Ярость

Слотер Карин

Часть 1

 

 

«ДЕКАТУР СИТИ ОБЗЕРВЕР», 17 июня 1985 года

УБИЙСТВО ПОДРОСТКА В ДЕКАТУРЕ

Вчера утром родители пятнадцатилетней Мэри Элис Финни в своем доме по Адамс-стрит обнаружили дочь мертвой. Полиция пока не сообщает никаких подробностей, ограничившись короткой информацией о том, что рассматривает случившееся как убийство и что уже опрошены все, кто видел Финни последним. В сделанном вчера вечером заявлении отца девочки Пола Финни, помощника прокурора округа Де-Кальб, выражается уверенность в том, что полиция привлечет убийцу к ответственности. Мэри Элис была отличницей средней школы Декатура, активисткой школьной группы поддержки, а недавно была выбрана президентом своего десятого класса. Источники, близкие к следствию, сообщили, что тело Мэри Элис было обезображено.

 

Глава 1

5 февраля 2006 года

Детектив Майкл Ормевуд ехал по Де-Кальб-авеню в направлении к Грейди Хоумс, краем уха прислушиваясь к передававшемуся по радио репортажу о футбольном матче. Чем ближе он подъезжал к этому району муниципальной застройки, тем больше чувствовалась висевшая в воздухе напряженность, а к моменту, когда он повернул направо, — в «зону военных действий», как называло это место большинство копов, — тело его буквально звенело, как туго натянутая струна. По мере того как Управление жилищного хозяйства Атланты медленно, но верно разваливалось, субсидированные городом участки застройки начали отходить в прошлое. Строительство внутри города стало слишком дорогостоящим, а суммы взяток — слишком высокими. Дальше дорога вела в город Декатур с его сверхсовременными ресторанами и частными домами за миллионы долларов. Менее чем в миле отсюда в другую сторону находилось здание законодательного собрания штата Джорджия с позолоченным куполом. Грейди находился между ними, словно олицетворение худшего из возможных сценариев развития событий — живое напоминание о том, что город, слишком занятый тем, чтобы ненавидеть этот район, был так же слишком занят, чтобы о нем заботиться.

Пока шла игра, на улицах практически никого не было. Торговцы наркотиками и сутенеры взяли выходной, чтобы стать свидетелями редчайшего события: их команда «Соколы Атланты» играла в финале Суперкубка. Дело было в воскресенье вечером, проститутки продолжали трудиться, предоставляя верующим гражданам греховный повод для покаяния на следующей неделе. Некоторые махали Майклу рукой, когда он проезжал мимо, и он отвечал им, размышляя над тем, сколько полицейских машин без опознавательных знаков останавливалось тут за ночь: парни сообщали диспетчеру, что уходят на десятиминутный перерыв, а сами направлялись к одной из этих девушек, чтобы «спустить пар».

Дом номер девять располагался в дальнем конце квартала. Это было внушительное здание из крошащегося красного кирпича, разрисованное эмблемами «Ратц» — новой банды, перебравшейся в Хоумс. Перед ним уже стояли четыре полицейские патрульные машины и еще одна, без опознавательных знаков; тревожно мерцали вращающиеся мигалки, из работающих раций доносились хриплые голоса. На стоянке перед домом были припаркованы черный BMW и навороченный «Линкольн Навигатор», сиявший в свете уличных фонарей золотом литых дисков «Рейзор» по десять тысяч баксов за комплект. Майкл едва справился с искушением крутануть руль, чтобы ободрать немного краски с этого шикарного внедорожника, который стоил тысяч семьдесят, не меньше. Он не мог спокойно смотреть на дорогие автомобили, на которых разъезжают бандиты. Сын Майкла за последний месяц вытянулся сразу на четыре дюйма и перерос свои джинсы, но покупку новой одежды придется отложить до следующей зарплаты. Выходит, его Тим должен дожидаться, пока уплаченные его отцом налоги заставят этих головорезов заплатить по своим долгам?!

Майкл не торопился выходить из машины, продолжая сидеть и слушать репортаж, наслаждаясь последними секундами умиротворения перед тем, как мир вокруг снова перевернется с ног на голову. Он проработал в полиции уже почти пятнадцать лет, придя сюда сразу после армии и слишком поздно сообразив, что разница между первым и вторым местом службы не так уж и велика, если не считать требования к стрижке. Он знал, что, как только он выйдет из автомобиля, этот механизм запустится снова, словно пружина до упора заведенных механических часов. Бессонные ночи, бесконечные и постоянно разваливающиеся версии, начальство, которое дышит в затылок. Ко всему этому еще, видимо, подключится и пресса. И каждый раз, когда он будет выходить из отделения, в лицо ему будут направлять камеры и репортеры будут задавать один и тот же вопрос: почему дело до сих пор не раскрыто? А сын будет видеть это в новостях и станет спрашивать, из-за чего эти люди так сердятся на его папу.

Кольер, молодой участковый полицейский с такими накачанными бицепсами, что руки не прижимались к бокам, постучал в окно, подав знак, чтобы тот опустил стекло. При этом Кольер сделал выразительный вращательный жест, хотя, наверное, никогда не сидел в машине с окнами, открывающимися ручкой.

Майкл нажал кнопку, и стекло медленно поехало вниз.

— Что?

— Кто выигрывает?

— Не Атланта, — ответил Майкл, и Кольер понимающе кивнул, как будто именно такого ответа и ожидал. Последний раз Атланта играла за Суперкубок несколько лет назад. Тогда «Денвер» разнес их со счетом 34:19.

— Как Кен? — спросил Кольер.

— Это же Кен, — неопределенно ответил Майкл, уклоняясь от прямого ответа на вопрос о здоровье напарника.

— Мог бы помочь нам с этим, — кивнул патрульный в сторону здания. — Тут ситуация довольно хреновая.

У Майкла по этому поводу было свое мнение. Парню чуть больше двадцати, живет он где-нибудь в цокольном этаже дома матери и считает себя мужчиной только потому, что каждый день надевает кобуру с пистолетом. Майкл встречал таких Кольеров в иракской пустыне, когда Буш-старший решил ввести туда войска. Все это были горячие молокососы с характерным блеском в глазах, который говорил, что они пришли сюда не только из-за трехразового питания и бесплатного образования. Их переполняла гордость и чувство долга — все это дерьмо, которого они насмотрелись по телевизору и которое им скармливали вербовщики, выдергивавшие молодых ребят прямо из школы, словно зрелую морковку с грядки. Им обещали техническую подготовку и назначения на домашние американские базы — все, что угодно, лишь бы только получить их подпись на контракте. Для большинства из них это закончилось тем, что их первыми же транспортными самолетами забросили в пустыню, где они и получили свою пулю в голову, даже не успев надеть каски.

Из дома, судорожно развязывая галстук, словно ему не хватало воздуха, вышел Тед Грир. Их лейтенант был довольно бледен как для темнокожего парня, проводящего большую часть рабочего времени за письменным столом, греясь под настольной лампой в ожидании выхода на пенсию.

Увидев Майкла, по-прежнему сидящего в своей машине, он сердито бросил:

— Ты работаешь сегодня вечером или просто так выехал прокатиться?

Майкл неторопливо вышел, вынув ключ из замка зажигания как раз тогда, когда в перерыве матча по радио начались комментарии первой половины игры. Для февраля вечер выдался теплым, и кондиционеры на окнах домов жужжали, словно пчелы перед ульем.

— Тебе что, делать нечего? — рявкнул Грир на Кольера.

У того хватило ума тут же уйти, обиженно насупившись, как будто он получил удар по носу.

— Жуткое дело, — сказал Грир Майклу. Он вынул из кармана носовой платок и нервно вытер пот со лба. — Тут приложил руку какой-то отмороженный извращенец.

Майкл это уже слышал во время звонка, поднявшего его из уютного кресла собственной гостиной.

— Где она?

— Шесть пролетов наверх. — Грир аккуратно свернул платок и снова сунул его в карман. — Мы отследили звонок на 9-1-1 с этого телефона. — Он показал через улицу.

Майкл взглянул на старую телефонную будку — пережиток прошлого. Теперь у всех сотовые телефоны, тем более у наркодилеров и сутенеров.

— Звонил женский голос, — сказал Грир. — Завтра у нас будет запись этого разговора.

— Сколько времени ушло на то, чтобы кто-то из наших добрался сюда?

— Тридцать две минуты, — ответил Грир, и Майкл удивился, что все произошло так быстро. По данным исследования, проведенного командой местных теленовостей, на экстренный вызов в район Грейди в среднем уходило сорок пять минут. А «скорая» едет еще дольше.

Грир снова повернулся к зданию, как будто оно могло снять с него ответственность.

— Нам нужно будет обратиться за помощью в этом деле.

Предложение это вызвало у Майкла раздражение. По статистике, Атланта занимает одно из первых мест в Америке по уровню насилия. Убийство уличной проститутки никак нельзя было считать каким-то сверхшокирующим событием, особенно если учесть, где было найдено тело.

— Не хватало тут только умников, которые будут указывать мне, как делать работу.

— И один из таких умников считает, что это именно то, что тебе сейчас нужно, — едко отрезал Грир.

Майкл хорошо знал, что спорить с ним бесполезно — и не из-за того, что Грир не терпит нарушения субординации, а потому что он согласится с Майклом, чтобы тот только закрыл рот, а потом развернется и все равно сделает все по-своему.

— Дело это скверное, — добавил Грир.

— А они у нас все скверные, — заметил Майкл, открывая заднюю дверцу машины и доставая оттуда свой пиджак.

— У нее не было ни единого шанса, — продолжал Грир. — Избита, порезана, изнасилована всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Мы имеем дело с полным психом.

Надевая пиджак, Майкл подумал, что Грир говорит это так, будто выступает по телевидению.

— Кен выписался из госпиталя. Сказал, что проведать его можно в любое время.

Грир пробормотал что-то невразумительное насчет того, что в последнее время он очень занят, после чего заторопился к своей машине, странно оглядываясь через плечо, как будто опасаясь, что Майкл последует за ним. Майкл дождался, пока босс усядется в автомобиль и отъедет с парковки, и только потом направился к зданию.

У дверей, положив руку на рукоятку пистолета, стоял Кольер. Вероятно, он думал, что охраняет этот вход, но Майкл знал, что тот, кто это сделал, больше сюда не вернется. С этой женщиной он уже все закончил. Больше с ней делать нечего.

— Босс уехал очень быстро, — сказал Кольер.

— Спасибо за свежую новость.

Майкл невольно внутренне сжался, открывая дверь, которая медленно впустила его в сырое, темное здание. Тот, кто планировал это социальное жилье, явно не думал о шумной детворе, радостно возвращающейся из школы, чтобы попить молока с теплым домашним печеньем. Все внимание было сконцентрировано на надежности и безопасности. Минимум свободного пространства, лампы в подъезде закрыты стальной сеткой. Провода аварийной сигнализации за толстыми стеклами напоминали сложную паутину, стены с узкими окнами в тесных углах оштукатурены цементом. Когда-то белые, они были разрисованы краской из баллончиков, и теперь их покрывали различные надписи — знаки разных банд, предупреждения и другая информация подобного рода. Справа от входных дверей кто-то нацарапал: «Ким шлюха! Ким шлюха! Ким шлюха!»

Задрав голову, Майкл смотрел вверх по проему спиральной лестницы, мысленно отсчитывая шестой этаж, когда рядом со скрипом приоткрылась стальная дверь. Обернувшись, он увидел древнюю чернокожую старуху, смотревшую на него через щель.

— Полиция, — сказал он, выставляя вперед свой жетон. — Не бойтесь.

Дверь открылась шире. На женщине была грязная белая футболка, джинсы и надетый поверх всего этого фартук в цветочек.

— А я и не боюсь тебя, сволочь.

Позади нее кучкой стояли еще четыре старухи, все чернокожие, кроме одной. Майкл знал, что они выглянули не для того, чтобы помочь ему. Грейди, как и другие маленькие общины, держалась на слухах и пересудах, и это были как раз те рты, которые их подкармливали.

И все же он должен был задать им вопрос.

— Кто-нибудь из вас что-то видел?

Все дружно замотали головами, словно китайские болванчики на каминной доске.

— Прекрасно, — сказал Майкл, засовывая жетон в карман и направляясь к лестничному проему. — Спасибо за помощь по охране порядка в вашей общине.

— Это твоя работа, придурок, — фыркнула первая старуха.

Встав уже на первую ступеньку, он остановился, обернулся и посмотрел на нее. Она не отвела взгляда, и ее слезящиеся глаза забегали из стороны в сторону, словно читая книгу его жизни. Женщина эта была моложе остальных — ей, похоже, было где-то за шестьдесят, — но почему-то выглядела более высохшей, чем ее компаньонки, и совсем седой. От ее губ густой паутиной разбегались глубокие морщины — следы многолетнего постоянного курения сигарет. Седина окрасила ее волосы, начиная с макушки, а отдельные завитые штопором седые волосинки торчали из дряблого подбородка, словно жесткие жгуты. Она пользовалась помадой поразительного оранжевого оттенка, какого Майклу еще не доводилось видеть ни у одной женщины.

— Как тебя зовут? — спросил он.

Ее подбородок упрямо задрался, но она все же ответила:

— Нора.

— Кто-то сделал звонок на 9-1-1 из телефонной будки напротив.

— Надеюсь, он после этого тщательно вымыл руки.

Майкл позволил себе улыбнуться.

— Ты ее знала?

— Мы все ее знали.

По тону старухи было понятно, что у нее есть много чего порассказать, но она не тот человек, который станет делиться этим с каким-то тупым белым копом. Очевидно, образованием в колледже Нора похвастаться не могла, но Майкл никогда особо не придавал значения таким вещам. Эта женщина обладала житейской уличной мудростью. Будь она глупой, она не прожила бы столько лет в таком месте, как Грейди.

Майкл снял ногу со ступеньки и вернулся обратно.

— Она работала?

Нора по-прежнему смотрела на него подозрительно.

