После того как я остаканился, настроение существенно улучшилось и дальнейшая жизнь в моих глазах стала выглядеть вполне оптимистично. Появления полицейского отряда в усадьбе Сурковых вызвало быстрое подобрение народа, и метсные боеспособные кадры уже не пытался выказывать свое расположение с помощью огнестрельного и холодного оружия и всяческих подручных предметов крестьянского обихода. Хозяин поместья, понявший что он наехал не на тех и не того пригрел, сдал дочурку, которая как-то быстро пришла в себя и уже из окна с интересом поглядывая на то, как крепостные готовят коляску для транспортировки раненного англичанина. Не рассчитав силы, я ему знатно разворотил рукояткой пистолета физиономию, и сейчас его бинтовал все тот же жирный и продажный доктор, который так смахивал на политика нашего времени, поэтому и вызывал такое стойкое раздражение.

Когда коляска была готова, ко мне подошел хозяин поместья и извинился, самым натуральным образом. Причем все это было сказано настолько душевно и искренне, что меня реально пробрало. Как-то отвык я от такого проявления чувств.

— Скажите, господин капитан, а вы случаем не родственник генерала Осташева?

Я удивленно поднял глаза.

— Это Павла Никаноровича, генерал-лейтенанта артиллерии?

Теперь и он удивленно уставился на меня.

— Его самого.

— Сын.

Он еще больше удивился — сын генерала Осташева служит в корпусе жандармов, но благоразумно эту тему поднимать не стал.

— У него вроде был сын и погиб на Кавказе.

— Да, это был Егор. Я внебрачный сын. Он только недавно меня признал и сейчас хлопочет, чтобы сделать продолжателем фамилии.

Новость для нынешнего светского общества не то что бы невероятная, но необычная, поэтому он культурно опустил охи и вздохи, наверно у самого несколько байстрюков где-то бегает.

— Что ж, Александр Павлович, ваш батюшка может гордиться своим сыном, о чем я ему непременно отпишу.

— Спасибо на добром слове.

Глянув на готовых к выезду полицейских, я повернулся, вздохнул, предвкушая очередные несколько часов мучений верхом на лошади, и бросил мимолетный взгляд на окно, из которого за нами наблюдала дочка хозяина. А ничего девочка, очень даже симпатичная и романтичная, из таких потом получались вполне профессиональные пламенные революционерки, если конечно их не успевали выдать замуж и нагрузить по-быстрому выводком детишек, чтоб свет материнства в глазах затмил все революционные бредни.

Потом была монотонная дорога и непрерывная скачка, снова отбитые ягодицы и боль в спине. Коляску с пленным в сопровождении охраны отправили в усадьбу помещика Кириченко, которая была назначена в качестве места сбора, а сам с Митяем и урядником снова отправился в лесной домик провести последний обыск, вдруг что в горячке боя пропустили.

Результатом этого крюка стал десяток гильз от трехлинейки и вскрытый тайник с несколькими золотыми безделушками, которые просто ссыпали в мешочек и, оставив открытые настежь ворота, выехали к месту сбора — по словам урядника и Кривошеев и девушка уже давно были отправлены в усадьбу.

Уже начинало смеркаться, когда наш небольшой отряд въехал в усадьбу покойного помещика-грабителя Кириченко. Как вроде бы старший по званию, я, приняв начальственный вид, уточнил, как разместили моих освобожденных попаданцев, каково состояние ротмистра Стеблова. Ротмистр уже пришел в себя, но пока был слаб и ждал моего прибытия. Наташа с Кривошеевым расположились во флигеле и ни с кем не общались. Судьба пленных англичан как-то не сильно меня интересовала, ну разве что как бы их, таких информированных, более основательно допросить и безнаказанно ликвидировать.

