Ярость

Слотер Карин

Часть 3

 

 

Глава 21

6 февраля 2006 года, 8:02 вечера

Когда раздался звонок в дверь, Уилл Трент расчесывал собаку. Бетти тут же принялась лаять и так задергалась, что чуть не свалилась со стола. Он цыкнул на нее и в ответ удостоился изумленного взгляда. Уилл никогда не говорил этой собаке «нет».

Прошла минута. Уилл и Бетти ждали в надежде, что тот, кто звонил в дверь, уйдет, но звонок раздался снова, уже три раза подряд.

Собака начала лаять по-настоящему. Уилл вздохнул, положил на стол щетку и опустил закатанные рукава. Подхватив собаку на руки, он направился к двери, а звонок тем временем зазвонил снова — шесть раз подряд.

— Какого черта, чего так долго?

Он выглянул на улицу, чтобы посмотреть, одна ли она.

— В последнее время тут настоящее нашествие свидетелей Иеговы.

— Может быть, для тебя это неплохой способ знакомиться с женщинами. — Энджи наморщила нос. — Боже, что за уродливый пес!

Прижимая собаку к груди, Уилл прошел за Энджи в дом, сразу почувствовав в ее голосе некоторое презрение, которого могло не уловить животное. Энджи была по-прежнему одета, как на работу, и он заметил:

— Выглядишь, как проститутка.

— А ты выглядишь, как труп в гробу.

Он потрогал рукой галстук.

— Тебе не нравится мой костюм?

— Что произошло с джинсами, которые я тебе купила? — Со вздохом облегчения она шлепнулась на диван. — Проклятые туфли… — пожаловалась она, сбрасывая на коврик эти орудия пытки на пятнадцатисантиметровых каблуках. Она вынула заколку и, тряхнув головой, распустила длинные каштановые волосы. — Как же мне остохренела эта чертова работа!

Уилл опустил Бетти на пол. Чихуахуа тут же отправилась в кухню, стуча коготками по паркету. Он слышал, как она попила воды, а затем принялась хрустеть тем, что осталось от ее завтрака. Собака была ему нежеланным и, будем надеяться, временным компаньоном. Две недели назад Уилл, вернувшись с утренней пробежки, обнаружил, что его пожилую соседку увозит «скорая». У нее были какие-то проблемы с речью, и, судя по тембру голоса, курила она пачек по пять в день.

— Смотрите за Бетти! — хрипло крикнула она ему через всю лужайку. Уиллу послышалось «Протрите за Бетти».

— Что я должен с ней делать? — спросил он, несколько напуганный открывшейся перспективой. Женщина непонимающе уставилась на него, поэтому он показал пальцем на чихуахуа, стоявшую на парадном крыльце. — Собачка. Что насчет собачки?

— Вычесывайте ее! — прохрипела женщина, и дверца «скорой» захлопнулась.

Уилл даже не знал, как зовут его соседку. Он вообще мало знал о ней, если не считать того, что она обожает на полную громкость слушать телеигру «Угадай цену». Он понятия не имел, куда ее увезла «скорая», есть ли у нее кто-то из близких и вернется ли она сюда. Единственная причина, по которой он знал, как зовут эту собачку, заключалась в том, что хозяйка жутким голосом ругала ее. «Бетти! — мог он услышать глубокой ночью этот баритон, пониже, чем у любого мужчины. — Бетти, я же сказала тебе этого не делать!»

Энджи сидела, скрестив руки на груди, и внимательно смотрела на Уилла.

— Ты хотя бы понимаешь, насколько нелепо выглядишь, таская за собой эту собачонку?

Уилл сел напротив нее в кресло и откинулся на спинку. Он взял пульт дистанционного управления и выключил стереосистему, где крутилась аудиокнига, которую он слушал до ее прихода. Два долгих года прошло с тех пор, как он в последний раз разговаривал с Энджи Поласки, и вот она сидит в его гостиной, как будто они расстались только вчера. Она всегда была такой, еще с тех времен, когда они были детьми. Представь себе, что нет ничего удивительного, и никогда не будешь удивлен.

— Спасибо, — сказал он, — что помогла мне утром с этим торговым автоматом. — Он решил опустить тот факт, что его едва не хватил удар, когда он увидел ее сегодня стоящей в коридоре «Сити-Холл-Ист».

— Слушай, как там у вас дела с Майклом Ормевудом? — спросила она, но ответа решила не дожидаться. — Боже, поверить не могу, что с его соседкой могло такое случиться! Жуть какая-то.

— Он ведет дело, которое меня заинтересовало. А откуда ты его знаешь?

— Работали вместе в полиции нравов, — сказала она. — Есть у тебя что-нибудь пожевать?

Уилл пошел к холодильнику, Бетти следовала за ним по пятам. Он практически ничего не держал в холодильнике, но собачка любила сыр, и он приготовил для нее небольшой запас.

Энджи тоже прошла в кухню.

— Когда Ормевуда перевели в убойный отдел? — спросил он.

— Где-то месяцев шесть назад.

Шесть месяцев назад Уилл жил в северной Джорджии, сосланный шерстить заброшенные птицефабрики, переоборудованные под лаборатории по производству метамфетамина, пока начальство будет решать, что с ним делать.

— С тех пор как он получил полицейский жетон, полиция нравов была его самым важным назначением, — сказала она. — Он трудился на это десять лет.

Уилл догадался, что она хочет что-то сообщить ему.

— Почему он ушел оттуда?

— Из-за меня. — Она вытянула стул из-за стола и села. — Я сказала ему, что либо он сам уйдет, либо я напишу на него рапорт.

— По поводу?

— Он трахал кое-кого из девочек.

Уилл положил сыр на кухонную стойку.

— Это уже интересно.

— Я-то как раз думала, что это просто омерзительно, но каждому свое.

Уилл некоторое время осмысливал услышанное, его представление о Майкле Ормевуде снова менялось. Этого парня действительно трудно на чем-то подловить.

— И что, он делал это все десять лет, пока работал в полиции нравов?

— Я работала в его команде всего несколько месяцев. Могу только догадываться, но, если тебя интересует мое личное мнения, я бы сказала, что да.

— А это вообще обычное дело? — спросил он.

Она пожала плечами.

— Случается порой, особенно с женатыми. Чужая дырка и бесплатно — кто же откажется?

Уилл отвернулся к буфету, чтобы вынуть тарелку, так что она не могла видеть выражение его лица, но Энджи знала его с восьмилетнего возраста и все равно рассмеялась.

— Ты просто ханжа, Уильям, — сказала она.

— За два года мало что изменилось.

Она не поддалась на его уловку. Те два года и целая куча месяцев — тогда было совсем другое дело. Они находились в этой же самой кухне, Энджи кричала на него, а Уилл смотрел в пол и ждал, когда она остановится. И она действительно остановилась, но только тогда, когда хлопнула за собой дверью.

Он нарезал сыр кубиками, стараясь не обращать внимания на взгляды, которые бросала на него Бетти.

— Что ты слышала насчет того, что там произошло сегодня после обеда?

— Ты о соседке Майкла? — уточнила Энджи. — Совсем немного. Только то, что это, видимо, как-то связано с делом Монро.

— Язык соседки был отрезан. Его до сих пор не нашли.

— Зачем кому-то нужно было преследовать соседку Майкла?

— Я и сам удивляюсь.

— Думаешь, это случайность?

Он прислонился к стойке и посмотрел на нее.

— Да не похоже. У Ормевуда много врагов?

— Я не отношусь к его верным друзьям, но, как я знаю, ребята его любят. Он много времени проводит с этим придурком Лео Доннелли, так что это не очень объясняет его вкусы.

— А ты не слышала о каких-то расследованиях, где он мог кого-то серьезно разозлить?

— Ты имеешь в виду, достал кого-то? — Она снова пожала плечами. Новая привычка, которую она приобрела, пока они не виделись. — Ничего особо впечатляющего. Ты действительно считаешь, что это связано с делом Монро?

— Заключение коронера по трупу девушки будет готово завтра. Насколько я заметил, там есть определенные отличия. — Он помолчал, восстанавливая в памяти место преступления. — У нее сверху поцарапана стопа. Очевидно, она споткнулась о забор. Вот здесь у нее рана. — Он показал пальцев в область виска. — Когда она падала, то ударилась головой, причем, похоже, очень сильно. И еще кровь. — Он снова замолчал. — Крови было сравнительно мало. У Монро рот наполнился кровью очень быстро, ее было достаточно, чтобы она задохнулась. Конечно, эта девушка лежала лицом вниз, но и на земле крови было немного. Могу предположить, что сердце ее остановилось до того, как ей отрезали язык.

— Ее изнасиловали?

— На бедрах были кровоподтеки, но точно сказать нельзя, пока она не попадет на стол в морг.

— Вскрытием занимается Пит Хэнсон?

— Да. Убийство произошло в округе Де-Кальб, но я попросил их разрешить ему провести экспертизу и этого тела, для сравнения. Хэнсон сегодня утром делал вскрытие Алиши Монро. Похоже, он нормальный мужик. — Он вспомнил о замечании, которое доктор сделал сегодня во время аутопсии. — А что, презервативы со смазкой и спермицидом стоят намного дороже, чем без всего этого?

Энджи подозрительно уставилась на него.

— Я что, похожа на крупного специалиста в таких делах?

Он подумал, что, по-видимому, именно так оно и есть, но решил не развивать дискуссию на эту тему прямо сейчас.

— Убийца Монро использовал презерватив со спермицидом и смазкой. Я просто подумал, дороже это или нет.

— Он не хотел оставлять свою ДНК, — озвучила Энджи очевидный вывод.

— А Ормевуд считает, что он просто не собирался ее убивать.

— Полная чушь! — возразила Энджи. — Клиентура проституток не приносит с собой резинки. Они не очень переживают за девушек, которых трахают. Знаешь, как они называют остальную кожу вокруг вагины? Женщина. — И добавила: — Кому, как не Майклу Ормевуду, знать это?

— Тогда это снова возвращает нас к тому же вопросу. Они намного дороже?

Энджи несколько секунд внимательно смотрела на него. Она знала, что Уилл никогда в жизни не покупал презервативов.

— Девушки такие же люди, как и все остальные: они думают, что если вещь стоит немного дороже, то она лучше. И они заплатят лишние тридцать-сорок центов, если думают, что это может защитить их от гепатита С.

— А СПИД их волнует не больше?

— СПИД обычно можно скрыть. А при гепатите становишься желтым. Лиша была одной из самых умных. Она использовала все меры предосторожности, какие могла.

Энджи посмотрела на свои ногти, словно проверяя состояние маникюра. Она редко принимала свою работу близко к сердцу, — в противном случае, наверное, закончила бы пьянчужкой где-нибудь на улице, — но сейчас Уилл видел, что в ней идет внутренняя борьба. Как бы она ни ненавидела свою работу в полиции нравов, чем-то она была все-таки похожа на этих девушек. Их объединяли те же надругательства и чувство покинутости. Она легко могла бы стать одной из них.

— Она мне нравилась, — наконец сказала Энджи. — Монро. В прошлом году мы ее закрывали раз шесть подряд. Она была славная. Ввязалась в эту игру по обычным для всех причинам, а потом не знала, как из нее выпутаться. Я пыталась устроить ее на лечение, но ты сам знаешь, как это бывает. Никого нельзя заставить что-то делать, пока он сам этого не захочет.

Он пытался сообразить, что бы такого хорошего можно было сказать об убитой шлюхе, зная, что Энджи это будет приятно.

— Она была красивая, — наконец выбрал он.

— Да, была. — Энджи встала и подошла к нему. Уилл замер, глупо полагая, что она сейчас что-то сделает, но она всего лишь взяла несколько кубиков сыра и снова села на диван. — Я спрашивала Майкла о ней сегодня утром. Он ее даже не помнит.

— А Монро была одной из проституток, к которым он приставал?

— Понятия не имею, — призналась Энджи. — Насчет девочек — все это только на уровне слухов. «Есть один коп, который — за кое-какие услуги — готов не обращать на тебя внимания». Такие вот дела. Я этому не особо верила, но потом одна из них назвала его имя. Ормевуд — не самая распространенная фамилия, верно? Я спросила его об этом напрямую, он ничего отрицать не стал, поэтому я предупредила: «Смотри, или сам уйдешь, или это дойдет до лейтенанта». Он выбрал вариант номер один.

Уилл повернулся к ней и скрестил руки на груди.

— А вообще что он за парень?

— Нормальный коп. — Она откусила сыр. — Не знаю, правда, насколько это теперь важно. — Она жевала, раздумывая над его вопросом. — Честно говоря, я его никогда не любила. Он вечно терся вокруг, что-то вынюхивал, все предлагал ввести меня в курс дела. Я сказала, чтобы он отвалил.