— В основном по ночам.

— Она честная женщина, — вставила белая женщина позади нее.

Нора цыкнула на нее. Когда она продолжила, в голосе ее прозвучал даже какой-то вызов:

— Эта жизнь была не для нее, но что еще ей оставалось делать?

Майкл понимающе кивнул.

— А постоянные клиенты у нее были?

Они снова дружно покачали головами, а Нора ответила:

— Она никогда не брала работу на дом.

Майкл ждал, надеясь, что они добавят к этому что-то еще. Он мысленно считал секунды, решив довести паузу до двадцати. Над домом пролетел вертолет, в паре кварталов отсюда раздался резкий визг резины по асфальту, но никто из них не обратил на это внимания. Это был район, где люди начинают нервничать, если в течение недели пару раз не слышат перестрелку. Это был нормальный ход жизни, а насилие — или его угроза — было такой же неотъемлемой ее частью, как фастфуд или дешевая выпивка.

— Ну ладно, — сказал Майкл, досчитавший уже до двадцати пяти. Он вынул визитку и сунул ее Норе. — Можешь подтереть себе задницу при случае.

Она недовольно крякнула и брезгливо взяла карточку двумя пальцами.

— Моя задница намного больше этого.

Он многозначительно подмигнул ей и вкрадчивым голосом сказал:

— Не думай, что я этого не заметил, крошка.

Она разразилась хриплым хохотом, захлопнув дверь у него перед носом. Впрочем, карточку она оставила у себя. Это уже можно было расценить как позитивный результат.

Майкл снова вернулся на лестницу и преодолел первый пролет, шагая через две ступеньки. Все здания в Грейди были снабжены лифтами, но даже там, где они работали, пользоваться ими было опасно. На первом году патрульной службы Майкла как-то вызвали в Хоумс по поводу семейной ссоры, и он тут же застрял в такой вот скрипучей ловушке с разбитым устройством связи с диспетчером. Он провел там два часа, изо всех сил стараясь не внести свой вклад в стоявшее здесь зловоние от мочи и блевотины, пока его сержант не сообразил, что Майкл давно не отзывался, и не послал поискать его. Следующие полчаса старожилы проржали над ним, прежде чем помочь выбраться наружу.

Да здравствует полицейское братство!

Поднимаясь на третий этаж, Майкл заметил, что воздух вокруг изменился. Сначала он уловил это носом: в обычный запах жареной пищи, смешанный с запахом пива и пота, резко добавился неожиданный, но безошибочно узнаваемый смрад насильственной смерти.

Дом прореагировал на несчастье как обычно. Майкл слышал приглушенные голоса из-за закрытых дверей. Телевизоры были прикручены, а звуки шоу, заполнявшего перерыв футбольного матча, служили фоном для тихих разговоров — люди обсуждали женщину с шестого этажа и благодарили Бога, что это случилось с ней, а не с их детьми, не с их дочерьми, не с ними самими.

В этой относительной тишине в лестничный проем эхом доносился обычный деловой шум, когда на месте преступления идет поиск улик и фотосъемка. На четвертом этаже Майкл остановился, чтобы перевести дыхание. Два месяца назад он бросил курить, но легкие пока что полностью ему не поверили. Поднимаясь на следующий пролет, он чувствовал себя, как задыхающийся астматик. У него над головой кто-то засмеялся, и к этому смеху присоединились другие копы — подобная бравада позволяла им, несмотря ни на что, выполнять свою работу.

Внизу со стуком распахнулась дверь, и, склонившись в лестничный проем, Майкл увидел, как две женщины затолкали в подъезд каталку. На них были темно-синие плащи с ярко-желтыми буквами на спине — «МОРГ».

— Наверх! — крикнул им Майкл.

— Как высоко? — спросила одна из них.

— Шестой этаж.

— Твою мать… — выругалась она.

Майкл снова взялся за перила и продолжил подниматься, прислушиваясь, как ругаются женщины, взбираясь по лестнице, и как каталка бьет по металлическим перилам, словно сломанный колокол.

Майклу оставалось преодолеть еще один пролет, когда внезапно волосы у него на затылке буквально встали дыбом. По спине у него лился пот, но некое шестое чувство заставило его зябко содрогнуться.

Сработала вспышка, тихо зажужжала камера. Майкл аккуратно переступил через женскую туфлю на шпильке, лежавшую на ступеньке так, будто кто-то присел здесь и снял ее. На следующей ступеньке был виден четкий отпечаток окровавленной руки. Дальше был точно такой же след, потом еще один — кто-то явно полз по лестнице.

На лестничной площадке пятого этажа стоял Билл Бургес, бывалый участковый коп, видавший любые преступления, какие только происходили в Атланте. Рядом с ним на полу была лужа свернувшейся крови, из которой вниз, со ступеньки на ступеньку, стекали ручейки. Майкл представил себе эту картину: кто-то споткнулся здесь, а потом попытался подняться, размазав кровь.

Билл смотрел не на кровь, а куда-то вниз по лестнице. Лицо его было бледным, губы плотно сжаты. Майкл даже остановился, подумав, что никогда раньше не видел Билла настолько взволнованным. И это человек, который через час после того, как нашел семь отрубленных пальцев в мусорном контейнере позади китайского ресторана, уже отправился перекусить куриными крылышками!

Мужчины не обменялись ни словом, пока Майкл аккуратно обходил лужу. Он взялся за перила, чтобы повернуть на следующий пролет, мысленно порадовавшись, что тут есть за что держаться, когда перед ним открылась страшная сцена.

Женщина была частично раздета, ее облегающее красное платье было распорото спереди, как халат, открывая темно-шоколадную кожу и островок черных лобковых волос, выбритых в тонкую линию, уходившую между ног. Грудь ее была неестественно высокой: идеальную форму поддерживали имплантаты. Одна рука была вытянута сбоку, а вторая лежала на голове; пальцы тянулись к перилам, как будто ее последней мыслью было попробовать подняться. Правая нога была согнута в колене и вывернута наружу, а левая отведена в сторону под таким углом, что были видны половые органы.

Майкл сделал еще шаг и, стараясь отвлечься от происходящего вокруг, попробовал взглянуть на женщину глазами ее убийцы. Размазанный макияж, обильный слой помады и румян, которые должны были подчеркивать черты ее лица. Вьющиеся черные волосы раскрашены оранжевыми прядями и торчат в разные стороны. Тело было хорошим — по крайней мере, лучше, чем можно было бы ожидать, имея в виду следы от шприца на руках, говоривших, что у этой женщины была порочная привычка, которую она поддерживала тем, что имела между ног. Синяки на бедрах мог оставить убийца или какой-нибудь Джон, который любит грубый секс. Если это был второй вариант, то она, вероятно, сознательно терпела это, зная, что за свою боль получит больше денег, а больше денег означает больше удовольствия потом, когда в тело вопьется игла и по венам разольется сладкое тепло.

Широко открытые глаза пустым взглядом смотрели в стену. Накладные ресницы с одной стороны оторвались и лежали на левой щеке. Нос был сломан, а скула свернута в сторону в том месте, где кость под глазом была размозжена. В открытом рту что-то блестело, и Майкл, сделав еще шаг, рассмотрел, что там было полно жидкости и что жидкость эта — кровь. Лампочка над головой отражалась в красной луже, словно полная луна.

Наверху лестницы стоял Пит Хансон, дежурный медэксперт, и разговаривал с Лео Доннелли. Лео был пройдохой, вечно строил из себя крутого копа, шутил, где надо и где не надо, слишком громко и слишком долго смеялся, но Майкл не раз видел в баре, когда он выпивал одну стопку виски за другой, только рука мелькала, — и все это, только чтобы заглушить страшный привкус смерти.

Заметив Майкла, Лео расплылся в улыбке, словно встретился со старым приятелем и собирается приятно провести с ним время. В руке он держал прозрачный пластиковый пакет для вещественных доказательств, который подбрасывал в воздух и снова ловил, как будто разминался перед игрой в бейсбол.

— Адская ночка выдалась для дежурства, — сказал Лео.

— Что здесь произошло? — спросил Майкл, ничем не показывая, что согласен с ним.

Лео продолжал подбрасывать пакет на ладони.

— Док говорит, что она истекла кровью.

— По-видимому, истекла кровью, — поправил его Пит. Майкл знал, что доктор любит Лео так же, как и все остальные в их управлении, — в смысле, на дух не переносит этого типа. — Когда посмотрю ее на своем столе, смогу сказать точнее.

— Лови, — сказал Лео, швыряя пакет с уликой Майклу.

Майкл, будто в замедленной съемке, следил за тем, как пакет плывет по воздуху, переворачиваясь, словно помятый мяч. Он поймал его, прежде чем пакет коснулся земли, и пальцы ощутили под пластиком что-то толстое и, видимо, мокрое.

— Тут кое-что для твоего кота, — сказал Лео.

— Какого хрена… — начал Майкл и запнулся.

Он вдруг понял, что это такое.

— Ты только глянь на его физиономию! — Громогласный хохот Лео эхом отразился от стен.

Майкл стоял, уставившись на пакет. Он ощущал привкус крови во рту, чувствовал металлическое жало панического страха. Он не узнал собственный голос: ему казалось, что он говорит под водой, а может быть — даже тонет.

— Что же тут случилось?

Лео продолжал хохотать, и ему ответил Пит:

— Он откусил ей язык.

 

Глава 2

6 февраля 2006 года

После возвращения с войны в Заливе Майкла по ночам преследовали страшные сны. Стоило ему только закрыть глаза, как он видел летящие в него пули, бомбы, отрывающие руки и ноги, и детей, бегущих по дороге и криками зовущих матерей. Майкл знал, где сейчас эти матери. Он беспомощно стоял рядом, глядя, как женщины отчаянно стучат в запертые окна школы, старясь вырваться из огня от взорвавшейся внутри гранаты, которая сожгла их заживо.

А сейчас его преследовала Алиша Монро. Женщина без языка последовала за ним домой, колдовским образом перестроив ситуацию в его сне так, что это уже Майкл гнался за ней по лестнице, Майкл силой затаскивал ее на лестничную площадку и раздирал пополам. Он живо чувствовал, как ее красные ногти впиваются в его кожу, как она сопротивляется и сжимает его горло. Он задыхался, царапал свою шею и руки женщины, пытаясь остановить ее. Он закричал так громко, что Джина подскочила на кровати, прижав простыню к груди, словно ожидала увидеть в их спальне маньяка.

— Господи, Майкл! — простонала она, хватаясь за сердце. — Ты меня до смерти напугал.

Он взял с тумбочки стакан с водой и, чтобы погасить полыхающий в горле огонь, принялся пить большими глотками, обливая себе грудь.

— Ну что ты, — сказала Джина, проводя кончиками пальцев по его шее. — Что случилось?

Майкл почувствовал боль на шее и пощупал это место рукой. На коже была царапина, а когда он встал и подошел к зеркалу над комодом, то увидел тоненькую струйку крови, сочащуюся из свежего пореза.

Она встала рядом с ним.

— Ты поцарапался во сне?

— Не знаю. — Хотя все он знал. После того сна его дыхание до сих пор не могло прийти в норму.

Джина сморщила нос и поднесла его ладонь к лицу. На мгновение ему показалось, что она хочет поцеловать ее, но вместо этого она спросила:

— Почему от тебя пахнет хлоркой?

Он должен был избавиться от этого запаха, от этой едкой липкости, которая остается после пребывания рядом со смертью. Майкл ничего не ответил, просто не хотел заводить этот разговор, и только, быстро взглянув в сторону часов, спросил:

— Который час?

— Блин… — простонала Джина, выпустив его руку. — Можно уже одеваться. Моя смена начинается через два часа.

Майкл взял часы и посмотрел на циферблат. Шесть тридцать.

После работы на месте преступления, обыска квартиры убитой женщины и заполнения всех бумаг он получил на сон где-то часа четыре.

В душе потекла вода, и трубы загудели, когда включился подогреватель. Войдя в ванную, Майкл увидел, что Джина снимает рубашку, в которой спала.

— Тим уже встал, — сказала она. — Ты должен проследить, чтобы он никуда не влез.

Прислонившись к стене, Майкл с восхищением смотрел на ее плоский живот, на то, как напрягаются мышцы на ее руке, когда она вынимает заколку из волос.

— С ним все в порядке.

Джина заметила, как он смотрит на нее.

— Следи за ним.

Майкл невольно улыбнулся. После рождения Тима грудь Джины увеличилась, и при взгляде на нее у него буквально потекли слюнки.

— Позвони на работу и скажи, что заболела, — попросил он.

— Конечно.

— Посмотрим кино, устроимся на диване… — Он помолчал и попробовал снова: — А помнишь, как мы раньше могли часами целоваться? — Господи, сейчас он месяцами мог рассчитывать не более чем на быстрый чмок в щеку. — Давай будем целоваться, Джина, как тогда. Просто целоваться. И ничего больше.

— Майкл, — сказала Джина, подставляя руку под струю, чтобы проверить ее температуру, и забираясь под душ, — перестань пялиться на меня, как на уличную шлюху, и пойди загляни к сыну.

Она закрыла дверь душевой кабинки, а он, перед тем как уйти, еще с минуту смотрел на ее силуэт, пытаясь понять, когда же в отношениях между ними все пошло не так.

Он познакомился с Джиной перед тем, как его подразделение отбыло к Заливу. Все солдаты рассчитывали выйти оттуда живыми и здоровыми, но все же Майкл со своими сослуживцами рассматривал и худшие варианты, поэтому старался успеть как можно больше, прежде чем их забросят в пустыню. Эллен Мак-Каллум была миниатюрной крашеной блондинкой, не блиставшей особым умом, — как раз такая девушка, о которой хочется вспомнить в какой-нибудь грязной, забитой песком палатке в миллионе миль от собственного дома, когда рассказываешь парням о девушке на родине, которая так сосет, что даже способна сорвать кожу с дивана.

