сверкнул зигзаг молнии, и вместе со звоном посыпавшегося стекла свет моргнул и погас.

— Безмозглые тва-ри! — завопил драчун под нарастающий раскат грома. — Дебилы! И-ди-о-ты! Что вы натворили!

Сразу же запахло пылью, гарью, и во тьме раздался громовой взрыв.

— Мама! — истерично завопил убийца и сорвал с себя маску.

Ещё раз сверкнула молния. Седой мужчина увидел, искажённое страхом, лицо убийцы и узнал его. Это был парень, которого дочка представила ему, как своего жениха. «Картонный торт, картонный торт», — как спасительная мысль, застучало в мозгу седого мужчины.

— Сматываемся! — крикнул детдомовец. — Доктора в машину.

Парни наощупь схватили доктора за руки и ноги, и спустя мгновение детдомовец бросил на прощание.

— Представление окончена, а вы своё дерьмо подотрёте и марш по домам.

-206-

Она только что вернулась домой из поездки на дачу к подруге. Соседка, одинокая женщина, буквально караулила их возвращение и сразу же выклянчила малыша поиграть с ним.

Надвигалась гроза. Войдя в комнату, она подошла к окну. На улице было пустынно, и только ветер в полутьме гонял обрывки каких-то плакатов. К дому подъехал микроавтобус и остановился рядом с их подъездом.

В очередной раз сверкнула молния, и она вспомнила, что после вчерашнего сабантуя в доме не осталось ни крошки хлеба. Пока дождь не хлынул, она решила сбегать в магазин.

-207-

В подъезде была тишина, и только шум отъехавшей машины на мгновение нарушил её. Она дошла до первого этажа и внезапно почувствовала, что здесь она не одна. Кто-то сидел на полу, опираясь о косяк двери. Ей стало жутковато, но она подошла поближе. На полу, скособочившись, сидел доктор.

— Другого места не нашёл? — улыбаясь, прошептала она, не в силах поверить, что всё это наяву.

Доктор был бледен и, виновато улыбаясь в ответ, прижал палец к губам. Она кинулась к нему, думая, что с сердцем плохо, и только тогда увидела рукоятку с двуглавым орлом, торчащую из груди. Крови не было видно.

Всё это показалось ей настолько несуразным, что, всплеснув руками, она, как в детстве, присела на корточки.

— Слушай, — прохрипел доктор. — Я всё понял.

Уголки рта у доктора дёрнулись и, сделав усилие над собой, он продолжил:

— Там, в кладовке… у тебя дома… торт… Там был запечатан… дух Любви… Дух Любви к сыну… Я освободил его…

Она протянула руку к двуглавому орлу, чтобы сорвать с груди доктора этот нелепый муляж и смести с глаз долой это наваждение. Ей показалось, что ещё немного, и она уже дотянется, как двуглавый орёл вдруг стал отдаляться. Теряя равновесие, она всё ещё пыталась дотянуться до него, в напряжении закусив губу. Двуглавый орёл уплывал куда-то вбок, и она заворожено смотрела, как иссиня-чёрные переливы рукоятки, набухая, стали растекаться ярко-красными разводами, обретая форму граната.

Во рту она ощутила сладковатый вкус, и до её сознания дошло, что это не какие-то разводы краски, а самая настоящая кровь. «Н-е-е-т! Не хо-чу, чтобы т-а-а-к!» — завопила мысль в её голове, и с нарастающим воем в ушах, теперь уже она летела в бездну. Ей почудилось, что из глубины бездны, жалобно скуля и умоляя о помощи, доносится голос режиссёра.

Она упала на спину и больно ударилась головой о ступеньку. Удар привёл её в чувство, и лёжа на спине, ей вспомнилось, как страстно режиссёр мечтал о внуке, и как беспощадно она растоптала эту любовь в брызги на полу. Сердце захолодало при мысли, что настал её час расплаты за содеянное, и теперь кто-то чужой также безжалостно… «Нет, нет! Только не это!» — будто что-то оборвалось в душе, и она мгновенно вскочила на ноги.

Картинка была всё той же: доктор на полу и двуглавый орёл, клюющий в грудь.

Капелька крови из прокушенной губы повисла у неё на подбородке, а пульс в висках, как метроном, стал отсчитывать время. Она ощутила, как постепенно стала погружаться в белый шум омута ожидания. Да, прямо сейчас, на её глазах, как в театре одного единственного зрителя, должно произойти действо, которое невозможно ни понять, ни изменить, ни принять, как своё.

Ноги подкосились, и она упала на колени перед доктором, оцепенев в ужасе нарастающего страха.

Прошло ещё несколько мгновений, прежде чем доктор смог произнести:

— Я не успел… — и уже неслышно то ли добавил, то ли подумал:

— Мне же ясно сказали: «Пойми сам и вразуми малыша… Неужели теперь вся надежда на малыша?»