— В свойственной тебе женственной манере. — Он бросил немного сыра Бетти.

— Не корми ее так, — предупредила Энджи. — У нее случится запор, а ты потом будешь ее жалеть.

— Спокойно.

— Тогда не приходи ко мне поплакаться, если эта маленькая крыса начнет пукать в ритме «Копакабаны».

Уилл бросил Бетти еще сыра, хотя обычно ограничивался одним кусочком за вечер.

— Расскажи мне об Ормевуде.

Энджи пожала плечами.

— Пока он не ушел, я по-настоящему не понимала, насколько он меня раздражал. Понимаешь, он вечно строил из себя эдакого взрослого дядю среди детворы. Он ветеран войны…

— Он говорил мне.

— Да, ему нравится, если окружающие об этом знают. — Она подозрительно взглянула на Бетти, как будто собака уже начала надуваться от газов. — Даже после перевода он продолжал приходить в полицию нравов, как в былые времена. По крайней мере раз в неделю он был у нас, разнюхивал обстановку, рассказывал о громких делах, которые раскрыл, как будто от принадлежности к убойной команде рейтинг у него стал больше.

— У него очень хороший процент раскрываемости.

— Лучше, чем у тебя?

Уилл ответил вопросом на вопрос:

— Ты думаешь, он продолжал околачиваться у вас, потому что боялся, что ты передумаешь в отношении его «внепрограммной деятельности», так сказать?

— Мне кажется, он просто не мог успокоиться, что последнее слово осталось за мной. — Энджи улыбнулась своей самой сладкой улыбкой, говорившей, что она решила все-таки додавить его. — Ну же, детка. У тебя ведь процент раскрываемости больше, верно?

— Давай поговорим об Ормевуде.

Она обиженно надула губы, но долго не выдержала.

— Я же сказала тебе: Майкл любит контролировать ситуацию.

— Он показался мне нормальным парнем.

— Ребята этого не замечают, но это есть. Можешь мне поверить. Спроси у любой женщины, и она, проведя с ним десять минут, скажет тебе, что этот тип поведен на контроле.

— Ладно. — Для полицейского в этом не было ничего необычного, Уилл сталкивался с таким часто. — А еще я заметил, что в нем очень силен дух соперничества.

— Это еще мягко сказано, — ответила Энджи. — Он перевелся в другой отдел, но так и не успокоился, что я взяла верх. Он всегда приходит ко мне в конце смены, сразу после того как я напечатаю все свои DD-5.

— Он их просматривает?

— Я бы ему яйца оторвала, если бы только попробовал! — Она бросила в рот еще один кусочек сыра. — Но, думаю, если бы я оставила его одного на пару секунд, он бы все вверх дном в моем столе перевернул.

— Он вспыльчивый?

— Не больше, чем остальные из нас.

Уилл не понял, что она хотела этим сказать, но решил не упирать на это.

— Выглядит так, будто он хочет убедиться, что ты не собираешься посадить его.

— Может быть. — Она снова принялась жевать, оставив свои мысли по этому поводу при себе.

Уилл внимательно смотрел на нее, пытаясь понять, что она от него скрывает.

С Энджи всегда было так: она всегда держала что-то в резерве. Даже по прошествии стольких лет Уилл не знал, делает она это умышленно или у нее просто такой защитный механизм. Здесь была и ложь, и то, что Уилл считал инстинктом самосохранения. И он был последним человеком на Земле, который стал бы упрекать ее за это.

— Сегодня днем Ормевуд выглядел очень расстроенным по поводу своей соседки, — сказал Уилл.

— Он на самом деле любит детей, — ответила она. — У его сына какие-то проблемы с головой, но я его как-то встречала, он очень славный. Жена его очень холодна, но и я на ее месте была бы такой, если бы каждую ночь нужно было трахаться с придурком. — Она решила пояснить. — Я встречала их на вечеринке по поводу ухода на пенсию его напарника. Кен Возняк, чернокожий парень, хотя тоже поляк. Я подумала: пойду поддержу соотечественника.

— Очень мило с твоей стороны.

— Не думаю, что он долго протянет. С ним случился какой-то удар, внутри что-то оборвалось. Половина тела не работает.

— Родные у него есть?

— Никого.

Они немного помолчали.

Энджи открыла рот, чтобы что-то сказать, но потом передумала. Уилл хорошо знал, что подгонять ее не нужно, она сама в конце концов все выложит.

— Насчет Майкла… Все дело в том, что он не тот человек, которым старается казаться.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Он все время пытается соответствовать, но ему это не удается.

Уилл подумал, что то же самое можно сказать и о нем самом.

— Это плохо?

Прежде чем ответить, она на несколько секунд задумалась.

— Вот как с этим Возняком. Мы с ним не были слишком близки, тем не менее я пошла навестить его. Здоровенный парень вот с таким брюхом. — Она отвела руки на приличное расстояние от живота. — При этом он настоящий дамский угодник, понимаешь? Вечно комментировал, как я одеваюсь на работу. «Я бы охотно пожарился с этой птичкой» — и всякий прочий бред в этом же духе. Но он пожилой мужик, настоящий плюшевый мишка, поэтому все это просто забавно и даже, может быть, немного лестно, но уж никак не страшно.

— О’кей, — сказал Уилл.

Он не вполне понимал, к чему Энджи клонит, но понял: главное, что этот человек не обманывает.

Она продолжала:

— У Кена были свои специфические высказывания. Например, вручает каким-нибудь штатским свою визитку и говорит: «Этим можно подтереться», и все с такой обезоруживающей непосредственностью, что они смеются, но карточку все равно берут, понимаешь? Как коп Кен, может, и чудаковатый, но они понимают, что при этом он крутой парень.

— Все правильно, — согласился Уилл.

Все копы пользуются какими-то трюками, чтобы наладить контакт с потенциальными свидетелями. Конечно, у каждого они свои, но всем этим фокусам обязательно требуется определенное очарование, чтобы они срабатывали на улице.

— Кен сейчас в больнице, такие вот дела. Пролеживает свою кровать. Честно сказать, жалко парня.

— Плохо дело.

— Да уж. — Она сделала движение рукой, как бы отмахиваясь от его слов. — Дело в том, что как-то через пару недель стою я с девочками на нашем месте, а тут идет Майкл. Девочки откуда-то знают, что он коп, потому что… ну, блин, потому что он на самом деле коп. Может, по запаху чуют. — Она откинулась в кресле, и Уилл заметил, что это воспоминание злит ее. — Так вот, Майкл прохаживается туда-сюда перед всеми, прямо кум королю, подмигивает мне так заговорщицки, как будто это все очень забавно, а не полная глупость, которая может провалить работу под прикрытием, спрашивает у девочек, не видели ли они тут одного парня, говорит, что он очень опасный ублюдок и чтобы они держались от него подальше. Потом достает свою визитку и говорит…

— «Этим можно подтереться», — догадался Уилл.

— Правильно, — подтвердила она. — Ему всегда это нравилось, он изо всех сил строил из себя крутого, пытался соответствовать, вот только не знал как, поэтому подражал другим.

— Как те, кто цитирует фразы из фильмов.

— Да, бэйби, — сказала она, идеально скопировав голос Остина Пауэрса.

Уилл обдумывал все это, вспоминал короткое время, которое провел с Майклом Ормевудом до того момента, когда они обнаружили мертвую девушку во внутреннем дворе дома детектива. Энджи, конечно, предоставила благодатный материал для размышлений по поводу его личности, но Уилл не полностью соглашался с ее выводами.

— Меня это не очень настораживает.

— Понятно, — сказала она. — Но все равно ты считаешь, что в нем что-то такое есть. Твой внутренний радар уже сработал.

Ее слова отражали самую суть их отношений. Двадцать пять лет назад они встретились в детском доме штата. Уиллу было восемь, Энджи — одиннадцать. Обоим всю свою короткую жизнь приходилось оттачивать собственные инстинкты; оба тяжело учились слушать внутренний голос, когда тот говорил им, что если кто-то носит белую шляпу, то это еще не значит, что он хороший человек.

— Да, — согласился Уилл. — Я пока не очень разобрался в нем. Думаю, это потому, что я его раздражаю. Никому не нравится, когда его заставляют плясать под чужую дудку.

— Тут не только это, тут нечто большее, — настаивала она. — И ты знаешь это так же, как и я.

— Возможно. — Он поднял Бетти, чтобы почесать ей за ухом.

Энджи встала.

— Мне нужно, чтобы ты пробил для меня одно имя.

— Какое еще имя?

Она вернулась в гостиную за сумочкой. Уилл последовал за ней, прижимая собаку к груди. Косточки этого крошечного создания были такими хрупкими, что порой казалось, будто он держит в руках птичку.

— Вот. — Энджи протянула ему розовую липкую бумажку для заметок с аккуратной надписью печатными буквами посредине. — Он сказал, что во что-то вляпался. Звучало это скверно, но у меня такое ощущение… — Она пожала плечами, так и не закончив фразу. — Думаю, он попал в беду.

Уилл не взял бумажку. Стараясь, чтобы голос звучал так, будто он подшучивает над ней, он сказал:

— С каких это пор ты занимаешься тем, что спасаешь людей?

— Ты поможешь мне или будешь просто торчать здесь, почесывая эту маленькую псину?

— А можно я буду делать и то и другое?

Ее губы дрогнули в улыбке.

— В его карточке о досрочном освобождении все записано очень кратко, а дело слишком старое, чтобы быть в нашем компьютере. Сможешь воспользоваться своими волшебными возможностями в БРД и сделать для меня копию из архива?

Он понял, что именно из-за этого Энджи и пришла к нему сегодня вечером, и постарался не выдавать своего разочарования. Он взял листок и мельком взглянул на надпись, которая напоминала расплывшееся пятно. Уиллу всегда было трудно разглядеть буквы, особенно когда он был расстроен или раздосадован.

— Уилл?

— Выяснение того, попало ли дело в архив, может потребовать какого-то времени, — предупредил он.

— Это не срочно, — сказала она. — Может быть, я его вообще никогда больше не увижу.

Он почувствовал облегчение, что могло означать только то, что перед этим он ревновал.

Она уже взялась за ручку двери, чтобы уйти.

— Он пишется через два «л». Ты хорошо рассмотрел?

— Что?

Голос ее прозвучал раздраженно, как будто она обиделась, что он ее не слушал.

— Его имя, Уилл. Которое на бумажке. Там написано «Шелли» через два «л».

 

Глава 22

Энджи жила менее чем в пяти милях от дома Уилла. Она ехала домой с приглушенным радио хорошо знакомой дорогой, дав волю собственным мыслям. Он выглядел так же, как и всегда, может быть, чуть похудел, и одному Богу известно, что он делал со своими волосами. Энджи всегда стригла его сама, а сейчас догадывалась, что он купил электробритву, чтобы не ходить к парикмахеру, который мог увидеть шрам у него на затылке и спросить, кто это хотел его убить.

Она знала, что последние два года Уилл прожил в горах северной Джорджии. Наверное, за это время он мало выезжал оттуда. Дислексия — избирательное нарушение способности к овладению навыками чтения и письма — вносила ограничения в его жизнь. Он не ходил в новые рестораны, потому что не мог разобрать меню. Он покупал продукты в гастрономе, основываясь на знакомых цветах ярлыков или на фотографиях на упаковке. Он скорее начал бы голодать, чем обратился за помощью. Энджи прекрасно помнила, как он в первый раз пошел за покупками самостоятельно. Он вернулся с банкой кулинарного жира «Криско», решив, что на ее содержимое указывает жареная курица на упаковке.

Сворачивая на дорожку к своему дому, Энджи пыталась припомнить, сколько раз она бросала Уилла Трента. Она считала это по именам мужчин, к которым уходила от него. Первым был Джордж, это еще в середине восьмидесятых. Он был большим энтузиастом панк-рока с тайной пагубной привычкой к героину. Номер два и номер восемь были Роджеры, разные мужчины, но оба с одинаково мерзким вспыльчивым характером; как частенько говорил Уилл, Энджи притягивала к себе только тех мужчин, которые собирались причинить ей боль. Номером шесть был Марк. Он был настоящим победителем. У Энджи ушло пять месяцев на то, чтобы сообразить, что он набирает долги по ее кредитным картам. Этот идиот был в полном шоке, когда она позвонила приятелю в отдел, который занимается мошенничествами, и горемыку арестовали; она до сих пор не могла удержаться от смеха при воспоминании о глупом выражении на его лице. Пол, Ник, Дэнни, Джулиан, Дарен… был даже Горацио, хотя и продолжалось это всего неделю. В общем, никто из них не задержался надолго, и она снова и снова оказывалась на ступеньках дома Уилла и в очередной раз ломала ему жизнь, пока не находила нового мужчину, который мог бы увести ее от него.