Большую часть недели Майкл провел за тем, что пытался забраться в трусы к Эллен, когда внезапно появилась Джина, ее кузина. Она серьезно помешала Майклу, потому что постоянно крутилась вокруг любимой двоюродной сестрички, но когда через пару дней он уехал, то вспоминать начал именно о Джине. Вьющиеся каштановые волосы, тонкие черты лица, плавный изгиб ягодиц… Майкл написал ей, и, к его удивлению, она ответила — сначала очень скромненько, но потом немного успокоилась и стала даже мила с ним. Он находился в Кувейте, все было вроде бы мирно, но затем один придурочный подросток, балуясь с пистолетом, прострелил ему ногу. Парень подсунул ему эту подлянку случайно, но рана, тем не менее, не заживала. Когда Майкла направили в Германию на хирургическую операцию, первой, кому он позвонил, была Джина.

Они поженились через неделю после того, как его уволили и запас, а еще через две недели он поступил на службу в полицейское управление Атланты. Джина закончила школу медсестер при баптистской церкви штата Джорджия и получила хорошее место в больнице «Кроуфорд Лонг». Спустя два года она перешла работать в Пьемонт, где платили больше. Майкл получил свой золотой жетон и был переведен с должности участкового патрульного в Грейди в полицию нравов с соответствующим повышением зарплаты. Вскоре жизнь их потекла даже лучше, чем Майкл мог ожидать. Они купили дом к северу от Атланты, начали откладывать деньги на черный день и стали подумывать о том, чтобы завести ребенка или даже двух, чтобы создать настоящую семью. А потом появился Тим.

Он был спокойным ребенком, но Майкл видел искру в его больших голубых глазах. В первый раз, когда он взял сына на руки, у него было ощущение, будто он держит в ладонях собственное сердце.

Первой проблемы заметила Барбара, мать Джины. Малыш никогда не плакал. Ничего не делал. Мог часами смотреть в стену. Майкл боролся с этим всеми силами, но доктор подтвердил подозрения Барбары. В какой-то момент беременности Джины Тим испытывал кислородное голодание. Его мозг никогда не будет развиваться дальше уровня шестилетнего ребенка.

Никто не знал, как это произошло и почему, но дело обстояло именно так.

Майкл всегда недолюбливал Барбару, а после такого диагноза стал ее просто ненавидеть. Относиться к теще с презрением — банально, но она всегда считала, что ее дочь прогадала с браком, а теперь еще и винила Майкла в проблемах Тима. Она была немного помешана на религиозной почве и легко находила вину других людей — с собственными ошибками дело обстояло не так гладко. Она была не просто пессимисткой, видевшей стакан наполовину пустым, — она считала, что стакан не только полупустой, но и что все ОНИ за это отправятся прямиком в пекло.

— Тим? — позвал Майкл, идя по дому и на ходу натягивая футболку. — Ты где, приятель?

Он слышал сдавленное хихиканье за диваном, но продолжил идти в сторону кухни.

— Куда же подевался Тим? — громко сказал Майкл, заметив, что сын рассыпал по кухонному столу целую коробку колечек сухого завтрака «Чириоуз». Синяя миска Тима была доверху залита молоком, и на мгновение перед глазами Майкла возник красный-красный рот Алиши Монро и то, как он был наполнен ее кровью.

— Бу! — закричал Тим, обнимая Майкла сзади.

Майкл вздрогнул, хотя Тим проделывал это практически каждое утро. Он подхватил сына на руки, и сердце тяжело забилось в груди. Тиму уже исполнилось восемь, и он был слишком большим, чтобы носить его на руках, но Майкл не смог удержаться. Он пригладил непокорный вихор на его макушке.

— Ты хорошо выспался, малыш?

Тим кивнул, уворачиваясь и упираясь Майклу в плечо, чтобы отец опустил его на пол.

— Давай-ка уберем весь этот беспорядок, пока не пришла Ба-Ба, — предложил мальчик, сгребая колечки в пригоршню и высыпая их обратно в коробку. Барбара приходила к ним по будням, чтобы присматривать за Тимом. Она отводила его в школу, забирала его оттуда домой, следила, чтобы он вовремя поел и сделал домашнее задание. Словом, она проводила с ним больше времени, чем Майкл или Джина, но у них, собственно, и не было другого выбора.

— Ба-Ба такой беспорядок точно не понравится, — сказал Майкл.

— Не понравится, — согласился Тим. Он сидел за кухонным столом, поджав под себя ноги. Ширинка на его пижаме со Спайдерменом была расстегнута.

— Заправь свое оборудование, приятель, — сделал ему замечание Майкл, стараясь погасить волну грусти, нахлынувшую при виде того, как мальчик неловко возится с пуговицами.

Майкл был единственным ребенком в семье, и его это, вероятно, немного испортило. Когда появился Тим, он ничего не знал о том, как ухаживать за детьми. Поменять Тиму подгузники было делом стеснительным и проблематичным, которое выполнялось как можно быстрее и при минимальном контакте. Теперь же Майкл только о том и думал, что через несколько лет Тим достигнет половой зрелости. Его тело начнет расти, превращая его в мужчину, но сознание никогда не догонит физическое развитие. Он никогда не сможет узнать, каково это — любить женщину, и как пользоваться тем, что дал тебе Бог, чтобы доставлять удовольствие другому человеку. У него никогда не будет собственных детей. Тим никогда не познает радости и боли, связанные с отцовством.

— Кто устроил весь этот беспорядок? — спросила Джина, закутанная в синий шелковый халат, который Майкл подарил ей на Рождество пару лет назад; волосы ее были замотаны полотенцем. — Это ты все это сделал? — с шутливой строгостью обратилась она к Тиму, взяв его за подбородок и поцеловав в губы. — Ба-Ба это не понравится, — сказала она.

Майкл в душе порадовался, что ребенок не в состоянии называть Барбару бабушкой, как ей того хотелось.

Тим начал помогать с уборкой, только увеличивая беспорядок.

— Ух-ох, — сказал он, упав на колени; он поднимал колечки «Чириоуз» по одному и вслух считал их, перед тем как отдать матери.

— Ты вечером вернулся в приличное время?

— Я же сказал тебе, что у меня было дело.

— В баре? — спросила она, а он повернулся к ней спиной и вынул из шкафа две кружки. Вчера ночью он был слишком под впечатлением, чтобы сразу идти домой. Лео предложил немного выпить и поговорить о деле, и Майкл охотно ухватился за это предложение, использовав его в качестве оправдания, чтобы пропустить пару стаканчиков бурбона и немного смягчить увиденное накануне.

— Одиннадцать… — считал Тим. — Двенадцать…

— От тебя пахнет, как из пепельницы.

— Я не курил.

— А я и не говорю, что курил. — Она бросила в коробку очередную пригоршню колечек и протянула сыну ладонь для новой порции.

— Четырнадцать, — продолжал Тим.

— Мне просто потребовалось немного времени. — Майкл налил в кружки кофе. — Лео хотел поговорить об этом деле.

— Лео только и ищет повод, чтобы нажраться.

— Ух-ох… — осуждающе пропел Тим.

— Прости, малыш, — извинилась Джина перед сыном и мягко спросила: — Ты пропустил одну цифру. Что случилось с номером тринадцать?

Тим пожал плечами. На тот момент он умел считать только до двадцати восьми, но Джина следила, чтобы он называл все цифры по порядку.

— Иди оденься к приходу Ба-Ба, — сказала она Тиму. — Она скоро будет здесь.

Тим поднялся и заковылял из комнаты, переваливаясь с одной ноги на другую.

Джина высыпала колечки в коробку и со стоном опустилась на стул. На этот уик-энд она взяла двойную смену, чтобы немного подзаработать дополнительно. День еще не успел начаться, а она уже выглядела изможденной.

— Ты вечером занята? — спросил он.

Она отхлебнула кофе, бросив на него взгляд сквозь пар, поднимавшийся от кружки.

— Мне нужны деньги на нового врача.

Майкл, прислонившись к кухонной стойке, вздохнул. Старый логопед Тима вела его, сколько могла. Ребенку был нужен специалист, а услуги хороших специалистов не входят в программу государственного медицинского страхования.

— Пятьсот долларов, — сказала Джина. — Этого ему хватит до конца месяца.

— Господи… — Майкл с силой потер глаза, чувствуя, как накатывается головная боль. Он подумал о BMW и «линкольне», которые видел вчера ночью в Грейди Хоумс. За такие деньги можно было бы показать Тима пятидесяти специалистам.

— Возьми из наших сбережений, — сказал он.

Она фыркнула.

— Каких сбережений?

Рождество… Они влезли в свои сбережения перед Рождеством.

— Я собираюсь попросить еще одно дежурство в больнице. — Она поспешно подняла руку, чтобы остановить его возражения. — У него должно быть только самое лучшее.

— У него должна быть мать.

— Кстати, а как насчет твоей матери? — парировала она.

Майкл сжал зубы.

— Я не собираюсь выпрашивать у нее деньги.

Джина поставила свою кружку и при этом так стукнула по столу, что кофе выплеснулся ей на руку. Победить в этом споре не было ни малейших шансов — Майкл знал это наверняка, потому что такое происходило практически каждую неделю и течение последних пяти лет. Он работал сверхурочно, чтобы у Тима было все необходимое. Джина дважды в месяц брала дежурства на выходные, но Майкл решительно выступил против ее работы в праздничные дни. Он и так ее почти не видел. Иногда ему казалось, что она специально все так спланировала. Они больше не были супружеской парой; они были партнерами, некоммерческой организацией, работающей на то, чтобы Тиму было хорошо. Майкл даже не мог вспомнить, когда у них последний раз был секс.

— Вчера вечером звонила Синтия, — сообщила Джина. Это была их испорченная соседка. — У нее там доска оторвалась или что-то в этом роде.

— Доска оторвалась? — переспросил он. — А Фил где?

Она оперлась ладонями о стол и встала.

— В Ботсване. Черт, я не знаю, Майкл! Она просто спросила, не мог бы ты ее починить, и я ответила, что мог бы.

— А ты не хотела сначала спросить об этом у меня?

— Хочешь — делай, не хочешь — не делай, — бросила она, выливая остаток кофе в раковину. — Мне нужно собираться на работу.

Он смотрел ей вслед, когда она шла по коридору. Каждое их утро было похоже на это: Тим устраивает беспорядок, они убирают, потом между ними возникает спор по какому-нибудь глупому поводу. В довершение всего скоро должна появиться Барбара, и Майкл был уверен, что теща обязательно найдет, на что пожаловаться, будь то больная спина, мизерное пенсионное пособие или тот факт, что Майкл наградил ее умственно отсталым внуком. В последнее время она клейкой лентой приклеивала к холодильнику статьи о синдроме войны в Заливе, явно намекая на то, что Майкл совершил в Ираке что-то ужасное и этим навлек беду на их семью.

Майкл зашел в спальню и быстро оделся, пропустив утренний душ, чтобы лишний раз не сталкиваться в ванной с Джиной. Увидев, как «тойота» Барбары подъезжает к дому, он схватил молоток из ящика для инструментов и выскочил через заднюю дверь как раз в тот момент, когда теща заходила через парадный вход.

Часть забора из сетки-рабицы вокруг их заднего двора была повалена деревом во время последней снежной бури, и у них не было денег, чтобы починить его. Он перепрыгнул через поваленную секцию, старясь не зацепиться брюками за покореженную проволоку и не удариться лицом об землю. Еще раз.

Он постучал в заднюю дверь и, дожидаясь, пока Синтия откроет, заглянул в окно. Явно не торопясь, она прошлепала через прихожую в коротком кукольном халатике, открывавшем на обозрение ночную рубашку и трусики «танга» под ней. Все было белым и практически прозрачным. Интересно, где все-таки Фил, подумал Майкл. Если бы Джина когда-нибудь попробовала открыть Филу дверь в подобном наряде, он бы прибил ее на месте.

Синтия возилась с замками, наклонившись вперед и демонстрируя свою грудь. Длинные светлые волосы закрывали лицо. Вырез ночной рубашки был таким низким, что ему были видны кончики розовых сосков.

Майкл нетерпеливо взвешивал молоток на ладони, а голова наполнялась каким-то электрическим жужжанием. Он должен тут же развернуться, и пусть она сама ремонтирует свою доску. Блин, когда-нибудь Фил все равно должен вернуться, пусть он этим и занимается.

Открыв дверь, Синтия блеснула улыбкой.

— Как поживаешь, сосед?

— А Фил где?

— В Индианаполисе, — ответила она, прикрывая рот ладонью, чтобы подавить зевок. — Продвигает в массы резиновые чулки, чтобы я могла поддерживать стиль жизни, к которому привыкла.

— Ага.

Он взглянул через ее плечо. Кухня напоминала свинарник. В раковине высилась гора грязной посуды, повсюду валялись коробки из-под пиццы на заказ, пепельницы были переполнены окурками. Он даже заметил плесень, плавающую в стакане чего-то, похожего на апельсиновый сок.

— Джина говорила, что у тебя тут где-то доска оторвалась, — сказал он.

— И нуждается в укреплении, — по-кошачьи улыбнулась Синтия.

Майкл опустил молоток.

— А ей ты зачем позвонила?

— Соседи должны помогать друг другу, — ответила она, словно это было нечто само собой разумеющееся. — Ты ведь сказал Филу, что позаботишься обо мне, пока его не будет.

Фил имел в виду вовсе не это.

Ухватившись за воротник рубашки, она затащила его в дом.

— Ты выглядишь таким напряженным.

— Я не могу этого делать.

— А что ты делаешь? — спросила она, притягивая его к себе.

Он подумал о Джине, о том, что она больше не смотрит на него так, вспомнил свои ощущения, когда она отталкивала его.

— Не могу — и все.

Ее рука плотно прижалась к его брюкам спереди.

— А кажется, что можешь.

У Майкла перехватило дыхание, а глаза сами собой скользнули по изгибу ее маленькой груди к тугим, напряженным соскам. Он почувствовал, как ее язык проскользнул через его губы, и живо представил, как это будет, когда он закроет ей рот своим ртом.

