Даша только вышла из избы и сошла с крыльца, как почувствовала, что роса так холодна, что босиком идти трудно; но воротиться в избу и сказать об этом матери (как звала Маланью Дашка) она не решилась. Она зна-ла, что все равно Маланья не даст ей обувки, а еще, пожа-луй, пинком наградит; поэтому она, не раздумывая, прямо побежала в лес.

Лес от деревни был не более как в версте, но Дашка не пробежала и половины пути, как почувствовала, что ноги ей совсем охватило холодной росой: их и щипало, и кололо. Дашка, чтобы согреть их, побежала из всех сил.

Когда девочка прибежала в лес, то ноги ее прозябли до костей. Они так больно ломили, что Дашка еле могла сдер-жаться от слез. Добежавши до первой елки, она броси-лась под нее. Под елкой травы не было, а был насыпан игольник, поэтому не так холодно было. Дашке стало по-легче, и она села под елкой, поджала под себя ноги и теплотой своего тела стала согревать их. Ноги согрелись немного, но Дашке не легче стало от этого: они "разош-лись с пару" и так защемили и заломили, что Дашка уже не могла сдерживаться больше и заплакала в голос.

– - О, батюшки! ой, больно! -- хватаясь за ноги ручишками и корчась всем телом, голосила Дашка.-- У-у, родные мои.

Но ноги от этого не переставали ломить. Они как в огне горели. Сердечко Дашки от этого разошлось. Ей стало и больно, и досадно на Маланью, что она ее разутую в лес выгнала. "Ишь, ей обувки жалко, а не жалко меня-то. Не-бось Николку так не выгнала бы",-- подумала она.

И Дашке стало так горько и обидно, что она еще больше расплакалась. Ей вдруг представилось, как обходились с ней все время Аксеи с Маланьей и все люди, и это еще больше надрывало ей сердце.