Энджи остановила машину на дорожке перед домом. Двигатель продолжал работать даже после того, как она вытянула ключ из замка зажигания, и она в миллионный раз подумала, что нужно бы отвезти несчастный механизм в сервис. Старушка текла, где только можно, глушитель болтался на честном слове, но Энджи не могла заставить себя допустить какого-то постороннего человека ковыряться в моторе, который Уилл восстановил собственными руками. У него могло уйти шесть часов на то, чтобы прочесть обычную утреннюю газету, зато он мог разобрать и собрать двигатель машины с закрытыми глазами. Он мог починить любое устройство, в котором есть движущиеся части, от карманных часов до пианино. К расследованию дел он подходил точно так же: выяснял, каким образом собраны все детали преступления, как оно смогло произойти, — и был одним из лучших агентов, которыми располагало Бюро. Вот только обратить свой острый, как бритва, ум на устройство личной жизни ему не удавалось.

Когда она подошла к задней двери и вставила ключ в замок, зажглись лампочки охранной системы. Роб. Как она могла забыть о Робе, с его рыжими, как морковка, волосами, сладкой улыбкой и пагубной страстью к азартным играм? Итого получается одиннадцать мужчин. Одиннадцать раз она уходила от Уилла, и одиннадцать раз он принимал ее обратно.

Блин, и это не считая женщин.

Энджи включила свет в кухне и прижала ключи к панели сигнализации. Уилл действительно любил ее. Она была убеждена в этом. Даже когда ссорились, они следили за тем, чтобы не зайти в этом деле слишком далеко, не сказать чего-то, что может глубоко ранить, причинить слишком большую боль и привести к окончательному разрыву. Они знали друг о друге все — по крайней мере, знали то, что имело значение. Если бы кто-то приставил пистолет к ее голове, под угрозой смерти заставляя объяснить, почему они с Уиллом каждый раз снова оказывались вместе, она бы погибла, но ответа так и не нашла. И дело не в том, что это требовало какого-то глубокого самоанализа, — просто, видимо, Уиллу это тоже было написано на роду.

Энджи взяла из холодильника бутылку с минералкой и пошла в заднюю часть дома, безуспешно стараясь не думать об Уилле. Она включила автоответчик на прослушивание и начала раздеваться. Одна ее половина надеялась, что он позвонит, но вторая точно знала, что он этого не сделает. Звонок к ней был бы поступком импульсивным, а Уилл вовсе не был импульсивным человеком. Он любил устоявшийся порядок. Спонтанность — это для киногероев.

Раздевшись, Энджи включила душ и взглянула в зеркало. Глядя на свое тело, она не могла не думать о теле Уилла. Она получила свою долю жестокого обращения от рук приемных отцов и неродных родителей, но все рубцы от ран были внутри, в ее душе. В отличие от Уилла, у нее не было шрама на лице, ожогов от сигарет и глубоких порезов, оставленных пьяными взрослыми, решившими сорвать свою злость на беззащитном ребенке. У нее не было неровного шрама через всю ногу, когда сложный открытый перелом привел к шести операциям на кости. Как не было до сих пор розового рубца на предплечье от удара бритвы, из-за чего Уилл едва не истек кровью и был очень близок к смерти.

Впервые они встретились в детском доме Атланты, который по замыслу и целям представлял собой сиротский приют. Штат пытался пристроить детей в приемные семьи, но зачастую они возвращались обратно с новыми синяками и новыми историями. Детским домом управляла мисс Флэннери, и у нее были три помощницы, присматривавшие примерно за сотней детей, которые обычно проживали здесь. В отличие от сразу же приходящих на ум диккенсовских представлений о таких заведениях, персонал самоотверженно выполнял свои обязанности, насколько это было возможно, учитывая недоукомплектованность штата и мизерные зарплаты. Энджи не слышала ни об одном случае жестокого обращения там, и ее самые приятные воспоминанию о детстве по большей части были связаны со временем, которое она провела под опекой мисс Флэннери. Не то чтобы эта женщина обладала какой-то особенной материнской добротой и заботой, но она всегда следила, чтобы постельное белье было чистым, а дети накормлены и одеты. Для большинства воспитанников детского дома Атланты это был единственный вид стабильности, с каким они сталкивались в жизни до сих пор.

Энджи всегда говорила, что ее родители умерли, когда она была еще ребенком, но на самом деле она понятия не имела, кто ее отец, а ее мать, Деидре Поласки, в настоящее время вела образ жизни овоща в одном из домов престарелых. Из наркотиков Деидре предпочитала так называемый «спид», и его передозировка в конце концов повергла ее в необратимую кому. Энджи было одиннадцать, когда она нашла Деидре в ванной комнате, сползшей с унитаза, все еще с иголкой, торчащей из руки. Она оставалась с мамой около двух суток, ничего не ела, почти не спала. На второй день около полуночи пришел один из маминых поставщиков. Перед тем как вызвать «скорую», которая увезла мать, он изнасиловал Энджи…

Она залезла под душ, подставившись под сильные струи, чтобы смыть осевшую за день грязь.

Расти.

Его звали Расти.

— Расскажешь кому-нибудь — убью, — предупредил он, закрыв ей ладонью рот так плотно, что она едва могла дышать. Штаны у него уже были спущены до колен, и она вспомнила, как смотрела тогда на его вялый член и темные волосы в низу живота. — Найду тебя и убью.

Но он был не первым. К тому времени Энджи уже имела сексуальный опыт благодаря нескончаемой веренице маминых дружков. Некоторые из них были славными, другие представляли собой страшных и жестоких скотов, которые накачивали наркотиками мать только для того, чтобы добраться до дочки. Так что, честно говоря, облегчение она смогла испытать, только попав в детский дом к мисс Флэннери.

История Уилла была не точно такой же, но довольно похожей. Его тело могло быть картой перенесенной им боли и страдания, будь то длинные и узкие рубцы на спине от ударов кнутом или большая заплатка с неровными краями на бедре, где была сделана пересадка кожи, чтобы скрыть ожоги электрическим током. Его правая рука была дважды раздроблена, а левая нога сломана в трех местах. Его били кулаком в лицо так сильно и так часто, что верхняя губа разошлась, как кожура на банане. Каждый раз, когда Энджи целовала его, она чувствовала губами этот шрам, который напоминал ей, через что Уиллу довелось пройти.

Старших детей в сиротском приюте объединяла одна общая черта: у всех были похожие истории. Они все были нежеланными. Они все натерпелись физических страданий. Маленькие обычно надолго здесь не задерживались, но, начиная с шести-семи лет, у детей практически уже не было надежды стать частью какой-то семьи. Для многих из них это было хорошо. Они уже видели, что собой представляют семьи, и предпочитали альтернативный вариант. Большинство из них, по крайней мере.

Впрочем, Уилл никогда не сдавался. В день открытых дверей он подолгу стоял перед зеркалом, тщательно расчесывал волосы, приглаживая упрямый вихор и пытаясь выглядеть похожим на ребенка, которого хочется увести к себе домой. Энджи хотелось врезать ему по зубам, встряхнуть хорошенько и объяснить, что его уже никогда не усыновят, что он никому не нужен. Один раз она даже начала делать это, но что-то в выражении его лица остановило ее — какая-то безнадежность, ожидание неудачи. И вместо того чтобы ударить Уилла, она подвела его к зеркалу и помогла причесать волосы.

Энджи выключила душ и завернулась в полотенце. Она улыбнулась, вспомнив первый раз, когда она увидела Уилла в общем зале. Это был восьмилетний мальчик с кудрявыми белокурыми волосами и маленьким ртом, выгнутым в форме лука купидона. Он постоянно ходил, уткнувшись носом в книгу. Сначала Энджи решила, что он просто недоумок, но потом выяснила, что он всего лишь смотрит на слова, стараясь понять, какой смысл они несут. Ирония ситуации заключалась в том, что он любил слова, обожал книги, разные истории и вообще все, что могло увести от окружающей действительности. В редкие моменты откровения Уилл как-то сказал, что когда он бывает в библиотеке, то для него это все равно, что сидеть за столом, уставленным любимыми кушаньями, но при этом не иметь возможность попробовать их. И он ненавидел себя за это.

Даже сейчас он не признавал, что его дислексия может быть чем-то еще, кроме как его личной проблемой. Энджи много раз принуждала и даже умоляла его — он все равно отказывался принять помощь. Ко времени, когда они познакомились, Уилл уже научился всевозможным трюкам, чтобы скрывать свой недостаток, и она не сомневалась, что учителя считают его просто заторможенным. В его нынешней работе все было так же. Он использовал разноцветные папки, чтобы можно было найти нужное дело по цвету, а также бумагу разного типа, которую можно было различить по текстуре.

В школе именно Энджи писала за него под диктовку семестровые письменные работы по предметам, в которых не имела ни малейшего желания разбираться. Именно ей приходилось слушать, как он ночь за ночью прокручивает на своем магнитофоне записи книг, запоминая их целыми кусками, чтобы на следующий день можно было отвечать на уроке. К окончанию школы он работал в десять раз больше остальных, тем не менее еле-еле сдал выпускные экзамены. А затем он поступил в колледж.

Энджи никогда не понимала, почему все это было для него так важно. С его ростом и приятной внешностью Уилл должен был вырасти в такого себе сердцееда, похожего на тех, с кем вечно сбегала сама Энджи. Но вместо этого он стал тихим и застенчивым — такие мужчины по уши влюбляются в первую же девушку, которая согласится с ними переспать. Не то чтобы Уилл влюбился в Энджи. Да, конечно, он любил ее, но влюбленность и любовь — это совсем разные вещи. Он хотел ее, потому что хорошо ее знал. Точно так же он хотел посещать знакомые рестораны и покупать одни и те же продукты. Она была знакомым объектом, выигрышной и надежной ставкой. Их связь напоминала, скорее, отношения между сверхвнимательным братом и сестрой, которые — так уж получилось — занимались сексом.

Да и секс между ними был делом далеко не простым. Видит бог, с аппаратом у Уилла было все в порядке, — ко времени, когда Энджи перешла на таблетки, противозачаточный резиновый колпачок, которым она пользовалась, чтобы предохраняться, у нее был раздолбан размером с тарелку; но одно дело — держать молоток, и совсем другое — знать, как каждый раз попадать им по шляпке гвоздя. Через много лет они снова и снова повторяли свой первый неуклюжий опыт в кладовке уборщицы детского дома, так что, когда у них был секс, они больше напоминали пару неловких подростков, прячущихся за спинами родителей, чем двух взрослых людей, занимающихся любовью. Они всегда выключали свет и не снимали большую часть одежды, как будто секс был каким-то постыдным секретом. Костюм-тройка, который был на Уилле сегодня днем, не слишком ее удивил. Чем больше одежды надевал Уилл, чтобы закрыть свое тело, тем счастливее себя чувствовал.

Это была своего рода грандиозная шутка, потому что под одеждой — Энджи это точно знала — у него было великолепное тело. Она чувствовала крепкие мышцы его спины, когда он напрягался, ее руки обнимали тугой изгиб его ягодиц, а ноги, обхватывавшие его в постели, ощущали под собой сильные, твердые икры, когда она подавалась навстречу ему.

Да, Уилл стыдился своего тела, как будто эти шрамы говорили что-то плохое о нем, а не о тех людях, которые их нанесли.

Она не видела его полностью обнаженным по меньшей мере лет двенадцать. Из-за этого и приключилась их последняя ссора. Они были в кухне, совсем как сегодня вечером. Уилл прислонился к кухонной стойке, и Энджи сидела за столом и кричала на него.

— Ты что, не понимаешь, — бушевала она, — что я понятия не имею, как ты выглядишь?

Он старался сделать вид, что сбит с толку.

— Ты видишь меня каждый день.

Энджи так стукнула кулаком по столу, что он даже подскочил. Уилл ненавидел громкие звуки, они служили сигналом, что ему могут причинить боль, несмотря на то, что на самом деле он был не просто в состоянии постоять за себя, а гораздо более того.

В последовавшей после этого тягостной тишине раздавалось только громкое тиканье часов в гостиной. Наконец он кивнул и сказал:

— О’кей, — и принялся расстегивать рубашку.

На нем, конечно, была еще и нижняя рубашка, и, когда он начал стаскивать ее, Энджи подошла и положила ладони ему на руки.

В этом была вся она. Она не могла смотреть на него, не могла выносить вида следов того, через что он прошел. Его шрамы не были его собственностью, они были сувенирами из их общего детства, символами мужчин, которые надругались над ней, и ее матери, которая предпочла иглу собственной дочери. Энджи могла быть совершенно голой на заднем сиденье машины с посторонним человеком, но при этом не могла заставить себя посмотреть на тело любимого мужчины.

— Нет, — сказала тогда она. — Я больше не могу.