Она расстегнула змейку на его брюках и залезла рукой внутрь.

— Тебе нравится? — спросила она, делая круговые движения большим пальцем.

— Боже, — прошипел он сквозь зубы. — Да.

«ДЕКАТУР СИТИ ОБЗЕРВЕР», 19 июня 1985 года

РАЗЫСКИВАЮТСЯ СВИДЕТЕЛИ ПО ДЕЛУ ОБ УБИЙСТВЕ ФИННИ

Полиция разыскивает свидетелей по делу Мэри Элис Финни. Девочка была обнаружена убитой в своем доме в Декатуре в прошлое воскресенье. Шеф полиции Гарольд Уоллер в своем выступлении на пресс-конференции сообщил, что в тот вечер Мэри Элис отправилась с друзьями в торговые ряды Ленокс-Сквэр-Молл, а потом посетила вечеринку у соседей в Декатуре. Последний раз пятнадцатилетнюю девочку видели, когда она уходила с вечеринки с каким-то незнакомцем. Всех, кто видел Мэри Элис Финни или обладает какой-либо информацией о личности этого человека, просят позвонить в полицейское управление округа Де-Кальб. Родственники убитой отказываются давать какие-либо интервью, но в своем официальном заявлении Пол Финни, помощник прокурора округа Де-Кальб, отец девочки, попросил не вторгаться в частную жизнь семьи. Источники, близкие к расследованию, сообщают, что Салли Финни, мать девочки, обнаружила свою дочь, когда утром пошла ее будить, чтобы идти в церковь.

 

Глава З

Майкл чувствовал себя полным дерьмом. Проклятье, он и на самом деле был дерьмом!

Первый раз у них с Синтией это вышло случайно, просто несчастный случай. Майкл понимал, что это слабое оправдание; все было не совсем так, будто идешь себе, а в следующий момент уже кому-то засадил, но он действительно думал об этом именно в таком ключе. Фил как-то позвонил ему ночью по междугородной связи из Калифорнии, он жутко волновался, потому что не мог дозвониться до Синтии. Парень постоянно в разъездах, продает женские чулочные изделия большим универмагам и, вероятно, время от времени закладывает. Доказательств у Майкла не было, но он три года проработал в полиции нравов и хорошо знал этот тип бизнесменов, которые вдали от дома по ходу дела охотно пользовались услугами местных барышень. Постоянные звонки, проверяющие Синтию, больше напоминали звонки раскаяния, способ следить за ней, когда не можешь проследить за собой.

В то время Джина работала по ночам и уже отталкивала от себя Майкла, когда тот тянулся к ней. Проблемы Тима становились все более очевидными, и она реагировала на это, набрасываясь на работу, вкалывая по две смены, потому что не могла смириться с мыслью о том, чтобы вернуться домой и столкнуться со своим ущербным сыном. Майкл и сам был болен от горя, изможден от внутренних рыданий по ночам и чувствовал себя жутко одиноко.

А Синтия была под рукой и буквально горела желанием отвлечь его мысли от всего этого. После первого раза он пообещал себе, что это больше никогда не повторится, и сдержал свое слово по крайней мере на год. У Майкла была своя работа, был Тим, и думал он только об этом до одного весеннего дня, когда Синтия сообщила Джине, что у нее протекает умывальник.

— Пойди и почини ей эту штуку, — сказала тогда Джина Майклу. — Фил все время в отъезде. Этой бедняге совсем некому помочь.

Майкл не был влюблен в Синтию, и он был не настолько глуп, чтобы испытывать какие-то иллюзии насчет ее глубоких чувств по отношению к нему. Находясь в зрелом возрасте, к своим сорока годам он уже знал, что женщина, готовая улечься под тебя всякий раз, когда видит, не любит — она чего-то ищет. Возможно, Синтии нравилось возбуждение, которое она получала, трахаясь с Майклом на кровати Фила. А может быть, ей нравилось видеть Джину в окне кухни и сознавать, что она забирает что-то, принадлежащее другой женщине. Майкл не мог позволить себе начать разбираться в ее мотивах. Достаточно того, что он хорошо знал свои. На эти пятнадцать-двадцать минут, которые он проводил у соседки, его голова становилась пустой, он переставал думать о том, что нужно платить врачам, погашать проценты по закладной или отвечать на звонки из банка по поводу того, когда он заплатит долги по кредитной карточке. В эти минуты Майкл думал только о замечательном маленьком ротике Синтии и собственном удовольствии.

Но однажды она должна была чего-то захотеть от него. У него хватило ума, чтобы, по меньшей мере, сообразить это.

— Эй, Майкл, очнись! — позвал Лео, постучав костяшками пальцев по его письменному столу. — Вытащи голову из собственной задницы.

— Что там происходит? — спросил Майкл, откидываясь на спинку стула.

В участке, кроме них двоих, никого не было, а Грир заперся у себя в кабинете, опустив жалюзи.

— Он снова там онанирует? — сказал Майкл, кивая в сторону закрытой двери.

— Да нет, с ним там какой-то чудак, смахивающий на ищейку.

— С чего бы это? — спросил Майкл, хотя ответ был ему известен. Вчера вечером Грир сказал, что собирается обратиться за помощью, и следующим шагом в этом направлении было Бюро расследований штата Джорджия.

— Он со мной не советовался, — ответил Лео, усаживаясь на край стола Майкла и сдвигая разложенные там бумаги. Он постоянно это делал, хотя Майкл сто раз его предупреждал.

— У тебя были проблемы с женой вчера вечером? — спросил Лео.

— Нет, — соврал Майкл, отводя глаза в сторону.

Помещение участка было местом угнетающим и темным, окна, выходившие на супермаркет строительных материалов «Хоум Дипоу» на другой стороне улицы, были покрыты толстым слоем сажи, через который почти не пробивалось утреннее солнце. «Сити-Холл-Ист» представлял собой двадцатиэтажное здание, расположенное в начале поворота Понсе-де-Леон-роуд и протянувшееся на целый квартал; раньше здесь находился универмаг «Сирс». Железнодорожные пути отделяли это строение от старого завода Форда, который теперь перестроили в дорогие лофты. Штат выкупил бывшее здание «Сирс» много лет назад и разместил здесь различные государственные учреждения. Тут находилось не менее тридцати подразделений и работало более пятисот служащих. Майкл проработал здесь десять лет, но за все это время видел только вечно переполненную подземную парковку да три этажа, отведенные под управление полиции Атланты и морг.

— Эй! — повторил Лео и снова постучал по столу. Майкл отодвинулся на стуле от стола и от Лео. Благодаря непрерывному курению и постоянному прикладыванию к бутылке, спрятанной в ящике, дух у того изо рта стоял, как у собаки из задницы.

— Похоже, ты размечтался о какой-то киске?

— Заткнись! — огрызнулся Майкл, подумав, что это совсем недалеко от истины. Лео всегда попадал в точку со своими высказываниями — и не потому, что был хорошим детективом, а потому что не умел держать язык за зубами.

— Я хотел попозже заехать навестить Кена. — Лео вытащил из кармана пиджака мандарин и начал его чистить. — Как он?

— Все о’кей, — ответил Майкл, хотя на самом деле он уже неделю не разговаривал с Кеном.

Они долгое время были напарниками, близкими, как братья, пока однажды Кен вдруг не рухнул на пол. Он как раз рассказывал Майклу об одной грандиозной женщине, которую встретил накануне вечером, и на какое-то мгновение Майклу показалось, что это шутка. Но Кен начал судорожно дергаться, рот его безвольно приоткрылся, и он описался прямо тут, на полу в их полицейском участке. Пятидесятитрехлетнего мужика хватил удар, словно немощного старика. Вся правая сторона тела отказала ему, рука и нога обессиленно повисли, словно у тряпичной куклы, а рот был искривлен, от чего по подбородку постоянно текла слюна, как у грудного младенца.

Никто из управления не хотел навещать его и слушать, как он пытается говорить. Кен был живым напоминанием о том, что могло ожидать любого из них. Чрезмерное курение, чрезмерные пьянки, две-три женитьбы, а в конце — перспектива провести последние дни под капельницей, прикованным к постели в каком-нибудь захудалом бесплатном доме для престарелых.

Дверь кабинета Грира внезапно открылась, и оттуда вышел долговязый мужчина в костюме-тройке. Кожаный портфель смотрелся на фоне его большой руки, словно почтовая марка. Майкл сразу понял, почему Лео назвал этого человека ищейкой. Он был высоким — где-то за метр девяносто — и поджарым, точно гончая. Белокурые волосы были коротко подстрижены и зачесаны набок. Верхняя его губа тоже выглядела необычно: как будто кто-то разрезал ее пополам, а потом неаккуратно вернул на место. Лео, как обычно, неправильно оценил увиденное. Добавь этому парню наросты по обе стороны шеи, и он вполне мог бы сойти за персонаж сериала «Семейка монстров».

— Ормевуд, — сказал Грир, возвращая Майкла к действительности. — Это специальный агент Уилл Трент из БТП.

Лео, как обычно, тут же продемонстрировал свои хорошие манеры.

— Что еще за БТП, черт побери?

— Группа по борьбе с тяжкими преступлениями, — пояснил Грир.

Майкл буквально кожей почувствовал, как напарник сдерживается, чтобы не брякнуть, что тогда это, собственно говоря, должно было бы звучать ГБТП. Но Тренд стоял вплотную к Лео, возвышаясь над ним чуть ли не на целый фут, так что, возможно, именно это обстоятельство и заткнуло разговорчивому детективу рот. Ручищи у этого парня из службы штата были просто громадные, и складывалось впечатление, что, если он обхватит ладонями голову Лео, череп у того может легко треснуть, словно кокосовый орех.

Лео был, конечно, идиотом, но не глупцом.

— Я работаю, — сказал Трент, — в специальном подразделении Бюро расследований штата Джорджия, основанном для помощи местным органам правопорядка на территории штата в раскрытии насильственных преступлений. И моя роль здесь чисто консультативная.

Он говорил так, будто читал по учебнику, четко выговаривая каждое слово. С такой речью, да еще учитывая костюм-тройку, этого парня вполне можно было бы принять за профессора из колледжа.

— Майкл Ормевуд. — Майкл немного смягчился и протянул руку. Трент ответил рукопожатием не слишком крепким, но и не вялым, словно берешь в руки дохлую рыбу. — Это Лео Доннелли, — представил он напарника, который так энергично запихивал в рот половинки мандарина, что по руке потек сок.

— Детектив… — Трент несколько пренебрежительно кивнул в сторону Лео. Затем он взглянул на свои часы и обратился к Майклу: — Результаты вскрытия будут готовы не раньше чем через час. Я бы хотел сверить наши записи, если у вас найдется минутка.

Майкл взглянул на Грира, пытаясь сообразить, как перестроилась их служебная пищевая цепочка за последнюю пару минут. Складывалось впечатление, что он попал в самый ее конец, и ему это не нравилось. Грир повернулся к ним спиной и вразвалочку отправился в свой кабинет, бросив через плечо:

— Держите меня в курсе. — После чего прикрыл за собой дверь.

Какое-то мгновение Майкл рассматривал Трента. Этот парень из Бюро расследований штата не был похож на копа. Несмотря на свой рост, он не доминировал в комнате, занимая все пространство. Стоял себе, сунув руку в карман и немного согнув левое колено, совершенно непринужденно. Если бы он расправил спину, плечи его оказались бы очень широкими, но он, похоже, не собирался извлекать каких-либо преимуществ из своих физических данных. Он не был похож на человека при исполнении, не чувствовалось в нем отношения типа «да пошли вы все», которое вырабатывается, когда приходится постоянно арестовывать всяких подонков и мерзавцев.

Майкл смотрел на него и прикидывал, что произойдет, если он прямо скажет этому умнику, чтобы он отвалил. После стычки с Джиной и своей выходки с Синтией Майкл решил, что нужно хоть с кем-то сегодня быть помягче. Он махнул рукой в сторону двери.

— Конференц-зал у нас там.

Трент пошел по коридору. Майкл шел следом и, глядя на его широкие плечи, думал, как тот оказался в БРД — Бюро расследований Джорджии. Обычно эти парни сплошь адреналиновые наркоманы, а их тела так накачаны тестостероном, что лбы постоянно блестят от пота.

— Как давно вы на службе? — спросил Майкл.

— Двенадцать лет.

Майкл прикинул, что Трент минимум лет на десять младше него, но это все равно не дало ему того, что он хотел узнать.

— После армии? — снова спросил он.

— Нет, — ответил Трент, открывая дверь в конференц-зал.

В этой комнате окна были практически чистыми, и в свете дня Майкл рассмотрел еще один шрам на лице Трента. Цвет его менялся от розового в районе уха до почти белого, когда рубец шел по шее, проходил через яремную вену и скрывался под воротником рубашки.

Кто-то здорово его порезал.

— А я воевал в Заливе, — сказал Майкл, стукнув себя в грудь и рассчитывая, что, возможно, это как-то поможет разговорить Трента. — Вы точно не были срочнослужащим?

— Точно, — сказал тот, усаживаясь за стол. Он открыл свой портфель и вытащил оттуда пачку разноцветных папок для файлов.

Глядя на него сбоку, Майкл заметил, что нос у Трента сломан по меньшей мере в двух местах, и подумал, уж не боксер ли он. Впрочем, он был слишком худым, с поджарым телом и угловатым лицом. Но какое бы ни было у этого парня прошлое, было в нем что-то, что заставляло Майкла оставаться в напряжении.

Трент разбирался в своих папках, раскладывая их в каком-то только ему известном порядке, когда вдруг заметил, что Майкл продолжает стоять.

— Детектив Ормевуд, — сказал он, — это я у вас в команде.

— Это на самом деле так?

— Мне не нужны лавры, — сказал Трент, хотя, по опыту Майкла, именно к этому только и стремились ребята из БРД. О них сложилось такое мнение: налетели, довели дело до середины, а потом сняли все сливки.