Другой источник информации, поручик Кулькин, старая империалистическая сволочь, которому я утром в самом начале боя экспансивной пулей разнес ногу, к сожалению, не выдержал потери крови и уже подох. Хотя было бы интересно его поспрашивать по обстоятельствам пленения старлея Кривошеева и санинструктора и особенно того, что они слили из информации англичанам. Митяй уже умотал к Стеблову отчитываться, а я, пока была возможность, по-тихому изъял все вещи из будущего, в том числе обе винтовки, упаковал и надежно припрятал в парке. Потом убедившись, что Митяй надолго застрял у ротмистра, мы с урядником и парой полицейских отправились в подвал дома, где под охраной сидели раненные англичане. После гибели нескольких полицейских и с моего молчаливого согласия, урядник еще раз прошелся кулаками по островитянам, и, убедившись, что они психологически сломаны я устроил уже добротный, качественный и весьма тщательный допрос каждому в отдельности, разведя их по разным комнатам. Картина, которую нарисовали эти эмиссары мировой закулисы, весьма меня напрягла и заставила задуматься о дальнейшей судьбе меня и моих соратников-попаданцев. Бессонная ночь мне была обеспечена, но к утру вчерне уже был разработан определенный план, меры стратегического, тактического прикрытия, создания многоуровневых легенд и системы общей безопасности и в этом плане ротмистр Стеблов играл довольно важную роль.

Практически не выспавшись, я был утром Митяем вызван к ротмистру на откровенный разговор. Стеблов выглядел не самым лучшим образом, но взгляд его был такой же острый и настороженный, хотя и присутствовал какой-то нездоровый блеск. Когда я присел возле его кровати, за дверью послышался какой-то шум, и я догадался, что Митяй, с оружием в руках, ждет результатов нашего разговора.

— Доброе утро, Игорь Генрихович, как вы себя чувствуете?

— Спасибо, Александр Павлович, вашими молитвами. Как у вас тем дела?

— Ну, я думаю, ваш подчиненный все рассказал вам, в самых мельчайших подробностях и со своими комментариями.

Он намек понял.

— Да, вы правы, но у меня осталось много вопросов.

— Может вам не стоит напрягаться в таком состоянии?

— Не уходите от разговора. У меня хватит сил вас выслушать.

— Хорошо, спрашивайте.

— Кто вы? То, что вы сын генерала Осташева, я нисколько не верю, так же как и не поверил городничий…

— Который вас и информировал. И что? Вы что в церкви? Верить или не верить, главное генерал УВЕРЕН, что я его сын. Или вы держите графа Осташева за глупца или человека без чести?

— Как раз нет. То, что он в опале, еще не значит что он на плохом счету. Да, он неуживчивый, предпочитает начальству говорить правду в глаза, но он человек чести, поэтому то, что он назвал вас, абсолютно чужого человека своим сыном очень меня заинтересовало. Что такое должно было произойти, что бы человек чести, боевой генерал, который всегда дорожил своими принципами пошел на такой явный подлог?

— Может, сами спросите у него?

— Александр Павлович, если это конечно ваше настоящее имя, вы необычный человек, много знаете и много умеете, тем более я обязан вам жизнью и карьерой. Поэтому и позвал вас на приватную беседу. Я служу своему государству и должен оберегать его покой. Поймите меня правильно…

— Да все понятно, Игорь Генрихович. Ход ваших логических рассуждений я прекрасно понимаю, что могу, скажу, а что нельзя, уж не взыщите, ставки очень большие.

Он чуть скривил губы и упрямо спросил.

— Хорошо, спасибо и на этом. Еще раз повторю — кто вы?

То, что в некотором роде придется слить информацию о реальном положении вещей, было понятно, уж слишком много штучек из будущего видел ротмистр, и водить его за нос сказочками точно не получится. Да и моя интуиция подсказывала, что коллега из прошлого вполне достойный человек, и что самое главное явно интеллектом не обижен.

— Ваш коллега. Я офицер военной контрразведки.

Он даже чуть приподнялся от удивления, хотя это стоило ему определенных усилий. Видимо Стеблов ожидал очередную легенду, прощупывая которую ему придется вытягивать крохи достоверной информации, а тут так в лоб.

— Не ожидал Александр Павлович. Но я что-то не слышал, что у нас есть такая структура.

— Так я и не говорил, что служу Российскому Императору.