— Кто этот парень? — спросил он. Между ними всегда появлялся какой-то парень.

На следующий день она позвонила своей начальнице, Аманде Вагнер, и посоветовала ей проверить, не использует ли Уилл диктофон, который постоянно носит в кармане, чтобы записывать их разговоры.

— А я-то думала, что ты его друг, — сказала тогда Аманда.

Энджи пробормотала в ответ какую-то глупость, но в душе она знала, что поступает правильно, что так будет лучше для Уилла. Единственный для него шанс зажить настоящей жизнью и испытать в ней хоть какое-то счастье появится, когда он будет жить самостоятельно. И все же, положив трубку, она залилась слезами. Может, ему и было хорошо в том далеком горном анклаве, но Энджи жутко по нему скучала. По правде говоря, она мучительно тосковала, как глупая школьница.

А затем эта стерва снова перевела его в Атланту. Он чересчур ценный кадр, чтобы прозябать где-то в горах, сказала Аманда. К тому же Уилл ей слишком нравился, чтобы держать его так далеко. Со своей стороны, Энджи в жизни Уилла была человеком, который больше всех напоминал ему мать. Они делали вид, что ненавидят друг друга, как два кота, оценивающих противника перед дракой, но Энджи знала, что они были командой, хотя и в своей, дисфункциональной манере. Признаки этого были для нее очевидны.

Нужно отдать должное Аманде: она сделала звонок вежливости и предупредила Энджи об этом переводе.

— Твой бойфренд возвращается.

И Энджи закончила свою песню, свое умничанье на автопилоте:

— О-ля-ля, о-ля-ля!

И хотя Энджи уже несколько недель знала, что новый кабинет Уилла будет в этом здании, и готовилась к встрече с ним, она оказалась застигнутой врасплох, когда Уилл сегодня утром появился из лифта. Увидев его с этим придурком, Майклом Ормевудом, она почувствовала, будто ей врезали кулаком в живот. После этого почти весь остаток дня Энджи пыталась придумать повод встретиться с ним. И поняла, что после работы поедет прямо к Уиллу домой.

Он ни с кем не встречался, и, насколько Энджи знала, кроме одной маленькой потаскухи еще в детском доме, которая поработала с его членом руками, никогда не был с другой женщиной.

К концу дня она почти заболела от непреодолимого желания увидеть его. После ареста трех клиентов на улице, имевших несчастье выбрать Робин из всех работающих перед винным магазином девочек, Энджи стащила стопку розовой бумаги для заметок у одного фрукта, работавшего за столом напротив, понимая, что яркий фон может помочь Уиллу разобрать написанные там слова. Аккуратными печатными буквами она написала имя Джона Шелли, после чего решительно поехала прямо к дому Уилла, не дав себе времени остановиться и подумать, что это уже слишком. Его лицо было для нее открытой книгой, и по его выражению она точно знала, что он думал в тот момент, когда она протягивала ему эту бумажку для заметок: значит, вот кто этот парень, с которым ты опять уходишь от меня!

Вытерев испарину с зеркала в ванной, Энджи посмотрела на свое отражение, и ей не понравилось то, что она там увидела. Джон сказал, что она красивая, но это был лишь поверхностный взгляд. Внутри она была ведьмой, старой отталкивающей каргой, которая приносит несчастье всем, кому встречается на пути.

Уилл переживал по поводу ее и этого Джона Шелли, но больше ошибиться в этом смысле он не мог, даже если бы захотел. Когда Уилл выяснит для себя всю правду, было лишь вопросом времени. Он не мог читать книги, но достаточно хорошо разбирался в окружающих знаках. Самое большое сожаление в жизни Энджи было связано не с ее одиннадцатью мужчинами, не с коматозной матерью и даже не с тем адом, через который она заставляла проходить Уилла. Больше всего в жизни она жалела о том, что переспала с этой сволочью Майклом Ормевудом.

 

Глава 23

Уилл посмотрел на сотовый, чтобы узнать, который час. Он всегда считал невежливым, когда кто-то опаздывал на встречу. Это говорит о том, что время другого человека более ценное, чем твое. Аманда Вагнер прекрасно это знала. И никогда в жизни не приходила на встречу вовремя.

— Сделать вам что-нибудь? — спросила Каролин.

Секретарь Аманды была красивой молодой женщиной, сверхэффективной и, похоже, невосприимчивой к острому языку своего босса. Насколько было известно Уиллу, Каролин была единственной из тех женщин, которые когда-либо работали с Амандой больше одного часа.

— Нет, спасибо, — сказал он, — все в порядке, хотя… — Каролин подождала, пока Уилл вытащит из кармана розовый листок для заметок. — Вы не могли бы посмотреть для меня дело этого человека? И, если можно, не афишируя это.

Она сразу поняла, что он имеет в виду не распространяться об этом Аманде. При такой перспективе глаза Каролин вспыхнули.

— Когда вам это нужно?

— Как можно скорее.

Она кивнула и вышла. Уилл посмотрел в пустой проем двери. Ему уже хотелось перезвонить Каролин и сказать, чтобы она забыла о его просьбе. Энджи была права насчет шестого чувства, а тут один вид имени этого человека уже вызывал у Уилла тревогу, несмотря на то, что самого Джона Шелли он никогда не видел. Может быть, Уилл всего лишь ревновал. Может быть, просто устал. Энджи снова была права — на этот раз насчет опасности перекормить собаку сыром. Уилл на собственном опыте выяснил, как трудно заснуть на одной подушке с чихуахуа, страдающей от газов в кишечнике.

Уилл сел на один из стульев напротив стола Аманды. Здесь все было очень лаконично, ничего лишнего. Стопки документов аккуратно разложены в лотки для входящих и исходящих бумаг. Листки с телефонными сообщениями приклеены в книгу учета ровными рядами.

На стенах кабинета в рамках висели свидетельства достижений Аманды. Мэр Атланты вручает ей медаль. Билл Клинтон пожимает ей руку. Фотография шефа полиции из южной Джорджии, которого она спасла во время операции по освобождению заложников. Несколько почетных дипломов за образцовую службу и целая полка, посвященная трофеям в соревнованиях по стрельбе.

После двадцати лет работы в БРД, где она занималась ведением тактических переговоров, Аманде Вагнер хотелось перемен. Начальство предоставило ей право выбрать новое назначение. Ясное дело, она вбила себе в голову, что хочет утрясти все текущие дела, а через год возглавить созданный ею самой отдел, команду по задержанию преступников. Специальная команда по задержанию преступников. Трудно найти более подходящее сокращение для группы, которую она создаст.

В основном все десять человек, которых Аманда выбрала для работы под своим началом, были похожи на Уилла: молодые агенты, успевшие поработать и продемонстрировать, что выделяются на общем фоне. Начальство характеризовало их как трудных сотрудников, но никто из них не совершил ничего такого, что заслуживало бы чего-то более серьезного, чем формальное замечание, если не считать стрельбы. Впрочем, все они были хорошими копами, мужчинами, которые во взрослом возрасте пытались исправить ошибки, которые не могли контролировать в детстве. У Аманды был безошибочный нюх на надломленных людей, у которых в прошлом было что-то такое, что делало их легкой добычей ее псевдоматеринских инстинктов. Уилл легко мог вообразить, как Аманда представляла свой тщательно отсортированный список кандидатов Сьюзан Ричардсон, своему высшему начальству. Сьюзан, должно быть, брезгливо взглянула на него, как смотрят на кошку, притащившую домой дохлую птичку. «Да, спасибо, но только меня тошнит от этого, извини».

Уилл поерзал на стуле и снова посмотрел на свой сотовый. Он носил наручные часы, но в основном в качестве способа, помогавшего различать правую и левую сторону. Когда он подрос, то научился множеству разных фокусов, чтобы скрывать свою проблему. Энджи постоянно огорчала его, когда говорила, что он не должен этого стыдиться. Уилл и не стыдился. Он просто не хотел, чтобы существовало еще что-то, что отличает его от всех остальных. Ему чертовски не хотелось давать в руки Аманде Вагнер дополнительные козыри. Сколько он ее знал, она всегда пыталась влезть к нему в голову, а предоставление ей конкретно этой информации было равносильно тому, что подставить открытое горло голодному волку.

Он посмотрел в окно на парящих по ветру птиц. Когда Уилла забросили в горы к метамфетаминовым наркоманам, Аманда уже не работала в здании офисного центра «Мариетта». Чуть более года назад она переехала в Сити-Холл-Ист, и из ее углового кабинета открывался великолепный вид на центральную часть Атланты. Офис этот находился рядом с лифтом, что позволяло ей держать руку на пульсе любых дел, происходивших в здании. Приемная Каролины находилась перед кабинетом, но Аманда никогда не закрывала дверь. Он слышал, как секретарша печатает на компьютере. Если бы у нее была хоть капля самоуважения, она работала бы над собственным резюме для поиска другой работы.

— Привет, Уилл.

Аманда незаметно подошла, пока он смотрел в окно. Проходя мимо, она сжала рукой его плечо.

— Доктор Вагнер…

Она села за свой стол и произнесла:

— Простите, я опоздала, — таким же механическим и бессмысленным тоном, как говорят «простите», столкнувшись с кем-то на улице.

Он наблюдал, как она просматривает телефонные сообщения, наклонив голову и демонстрируя ему макушку с тщательно уложенными седеющими волосами. Аманда была миниатюрной женщиной, на вид хорошо за пятьдесят; в лучшем случае — пятьдесят три. Когда она вошла, высокомерно, словно тореадор, то, казалось, заполнила собой всю комнату. На безымянном пальце у нее было колечко с бриллиантом, хотя Уилл знал, что в настоящее время она не замужем. Детей у нее не было, а может, она съела их, пока они были маленькими. Аманда была скрытной во всем, что касалось ее личной жизни, — роскошь, которую она другим не позволяла. Уилл думал о ее свободном времени после работы, как когда-то думал о школьных учителях, считая, что по вечерам они заползают в свои пещеры под зданием школы и убаюкивают себя мечтами о том, как на следующий день будут мучить учеников. Уилл представлял, как Аманда готовится по утрам к выходу на работу: бреет грудь, подвязывает хвост, прячет раздвоенные копыта в изящные туфли-лодочки шестого размера.

— Видимо, и мне нужно теперь обращаться к вам «доктор Трент», — сказала она, не отрываясь от своих сообщений.

Уилл старался загрузить себя во время ссылки в горы, будучи уверенным, что рано или поздно Аманда выдернет его из отделения в Эпуорте и снова вернет под свой контроль. Занятия в заочной школе во Флориде позволяли ему работать в удобном для себя темпе, а государство признавало ученую степень по криминалистике независимо от того, каким бы сомнительным ни было ее происхождение.

— Я стараюсь сделать свою надбавку за степень неподъемной для вашего бюджета. — Он сказал ей чистую правду.

— И не говорите, — сказала она и, взяв ручку с золотым пером, сделала пометку на одном из сообщений.

Уилл посмотрел на шрам у себя на руке в том месте, где Аманда прострелила ее пневматическим пистолетом для забивания гвоздей.

— Хорошая ручка, — сказал он.

Она приподняла бровь и откинулась на спинку кресла. Прошла почти минута, прежде чем она наконец спросила:

— А где это, собственно, находится — Ту Эгг, штат Флорида?

Уилл подавил улыбку. Он выбрал эту заочную школу в основном именно из-за странного названия населенного пункта.

— Думаю, это возле живописной речки Уитлакучи, мэм.

Она явно не поверила ни одному его слову.

— Конечно, понятное дело.

Уилл молчал, как лобстер, которого оценивают в аквариуме.

Она закрыла ручку колпачком и положила ее перпендикулярно рабочему журналу.

— Вы сегодня ничего не записываете на диктофон?

— Сегодня нет, мэм.

Уиллу было трудно читать даже напечатанные документы, а его собственный почерк представлял собой такие написанные задом наперед каракули, какие не найдешь даже на стенах детского сада. Аманда имела обыкновение давать ему длинный перечень разных заданий. Единственным способом для Уилла сохранить информацию была запись на диктофон, чтобы потом перенести ее слова в компьютер. Два года назад она застукала его на этом во время встречи. Аманда не любила, когда ее записывают без разрешения, и, разумеется, предположила, что он делает это в каких-то бесчестных целях. Он скорее провалился бы сквозь землю, чем рассказал ей о своих проблемах с чтением, а если бы и имел такое намерение, Аманда все равно сослала бы его на этот Северный полюс еще до того, как он успел надеть снегоступы.

— Хорошо, — сказала она. — Расскажите мне о деле.