Трент продолжал:

— Я не хочу стоять под вспышками фотокамер или давать интервью в новостях, когда мы поймаем этого плохого парня. Я просто хочу помочь вам в работе, а потом уйду.

— А с чего вы взяли, что мне нужна помощь?

Трент оторвался от своих папок и несколько секунд внимательно смотрел на него. Затем открыл папку флуоресцентного розового цвета и подвинул ее к Майклу.

— Джулия Купер из Такера, — сказал он, назвав городок, находившийся милях в двадцати от Атланты. — Пятнадцать лет. Изнасилована и избита до полусмерти четыре месяца назад.

Майкл кивнул, пролистывая папку и не вчитываясь в детали. Он дошел до фотографии жертвы и остановился. Длинные светлые волосы, сильно подведенные глаза, слишком много помады на губах для девочки ее возраста.

Трент открыл следующую папку, неоново-зеленую.

— Анна Линдер из Снелвилла, четырнадцать лет.

Это к северу от Такера.

— Третьего декабря прошлого года Линдер была похищена, когда шла по улице от своего дома к дому тети. — Трент протянул папку Майклу. — Изнасилована, избита. Тот же почерк.

Майкл пробежал папку, задержавшись на фото. Волосы у Линдер были темные, но еще темнее оказались синяки под глазами. Он взял снимок девушки, чтобы рассмотреть его поближе. Рот разбит очень сильно, губа рассечена, на подбородке струйка крови. На лице у нее были какие-то блестки, в которых отразилась вспышка фотокамеры.

— Ее нашли на следующий день в Национальном парке Стоун-Маунтин, прячущейся в канаве.

— Понятно, — сказал Майкл, ожидая продолжения.

— Обе девушки сообщили, что на них напал мужчина в черной лыжной маске. — Трент положил сверху оранжевую папку, к первой странице которой скрепкой была приколота фотография. — Дон Симмонс из Буффорда.

Майкл взглянул на нее с удивлением, решив, что этой девочке вообще не больше десяти лет.

— Она младше всех остальных, — сказал он, ужаснувшись при мысли, что какой-то больной выродок мог покуситься на ребенка. Она была не намного старше Тима.

— Она была изнасилована шесть месяцев назад, — сказал Трент. — Она рассказала, что на нее напал человек в черной лыжной маске.

Майкл покачал головой. Буффорд был в часе езды отсюда, да и девочка была слишком юная.

— Совпадение.

— Я тоже так считаю, — согласился Трент. — Такие типы не охотятся вне своей зоны комфорта.

Сам того не заметив, Майкл сел за стол. Он положил фотографию десятилетней девочки и отодвинул ее обратно Тренту, подумав, что, если он еще раз на нее глянет, его стошнит. Господи, бедные родители! Интересно, как людям удается пережить такие вещи?

А вслух Майкл спросил:

— А что это значит? Я имею в виду, зона комфорта?

Трент снова перешел к своему профессорскому тону.

— Каждый детский сексуальный преступник преследует определенную возрастную группу. Человек, которого в сексуальном плане привлекают десятилетние, может считать, что пятнадцати- и шестнадцатилетние уже слишком старые для него. То же касается и человека, который интересуется подростками. Мысль о том, чтобы домогаться такой юной девочки, могла быть ему так же отвратительна, как и вам.

Желудок у Майкла свело. Трент говорил об этом так спокойно и прозаично, будто обсуждал погоду. Вопрос напрашивался сам собой:

— А у вас самого есть дети?

— Нет, — признался Трент, не задав встречный вопрос.

Видимо, ответ он знал и так, вероятно, от Грира. Майкл подумал о том, что этот старый негодяй наговорил ему о Тиме.

Трент продолжал:

— Я позвонил родителям всех девочек, чтобы выяснить, можем ли мы поговорить с их детьми и, возможно, получить какую-то новую информацию теперь, когда прошло уже некоторое время после этих нападений. По моему личному опыту, жертвы такого рода преступлений могут лучше вспомнить какие-то детали по прошествии определенного периода. Может быть, — добавил он, — это будет пустой тратой времени, но, с другой стороны, есть вероятность, что они расскажут что-то такое, чего не смогли припомнить на первых допросах.

— Правильно, — согласился Майкл, стараясь не показывать раздражения. На своем веку он расследовал массу изнасилований и в учителях не нуждался.

— Я думаю, что злоумышленник — хорошо образованный человек, — сказал Трент. — Вероятно, ему где-то под сорок или чуть меньше. Ему не нравится его работа, не нравится ситуация в семье.

Майкл еле сдержался. С его точки зрения, составление психологических портретов, или профайлов, было полным дерьмом. Убрать пункт об образованности — и это описание подойдет к любому из их управления. А если учесть траханье с собственной соседкой, так вообще получится портрет самого Майкла.

— Во всех этих делах четко прослеживается развитие по нарастающей, — продолжал Трент. — Купер, первая девушка, была атакована перед кинотеатром; быстро и эффективно. Все это заняло минут десять и при этом оказалось вне поля зрения камер наружного наблюдения. Вторая, Анна Линдер, была насильно уведена прямо с улицы. Он затянул ее в машину — она точно не помнит, где именно это было. Бросил он ее перед въездом в парк Стоун-Маунтин. Полиция парка обнаружила ее на следующее утро.

— Следы от протекторов?

— Примерно двенадцать сотен, — ответил Трент. — В парке как раз начался ежегодный фестиваль рождественской иллюминации.

Майкл водил Джину и Тима посмотреть представление. Они ходили на это шоу каждый год.

— ДНК?

— Он пользовался презервативом.

— О’кей, — сказал Майкл. Выходит, это был не какой-то идиот. — Какое все это имеет отношение к вчерашней женщине?

Трент подозрительно прищурился, словно засомневался, что Майкл слышал то, что он до сих пор говорил.

— Их языки, детектив. — Он снова подсунул ему открытые папки с делами. — У всех были откушены языки.

 

Глава 4

— Язык, в принципе, напоминает кусок жесткого бифштекса, — сказал Пит Хансон, натягивая латексные перчатки. Внезапно он остановился и взглянул на Трента. — Мне кажется, вы занимаетесь бегом, сэр. Верно?

Похоже, вопрос этот нисколько не удивил Трента. Майкл решил, что просто, проработав в системе двенадцать лет, тому довелось уже повидать свою толику эксцентричных коронеров.

— Да, сэр, — ответил он.

— Длинные дистанции?

— Да.

— Марафон?

— Да.

— Я так и думал.

Пит удовлетворенно кивнул, как будто набрал в собственных глазах дополнительные баллы, имея в виду, что, как Майкл уже заметил, Уилл Трент вовсе не рвался рассказывать что-то о себе.

Пит вернулся к трупу, лежавшему на столе в центре комнаты. Тело Алиши Монро было накрыто белой простыней, оставляя открытой только голову. Накладные ресницы исчезли, макияж был смыт. На лбу, в местах, где кожа с лица и головы снималась для обследования черепа и извлечения мозга, виднелись толстые швы.

— Вы когда-нибудь прикусывали себе язык? — спросил Пит.

Трент промолчал, так что Майкл ответил за двоих:

— Ясное дело.

— Заживает очень быстро. Язык — поразительный орган, если только он не отделен, конечно. Так или иначе, — продолжал Пит, — но прокусить язык не так уже и сложно. — Он закатил простыню, открывая разрез в форме буквы «Y», но деликатно остановился на границе обнаженной груди Монро.

— Вот, — сказал Пит, и Майкл увидел глубокие черные синяки на левом плече. — Распределение трупных пятен говорит нам о том, что она умерла там, где вы ее обнаружили. То есть лежа на спине на ступеньках. Я предполагаю, — продолжал он, — что она была избита, затем изнасилована, и в процессе насилия он откусил ей язык.

Майкл представил себе картину на лестнице: тело сначала расслабляется, когда она терпит насилие, потом судорожно напрягается, конвульсивно бьется, когда она понимает, что должно произойти после этого.

— Вы можете получить образец ДНК с ее языка? — наконец заговорил Трент.

— Думаю, с ее языка я получу целый набор разных ДНК, учитывая ее профессию. — Пит пожал плечами. — И еще я уверен, что соскобы из ее вагины дадут вам целую кучу подозреваемых. Но лично я считаю, что ваш злоумышленник пользовался презервативом.

— Почему это? — спросил Майкл.

— Порошок, — пояснил Пит. — Я обнаружил на ее правом бедре следы кукурузного крахмала.

Майкл знал, что резиновые изделия зачастую пересыпаются тальком, чтобы ими было легче пользоваться. На всех производствах презервативов используют одни и те же ингредиенты, так что по этому следу невозможно выйти на какого-то конкретного производителя. Да и что толку? Даже если они будут знать, что он пользовался «Троджан» или «Рамзес», это все равно не сузит круг поиска.

— Я думаю, что презерватив был со смазкой, — добавил Пит. — Там также были следы вещества, похожего на ноноксинол-9.

Похоже, Тренту это обстоятельство показалось интересным.

— А на лестнице имелись его следы?

— Я их не обнаружил.

— Получается, — предположил Трент, — что у них был секс где-то в другом месте, возможно, в ее квартире, перед тем как началась эта борьба на лестнице.

Майкл не разделял их домыслы. Шлюха вроде этой Монро не стала бы тратить свои тяжко зарабатываемые деньги на такие экстравагантные штучки, как смазка и спермицид. Ей проще было сжать зубы и сберечь свою наличность. А с последствиями разбираться уже потом.

Поэтому он сказал:

— Презерватив принадлежал мужчине.

Трент удивленно посмотрел на него, как будто только сейчас вспомнил о его присутствии в комнате.

— Возможно.

— Насильник не думал ее убивать, — объяснил Майкл. — Иначе зачем тратиться на дорогой презерватив, верно?

Трент кивнул, но ничего не ответил.

— Ладно, — прервал молчание Пит. — Как я уже сказал… — Вернувшись к объяснениям, он открыл рот женщины и показал им обрубок на том месте, где когда-то был язык. — В языке отсутствуют крупные артерии, за исключением так называемой язычной, которая расходится, как корни дерева, сужаясь на концах. Чтобы до нее добраться, нужно углубиться в рот на несколько сантиметров, но в этом случае нельзя воспользоваться зубами. — Он нахмурился и на мгновение задумался. — Представьте себе таксу, которая пытается засунуть морду в барсучью нору.

Майкл, помимо воли, очень живо представил себе эту картинку, и в ушах его эхом отозвался возбужденный собачий лай.

— В этом случае, — продолжал Пит, — надрез отделяет от органа уздечку, frenulum linguae, делящую пополам подчелюстной канал. — Он открыл свой рот и, подняв язык, показал на натянутую под ним тонкую полоску кожи. — Удаление языка само по себе не является травмой, угрожающей жизни. Проблема в том, что она упала на спину. Возможно, к этому привел шок от произошедшего или различные химические вещества в ее теле. В результате она потеряла сознание. В течение нескольких минут кровь из обрубка языка заполнила ее горло. В моем официальном заключении причиной смерти будет асфиксия в результате блокировки трахеи собственной кровью, которая привела к остановке дыхания, вызванного обильным кровоизлиянием при травматической ампутации языка.

— Но все равно, — сказал Майкл, — он не думал, что она умрет.

— В мою компетенцию не входит догадываться о том, что творилось в голове у мужчины, откусывающего язык женщине, но если бы я был человеком азартным, — а все мои бывшие жены скажут вам, что так оно и есть, — тогда да. Я бы рискнул предположить, что нападавший не был намерен ее убивать.

— То же, что и со всеми остальными, — сказала Трент.

— А что, были и другие? — оживился Пит. — Я ничего не слыхал о подобных случаях.

— Нам известно еще о двух девушках, — объяснил Трент. — У первой язык был откушен, но не полностью отделен. Его пришили, и сейчас она относительно нормально разговаривает. Вторая свой язык потеряла. Слишком много времени прошло, чтобы можно было вернуть его на место.

Пит сокрушенно покачал головой.

— Бедняжка! Это произошло недавно? Я ничего не читал об этом.

— Первое нападение произошло на землях, принадлежащих штату, так что нам удалось замолчать это дело. Родители второй девочки закрыли рот прессе, а местные копы подробностей не разглашали. А если никто не хочет рассказывать, то и говорить не о чем.

— А как же третья? — спросил Майкл. — Совсем маленькая девочка?

Трент вкратце рассказал Питу суть дела.

— Я думаю, она откусила его сама, — в заключение сказал он. — Она совсем юная, десять лет. Она, должно быть, была до смерти напугана. Местные полицейские — нормальные ребята, но у них маловато опыта по такого рода насильственным преступлениям. Думаю, им было очень сложно получить от нее вразумительные показания.

— Можно не сомневаться, — согласился Пит, а Майкл удивился, почему Трент ничего не сказал об этом раньше. Может быть, он испытывает Майкла, проверяет, сможет ли тот пройти тест на сообразительность?

Вот блин, подумал Майкл. Он уже устал скакать через все эти обручи.

— Как вы думаете, сколько ей было лет? — спросил он у доктора, кивнув в сторону Алиши Монро.

— Сложно сказать. — Пит внимательно оглядел лицо женщины. — С зубами у нее бардак из-за наркотиков. Учитывая ее тяжкую жизнь и длительную наркозависимость, я бы сказал, что ей под сорок; может, чуть старше или чуть моложе.

Майкл выразительно взглянул на Трента.

— Но она никак не девушка подросткового возраста.

— Определенно нет, — согласился Пит.

— Таким образом, мы имеем двух подростков на расстоянии тридцати миль друг от друга и наркоманку в Атланте, и единственное, что связывает их всех, это вся эта хрень с их языками. — Он старался взглядом передать Тренту, что при этом имеет в виду. — Так?

В этот момент у Трента зазвонил сотовый. Взглянув на дисплей, он извинился и вышел из комнаты.

Пит тяжело вздохнул и вновь прикрыл тело, на этот раз натянув простыню на голову трупа.

— Запутанная ситуация.

— Да уж, — согласился Майкл. Через стеклянные двери ему было видно Трента, и он думал, какого черта можно там столько времени делать.