— Значит вы…

— Нет. Я не враг России, даже наоборот. Той страны, которой я раньше служил — нет. Я свободен от присяги и могу использовать все мои навыки и знания для нужд России, тем более сам являюсь по рождению русским, ну точнее малоросс.

Стеблов слушал все это спокойно, не перебивая, и только спросил.

— Это полностью не объясняет все произошедшее, да и личности ваших знакомых, которых вы с таким упорством искали, тоже вызывают особый интерес.

— Конечно, тут я с вами согласен. Но вот готовы ли вы в таком состоянии взвалить на себя тяжелейшую ношу знаний, способных полностью изменить всю картину мирового распределения сил.

Взгляд ротмистра изменился, он понял, что начался серьезный разговор. Не дав ему ответить, я его огорошил новым вопросом.

— Скажите, как вы относитесь к масонам и не состоите ли вы в одной из лож?

— Наш Государь Император запретил…

— Я спрашиваю лично вас, потому что от ответа зависит наше дальнейшее сотрудничество, а возможно и наши жизни. В какой ложе вы состоите? Если я ошибся, и вы принадлежите к другой ложе, враждебной, то возможно придется вас ликвидировать.

В свое время меня неплохо учили: и на курсах оперсостава, где будущим операм преподавалась наука уметь влезать во все дыры без мыла, и к моему счастью на первых порах в наставниках были серьезные люди, еще старые КГБ-шные кадры, последние монстры и спецы контрразведки развалившейся империи. Основное и главное правило: в первую очередь обращать внимание на реакцию на вопрос, потому что она как правило бессознательная, а значит более правдивая, нежели продуманный и выверенный ответ. Я максимально внимательно наблюдал за реакцией ротмистра, потому что от этих секунд зависела и его и моя жизни, и может будущее Российской Империи. Его глаза прищурились, и создалось такое впечатление, что он целится и готов выстрелить. Но он сдержался, увидев, как моя рука инстинктивно легла на кобуру, и большой палец снял фиксатор. Стеблов чуть усмехнулся и сразу изменил схему поведения — все, я зачислен в круг врагов. Тут и я не выдержал и ухмыльнулся. Ну значит наш человек, вот теперь придется помучиться и снова добиться его доверия, хотя в планах процесс легализации длительный и поэтапный, и соответственно обработать Стеблова время есть, тем более у меня сегодня на затравку заготовлен сильный демарш.

— Но-но, Игорь Генрихович. Это была маленькая проверка. Не надо так на меня смотреть. Сейчас я все поясню…

— Да уж очень обяжете, Александр Павлович…

— Ну, про грабителей мы с вами все знаем: Кириченко и поручик Кулькин, которым в руки попало весьма эффективное оружие.

— Да, это так, тут вы показали себя очень прозорливым дознавателем, сразу видно, что опыта в таких рода делах у вас немало. А вот англичане…

— Ну, теперь на счет англичан. Я и мои спутники, являемся носителями особо важных и секретных знаний. То оружие, которое фигурировало в последних событиях, это так, результат практического воплощения этих знаний. Это всего лишь незначительная мелочь, по сравнению с тем, что хранится в наших головах.

Он буквально подался вперед, не смотря на ранение.

— Мои спутники случайно попали в руки к Кириченко, и он воспользовался этим, норовя поправить свое материальное положение элементарным разбоем, и так же решили попробовать втайне скопировать оружие и наладить его выпуск, поэтому и обратились к тульским мастерам. К этому часть знаний, малую крупицу, они попытались продать заезжим англичанам, которые оказались масонами, причем представителями одной из древнейших британских лож. Вот те, быстро поняв, что к ним попало в руки, отследили и ликвидировали всех причастных к этому, забрали оружие и чертежи и попытались захватить моих спутников, как основных секретоносителей.

— Но вы, же про своих знакомых узнали только от меня.

— Да, я думал, что остался один, но к нашему общему счастью оказался поблизости и сумел взять ситуацию под контроль.

Я замолчал, дав Стеблову время обдумать сказанное.

— Хорошо, Александр Павлович, допустим, что я вам верю, хотя все звучит несколько необычно, но за последние пару дней слишком много всего необычного произошло, хотя все равно есть много несостыковок. Но что будем делать дальше, вы же понимаете, что я офицер и у меня есть долг перед Родиной?