Уилл вкратце сообщил ей то немногое, что у них было. Он прошелся по делам трех девушек, которые нашел, и сказал, что считает два из них связанными между собой. Он также сказал, что прочел об Алише Монро, убитой проститутке, в ежедневном отчете БРД, где приводились краткие сведения обо всех преступлениях в штате. В соответствии с протоколом он попросил лейтенанта Теда Грира допустить его к этому делу и был направлен в команду к Майклу Ормевуду, ведущему детективу. Когда он перешел к рассказу о мертвой соседке Ормевуда, Аманда его остановила.

— Язык был откушен?

— Я не уверен насчет того, каким образом он был отнят, — сказал Уилл. — Возможно, если бы я знал, что сегодня утром вы появитесь позднее, то смог бы обсудить это с коронером и был бы лучше информирован к нашей встрече.

— Перестаньте ныть, доктор Трент. Вам это не идет. — Тон Аманды был мягким, примирительным, и по ее улыбке он понял, что заработал очко на свой счет. То, что он в принципе участвовал в этой игре, уже означало, что она в ней победила.

Аманда вновь вернулась к этому делу.

— В предыдущих случаях языки не были унесены с места преступления?

— Нет, мэм, — ответил Уилл. — Язык у первой девушки не был полностью отделен. Вторая держала его в руке, когда была обнаружена, но было уже слишком поздно что-либо предпринять по этому поводу. Язык Монро был брошен на лестнице. Вероятнее всего, он был выплюнут. Язык Синтии Барретт не был найден на месте преступления вообще.

— Вы обыскали дом этой Барретт?

— Это сделало полицейское управление округа Де-Кальб, — сказал Уилл. — Насколько я понял, они не обнаружили там ничего необычного.

— Насколько вы поняли? — переспросила она.

— Я не хотел путаться у них под ногами.

— Видимо, разумно, — признала Аманда.

Округ Де-Кальб по-прежнему жестко контролировался группой людей, которые не любили, когда штат — а в данном случае, кто-то из штата — вмешивался в их дела. Шесть лет назад вновь избранный шериф округа Де-Кальб был убит на дорожке перед своим домом, когда вытаскивал из машины пакеты с покупками к Рождеству. Через три дня он должен был принять присягу, а Сидней Дорси, предыдущий шериф, тяжело воспринял свое поражение на выборах.

Аманда вынула из верхнего ящика стола папку и открыла ее на первой странице.

— Что вы думаете об этом Майкле Тимоти Ормевуде?

— Я пока не сформировал о нем какого-то определенного мнения, — ответил он, подумав, что если она вытащила досье Ормевуда, то знает о нем больше, чем Уилл.

Она начала читать вслух, двигая пальцем по строчкам.

— Военный. Шестнадцать лет службы в управлении полиции Атланты. Прошел путь от простого постового до получения золотого жетона полицейского. В девяносто восьмом против него было выдвинуто обвинение в применении чрезмерной силы. — Она сделала движение рукой, словно отметая это обстоятельство. — Он продвигался вверх довольно быстро. Отдел по борьбе с наркотиками — недолго, видимо, быстро надоело, — полиция нравов и вот теперь убойный отдел. В колледже он не учился. — Она взглянула на Уилла. — Постарайтесь не подавлять его своим экстравагантным двуяйцовым образованием, доктор Трент.

— Хорошо, мэм.

Она перевернула страницу.

— Благодарность за спасение штатского. Даже у вас этого нет. Они вручают такие штуки, как сладкую конфетку. — Она закрыла папку. — В общем, ничего примечательного. Скучно одевается в бежевое и ведет себя тихо. — Это была стандартная фраза, которую она использовала в отношении копов, которые просто выполняют свою работу и дожидаются пенсии. Это был далеко не комплимент.

— Что-нибудь еще? — спросил Уилл, точно зная, что у нее есть что сказать.

Она улыбнулась.

— Я позвонила одному своему другу в погонах… — У Аманды всегда были какие-то друзья. Учитывая ее личность, Уилл сомневался насчет природы этой дружбы — возможно, под друзьями она имела в виду тех, кого ей удалось схватить за одно место. — Когда Ормевуд был в Кувейте, он служил в снабжении. И не продвинулся дальше звания рядового.

Уилл был несколько удивлен.

— Неужели?

— Он был с почетом уволен в запас, и это было все, что хотели знать в полиции Атланты и что их заботило. Но мой источник сообщил, что он был ранен на вторую неделю пребывания за рубежом, причем никто так и не узнал, кто в него стрелял.

— Он сам себя ранил?

Она пожала плечами.

— А вы бы не прострелили себе ногу, чтобы выбраться из этой преисподней?

Уилл точно готов был прострелить себе ногу, лишь бы выбраться из ее кабинета.

— Итак, — Аманда сложила ладони вместе и откинулась на спинку кресла, — план действий?

— Мне необходимо поговорить с Ормевудом. То, что случилось у него на заднем дворе, не может быть простым совпадением.

— Вы думаете, он мог подобраться слишком близко к исполнителю по делу Монро?

— Когда мы приехали туда, труп Синтии Барретт был совсем свежим, прошло не более часа с момента смерти. Все утро я был вместе с Ормевудом и не заметил, чтобы мы предприняли какие-то серьезные шаги в направлении раскрытия дела, не говоря уже о том, что зацепили кого-то настолько, что он прыгнул в машину, поехал к Ормевуду домой и изуродовал его соседку.

Аманда кивнула, приглашая его продолжать.

— Мы поговорили с сутенером Монро. Он не похож на человека, который станет уничтожать источник хорошего дохода. Но я еще вернусь к нему сегодня.

— И?

— И еще, как уже сказал, я поговорю об этом с Ормевудом, спрошу, не видел ли и не делал ли он чего-то необычного в ночь убийства Монро.

— Он сегодня работает или взял отгул по семейным обстоятельствам?

— Понятия не имею, — ответил Уилл. — Как бы там ни было, я его найду.

Она взяла одну из бумажек с текстом телефонного сообщения.

— Лео Доннелли пытался получить ваше персональное досье.

— Меня это не удивляет.

— Я засекретила его, — сказала она. — Незачем кому-то копаться в вашем грязном белье.

— Кому-то, но не вам, — уточнил Уилл. Он взглянул на часы и встал. — Если это все, доктор Вагнер…

Она широким жестом развела руками.

— Конечно, доктор Трент. Вперед, к покорению вершин!

 

Глава 24

8:56 утра

Джон решил избавиться от своих туфель. Он не был уверен, что не оставил следов на месте преступления, и не собирался полагаться на случайность. Когда он вернулся в ночлежку, то кухонным ножом срезал часть подошв, изменив на них рельефный рисунок. Не особенно веря в свое везение, он затем сел в автобус, заплатив за билет наличными, а не абонементной карточкой, по которой его можно было отследить, и проехал по Кобб-Паркуэй до самой Мариетты. Здесь он походил еще примерно час, волоча ноги по горячему асфальту и еще сильнее стирая подошвы.

В супермаркете «Таргет» он купил пару новых кроссовок — в другом случае он вряд ли мог позволить себе это за двадцать шесть долларов! — и выбросил свои туфли в контейнер для мусора позади китайского ресторанчика подозрительного вида. Когда он почувствовал запахи из кухни, в животе заурчало. Двадцать шесть долларов! Он мог бы купить себе прекрасную еду, и ее принесла бы официантка; она подливала бы ему в стакан чай со льдом и болтала с ним об этой несносной погоде.

Но весь чай в мире не стоил того, чтобы из-за него снова сесть в тюрьму.

Господи, он опять попал в грязную переделку! При воспоминании об ощущениях, когда он сжал язык девушки большим и указательным пальцем, его передернуло. Даже через латексную перчатку он чувствовал его шершавость, его теплоту… Джон зажал рукой рот, сдерживая тошноту. Она ни в чем не была виновата. Просто девочка, чересчур любопытная, которой так легко управлять.

Единственным, что утешало Джона, была мысль о выражении лица Майкла Ормевуда, когда он, придя в гараж, чтобы взять порнографию, которую хранит на дне ящика для инструментов, найдет там свой верный нож рядом с языком юной жертвы.

— Шелли! — заорал Арт.

Джон, который, присев возле седана, стирал с переднего бампера следы от разбившихся насекомых, вскочил.

— Сэр?

— К тебе посетитель. — Арт кивнул головой в сторону задней части здания. — И не забудь отбить время на карточке.

Джон застыл на месте. Посетитель? Никто его никогда не посещал. Он здесь никого не знал.

— Йо-йо, — пробормотал Рей-Рей.

После инцидента с уличной проституткой между ними установился хрупкий мир.

— Что?

— Это девушка. — Имелось в виду, что это не коп.

Девушка, подумал Джон, и мысли его лихорадочно завертелись в голове. Единственной девушкой, которую он знал, была Робин.

Он сказал Рею-Рею:

— Спасибо, приятель, — и, заправляя на ходу рубашку, направился в заднюю часть автомойки.

Прокомпостировав карточку учета времени, он поймал в зеркале над часами свое отражение. Несмотря на прохладу, его потные волосы прилипли к голове. Господи, и пахли они, видимо, тоже соответственно.

Открывая заднюю дверь, Джон пригладил волосы рукой. Первое, что он подумал, увидев стоявшую на улице девушку, — что это не Робин, затем — что это вообще-то и не девушка. Это женщина. Это была Джойс.

Он нервничал еще больше, чем это было бы, если бы к нему на самом деле пришла проститутка, и очень стеснялся одежды, которая была на нем. Джойс была одета в хороший жакет и брюки, подобранные в тон, которые — это можно было сказать с полной уверенностью — она купила далеко не в магазине уцененных товаров. Солнце подсвечивало рыжевато-коричневые кончики ее волос, и Джон засомневался, были ли они подкрашены или же у нее всегда было такое с прической. Он помнил, как перекашивалось лицо Джойс, когда она злилась на него, улыбку на ее губах, когда она делала ему «крапиву», ее презрительное фырканье, когда она шлепала его за то, что он дергал ее за косу. Однако он никак не мог припомнить цвет ее волос, когда они были детьми.

Вместо приветствия она сразу спросила:

— Во что ты вляпался, Джон?

— Когда ты снова начала курить?

Она сделала долгую затяжку и швырнула сигарету на землю. Он смотрел, как она наступила на окурок и принялась растирать его на асфальте, возможно, жалея, что не может сделать то же самое с его головой.

— Отвечай на мой вопрос!

Он взглянул через плечо, хотя и знал, что они здесь одни.

— Тебе не следует сюда приходить, Джойс.

— Почему ты не отвечаешь?

— Потому что не хочу вмешивать тебя в это.

— Не хочешь вмешивать? — раздраженно переспросила она. — Во всем этом и так уже замешана моя жизнь, Джон. Хочу я этого или нет, но ты мой брат.

Он чувствовал злость, исходившую от нее, как жар от печки. Одна его половина даже хотела, чтобы она набросилась на него и била, била до кровавой пены на губах, пока окончательно не разобьет кулаки и не даст выход своей ярости.

— Каким образом у тебя могли быть кредитные карты, когда ты сидел в тюрьме?

— Не знаю.

— Это разрешено?

— Я… — Он об этом даже не думал, хотя это был хороший вопрос. — Могу предположить. Наличных там иметь нельзя. Но…

Он пытался сообразить. За наличные в тюрьме можно было получить предупреждение или даже угодить в карцер. Все, что ты покупаешь в столовой, списывается с твоего счета, и тебе не разрешается ничего заказывать по почте.

— Я не знаю.

— Ты понимаешь, что если Пол Финни узнает об этом, то засудит тебя в гражданском суде за каждый грош, который у тебя есть?

— У меня нечего взять, — сказал Джон.

Именно по этой причине его мать завещала все Джойс. По закону о компенсации жертвам преступлений, если у Джона когда-нибудь появятся хоть какие-то деньги, родственники Мэри Элис могут их забрать. А мистер Финни напоминал акулу, плавающую вокруг Джона в ожидании, когда в воду капнет хоть капля его крови.

— Тебе принадлежит дом в Теннесси, — сказала Джойс.

Он ошарашенно уставился на нее.

Она вынула из кармана пальто сложенный лист бумаги.

— Элтон-роуд, 29, Дактаун, штат Теннесси.

Он взял у нее бумагу. Это была ксерокопия оригинала. Сверху было написано «Официальное свидетельство на право собственности». Над адресом объекта недвижимости в качестве владельца было указано его имя.

— Я не понимаю…

— Этот дом твой, он не обременен никакими обязательствами, — сказала она. — Ты выкупил его за пять лет.

Джону никогда в жизни ничего не принадлежало, кроме велосипеда, да и тот Ричард забрал после его первого ареста.

— Сколько он стоил?

— Тридцать две тысячи долларов.

От этой цифры у Джона перехватило дыхание.

— Где я мог взять такие деньги?

— А мне откуда знать, черт побери?! — Она выкрикнула это так громко, что он автоматически сделал шаг назад.