— Он вырядился, как на бал, — заметил Пит, имея в виду Трента. — Должен сказать, что вид вашего брата в такой одежде вносит приятное разнообразие в общую серую картину.

— Что? — рассеянно переспросил Майкл. Он следил за Трентом, стараясь расслышать, о чем тот говорит по телефону.

— Его костюм, — уточнил Пит. — Производит впечатление.

— Как у какого-нибудь долбаного гробовщика, — фыркнул Майкл, подумав, что Пит и сам не вполне готов сниматься для разворота журнала «Джентльменс Квотерли». Его белые лабораторные халаты были чистыми и накрахмаленными, но лишь потому, что счет из прачечной оплачивался из денег штата. Под халатом Пит обычно носил джинсы и обычную рубашку на пуговицах с расстегнутым воротником, открывавшим заросли седых волос на груди и золотой медальон, который постеснялся бы надеть даже кто-нибудь из группы «Би Джис».

— Связь зыбкая, — сказал Пит. — Между этими тремя делами.

— Что и говорить.

— Но то, что у всех откушены языки, заставляет задуматься. Это далеко не тривиальный поворот. — Он взял пакет для улик с языком внутри и поднял его вверх, как будто Майкл предостаточно не насмотрелся на него еще прошлой ночью. — Должен сказать, что за все годы работы на этом поприще я никогда ни с чем подобным не сталкивался. Я всегда говорил, что, если вы хотите получить научное подтверждение того, что мы произошли от животных, стоит только взглянуть на жертву обычного изнасилования. — Пит положил язык рядом с рукой Монро. — На груди и плечах множественные следы укусов. Я насчитал по меньшей мере двадцать два. Думаю, что кусаться во время жестокого нападения — это просто животный инстинкт. Собаки и большие кошки на воле ведут себя именно так. — Он хихикнул. — Даже не припомню, сколько я видел откушенных сосков. Пять или шесть случаев откушенных клиторов. Один палец… — Он улыбнулся Майклу. — Если бы у всех этих монстров были рога, было бы намного легче их искать.

Майклу не понравилось то, как доктор смотрит на него, и ему уж точно не хотелось слушать все эти рассуждения о сексуальных хищниках, поэтому он сказал:

— Когда Трент закончит трепаться по телефону, скажешь ему, что я внизу.

Он спустился по лестнице аварийного выхода, шагая через несколько ступенек. Инстинктивно ему очень хотелось сейчас прыгнуть в машину и оставить Трента ковыряться в заднице, но нельзя было бить горшки с этим парнем с самого начала. Даже если бы Грир не предупреждал его об этом, Майкл и сам прекрасно понимал, что не стоит заводить себе врагов среди хорошо одетых агентов БРД.

— Что, у нас пожар? — спросил Лео.

Он стоял на нижней лестничной площадке и курил.

— Дай сигарету, — сказал Майкл.

— Я думал, ты бросил.

— Ты мне кто — мать родная? — Майкл полез в карман его рубашки и вытащил оттуда пачку.

Лео щелкнул зажигалкой, и Майкл сделал глубокую затяжку. Они находились на уровне подземного гаража здания. Здесь все пропахло выхлопными газами и автомобильной резиной, но сигаретный дым, обжигавший ноздри Майкла, забивал все запахи.

— Итак, — начал Лео. — Где этот крендель?

Майкл выпустил густую струю дыма, чувствуя, как никотин успокаивает его.

— Наверху с Питом.

Лео сердито нахмурился. Пит запретил ему показываться в морге после одной глупой шутки.

— Я ходил в архив.

Майкл искоса взглянул на него сквозь облако дыма.

— Ну и?..

— Доступ к досье Уилла Трента закрыт.

— Да ты что!

Лео кивнул.

— Как это может быть, что досье закрыто?

— Черт его знает.

Оба молча курили еще с минуту, погруженные в свои мысли. Майкл смотрел в пол, усеянный окурками. В здании курить строго воспрещалось, но увещевать команду полицейских не делать что-нибудь — это все равно, что договариваться с мартышкой, чтобы она не разбрасывала свое дерьмо.

— А почему Грир позвонил ему? — спросил Майкл. — Я имею в виду, конкретно ему, Тренту. В эту команду ГБТП, кто бы они там ни были.

— Грир ему не звонил. — Лео восторженно приподнял брови, словно радовался этому открытию. — Когда Грир явился на работу, Трент уже сидел у него в кабинете.

Майкл почувствовал, как сердце в груди взволнованно забилось. Никотин продолжал действовать, и в голове постепенно начало проясняться.

— Сейчас это устроено так: парни из штата не могут сами прийти и забрать дело. Их должны пригласить.

— Вроде бы вчера вечером Грир заявлял, что все равно собирается кого-то позвать. Так какая разница, каким образом это вышло?

— Ладно, неважно.

Несмотря на отталкивающие человеческие качества, присущие Лео, этот человек знал в полиции массу людей. Он превратил процесс налаживания контактов в настоящее искусство и обычно мог вывалять в грязи кого угодно.

— Ты сможешь нарыть что-нибудь на него? — спросил Майкл.

Лео пожал плечами и подмигнул ему сквозь дым сигареты.

— Шэрон из диспетчерской службы знает одного парня, а тот встречается с девушкой, которая когда-то с ним работала.

— Боже! — простонал Майкл. — Ты мне еще расскажи, что у тебя есть приятель, который знает кого-то, у кого есть друг, который…

— Так ты хочешь дослушать или нет?

Майкл проглотил слова, которые ему хотелось сказать на самом деле.

— Давай.

Лео, демонстративно неторопливо покатал сигарету между большим и указательным пальцем, сделал затяжку и медленно выпустил дым. Майкл почувствовал, что еще пара секунд, и он его задушит, но тут Лео наконец заговорил:

— Новость состоит в том, что он хороший коп. Друзей у него немного…

— Это уже серьезно.

— Ну да.

Лео негромко хохотнул, потом закашлялся, а после чмокнул губами, словно проглотил все, что откашлялось. Майкл посмотрел на его сигарету и почувствовал, что желудок едва не выворачивается.

Лео сделал паузу, чтобы убедиться, что Майкл его слушает.

— У него процент раскрываемости — восемьдесят девять.

Майкла тошнило, но не от сигаретного дыма. В своей бескрайней мудрости федеральное правительство требовало в каждом полицейском управлении вести учет процента раскрываемости — по сути, количества раскрытых преступлений, — чтобы какой-нибудь писака в Вашингтоне мог отслеживать прогресс на своих маленьких графиках. Они называли это отчетностью, но для большинства копов это означало дополнительную бумажную работу — полное дерьмо. Любому идиоту было ясно, что это должно вызвать массовое соперничество между детективами, и Грир тоже в этом активно участвовал, каждый месяц отсылая наверх показатели.

Трент обошел каждого из них процентов на двадцать.

— Отлично, — сказал Майкл, заставив себя усмехнуться. — Легко раскрывать дело, когда ты берешь его у какого-нибудь копа, уже выполнившего всю работу.

— Этот ГПТБ — для него дело новое.

— ГБТП, — поправил его Майкл, понимая, что Лео специально дразнит его, но не в состоянии прекратить эту игру.

— Да все равно, — пробормотал Лео. — Я только хотел сказать, что Трент работал на самых тяжких преступлениях, пока не выдохся.

— Это для него хорошо.

— У него с одной бабой было грандиозное дело по преступлениям в отношении детей несколько лет назад.

— А имя у этой бабы есть?

Лео снова пожал плечами.

— Несколько парней похищали детей во Флориде и обменивались ими со своими подельниками из Монтаны. Все это шло через Хартсфилд; детей возили, как скот. Бригада твоего приятеля раскрыла это дело за месяц. Девушка получила большое повышение, Трент остался там, где был.

— А группу возглавлял он?

— Да.

— Тогда почему же он не пошел на повышение?

— Это ты у него сам спросишь.

— Если бы я мог спросить у него сам, то не торчал бы сейчас здесь, допытываясь у тебя.

Лео обиженно сверкнул глазами — его чувства были задеты.

— Это все, что мне пока удалось узнать. Трент — мужик честный и дело свое знает. А хочешь узнать о нем побольше, звони в управление и выясняй все сам.

Майкл уставился на сигарету, задумчиво глядя на мерцающий огонек. Джина прибила бы его, если бы увидела курящим. Она почувствует запах табака от его рук, как только он доберется домой.

Он бросил окурок на землю и растер его каблуком.

— А Энджи по-прежнему работает в полиции нравов?

— Поласки? — ошарашенно переспросил Лео, как будто не верил своим ушам. — Не станешь же ты иметь дело с этой полячкой!

— Ответь, блин, на мой вопрос.

Лео вынул еще одну сигарету и прикурил ее от окурка.

— Ну да. Насколько я знаю.

— Если Трент будет меня искать, скажи, что я вернусь через несколько минут.

Майкл не стал дожидаться ответа Лео. Он взбежал по лестнице на третий этаж, и к моменту, когда он открывал дверь в коридор, легкие его уже вовсю хрипели. Работа у подразделения полиции нравов была в основном по ночам, так что сейчас половина личного состава сидела за столами и заполняла всякие бумажки после вчерашнего ночного рейда. Энджи, очевидно, выполняла роль приманки. На ней была блузка на бретельках, заканчивавшаяся в десяти сантиметрах над пупком, а на письменном столе был разложен парик блондинки, напоминавший дохлого шпица.

Он подождал, пока она поднимет голову, но, когда Энджи наконец это сделала, стало понятно, что она совершенно не рада его видеть. Она откинулась на спинку стула и забросила ногу за ногу; юбка на ней была такая короткая, что Майкл для приличия отвел глаза в сторону.

— Что ты здесь делаешь? — требовательным тоном спросила она. — Боже, ты выглядишь просто ужасно!

Майкл провел ладонью по волосам. После спринта по ступенькам он был мокрым от пота. В легких по-прежнему оставался сигаретный дым, и он время от времени покашливал, при этом в груди что-то страшно тарахтело. Господи, если он будет продолжать в том же духе, то вскоре пересядет в инвалидное кресло, как Кен!

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал он.

Энджи подозрительно взглянула на него.

— О чем это?

Майкл облокотился о ее стол, соображая, как продолжить разговор.

— Уф-ф… — вздохнула она и встала. — Давай-ка выйдем в коридор.

Он последовал за ней, чувствуя, что вся команда смотрит им в спину. На самом деле Майклу нравилось работать в полиции нравов. Смотришь на девушек, задерживаешь всяких кадров, в тебя редко стреляют и не приходится рассказывать родителям, что труп их сына или дочери обнаружен плавающим в реке Чаттахучи. По собственному желанию он бы отсюда не ушел. Проблемой для него стала эта Энджи. Они с ней не очень ладили, и то, что она сейчас согласилась переговорить с ним, в принципе было большой неожиданностью.

Зайдя в укромный закоулок напротив лифтов, она одернула юбку. Рядом, мерцая лампочками, гудел старенький торговый автомат.

— Ты пришел, чтобы поговорить об Алише Монро?

— Проститутке? — Он и не подумал заглянуть в ее досье.

— Ты что, не помнишь ее? — спросила Энджи. — Мы забирали ее несколько раз, пока она не связалась с Бэби Джи.

— Да, — ответил Майкл, хотя вряд ли Энджи на самом деле рассчитывала, что он может помнить одну из тысячи уличных проституток, которых они арестовывали во время воскресных рейдов. Иногда в ночь с субботы на воскресенье им приходилось вызывать автобус, чтобы отвезти всех девушек в участок. А через пару часов перед выходом из полиции такси выстраивались в очередь, чтобы развезти их обратно.

— Я просто… — начал Майкл.

У него за спиной шумно открылась дверь лифта. Он взглянул через плечо и увидел Уилла Трента.

— Черт! — пробормотал Майкл себе под нос.

— «Кит Кат», — сказал Трент, и напряженному мозгу Майкла потребовалось немало времени, чтобы сообразить, о чем, собственно, говорит этот тип.

Трент остановился перед торговым автоматом и вытащил из кармана мелочь. Майкл решил проявить любезность.

— Это Энджи Поласки, — сказал он и добавил, как будто это не было очевидно по ее внешнему виду: — Полиция нравов.

Трент совал в автомат монеты и только коротко кивнул Энджи, но в глаза ей не посмотрел.

— Доброе утро, детектив Поласки.

— Это Трент из БРД, — сказал Майкл. — Грир позвонил ему, чтобы он помог нам в деле Монро.

Майкл внимательно смотрел на Трента, ожидая, что тот сейчас возразит, что никто ему не звонил и он появился на пороге кабинета их лейтенанта по собственной инициативе. Трент в это время водил пальцем по стеклянному окошку автомата, пытаясь прочесть код под батончиками «Кит Кат», чтобы нажать на панели правильную кнопку. Он напряженно щурился, из чего Майкл заключил, что этому парню нужны очки.

— О господи! — проворчала Энджи. — Е-6. — Она выбила код, щелкнув по пластмассовым клавишам ярко раскрашенными длинными ногтями. — Сейчас принесу досье на Монро, — сказала она Майклу.

Прежде чем Майкл успел что-то сказать, она уже шла к комнате своего отдела. Он заметил, что Трент внимательно смотрит ей вслед, особенно на то, как при ходьбе на высоких каблуках раскачивается ее задница.

— Я когда-то работал с ней, — сказал ему Майкл. — Нормальная баба.

Трент разорвал обертку и откусил шоколадный батончик.

Майкл почувствовал, что нужны объяснения.

— Просто не в настроении.

— Если бы мне пришлось каждый день наряжаться таким образом на работу, думаю, я бы тоже не слишком радовался.

Майкл смотрел, как работают челюсти Трента, когда он жует. Теперь шрам на щеке был еще более заметным.

— Откуда у вас этот шрам?

Трент взглянул на свою руку.

— Строительный пистолет, которым забивают гвозди, — сказал он, и Майкл увидел еще один шрам, прорезавший кожу между большим и указательным пальцем.