— Вполне. Свое задание вы выполнили: грабителей нашли и уничтожили, обнаружили и обезвредили предателя в ваших рядах, получили ранение, выполняя задание руководства. Я думаю после такого, вас ждет повышение по службе.

— Ну а вы?

— А я, заберу моих спутников, те предметы и оружие, которые вызвали столько смертей и на время затаюсь в усадьбе генерала Осташева и обеспечу соответствующую охрану нашим знаниям.

На невысказанный вопрос, я ответил сразу.

— Я вам дам серьезную подсказку, с помощью который вы смогли бы убедить ваше руководство в нашей исключительности и пойти на контакт с соблюдением всех мер безопасности, когда затихнет шум от этой всей истории. Но предварительно, разберитесь в себе, и прежде чем полностью раскрываться вашему руководству, навестите и посоветуйтесь. В моих знаниях и опыте вы убедились, и если бы я хотел от вас избавиться, то вы бы давно присоединились к англичанам…

Он так на меня зыркнул.

— Так это вы их…

— Пришлось. Они очень много узнали того, что могло навредить России, а попади они в руки правосудия, нет никаких гарантий, что им бы не организовали побега.

Стеблов опустил голову, понимая, что определенный смысл в моих словах был.

— Есть еще один важный момент.

— Да я вас слушаю.

— Они специально прибыли в Россию в поисках наших знаний, вот что меня напугало. И что самое главное и у них несколько таких команд, которые рыскают по просторам страны, поэтому опасность для нас не исчезла, а я по глупости со своей самобеглой каретой и необычным оружием очень сильно засветился. Но в этом, по крайней мере, есть некоторые свои плюсы.

— Какие?

— Об этом при следующей встрече, когда вы выздоровеете, и у нас будет возможность серьезно поговорить.

После обеда коляска, в которой разместились я, Кривошеев и санинструктор Наташа Станкевич, под охраной двух полицейских, которых по распоряжению Стеблова нам выделил урядник, выехала из усадьбы убиенного помещика Кириченко, и направилась по моей просьбе в сторону Тулы. В двух свертках лежали и мои вещи, и вещи попаданцев из 41-го года, которые были тщательно упакованы и спрятаны. Я переоделся в гражданскую одежду, но оставив карабин под рукой и передав наган Наташе.

Тем же вечером, ротмистр Стеблов, почувствовав, что чувствует себя лучше, дождавшись, когда из комнаты выйдет Митяй, достал конверт, который ему перед отъездом оставил «сын» генерала Осташева, и немного подумав, глубоко вздохнув, как перед прыжком в воду, надорвал его. Ему в руку упала небольшая книжица. При свете свечи он ее раскрыл и с интересом стал читать, удивляясь странным буквам, пытаясь понять что такое «Всесоюзный Ленинский коммунистический союз молодежи». Как с такой безграмотностью можно было напечатать текст, наделав такое количество ошибок. Он разглядывал фотографию молодого человека, именно того, которого раненного привез Осташев. Он был в странной форме и выглядел довольно необычно. И тут его взгляд зацепился за дату рождения «1919 год».

Стеблов откинулся на подушки, зажмурив глаза. Он был далеко не глупым человеком и понял, что ему этой подсказкой хотел сказать Осташев. Вот оно что, вот почему он с такой тщательностью собирал все вещи, вот откуда такое смертоносное оружие и такая форма. Они из грядущего! Вот она страшная тайна, которую хотели получить английские масоны. Да это именно та ноша, которую он пока не готов был принять. Опять этот капитан оказался прав.