Вместе с этой мыслью свет в его глазах стал меркнуть, а она ощутила пронизывающий холод безмолвия.

Внезапный порыв ветра настежь распахнул дверь, и в подъезд влетел дурманящий запах свежескошенной травы. Он повис в воздухе, будто чего-то ожидая. Сверкнул зигзаг молнии, и ей показалось, будто искры брызнули в подъезд. Свет в подъезде ярко вспыхнул и погас. Сразу стало темно, и тут же раздался оглушительный треск грома. Темнота мгновенно наполнилась нарастающим шквалом то ли ливня, то ли града.

Усилием воли, она скинула с себя оцепенение и наощупь взяла доктора за руку. Ей показалось, что какая-то волна прокатилась по телу доктора и, приложив палец к пульсу, она ощутила его слабое биение.

«Не всё пропало», — мелькнула мысль, и, едва слышно, она позвала:

— Эй, кто-нибудь…

***

ПОСЛЕСЛОВИЕ

В 2005 году я пришёл в Интернет со своей книгой. Она была несовершенна, но её идеи запали в душу читателя, и возникла дискуссия. Я стал переделывать книгу, а работа оказалась настолько захватывающей, что и читатели подключились к ней.

В первой редакции книги я специально «убил» героя (тест на востребованность). Все читатели согласились, что убийство в духе нашего времени, но и обрушили на меня шквал возмущения, что я поступаю жестоко, и что нельзя лишать людей надежды. Я понял, что виртуальный герой востребован реальной жизнью, но люди пока не готовы осознать свою личную ответственность выбора. Здесь и сейчас людям нужно это виртуальное биение пульса, и я дал шанс на выживание. Но как же быть с выживанием идей в реальной жизни? Так ли уж трудно рекомендовать книгу знакомым, обсуждать и критиковать её идеи? Ведь только во взаимодействии можно объединиться «за» и сотворить могучую реку Живого Слова здравомыслящих людей. Только во взаимодействии людей меткое Слово способно затронуть душу, и мысль сумеет проникнуть в сознание Человека. Только так может возникнуть кружево, сотканное из кристалликов осознанного выбора за жизнь по Чело-Вечности.

Жаль, конечно, что наши предки были лишены такого мощного рычага взаимодействия, как Интернет, чтобы мы уже сегодня могли бы жить в единстве с Любовью. Но ведь и за нами идут дети, внуки. Мы же можем взять на себя эту миссию со-творения. Разве невозможно вырвать себя из порочного круга «против» и для своих же детей перекинуть мостик в Золотой Век? Это же в наших силах…

В душе мы все «за», однако быть первыми — боязно. Мы же не так воспитывались и с детства приучены жить с оглядкой на других. Оттуда осторожность и нерешительность действий, а инертность мышления стимулирует противодействие. Так, правоохранительные органы России посчитали нужным закрыть две мои рассылки, где я начал критический разбор некоторых пунктов действующей Конституции России. Впрочем, я не питал иллюзий о лёгком продвижении книги и её идей в жизнь, а сегодняшние реалии лишь подтверждают страхи ума и инертность мышления.

Всему своё время, и как бы то ни было, но простые люди читают, и будут читать эту книгу. Рано или поздно, люди начнут вытряхивать из жизни всю шелуху измышлений смертного ума. Тогда созидающие принципы природы обретут свою законность, и в один прекрасный день родится Конституция Жизни, как главная книга о жизнеустройстве людей. Возникнет новая наука, которая объединит в себе всё то, что разъединено. Для малышей будут написаны «Сказки Жизни», самым любимым предметом детей станут «Уроки Жизни», появятся «Школы Живого Слова». Дети смогут не только сохранять, но ещё глубже вникать в первозданный мир причин и познавать кладезь истин. Повзрослев, они уже не будут повторять ошибки родителей, и из жизни постепенно исчезнет всё то, что отягощает душу, а Человек обретёт свою индивидуальность в бессмертии.

Если же выбор «против», — знайте, что, выпив за счастье детей, Вы просто в очередной раз смоете с души осадок своей жизненной горечи в чашу «против Любви». Что касается детей, то Вы их просто вынудите пить из этой же чаши. Они тоже научатся подавлять свою жажду Любви, как это умеете делать Вы.

Личная просьба автора

Ошибки, замеченные в процессе чтения, а также замечания, критику, впечатления

прошу направлять непосредственно автору.

Можете связаться по e-mail:

позвонить по телефону: 374 10 521898,

написать по адресу: 375025, респ. Армения, г. Ереван-25, ул. Налбандяна 47, кв. 10.

Саканян Артур Саркисович.

Совет от автора

Я понимаю, что сделать свой первый шаг в сторону Любви трудно. Для этого надо избавиться от Страха.