Майкл имел в виду не этот шрам, но продолжил игру:

— Поранились, когда затеяли дома ремонт, или как?

— «Жилье во имя гуманизма». — Трент сунул остатки «Кит Кат» в рот и выбросил смятую обертку в корзину для мусора. — Один из соратников-добровольцев прострелил мне руку оцинкованным гвоздем.

Майкл почувствовал, как еще один фрагмент этого пазла с непонятным появлением Трента становится на свое место. «Жилье во имя гуманизма» — это группа добровольцев, строящих дома для малообеспеченных семей.

Многие копы в конечном счете начинают работать волонтерами в каких-нибудь организациях. Патрулируя улицы, стараешься забыть, что вокруг, как это ни удивительно, существуют хорошие люди. И ты пытаешься залечить эту рану в собственной психике, помогая людям, которые на самом деле нуждаются в помощи. Перед тем как родился Тим, Майкл и сам работал в детском приюте. Даже Лео трудился волонтером в команде Малой бейсбольной лиги, пока ему не сказали, что нельзя курить на спортивной площадке.

— Я бы хотел осмотреть место преступления, — сказал Трент.

— Мы вчера перерыли всю ее квартиру, — ответил Майкл. — Думаете, мы что-то пропустили?

— Не в этом дело, — возразил Трент. Майкл пытался уловить какой-то подвох в его тоне, но голос звучал совершенно безучастно. — Просто я люблю лично прочувствовать это место.

— Вы и в других делах так поступаете?

— Да, — ответил Трент, — раньше именно так и делал.

Энджи, стуча каблучками шпилек по выложенному плиткой полу, вернулась с желтой папкой.

— Вот все, что у меня есть по Монро.

Трент не попытался взять ее, так что это сделал Майкл. Он открыл ее и увидел на первой странице увеличенную фотографию Алиши Монро. Для своей профессии она была довольно привлекательна. В твердом взгляде глаз, смотревших прямо в объектив, читался вызов. Она выглядела скорее раздраженной, как будто вычисляла в уме, сколько денег потеряет, прежде чем ее выпустят под залог.

— Ее сутенер — Бэби Джи, — сказала Энджи. — Редкий ублюдок. Привлекался за нападение, изнасилование, покушение на убийство — вероятно, заказал двух других парней, но навесить это на него было невозможно. — Она указала на свои передние зубы. — У него тут декоративные золотые коронки с вырезанными на них крестами, как будто он сам Иисус.

— Где он обретается? — спросил Майкл.

— В Хоумс, — ответила она. — Его бабушка живет в том же доме, что и Алиша.

Трент снова сунул руки в карманы и стоял, рассматривая Поласки, словно пришельца из космоса. Его молчание раздражало, от него исходил какой-то дух превосходства, как будто он знал больше, чем говорил, и при этом считал, что они просто разыгрывают его, делая вид, что ничего не понимают.

— Хотите к этому что-то добавить? — сказал Майкл.

— Это же ваше дело, детектив, — ответил Трент и повернулся к Энджи. — Спасибо за содействие, мэм, — сказал он, и на его лице мелькнуло выражение, которое можно было бы принять за улыбку, будь оно не столь высокомерным.

Энджи посмотрела на Майкла, потом на Трента, потом снова на Майкла и приподняла бровь, как бы задавая немой вопрос, ответить на который Майкл не мог.

— Ну ладно, — пробормотала она, безнадежно махнув рукой, и повернулась к ним спиной.

Но Майкл был слишком зол, чтобы спокойно любоваться видом сзади.

— У вас проблемы, черт побери?! — вспыхнул он.

Трент, казалось, был удивлен его тоном.

— Простите, не понял?

— Вы собираетесь торчать тут весь день или все-таки готовы немного запачкать руки?

— Я же сказал вам, что нахожусь здесь только для консультации.

— Что ж, тогда у меня есть для вас один совет или консультация, если хотите, мистер Только Для Консультации, — сказал Майкл, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладонь. — Не играйте со мной в эти игры!

Похоже, Трента не испугало предупреждение, но, учитывая, что Майклу пришлось задирать голову, чтобы выложить все, нельзя сказать, что это не оказалось для него сюрпризом.

— Хорошо, — сказал Трент. И, видимо, считая вопрос исчерпанным, добавил: — Не возражаете, если мы снова съездим в Хоумс? Я действительно хотел бы увидеть место преступления.

 

Глава 5

Буквально все, что говорил или делал Трент, действовало Майклу на нервы, начиная с брошенного им «разумеется», когда Майкл сказал, что машину поведет сам, и заканчивая отсутствующим видом, с которым он смотрел в окно, пока они ехали по Северной авеню в сторону Хоумс. Агент БРД напоминал ему тех чокнутых старшеклассников, которые таскали в нагрудных карманах логарифмические линейки и цитировали разные непонятные фразы из сериала «Монти Пайтон». Сколько бы Майкл ни смотрел это шоу, до него юмор «Монти Пайтон» не доходил, и он абсолютно точно не понимал парней вроде Трента. Именно поэтому из таких ребятам и выколачивали в школе все это дерьмо. Именно поэтому Майкл относился как раз к тем, кто занимался таким выколачиванием.

Он сделал глубокий вдох и закашлялся: легкие продолжали выдыхать последствия выкуренной сигареты. Он подумал о Тиме, о том, что его сын не является нормальным ребенком и это тянет за собой массу обид от других детей. В их школе была группа хулиганов, которые постоянно приставали к нему: прятали его шапку, размазывали бутерброд по обеденному столу во время ленча. Учителя пытались пресекать это, но они не могли быть все время рядом с Тимом, да к тому же далеко не все были рады тому, что в их классе учится ребенок, отстающий в развитии. Возможно, Уилл Трент был для Майкла его кармой. Как будто испытывал его. В смысле, будешь вести себя нормально с этим придурком — может быть, и с Тимом обращаться будут таким же образом.

— Ох, — сказал Трент, вытаскивая из кармана пиджака небольшой диктофон, — я же получил запись звонка на 9-1-1.

Прежде чем Майкл успел как-то прокомментировать это сообщение, он уже нажал кнопку воспроизведения. Из небольшого динамика пронзительный женский голос произнес: «Приезжайте в Хоумс, дом девять. Тут женщина сильно изнасилована».

Ожидая, пока на светофоре погаснет красный, Майкл барабанил пальцами по рулевому колесу.

— Прокрутите еще раз.

Трент сделал, что его просили, а Майкл напрягся, пытаясь различить какие-нибудь фоновые шумы и определить тон и тембр голоса. Что-то ускользало от него, и он никак не мог уловить, что именно.

— «Изнасилована», — эхом повторил Майкл. — Не «убита».

— Звонивший не кажется напуганным, — добавил Трент.

— Верно, — согласился Майкл, давя на газ, как только переключился светофор.

— Думаю, что, будь я женщиной, — сказал Трент, — меня бы испугало, если бы я увидел, — или хотя бы услышал, — что на другую женщину напали.

— А может, и нет, — возразил Майкл. — Может быть, если бы вы жили в Хоумс, вы бы уже по полной насмотрелись на такого рода вещи.

— Если бы это было так, — сказал Трент, — зачем мне тогда кому-то звонить? — И попытался сам ответить на этот вопрос: — Может быть, я знаю эту женщину?

— Если бы вы ее знали, то голос был бы более расстроенным. — Майкл указал на диктофон. Звонивший говорил спокойно, как будто рассказывал о погоде или сообщал счет в каком-нибудь особенно скучном матче.

— На то, чтобы приехал полицейский наряд, уходит более тридцати минут. — Затем Трент, казалось, без всякого осуждения в голосе добавил: — В Грейди самое большое время реагирования на вызовы в городе.

— Это не удивило бы никого, кто смотрит новости по телевизору.

— Или кто живет в Хоумс.

— Мы проверили всех в этом доме, сделали вчера вечером поквартирный обход. Ни у кого, кто нам открыл, таблички «Это сделал я» на шее не висело.

— А в доме есть люди, привлекавшиеся по сексуальным правонарушениям?

— Есть один, но он целый день просидел у нас: его допрашивали по другому делу.

Трент прослушал запись снова, на этот раз дослушав и ответ оператора службы спасения, которая сказала: «Мэм? Мэм? Вы еще меня слышите?»

Он сунул диктофон в карман.

— Да и старовата немного наша жертва.

— Монро? — спросил Майкл, стараясь быстро переключиться. Трент наконец-то начал говорить с ним как с копом. — Да, если Пит прав, то она где-то моего возраста. А тем вашим девочкам сколько лет было? Четырнадцать? Пятнадцать?

— К тому же они белые.

— Монро черная, живет в муниципальном доме, работает на улице.

— Остальные девочки белые, из обеспеченных семей, относящихся к среднему или высшему обществу, хорошо учатся в школе.

— Может, у него просто не было времени выследить какую-то новенькую? — предположил Майкл.

У него снова возникло ощущение, что он идет по самому краю. В ушах опять зазвучал навязчивый внутренний голос, говоривший, чтобы он заткнулся, чтобы не доверял этому парню, не дал ему одурачить себя.

— Все может быть, — согласился Трент, но по его тону было ясно, что он считает это маловероятным.

Майкл умолк, потому что они как раз въехали в Грейди Хоумс. Ночью район выглядел намного лучше, поскольку темнота скрывала худшие из его пороков. Было почти десять утра, понедельник, но повсюду колесили на велосипедах подростки, как будто в школе всех уже распустили на летние каникулы. Майкл мальчишкой и сам все делал точно так же, охраняя свой Швинн вместе с другими ребятами из их квартала. Вот только он не передавал пластиковые пакетики с травкой, как сейчас в открытую делали эти подростки, и точно не стал бы особо дергаться из-за каких-то двух копов, которые решили проехаться по соседству.

Перед домом номер девять по-прежнему стоял BMW, на капоте которого, скрестив руки на груди, сидели двое подростков и смотрели, как он заезжает на стоянку. На вид им можно было дать лет пятнадцать-шестнадцать, и под взглядом этих безжалостных глаз Майкла обдало холодным потом. Это был возраст, который его как полицейского пугал больше всего. Им нужно что-то доказывать, искать, что бы сделать такого, что превратит их из мальчишек в мужчин. А пролить чью-то кровь — это кратчайший способ такого перехода.

Трент тоже посмотрел на них и сокрушенно кивнул — мол, ничего себе! И Майкл с облегчение отметил, что тот по-прежнему думает как коп.

Дверь подъезда внезапно распахнулась, и руки обоих синхронно дернулись к пистолетам. Но никто оружия так и не вытащил, потому что на разбитый тротуар выскочил невысокий кряжистый мужчина, фигурой чем-то напоминавший торчащий на улице пожарный гидрант, и промчался мимо их автомобиля со стороны Трента, даже не взглянув в их сторону.

Рубашки на нем не было. На широкой грудной клетке под слоем подрагивающего жира угадывались контуры массивных мускулов, а его грудь, похожая на обвисшие женские сиськи, при каждом шаге раскачивалась из стороны в сторону. В одной руке у него была алюминиевая бита, но, подходя к парням на машине, он взялся за ручку и второй рукой, как будто готовился поотбивать кое-кому яйца.

Майкл взглянул на Трента. Тот бросил ему:

— Ваш выход, — и тут же полез из машины.

— Блин… — прошипел сквозь зубы Майкл, открывая дверцу и выбираясь на тротуар как раз в тот момент, когда человек-гидрант дошел до подростков.

— Убирайтесь от моей машины к чертовой матери! — заорал мужчина, размахивая битой в воздухе. Парни поднялись с капота и, скривив губы, стояли перед ним, опустив руки. — Проваливайте, пока я не поотбивал вам задницы, лентяи хреновы!

Поступив вполне предусмотрительно, мальчишки тут же сбежали.

— Послушайте… — осторожно начал Трент.

— Тупые уроды! — продолжал мужчина. Теперь он смотрел на Майкла и Трента, и Майкл был стопроцентно уверен, что он имеет в виду вовсе не смывшихся подростков. — А вам, грязные свиньи, чего еще нужно?

— Бэби Джи? — спокойно спросил Трент.

Мужчина замахнулся битой, готовый нанести удар.

— А ты кто такой, черт бы тебя побрал?

Трент сделал шаг вперед, как будто его совершенно не пугало, что его голова в любой момент может уподобиться бейсбольному мячу.

Нападение, вспомнил Майкл слова Энджи про Бэби Джи. Изнасилование, попытка убийства.

— Я специальный агент Уилл Трент, — сказал Трент, — а это детектив Ормевуд.

Майкл помахал рукой, в душе радуясь, что между ним и этим разъяренным сводником находится автомобиль. Трент был полным идиотом, если надеялся узнать что-то полезное от этого головореза.

— Мы расследуем смерть Алиши Монро.

— Какого черта я должен с вами разговаривать? — Бита Бэби Джи по-прежнему была занесена, мышцы его напряглись.

— Есть какие-нибудь соображения по этому поводу? — Трент вопросительно оглянулся на Майкла.

Майкл пожал плечами, раздумывая, что ему придется писать в своем рапорте, если Трент угодит в больницу. В голову ничего, кроме фразы «Офицер, восстановив против себя подозреваемого…», не лезло.

Трент снова повернулся к сутенеру и широко развел руками.

— Честно говоря, я шокирован, что моего привлекательного внешнего вида и обаяния вам недостаточно, чтобы просто поговорить.

От удивления у Майкла отвисла челюсть. Однако он быстро прикрыл рот и на всякий случай положил руку на пистолет, чтобы быть готовым отреагировать, когда до сводника дойдет, что его подкалывают.

Прошло две секунды, три, потом еще столько же. Наконец Бэби Джи кивнул.

— Ладно. — Он улыбнулся, продемонстрировав свои золотые коронки: посредине в них были прорезаны кресты, о которых рассказывала Энджи, открывавшие белые зубы под ними. — У вас есть десять минут, пока начнется шоу Монтела.

Трент протянул ему руку, словно они пришли к соглашению.