Стеблов пролежал с открытыми глазами пару часов, лихорадочно обдумывая сложившуюся ситуацию, в предвкушении необычных поворотов в своей судьбе. Он ухмыльнулся, поняв какой подарок сделал ему Осташев: не сам пошел к Дубельту или Орлову, или даже к самому Государю Императору, а дал возможность ему, Игорю Генриховичу Стеблову стать тем вестником великих свершений, который принесет великую тайну знаний грядущего своей Родине…

Мы больше суток ехали до Тулы, на ночевку остановившись на том же постоялом дворе, где недавно ночевали. На следующий день мы увидели прибытие крупного отряда полиции во главе с достаточно солидным дядькой, который видимо двигался в усадьбу Кириченко для проведения следственных действий и чтоб принять лавры победителя бандитов или прикрыть свой зад, изображая активную причастность к событиям. Подозвав одного из наших сопровождающих, я коротко приказал:

— Дальше мы едем сами. Вашему начальству про нас ни слова, если что, скажете, были люди в плену, освободили, отпустили, все вопросы к ротмистру из столицы. Про меня вообще ни слова, понятно? Сам братец пойми, негоже если тут и мой департамент приплетут. Думаю, победителей и без меня тут хватит.

Полицейский, худощавый мужчина лет тридцати пяти, с выгоревшими на солнце густыми усами, коротко кивнул, согласившись без всяких глупых вопросов. Видимо после всех событий, мой авторитет был очень высок.

— Будет сделано, ваше превосходительство.

— Вот и хорошо. Удачи братец.

— И вам, ваше благородие.

Хотел уже уходить, но чуть повернулся и добавил.

— А все равно лихо вы их душегубов…

Тут я решил распустить перья и высказался со всем апломбом:

— Душегубы, это так мелочь. Наша задача уничтожать командный состав неприятеля во время войны, особая команда пластунов.

Все занавес. Мужик прочувствовал момент, козырнул и скрылся, прихватив напарника.

Коляска была в нашем полном распоряжении, поэтому я решил даже на таком этапе начать ставить маркеры и создавать петли для поисковых команд, которые могут пойти по следу.

Оставив моих друзей-попаданцев в гостинице, дополнительно вручив Кривошееву ТТ и оговорив пароли, если пришлю кого-то из своих людей, уехал в Тулу, где должен был еще крутиться Еремей с Тимохой, выполнявшие поручение генерала Осташева. К вечеру я остановился уже в городе на постоялом дворе, где меня должен был ждать дворецкий генерала. Уже по приезду прямо на лестнице буквально нос к носу столкнулся с Тимохой, который с важным видом куда-то несся. Увидев меня, он попытался остановиться, но я его оттолкнул и накричал, что он деревенщина и пусть не смеет толкать московского дворянина. Все чистый экспромт, но кто его знает, иногда из-за таких мелочей и нелепых случайных встреч палились целые разведсети.

Парень оказался смышленый и все понял, поэтому с ним поговорить я смог только вечером, когда ко мне в дверь осторожно постучались и тихо скрипнув дверью, Тимоха буквально просочился в комнату, которую снял на сутки.

— Доброй ночи, Александр Павлович.

— Привет и тебе Тимофей. Как тут дела идут?

— Батька все разузнал и собирались уезжать, когда пришло письмо от его превосходительства Павла Никаноровича и стали ждать известий от вас.

— Правильно. Если б разминулись, мне было бы трудно…

Мы проговорили часа полтора, и за это время смышленый парнишка вывалил целый ворох интересной информации. Основная — наконец-то поймали и перебили банду грабителей, вожаком которой оказался бывший офицер гвардии. Было настоящее побоище и погиб офицер жандармерии и много полицейских, все в городе ждут новостей. Ну дальше в таком духе…

Прикупив крестьянскую одежду и одевшись самым простым и грязным босяком, Тимоха на следующее утро на телеге, нанятой Еремеем, получившим через Тимоху мои указания, отправиля на постоялый двор, где квартировали выходцы из 41-го года. Там они переоделись и никем неузнанные выехали в губернию под видом мужа и жены. Проехав так километров десять, они остановились, слезли и отпустили телегу обратно. Заранее проинструктированный Тимоха помог Кривошееву пройти метров тридцать в лес и затаиться до вечера.

Все это время я находился невдалеке вместе с Еремеем и контролировал каждый шаг попаданцев. Выждав до вечера и необнаружив погони, я вышел к ним в привычном камуфляже. Хм. Столько радости и облегчения при моем появлении я давненько не видел.