— Джойс…

Она ткнула его пальцем в грудь и с жаром сказала:

— Я спрашиваю об этом первый и последний раз и, клянусь Богом, клянусь могилой матери, если ты соврешь, я вычеркну тебя из своей жизни так быстро, что ты и заметить не успеешь!

— Ты говоришь совсем как папа.

— Так и есть. — Она развернулась, чтобы уйти.

— Подожди, — сказал он, и она остановилась, но не обернулась. — Кто-то украл мои персональные данные.

Плечи Джойс опустились. Она снова посмотрела на Джона, и он увидел, что все те ужасные вещи, которые произошли в его жизни, пролегли морщинами на ее лице. Ярость ее прошла.

— Зачем кому-то воровать твои персональные данные?

— Чтобы прикрыть себя. Замести следы.

— С какой целью? И почему именно ты?

— Потому что он не думал, что я когда-нибудь выйду оттуда. Он думал, что я просижу в тюрьме до конца жизни, что он может пользоваться моими данными, чтобы его никогда не поймали.

— Кто так думал? Кто делает это с тобой?

Джон почувствовал, как имя это застряло у него в горле, словно кусок стекла.

— Тот, кто убил Мэри Элис.

При звуке имени девушки Джойс заметно вздрогнула. Оба молчали, и воцарившуюся тишину нарушало только журчание воды на мойке и жужжание пылесосов.

— Человек, который засадил меня в тюрьму за убийство Мэри Элис, пытается сделать это снова.

В глазах у нее стояли слезы.

— Я не делал этого, Джойс. Я пальцем ее не тронул.

Подбородок ее задрожал, она с большим трудом сдерживалась.

— Это был не я.

Она судорожно сглотнула.

— О’кей, — сказала она. — О’кей. — Она шмыгнула носом и вздохнула. — Мне нужно возвращаться на работу.

— Джойс…

— Береги себя, Джон.

— Джойс, прошу тебя…

— До свидания.

 

Глава 25

9:30 утра

Уилл следил за руками судмедэксперта Пита Хэнсона, который ловко зашивал грудной отдел и брюшную полость Синтии Барретт, стягивая Y-образный разрез, сделанный в начале аутопсии. Во время процедуры Уилл в основном концентрировался не на всем теле, а на его частях, но теперь ему было трудно абстрагироваться от того факта, что Синтия Барретт была человеческим существом и не совсем уж ребенком. В ее хрупком телосложении и изящных чертах лица было что-то от сказочного эльфа. У него в голове не укладывалось, как кто-то мог причинить вред этой девушке.

— Как это все печально! — сказал Пит, словно прочтя его мысли.

— Да, — ответил Уилл сквозь зубы.

За время службы в правоохранительных органах ему доводилось видеть разные виды повреждений, какие только можно нанести человеку, но вид жертвы-ребенка по-прежнему его шокировал. Он сразу вспоминал об Энджи, обо всех тех ужасных вещах, которые делали с ней, когда она была совсем маленькая, и от этого живот сводило болью.

Открылась дверь, и вошел Майкл Ормевуд. Под глазами у него были черные круги, а на подбородке, в том месте, где он, очевидно, порезался при бритье, был прилеплен кусочек салфетки.

— Простите, что опоздал, — извинился Майкл.

Уилл посмотрел на часы. Движение было чисто машинальным, но, подняв глаза, он заметил, что Майкл раздражен этим.

— Все нормально, — сказал Уилл, слишком поздно сообразив, что говорит не то, и попытался как-то исправить положение: — Доктор Хансон как раз заканчивает. Вы ничего не пропустили.

Майкл промолчал, и Пит поторопился снять возникшее напряжение, сказав:

— Я очень сочувствую вашей потере, детектив.

Прошло несколько секунд, прежде чем Майкл кивнул. Он провел рукой по лицу, стер кусочек салфетки на подбородке, с удивлением посмотрел на окровавленную бумажку и выбросил ее в корзину для мусора.

— Дома было довольно тяжело.

— Могу себе представить. — Пит похлопал его по плечу. — Мои соболезнования.

— Да, — подхватил Уилл, не зная, что еще сказать.

— Она была мне всего лишь соседкой, но все-таки… — Улыбка на лице Майкла была натянутой, словно у него возникли проблемы с тем, чтобы сдерживать свои эмоции. — Когда что-то плохое происходит с невинным ребенком, как она, это съедает тебя изнутри.

Уилл обратил внимание на взгляд, который Майкл бросил на тело, и заметил отчаяние в его глазах. Майкл протянул руку, как будто хотел поправить белокурые волосы девушки, но тут же отдернул ее. Уилл вспомнил, что он точно так же вел себя накануне, когда они впервые увидели труп. Казалось, что Синтия была его дочерью, а не просто соседкой.

— Бедное дитя, — прошептал Майкл.

— Да, — согласился Пит.

— Простите, ребята, — извинился Майкл. Он откашлялся, словно пытаясь собраться. — Что вы обнаружили, Пит?

— Я как раз собирался составить с агентом Трентом общее заключение. — Пит начал приподнимать простыню, закрывавшую тела.

Майкл вздрогнул.

— Просто расскажите мне в двух словах, о’кей?

Но Пит продолжал снимать простыню.

— Я считаю, что она споткнулась и ударилась головой. Удар при падении расколол ее череп над левой височной долей. При этом шея вывернулась, оборвав спинной мозг на позвонке С-2. Смерть наступила мгновенно. Просто несчастный случай, если бы не отсутствующий язык.

— Его еще не нашли? — спросил Майкл.

— Нет, — ответил Уилл и обратился к Питу: — Вы не могли бы пройтись по различиям между этими двумя убийствами?

— Конечно, — ответил Пит. — В отличие от вашей проститутки, язык этой девушки был не откушен, а отрезан. Вероятнее всего, для этого использовался нож с зазубренным лезвием. Кое-кто мог бы этого и не заметить, но я уверен, что тут все по-другому.

— Откуда вы знаете? — спросил Майкл.

— Срез не гладкий, как при укусе. — Для иллюстрации доктор сжал зубы, щелкнув при этом так звонко, что по комнате разнеслось эхо. — Кроме того, при укусе я ожидал бы увидеть выгнутый дугой край, потому что зубы во рту расположены не на прямой линии, а полумесяцем. Если же вы посмотрите… — Он сделал движение, как будто хотел открыть рот девушки, но потом, похоже, передумал. — Есть следы нескольких попыток, указывающих на то, что у того, кто отрезал язык, определенно были сложности. Язык выскальзывал, и нужно было зацепить его лезвием. Однако наш парень был настойчив. С третьего или четвертого раза он справился с этой задачей.

— Язык был скользким? — спросил Уилл. — От крови? От слюны?

— Там должно было быть мало крови, поскольку к тому моменту, когда происходило отсечение, она была уже мертва. Думаю, ему было трудно ухватить язык, потому что он был таким маленьким. Помимо того, взрослому мужчине было трудно засунуть руку ей в рот — он слишком узкий.

Майкл кивал, но было похоже, что он не слушает Пита. Глаза его были прикованы к девушке, а по щеке скользила одинокая слеза. Он лишь на секунду отвел взгляд и тыльной стороной ладони смахнул слезу, сделав вид, что потирает нос.

— И, разумеется, отсутствие языка является интересным фактом, — профессионально отметил Пит. — В других случаях язык оставался рядом с жертвой. Возможно, ваш злоумышленник начал оставлять себе сувениры.

— Для серийных убийц это обычное явление, — сказал Уилл, стараясь отвлечь Майкла.

Вероятно, тот слишком рано вернулся на работу. Энджи говорила, что он любит детей. Возможно, он, как и Уилл, переносит случившееся тяжелее из-за возраста девочки. К тому же Синтия была его соседкой и, возможно, росла на глазах у Майкла. Такие вещи трудно воспринимаются, и для этого не обязательно даже ехать в морг, чтобы увидеть труп во время вскрытия.

Майкл снова откашлялся и наконец спросил:

— Она была изнасилована?

Пит до этого говорил очень уклончиво, и Уилл ждал, что тот ответит теперь и как этот ответ повлияет на Майкла.

— У нее есть определенные следы силового проникновения, но трудно сказать, совершался акт по согласию или нет. — Пит пожал плечами. — Конечно, если изнасилование происходило после смерти, то и не должно быть следов вагинальных травм, потому что рефлекс сопротивления уже отсутствовал.

На лице Майкла появилась натянутая улыбка, которая могла говорить о чем угодно, только не о том, что он доволен.

— Вы говорили, — напомнил Уилл, — что у нее уже был сексуальный опыт. Возможно, нам следует выяснить, был ли в ее жизни бойфренд.

— Я спрашивал Джину об этом вчера вечером, — сказал Майкл, затем спохватился и пояснил: — Джина — моя жена. — Уилл кивнул, и Майкл продолжил: — Синтия ни с кем не встречалась. Она была по-настоящему хорошим ребенком. У Фила не было с ней никаких проблем.

Уилл уже знал, что отец девочки коммивояжер и был на другом конце страны, когда ее убили.

— Когда он возвращается?

— Самое позднее — сегодня во второй половине дня, — ответил Майкл. — Я бы хотел уйти пораньше, чтобы проведать его. — Он обернулся к Уиллу. — Я дам вам знать, если у него окажется какая-то полезная информация.

Уилл кивнул, поняв, что тот имеет в виду: Майкл сам поговорит с отцом. В глубине души он был даже рад уклониться от выполнения этой печальной обязанности.

— У вас есть образцы ДНК? — спросил Майкл у Пита.

— Есть немного.

— Тогда я отнесу их наверх в лабораторию.

— Спасибо, — сказал Пит.

Он направился к стойке возле двери и взял запечатанный бумажный пакет со стандартным набором анализов Синтии Барретт, которые берутся при изнасиловании.

— Как вы думаете, — спросил Уилл у Майкла, — есть какая-то связь между этими двумя делами и теми, которые я показывал вам вчера?

Взгляд Майкла снова вернулся к лицу Синтии.

— Вне всяких сомнений, — ответил он. — Он, очевидно, пошел по нарастающей.

— А был кто-нибудь, — спросил Уилл, — с кем вы пересекались после убийства Монро и кто мог бы пойти на такое?

Детектив покачал головой.

— Именно об этом я и думал всю прошлую ночь. У меня нет никаких идей насчет того, кто мог это сделать. — Он немного помолчал и сказал: — Я думаю, этот человек видел место убийства Монро, когда там появился я. После этого я поехал прямо домой. Возможно, он последовал за мной. Господи! — Он схватился за голову. — Он мог добраться до Тима. Моя жена… — Руки его бессильно упали. — Я увез семью из дома. Пока этот маньяк на свободе, они не могут чувствовать себя в безопасности.

— Видимо, это самый лучший выход, — сказал Пит. Потом положил руку на плечо Майкла. — Мне очень жаль, детектив. Мне ужасно жаль, что все это случилось с вами.

Майкл кивнул, и Уилл заметил, что в глазах его снова появились слезы.

— Она была хорошей девочкой, — выдавил из себя Майкл. — Никто не заслуживает такой участи, но Синтия… — Он покачал головой. — Мы обязаны поймать это человека. Я не успокоюсь, пока тюремный палач не воткнет в руку этому подонку шприц со смертельной инъекцией. — Он взглянул Уиллу в глаза и повторил: — Я не успокоюсь!

Уилл стоял, прислонившись к машине Майкла Ормевуда, и ждал, пока детектив выйдет к нему. Открыв свой сотовый, он уставился на экран, намереваясь позвонить Энджи. Было что-то, о чем она промолчала. Может, нужно просто позвонить и спросить, не вспомнила ли она еще чего-нибудь о Майкле Ормевуде? Энджи ведь работала с ним. Ей известно о его неслужебной деятельности. Она, похоже, знает больше, чем хочет показать.

— Проклятье! — прошептал Уилл, захлопывая телефон.

Какой же он идиот! Она, вероятно, спала с этим мужчиной.

Это был как раз ее тип: женатый, недоступный придурок, который неминуемо должен был использовать ее, а затем смыться.

Уилл набрал побольше воздуха и сделал глубокий долгий выдох, чувствуя, как собственная тупость переполняет его. Он переживал по поводу Джона Шелли, тогда как последним любовником в ее жизни был Майкл Ормевуд. Интересно, может, она до сих пор видится с ним? Когда он встретил их вчера в коридоре, они стояли довольно близко. Хотя, с другой стороны, вчера же вечером, когда Уилл спросил Энджи об Ормевуде, она высказалась о нем очень жестко. Если бы она спала с ним, то сказала бы об этом, — Уилл был в этом уверен. А может, и не сказала бы. Все-таки два года прошло. Это был самый долгий период времени, когда они не разговаривали друг с другом. Все могло измениться.

Нет, ничего никогда не меняется.

— Проклятье! — повторил Уилл.