— Спасибо.

Сводник пожал ее, оглядел Трента с ног до головы и спросил:

— А вы точно коп?

Трент полез в карман и вытащил свой полицейский жетон.

Бэби Джи взглянул на него и еще раз оглядел Трента.

— Если и коп, то какой-то чудной.

Трент, проигнорировав это замечание, сунул жетон обратно в карман.

— Желаете пообщаться прямо здесь?

Бэби Джи опустил биту и оперся на нее, как на трость.

— Это мои младшие кузены, — сказал он, показывая на машину и, очевидно, имея в виду ребят, которых он прогнал. — Шатаются без дела. А должны в это время торчать в школе.

— Это хорошо, что вы интересуетесь их жизнью, — заметил Трент. Он снова засунул руки в карманы и стоял, прислонившись к машине, как будто они вели просто дружескую беседу. — Когда вы в последний раз видели Алишу Монро?

Бэби Джи задумался.

— Часов в шесть вчера вечером, — наконец ответил он. — Она как раз уходила на работу. Хотела кое-что, прежде чем уйдет. — Он вызывающе поднял подбородок, ожидая, что Трент спросил его, что это за «кое-что» она хотела.

Но Трент, видимо, и так все понял. Как и Майкл, он тоже заметил следы от уколов на руках сутенера.

— И вы дали ей это?

Бэби Джи пожал плечами, и Майкл для себя решил, что это должно означать «да».

— У нее были другие поставщики?

Сутенер огляделся по сторонам, словно проверяя, не слышит ли их кто-то еще. Потом сплюнул на землю и с вызовом посмотрел на них, но все же ответил:

— Ясное дело, нет. У нее денег не было. Никто не станет сплавлять такие вещи бесплатно.

— Но я бы мог, например, пробежаться по улице и отсосать у кого-нибудь за дозу, — заметил Трент. — И наличных не нужно.

При этой мысли Бэби Джи хохотнул.

— Ну да, умник, только ты не входишь в сферу моего влияния.

— Я уверен, что Алиша подробно докладывала обо всех своих доходах, — сказал Трент, хотя это больше было похоже на вопрос.

— А то! — хмыкнул Бэби Джи, как будто даже допустить обратное было крайне глупо.

— Она хорошо зарабатывала? — спросил Трент.

— Она любила иголку у себя в вене. И делала все, что хочешь, лишь бы получить ее.

— А постоянные клиенты у нее были? Парни, к которым нам следовало бы присмотреться?

— Я забочусь о своих девочках, — сказал Бэби Джи, указывая битой на последний этаж дома, где нашли Алишу. — За больной матерью так не присматривают. — Он оставил биту поднятой в воздух, видимо, для убедительности следующего заявления. — Если бы я увидел этого ублюдка, можете быть уверены, что сейчас хоронили бы его, а не мою Лишу.

Трент кивнул в сторону дома.

— Вы тут живете?

Бэби Джи немного смягчился.

— Со своей бабушкой. Она у меня уже старенькая. Я должен о ней заботиться.

— Вчера вечером вы были с ней?

— Мы с моими мальчиками ездили смотреть игру «Гепардов».

— Не возражаете, если мы переговорим с вашей бабушкой?

— Возражаю, черт побери, еще и как возражаю! Не хватает только вмешать во все это дерьмо еще и мою бабушку. Она ничего не видела, слышите меня? Она просто старая женщина.

— Ну ладно, — уступил Трент. Он вопросительно взглянул на напарника, не хочет ли он спросить что-нибудь. Майкл отрицательно покачал головой, и Трент, повернувшись к сутенеру, сказал: — Я знаю, что вы торопитесь смотреть свою программу. Спасибо, что уделили нам время.

Бэби Джи продолжал стоять, неуверенно глядя на них. Потом пожал плечами, бросил: «Ну и чудной же ты, блин, кадр!» — после чего скрылся в подъезде здания.

Когда дверь за ним захлопнулась, Трент повернулся к Майклу:

— Что думаете?

— Думаю, что он прав, — сказал Майк, отходя от машины. — Вы таки точно странный тип.

У Трента зазвонил мобильный, и Майкл, как и раньше, почувствовал раздражение, когда он отошел на несколько шагов в сторону, чтобы поговорить.

— Да, сэр, — сказал Трент. — Да, сэр.

Майкл посмотрел на небо, по которому уже плыли темные тучи. Судя по тому, как все сегодня неудачно складывается, гроза начнется как раз тогда, когда они будут выходить с осмотра места преступления, и придется бежать по гравию парковки, разбивая новые туфли.

Трент захлопнул телефон и сунул его в карман жилета.

— Вам нужно ехать домой, Майкл.

Майкл почувствовал, как сердце замерло в груди.

— Что?

— Вам нужно ехать домой, — повторил Трент. — Произошло несчастье.

«ДЕКАТУР СИТИ ОБЗЕРВЕР», 22 июня 1985 года

ПО ДЕЛУ ОБ УБИЙСТВЕ ФИННИ ПРОИЗВЕДЕН АРЕСТ

Сегодня утром полиция сделала официальное заявление о том, что по убийству пятнадцатилетней Мэри Элис Финни произведен арест. Имени подозреваемого не разглашают, поскольку он несовершеннолетний, но шеф полиции Гарольд Уоллер сообщил, что это пятнадцатилетний подросток, который хорошо известен в управлении полиции Декатур-Сити. Арест был произведен после того, как несколько соседей опознали в подозреваемом неизвестного, который провожал Мэри Финни домой после вечеринки, где ее видели живой в последний раз. Уоллер заявил, что ожидает получить полное признание в том, что сам шеф полиции назвал «самой гнусной жестокостью», с какой ему доводилось сталкиваться за свою службу в органах правопорядка.

Отцом девочки является Пол Финни, уважаемый член коллегии адвокатов, помощник прокурора округа Де-Кальб. Мать, Салли Финни, домохозяйка, принимала активное участие в деятельности Женской лиги, а также была сборщиком средств в пользу колледжа Агнесс Скотт. Других детей у этой супружеской пары нет. Заупокойная вечерняя служба при свечах в память о Мэри Элис Финни состоится на площади сегодня в 20:30, а закрытая панихида пройдет завтра во второй половине дня в похоронном доме Кейбл. Родные просят вместо цветов сделать пожертвования в пользу городской библиотеки Декатура — одного из самых любимых мест покойной.

 

Глава 6

Майкл летел как ненормальный, вцепившись в руль мертвой хваткой. Трент сидел рядом с ним, сохраняя невозмутимость каменной статуи, даже когда автомобиль проскакивал перекрестки на красный свет и не останавливался перед знаком «стоп». До дома было двадцать минут езды от Грейди Хоумс, но Майклу казалось, что на это ушли часы. Сердце его билось где-то в районе горла и при этом грохотало, как товарный поезд на стрелке. Все его мысли крутились вокруг того, что он ужасно вел себя по отношению к семье, что он недостоин их, что он исправится, полностью изменит свой образ жизни, лишь бы только с Тимом все было в порядке.

— Зараза! — Майкл резко крутанул руль влево, едва не задев «Шевроле Блейзер», которому должен был уступить дорогу.

Трент успел схватиться за ручку двери, но у него хватило ума промолчать и не советовать ехать помедленнее.

Майкл выровнял машину и свернул налево, на боковую улицу, где движение было меньше и которая, по идее, должна была быстрее привести их к дому. Сцепление пробуксовало, но тут же быстро схватило снова, когда он опять наступил на педаль газа. На приборной доске замигала лампочка, подсказывая, что стрелка датчика температуры уже сдвинулась в опасную красную зону. Но Майклу было важно одно: чтобы эта дерьмовая железяка доставила его домой! Ему сейчас было необходимо только это.

Он снова нажал кнопку повторного вызова на своем мобильном, пытаясь дозвониться домой, и уже в пятидесятый раз безрезультатно. Барбара свой сотовый не брала, а разыскать Джину в больнице он был не в состоянии.

— Черт бы тебя побрал! — в отчаянии крикнул Майкл и с такой силой врезал сотовым по торпеде, что тот разлетелся вдребезги.

Грир позвонил и рассказал о возникшей проблеме Уиллу Тренту, а не Майклу, словно последний был каким-то штатским хлюпиком, а не бывалым копом. Лейтенант сообщил только, что в доме Майкла произошел какой-то инцидент с участием ребенка. Стандартная наезженная процедура: ничего толком не говорить по телефону, чтобы излишне не распалять и чтобы они сгоряча не слетели где-нибудь с моста, добираясь до места происшествия. Когда Майкл сам перезвонил Гриру, чтобы узнать подробности, тот говорил с ним, как с двенадцатилетним мальчишкой.

— Поезжай домой, Майкл, — сказал он. — Все будет хорошо.

— Велосипед, — сказал Трент.

Майкл заметил велосипедиста в самый последний момент и едва не сбил его, но успел бросить машину в другой ряд. Навстречу ехал грузовик, и Майкл резко крутанул руль обратно — оказалось, как раз вовремя, чтобы избежать лобового столкновения.

— Мы уже почти на месте, — сказал Майкл, словно в ответ на вопрос молчавшего Трента. — Ч-черт! — прошипел он, с досадой хлопнув ладонью по рулю. Тим вечно лезет туда, куда не должен лезть. Просто он так воспитан. А Барбара стареет. Она постоянно чувствует себя уставшей, у нее просто нет сил, чтобы держаться на уровне.

Когда он на скорости свернул на свою улицу, машину занесло. Перед его домом стояли две патрульные машины, одна из них припарковалась на подъездной дорожке позади автомобиля Барбары. На тротуаре перед домом Синтии и Фила стояли копы в форме. Майкл увидел Барбару, которая сидела на парадном крыльце, схватившись руками за голову, и сердце у него оборвалось.

Кое-как Майкл выбрался из машины и подбежал к ней, чувствуя во рту привкус желчи и боясь, что его может вырвать.

— Где Тим? — спросил он. Она ответила недостаточно быстро, и он уже повторно выкрикнул свой вопрос: — Где мой сын?

— В школе! — вскрикнула она в ответ, словно он был каким-то сумасшедшим.

Майкл схватил ее за руки и рывком поднял на ноги. В глазах у нее стояли слезы.

— Эй, — сказал Трент.

Сказано это было спокойным тоном, но в его голосе звучало предостережение.

Майкл тупо уставился на свои руки, словно не понимал, как они схватили запястья Барбары. Кожа ее в этих местах покраснела. Он с усилием заставил себя отпустить ее.

Подъехал фургон коронера и, скрипнув тормозами, остановился возле почтового ящика.

Майкл положил руки на плечи Барбары, на этот раз просто чтобы опереться на нее. Они сказали, что там был ребенок. Наверное, они что-то напутали. А может, Грир солгал.

— Джина? — спросил Майкл. Неужели что-то случилось с Джиной?

Один из копов уже стоял перед каретой скорой помощи. Он показал водителю в направлении соседнего дома:

— На задний двор.

Прежде чем Майкл успел что-то сообразить, ноги уже сами понесли его. Он ударом распахнул дверь и влетел в коридор. Позади себя он слышал шаги и понимал, что это Трент, этот ублюдок. Майклу было все равно. Он распахнул заднюю дверь, выбежал во двор и затормозил так резко, что бежавший следом Трент врезался ему в спину.

Сначала Майкл увидел что-то белое, коротенький халатик, прозрачную ночную рубашку. Она лежала на животе, запутавшись в поломанном заборе из проволочной сетки. Вокруг стояло шестеро или семеро мужчин.

Майкл с трудом двинулся вперед, но, когда он подошел вплотную, колени у него подкосились. Большое родимое пятно на плече, еще одна родинка на руке. Он сжал пальцами маленькую ладонь.

— Сэр, не прикасайтесь к ней, — предупредил его кто-то.

Майкл не обратил на это внимания. Он гладил ее мягкую руку, и слезы бежали по его щекам.

— Господи… О господи… — шептал он.

Трент о чем-то говорил с группой копов, слов Майкл разобрать не мог. Он видел только затылок Синтии и длинные пряди шелковистых светлых волос, спадавших на плечи, словно шаль. Он одернул ее халатик, прикрыв голые ягодицы, пытаясь хоть как-то сделать так, чтобы это выглядело более прилично.

— Детектив, — сказал Трент. Он просунул руку под мышки Майкла и легко поднял его на ноги. — Вам не следует прикасаться к ней.

— Это не она, — настаивал Майкл, пытаясь снова опуститься на колени и заглянуть ей в лицо.

Это какой-то розыгрыш. Это не может быть Синтия. Она сейчас гуляет в центре, прожигая деньги Фила и оттягиваясь с подругами.

— Я хочу посмотреть на нее, — сказал Майкл. Его трясло, как будто он ужасно промерз. Ноги опять подогнулись, но на этот раз Трент его поддержал, не дав снова опуститься на землю. — Я хочу увидеть ее лицо.

Один из мужчин, видимо, медэксперт, сказал:

— Я все равно собирался ее переворачивать.

С помощью еще одного копа доктор взял тело за плечи и перевернул лицом вверх.

Рот Синтии был приоткрыт. Из него текла кровь, тоненькой струйкой медленно спускаясь по шее и напоминая Майклу слабую течь в водопроводном кране. Ее красивое лицо было изуродовано глубоким порезом в области виска. Пустые зеленые глаза уставились в небо. Локоны прилипли к щекам, и он попытался наклониться, чтобы поправить их, но Трент не дал ему этого сделать.

Майкл чувствовал, как горячие слезы жгут глаза. Кто-то должен прикрыть ее. Она не должна лежать вот так, открытой для всеобщего обозрения.

Медэксперт склонился над ней и заглянул в приоткрытый рот.

— Языка нет, — сказал он.

— Господи, — прошептал кто-то из копов, — совсем еще ребенок!

Майкл сглотнул, чувствуя, как горе буквально душит его.

— Пятнадцать лет, — выдавил он. День рождения у нее был на прошлой неделе. Он еще подарил ей плюшевого жирафа. — Ей пятнадцать.