Погрузившись в повозку, мы уже спокойно выехали прямым путем в имение генерала Осташева, правда иногда останавливались и спрятавшись в лесу проверялись на наличие «хвоста». С моей стороны это выглядело глупо, но тут я рисковать не хотел и проверялся как только можно.

На очередном привале, когда после небольшого перекуса мы расположившись под раскидистым дубом и Еремей и Тимоха удалились к повозке, Кривошеев наконец-то решил серьезно поговорить.

— Товарищ капитан, можно вопрос?

Жуя булочку и запивая ее неплохим квасом, я кивнул, давая возможность продолжать.

— Как вас называть?

Наташа тут же подтянулась, оставаясь пока молчаливой слушательницей, а я залюбовался ее ямочками на щеках.

— Как и раньше, Александр Павлович.

— Это ваше настоящее имя?

— Почти. То, что Санькой раньше называли — это могу гарантировать. Но это так к слову, что реально спросить хотел.

Он собрался и задал вопрос, который волновал наверно их обоих.

— Как там в будущем? И почему вы сказали, что нам повезло?

— В будущем не очень. А насчет того что вам повезло… Где вы до этого служили?

Он назвал воинскую часть, дивизию, армию, но я в этом плохо разбирался и после наводящих вопросов, понял, что они служили в механизированном корпусе, который был разбит на белостокском выступе в июне 41-го.

Мне было жаль их, и я историю второй мировой войны, про трагедию Красной Армии 41-го года, про котлы и миллионы смертей, про план «Ост», концлагеря, про Севастополь, Кавказ, Курскую дугу, Сталинград и взятие Берлина. Я сам так увлекся рассказом, что не заметил слезы на щеках Наташи, на крепко сжатые кулаки и стиснутые зубы старлея, на Тимоху, который незаметно присел невдалеке и с огромным интересом слушающий историю будущего.

— А что дальше было?

— Дальше?

Я начал дальше рассказывать, дошел до перестройки и событий 91-го года. Какое-то гадливое чувство возникло от всего этого, снова переживал события той истории развала страны, свидетелем которой я стал. Наташа, женская интуиция которой работала как самый надежный детектор лжи, спросила:

— А что у вас случилось, Александр Павлович?

— С чего ты это взяла?

— Ну, мы должны были погибнуть, германцы нас тогда загнали в болото, может и у вас что-то подобное было?

— Хм. Умная девочка. Да, у меня тоже история.

— Расскажете?

— Почему бы и нет, мы и так в одной лодке и уже никуда друг от друга не денемся.

Выдержав паузу, я быстро четко, как на докладе начальнику управления вывалил.

— У меня татарские подонки изнасиловали и убили жену. Их потом поймали, но они откупились. Я офицер и мои друзья тоже. Мы их выловили и наказали, наказали и тех, кто пришел их освобождать…

Смотря на мое выражение лица, и Станкевич, и Кривошеев не стали задавать глупых вопросов, как мы наказали, тут было и так понятно.

— Мои друзья вывезли сына за границу, а я не успел и мне на хвост село спецподразделение полиции. Во время погони моя машина сорвалась в пропасть, в результате я здесь.

Мы помолчали.

— Что будет дальше, Александр Павлович?

— А что дальше? Через год будет Крымская война, где погибнет много русских, и я считаю наш долг все это изменить. Ведь вы хотели бы спасти Нахимова, Корнилова, увидеть знаменитого врача Пирогова?

Тут голос снова подала Наташа.

— А чем мы сможем помочь?

— Ну вы, Наташа, медик, даже если и санинструктор, значит в некоторых вопросах, то что касается оказания немедленной медицинской помощи раненным можете дать фору многим местным эскулапам. Знакомая вам система будет формироваться и опробываться именно на этой будущей войне. А вы, товарищ старший лейтенант, ведь артиллерист? Так ведь? Устройство пушки то знаете? Ну, вот и займетесь конструированием и с последующим опробованием на супостатах, тем более человек, к которому мы едем генерал артиллерии.

Я их заставил задуматься. Но у них и у меня заметно поднялось настроение и всю оставшуюся дорогу мы преодолели уже в достаточно оптимистическом настроении.