Он положил ладони на крышу автомобиля и прижался к ним лбом. Что он мог сделать? Наехать на нее? Потребовать, чтобы она рассказала, что делала в последние два года?

Уилл опустил руки и обернулся, когда входная дверь со стуком распахнулась. Через парковку шел Майкл Ормевуд: одна рука в кармане, на лице легкая улыбка. От его недавней усталости не осталось и следа. Он выглядел даже довольным. Возможно, по пути в лабораторию он заскочил на рабочее место Энджи. И даже перепихнулся с ней по-быстрому в какой-нибудь кладовке — насколько Уилл знал, и это тоже было возможно.

— Простите, что так долго, — сказал Майкл, открывая дверцу машины. — Я должен был зайти к одному парню насчет собаки.

— Ничего, — пробормотал Уилл, опускаясь на пассажирское сиденье.

Он смотрел в окно, ожидая, пока Майкл сядет и они наконец поедут, и сжимал челюсти с такой силой, что еще чуть-чуть — и зубы просто треснут от напряжения.

Выезжая со стоянки задним ходом, Майкл повернулся назад и положил руку на спинку сиденья Уилла. Он выехал на дорожку и направился к выезду из гаража, взмахом руки поприветствовав охранника, мимо которого они проезжали.

— Что за дерьмовый день! — сказал он, надевая темные очки. — У вас есть дети?

— Нет, — ответил Уилл, подумав, что Майкл Ормевуд задает ему этот вопрос уже второй раз.

Неужели Энджи рассказала ему, что Уилл не может иметь детей? Он мысленно представил себе картину: они лежат в постели, и блаженное состояние после занятия любовью постепенно перерастает в игру по рассказыванию секретов. Могла Энджи сделать такое? Могла так предать Уилла?

— Мне даже представить трудно, о чем сейчас думает Фил, — сказал Майкл. — Если бы что-то случилось с Тимом, ощущения, думаю, были бы такие, как будто сердце вырвали из груди. Он — часть меня самого, понимаете?

— Я могу это понять.

— А что насчет жены? Вы женаты?

Уилл повернулся и посмотрел на Майкла, пытаясь сообразить, к чему он клонит своими вопросами.

— Нет, — ответил он.

— Встречаетесь с кем-нибудь?

Уилл ощетинился, но попытался взять себя в руки.

— Нет.

— Джина… — рассеянно сказал Майкл. — Она работает на скорой помощи в Пьемонте. Знаете, что они всегда говорят о копах? Что те женятся либо на медсестрах, либо на шлюхах.

Учитывая, что последнее место работы Майкл оставил в обстановке, окутанной мраком неопределенности, с его стороны довольно опасно отпускать шуточки насчет проституток, подумал Уилл.

— А эта Поласки… — начал Уилл, пытаясь сообразить, что бы такого мог сказать о женщине какой-нибудь придурок. Но все, до чего ему удалось додуматься, было банальное: — Она довольно привлекательная.

Майкл заметно удивился, как будто до этого ему и в голову не приходило, что Уилл тоже мужчина.

— Да, — сказал он. — Но скажу вам честно: я бы на вашем месте держался от нее подальше.

— Это почему?

— Она с норовом. Понимаете, о чем я? Снаружи действительно выглядит милой, но внутри — по-настоящему крутая баба.

Уилл облокотился о ручку дверцы и посмотрел в боковое окно.

Значит, он с ней спал.

Майкл решил сменить тему.

— Простите, что я вчера потерял контроль над собой, когда увидел Синтию. Я в убойном отделе работаю уже достаточно давно, но никогда не ожидаешь, что такое может случиться с человеком, которого ты знал.

Уилл считал телеграфные столбы, смотрел на расплывающиеся пятна букв на рекламных щитах и дорожных указателях, которые на такой скорости невозможно прочесть.

— Да.

— Должен сказать, я больше никогда не смогу делать это так, как раньше. Извещать людей о случившемся, я имею в виду. Все предстает в совершенно другом свете, когда знаешь человека, знаешь жертву, знаешь родственников и все такое.

— Могу себе представить.

— У вас была возможность заглянуть в досье Монро?

— Я просмотрел его мельком, — солгал Уилл, полагаясь на информацию, которую сообщила о проститутке Энджи. — Вы арестовывали ее несколько раз, когда работали в полиции нравов.

Майкл почувствовал повисшую в воздухе напряженность и искоса взглянул на Уилла.

— Да, — признался он. — Поласки сказала мне об этом вчера. А я и забыл совсем. Ох уж эти облавы и рейды! Вы когда-нибудь работали в полиции нравов? — Уилл заставил себя покачать головой. — За неделю перед глазами может пройти сотня таких. Но все это похоже на погоню за собственным хвостом, простите за такое сравнение. Ты запираешь их в камеру, а через час они снова на улице.

— А с ее сутенером вы раньше дела не имели? С Бэби Джи?

Майкл пожал плечами.

— Не припоминаю. Эти ребята растут так быстро. Казалось бы, еще вчера он был сопливым школьником, пропускавшим уроки, а сегодня уже носит девятимиллиметровую пушку и контролирует все на свете, от уличных девок до метамфетамина. — Он снова пожал плечами. Возможно, именно от него Энджи и переняла этот жест. — Бэби Джи мог знать меня по прежним временам, но, если и так, он этого не показывал. Вы думаете, он может иметь какое-то отношение к этим убийствам? Я не проверял его алиби на воскресный вечер.

— Когда убили Синтию, он был с нами, — напомнил Уилл.

— Я уверен, у Бэби Джи масса приспешников, готовых делать за него всю грязную работу.

Уилл кивнул.

— Я должен просмотреть свои файлы из полиции нравов. Возьму их сегодня вечером домой.

Уилл почувствовал необходимость предложить свою помощь.

— Если хотите, могу помочь.

— Нет. — Ответ прозвучал резко, но он смягчил его, пояснив: — Вы же знаете, как это бывает. В рапортах записываешь только половину информации. Остальное держишь в голове, чтобы нельзя было захватить тебя врасплох, если придется давать показания в суде: мол, пишешь одно, а имеешь в виду другое.

— Все правильно.

Уилл снова украдкой взглянул на Майкла Ормевуда. Он был не таким высоким, как Уилл, но обладал мрачной привлекательностью и крепким телосложением, которые всегда так тянули к себе Энджи. Очевидно, что занимался спортом он не так много, как Уилл, но при этом и не опустился. Возможно, в школе он играл в американский футбол. Уилл футбол любил, но стеснялся заниматься командными видами спорта, потому что пришлось бы переодеваться в раздевалке. А Ормевуд, вероятно, был своего рода местной звездой, капитаном команды, парнем, на которого остальные смотрят снизу вверх.

Уилл сделал еще один глубокий вдох и медленно выдохнул.

Ничего себе! Одна лишь мысль насчет того, что Энджи спит с Ормевудом, и он снова переживает свои несбывшиеся спортивные мечты! Уилл знал, что Энджи ни одному мужчине не расскажет слишком много. Встречи с очередными покорителями ее сердца было для Энджи игрой, в которую она постоянно играла и в которой постоянно открывала себя по-новому. Если бы она рассказывала им о своем прошлом, это испортило бы все удовольствие. Если бы она хотела серьезных отношений с человеком, который знает о ней все, то осталась бы с Уиллом.

Майкл барабанил пальцами по рулю.

— Грир сказал, что я могу взять несколько отгулов. Не знаю. Сидеть без дела — в этом я не слишком силен. Никогда себе не прощу, если пропущу что-то и этот гад заберет еще чью-то жизнь. Может, он прямо сейчас ходит по улицам и выискивает новую жертву.

— Да, — согласился Уилл, понимая, что в своем стремлении не выпячиваться он как-то не заметил, что Майкл разговаривает с ним как с равным, а не как с противником.

Они ехали через Хоумс, мимо тех же подростков на велосипедах, которых Уилл заметил накануне.

— Нам следовало бы прогнать их, — сказал Майкл. — Сейчас они должны быть в школе.

— А почему Синтия не была в школе? — спросил Уилл.

— Не знаю. Может, неважно себя чувствовала.

— Как у нее с посещаемостью?

— Это имеет какое-то отношение к делу?

— Ее отца большую часть времени нет в городе. Она живет одна, без родительской опеки.

— Мы с Джиной старались присматривать за ней. — Майкл воспринял слова Уилла как упрек.

— А ваша теща часто видела ее днем дома?

— Об этом нужно спросить Барбару, — сказал Майкл, припарковываясь перед домом номер девять.

— Не возражаете, если я задам ей такой вопрос?

— У нас с Барбарой довольно близкие отношения, и она никогда не говорила, что видела Синтию днем дома. Я сам ее спрошу, о’кей? Но, думаю, это тупиковое направление. Синтия была нормальным ребенком. Получала в школе хорошие оценки, с ней никогда не было никаких проблем. Фил всегда говорил, что она просто ангел.

— Похоже, вы немало о ней знаете.

Майкл посмотрел на свои руки, лежавшие на руле. Когда он снова заговорил, голос его звучал доверительно:

— Мы старались приглядывать за ней. Фила вечно не было дома. Его жена сбежала с каким-то неудачником лет шесть назад и больше здесь не показывалась. Он старался, как мог, но я не знаю… — Он обернулся к Уиллу. — Того, что ты можешь, недостаточно, когда у тебя ребенок, — от тебя требуется больше. Ты меняешь свои приоритеты, не пересаживаешься на новый автомобиль каждые два года, не носишь дорогих костюмов, редко ходишь в кино и рестораны. Приходится всем этим жертвовать.

— А Фил этого не делал?

— Думаю, я уже достаточно сказал, — отрезал Майкл, вынимая ключ из замка зажигания. — Он и так получил немало ударов от жизни, не хватало еще друзей, которые шептались бы у него за спиной. А BMW нет, — сказал он, имея в виду, что Бэби Джи, похоже, нет дома.

Уилл прошел вслед за ним в квартиру бабушки сутенера, которая находилась на нижнем этаже. Они несколько раз постучали, но, хотя из-за двери слышались звуки работающего телевизора и старушечий смех, им так никто и не открыл.

— Квартира Монро на верхнем этаже? — спросил Уилл.

— Да, — ответил Майкл. — Но я бы не стал садиться в лифт.

Уилл пошел за ним по лестнице. За исключением шума из квартиры бабушки, в доме было тихо. Жильцы либо были на работе, либо отсыпались после прошлой ночи, и единственными звуками, нарушавшими тишину, было шарканье их ног по ступенькам.

Не дойдя до верха, они остановились на лестничной площадке, где был обнаружен труп Алиши Монро. Было заметно, что кто-то пытался отмыть лестницу, но на ней все равно остались кровавые пятна.

— Она умерла вот здесь, — сказал Майкл, переводя дыхание.

Уилл присел, чтобы получше рассмотреть размытый след окровавленной руки. Фотографии с места преступления были довольно страшными, но место, где погибла женщина, производило особенно гнетущее впечатление.

— Я считаю, он не думал, что она умрет, — сказал Майкл.

Уилл поднял на него глаза и подумал, что он произнес это уже по меньшей мере дважды.

— Почему?

— Она перевернулась на спину. — Он показал на нарисованный контур лежащего тела Монро. — Должно быть, во рту собралась кровь, и она задохнулась. — Он подождал секунду, глядя вниз на окровавленные ступеньки. — Печально, конечно, но такое порой случается.

Уилл подумал, что у него никогда в жизни не было дела, где такое имело бы место, тем не менее согласно кивнул, как будто люди случайно гибнут таким образом постоянно.

— И как, вы думаете, все это случилось? — спросил он.

Майкл искоса взглянул вверх по лестнице, словно перед ним раскрывалась вся картина происшедшего.

— Думаю, они были в квартире, когда внезапно между ними вспыхнула ссора. Клиент ушел, а она, видимо, этого не хотела. Здесь состоялась потасовка, — он показал на ступеньки, — и закончилось все это очень плохо.

— Когда сюда добрался первый коп, дверь была открыта или закрыта?

— Открыта.

Уилл прокрутил ситуацию в голове и подумал, что сценарий Майкла не хуже любого другого.

— У вас есть ключ?

— Да. — Майкл вытащил из кармана пластиковый пакетик. Развернув его, он показал Уиллу ключ с красной биркой. — Это было у нее в сумочке.

— Вы нашли там что-нибудь еще?

— Косметика, несколько долларов и всякие пустяки.

— Пойдемте, — сказал Уилл, продолжив подъем по лестнице.

Чем дальше они шли, тем сильнее он чувствовал, как волосы на затылке становятся дыбом. Уилл не верил в привидения и всяких там гоблинов, но не мог отрицать, что на месте преступления появляется какое-то новое ощущение, какая-то странная энергетика, указывающая, что тут произошла насильственная смерть.

— Вот мы и пришли, — сказал Майкл, разрывая желтую полицейскую ленту краем ключа. Он отпер дверь и пригласил Уилла: — Только после вас.

Алиша Монро жила явно небогато, но по внешнему виду ее квартиры можно было сказать, что она очень заботилась о своих немногочисленных хороших вещах. Помимо маленькой ванной, здесь было всего две комнаты: в одной располагалась спальня, в другой — кухня и гостиная. Уиллу бросилось в глаза, что здесь было на удивление чисто. Никакой грязной посуды в раковине, и вонь из коридора, казалось, не проникала за эти стены.

— Именно так все и выглядело, когда вы зашли сюда? — спросил Уилл.

— Да.

Команда Майкла уже обыскала это помещение два дня назад. Сейчас он остался стоять у входа, прислонившись к дверному косяку, словно говоря, что считает все это пустой тратой времени.

Проигнорировав это красноречивое послание, Уилл осторожно ходил по комнате в поисках чего-то необычного. Кухонный уголок был совсем маленьким, всего один шкафчик, в котором было только два выдвижных ящика. В одном лежало столовое серебро, в другом — обычные предметы домашнего обихода, которые нужно было где-то держать: несколько шариковых ручек, пачка квитанций и связка старых ключей.

Он остановился возле цветочного горшка, стоявшего у окна. Земля в нем была твердая, как камень, а растение засохло. Стеклянный стол у дивана был сияюще чистым, похожий на него журнальный столик — таким же нетронутым. Рядом с пепельницей — явно вымытой — лежала аккуратная стопка журналов. Казалось, нигде нет ни пылинки и, по существу, вообще каких-либо следов того, что здесь проживал наркоман. Уилл бывал в домах многих таких людей и знал, как они живут. Особенно плохо было с героинозависимыми. Они похожи на больных животных, за которыми перестали убирать, и все это обычно находит отражение в их жилище.

Уилл видел следы черной присыпки на косяках дверей и подоконниках, но все же спросил:

— Вы нашли много отпечатков пальцев?

— Примерно шестьдесят тысяч, — сказал Майкл.

— Но только не на стеклянных столах?

Майкл смотрел в сторону коридора, как будто услышал там какой-то шум.

— Она, должно быть, водила своих клиентов сюда. На простынях было столько ДНК, что хватило бы клонировать целую деревню.

Уилл прошел в спальню, отметив про себя, что нужно будет еще раз вернуться к этому вопросу. Он проверил выдвижные ящики и заметил, что одежду в них во время обыска не перебирали. Шкаф был забит одеждой, между коробками с обувью был воткнут старенький пылесос «гувер». Мешок для пыли в нем был пуст — криминалисты извлекли его содержимое для более тщательного изучения. Видимо, они же забрали с собой и простыни с кровати. Матрас Монро был голым, а посредине его расцвело кровавое пятно.

Майкл стоял в дверях спальни. Он, очевидно, решил, что следует ожидать вопроса Уилла по поводу этого пятна, и пояснил:

— Менструальная кровь, как сказал Пит. Она, должно быть, лежала на какой-то тряпке.

Уилл продолжал молча осматривать спальню, размышляя о чистых стеклянных столах. Ему было слышно, как в соседней комнате нетерпеливо расхаживает Майкл. Уилл прошел по следам черного порошка на поверхностях, где криминалисты обычно ищут отпечатки пальцев: край прикроватной тумбочки, дверные ручки, небольшой сундук, в котором были, в основном, футболки и джинсы. Они обязаны были проверить столы в той комнате. Отсутствие порошка говорило о том, что стекло было вытерто, чтобы стереть отпечатки.

— Вы читали статью в газете сегодня утром? — спросил Майкл.

— Нет, — признался Уилл. По понятным причинам большинство новостей он узнавал по телевизору.

— Материал о Монро на втором месте после какого-то скандала вокруг больницы.

Уилл нагнулся и заглянул под кровать.

— Вы уже сообщили прессе ее имя?

— Мы не можем этого сделать, пока не найдем хоть каких-то ее родственников, — сказал Майкл, а потом добавил: — Информацию насчет языка мы тоже попридержали.

Уилл присел на корточки и еще раз окинул взглядом комнату.

— Во время арестов она не называла своих родственников?

— Только Бэби Джи.

Он выдвинул ящик тумбочки возле кровати. Пусто.

— А записной книжки с адресами не было?

— У нее нет телефона — ни стационарного, ни сотового.

— Странно.

— Все это стоит денег. А они либо есть, либо их нет. — Майкл продолжал внимательно смотреть на Уилла. — Можно узнать, что вы рассчитываете здесь найти?

— Я просто хотел получить ощущение этого места, — ответил Уилл, хотя на самом деле узнал он намного больше. Или Алиша Монро была самой главной чистюлей из всех шлюх, или же кто-то серьезно поработал над тем, чтобы выдраить ее квартиру.

Он встал и прошел обратно в главную комнату. Майкл снова оказался перед дверью — стоял, скрестив руки на груди. Почему он не заметил, что помещение было вычищено? Даже доморощенный детектив с опытом, почерпнутым исключительно из полицейских телесериалов, и тот бы заметил все эти мелочи.

— Умывальник вычищен до блеска, — сказал Уилл.

Мочалка до сих пор была влажная, и, поднеся ее к носу, он почувствовал сильный запах моющего средства.

— Вы вынюхиваете с какой-то определенной целью? — спросил Майкл.

Он уже не стоял, лениво облокотившись о косяк двери, а внимательно наблюдал за Уиллом.

Уилл бросил мочалку в раковину.

— У нее были припрятаны какие-то деньги? — спросил он, умышленно игнорируя вопрос Майкла.

— Все это указано в рапорте.

У Уилла не было времени на расшифровку рапорта по осмотру места происшествия, поэтому он попросил:

— Расскажите мне вкратце.

Майкл был явно раздражен этой просьбой, но все же ответил:

— У нее было немного наличности в носке, спрятанном за спинкой дивана. Там было около восьми баксов. Весь ее набор находился в металлическом ящике на кухонной стойке. Шприцы, фольга, зажигалка — все как обычно.

— А наркотики?

— Остатки на дне консервной банки, а больше мы ничего не нашли.

— Значит, она должна была работать.

— Да, — сказал Майкл. — Выбора у нее не было.

Уилл вернулся в ванную комнату. Занавеска душа была темно-синей, без рисунка, как и подобранные в тон коврик на полу и чехол на крышке унитаза. Он поднял коврик, отметив, что линолеумный пол под ним был подметен.

Тридцать две минуты до приезда патрульной машины. Убийца явно рассчитывал на продолжительное время реагирования полиции, воспользовавшись им, чтобы убрать за собой. Никаких следов паники, никакой спешки, чтобы замести следы и спокойно уйти. Парень явно знал, что делает.

— Итак? — спросил Майкл.

Он стоял перед дверью ванной и смотрел на Уилла.

— Она содержала дом в чистоте, — сказал Уилл, открывая шкафчик для медикаментов. Помимо обычного тайленола и зубной пасты, здесь, в основном, было все, как он и ожидал. — Презервативов нет, — заметил он.

— Мне казалось, мы уже установили, что их принес с собой злоумышленник.

— Возможно, — ответил Уилл, подумав, что в этом вопросе он больше доверяет Энджи. Он остановился в дверях, потому что детектив загораживал ему проход. — Что-то не так?

— Нет. — Майкл сделал шаг в сторону. — Складывается впечатление, что вы проверяете мою работу.

— Я уже сказал, что это не так, — ответил Уилл, хотя, честно говоря, уже начал сомневаться в способностях Майкла как детектива. И слепому понятно, что квартира была выдраена снизу доверху.

— Вы уже вызывали уборщиков? — спросил Уилл.

— Что?

— Я видел, что лестница вымыта, — сказал Уилл. — И подумал, что вы вызвали команду уборщиков, чтобы они привели все в порядок.

— Наверное, это сделал кто-то из жильцов, — ответил Майкл, направляясь к двери. — Опечатывающая лента была целой, и я никому не звонил. Могу спросить у Лео.

— Хорошо. Я просто так полюбопытствовал.

Уилл закрыл за собой дверь и уже поворачивал ключ в замке, когда с лестницы донесся какой-то шум, за которым последовал детский крик.

Уилл проскочил мимо Майкла и, перегнувшись через перила, взглянул вниз. Он услышал новые крики — теперь второй детский голос крикнул: «Помогите!» — и, стремглав бросившись вниз по лестнице, распахнул дверь парадного и выбежал на улицу.

— Помогите! — пробегая через парковку перед домом, орал мальчишка, за которым гналась девочка.

— Вот, блин… — задохнулся Майкл. От быстрого бега он вконец запыхался. — Господи Иисусе! — сдавленно прошептал он, согнувшись пополам.

Мальчишка юркнул на небольшой островок травы перед домом, где стояли почтовые ящики, и принялся кружить вокруг них, но девочка быстро его догнала. Когда Уилл подбежал к ним, она уже сидела у мальчишки на спине.

— Отдай немедленно! — потребовала она, нанеся своему пленнику резкий удар по почкам.

— Нет! — верещал мальчик.

— Тихо, — сказал Уилл, — подожди! — И схватил девочку за руку.

Она дернулась и засопела.

— Это вообще не твое дело, дурак.

— Да ладно, — сказал Уилл и присел, чтобы поговорить с мальчиком. — Ты в порядке?

Тот, задыхаясь, перевернулся на спину. Уилл помог мальчику сесть, зная, что так ему станет легче. Мальчишке было лет девять-десять, но одежда на нем скорее подошла бы взрослому человеку. Даже туфли были слишком велики для него.

— Расскажи, что тут произошло, — попросил Уилл девочку.

— Он забрал… — Она внезапно запнулась, потому что к ним подошел Майкл, и полными страха глазами уставилась на него.

— Все в порядке, — сказал Майкл.

На Уилла девочка не среагировала, но Майкла раскусила безошибочно, как будто у него на шее висела табличка «коп». Вероятно, она с молоком матери усвоила, что нельзя разговаривать с полицейскими.

Девочка попятилась и дернула мальчика за руку.

— Не подходите к нам! Нам нечего вам сказать.

Майкл показал на него.

— Это твой брат? — Он улыбнулся. — Как тебя зовут, приятель? У меня сын примерно такого же возраста.

— Не разговаривай с ним! — предупредила девочка.

— Мы здесь не для того, чтобы забрать вас, — заверил Уилл.

На вид девочке было лет тринадцать-четырнадцать, но по тому, как были сжаты ее кулаки, он понял, что нужно быть начеку, если она разозлится настолько, чтобы начать драться.

— Мы расследуем плохие вещи, которые случились здесь в воскресенье вечером, — объяснил он.

— Лиша, — сказал мальчик, прежде чем девочка успела заткнуть ему рот ладонью.

Он недовольно вывернулся. Очевидно, он хотел сказать что-то такое, чего его сестра не хотела, чтобы они услышали.

— Как тебя зовут? — спросил Майкл.

— Мы ничего вам не скажем, — повторила девочка. — В воскресенье вечером мы ничего не видели. Мы вообще ничего не видели. Ведь так, Седрик?

— Ты сказала… — снова попытался начать мальчик, но рот его опять был зажат, прежде чем он успел произнести что-то еще.

Понизив голос, Майкл спросил у Уилла:

— Вы кого возьмете?

— На ваше усмотрение, — предложил Уилл.

— Уверены?

Уилл кивнул.

— Хорошо, — сказал Майкл уже громко. — Девочка, я спрашиваю в последний раз. Как тебя зовут?

Она вызывающе нахмурилась, но все же ответила:

— Жасмин.

— Прекрасное имя, — попробовал поговорить иначе Майкл. Когда это ее не смягчило, его голос снова стал властным. — Идем со мной!

— Да пошел ты знаешь куда?

Майкл и Уилл переглянулись.

— Что за выражение для маленькой девочки?!

— Никакая я вам не маленькая девочка!

— Детка, ты действительно хочешь, чтобы все было по-плохому? — Майкл уперся руками в бока.

Движение это выглядело бы почти женским, если бы при этом полы его пиджака не раздвинулись, открыв висевший в кобуре под мышкой девятимиллиметровый пистолет. Типичный ход копов: пугать как можно раньше и как можно чаще. И это сработало. В глазах девочки промелькнул страх, она опустила глаза в землю, а вся ее воинственность улетучилась.

Майкл многозначительно подмигнул Уиллу: мол, вот как это делается!

— Твоя мать дома? — спросил он.

— Она на работе.

— Кто за вами присматривает?

В ответ она пробормотала что-то неразборчивое.

— Что-что?

Она взглянула на мальчика.

— Я спросила, с Седриком все будет в порядке?

— Он твой брат? — спросил Майкл.

Она заколебалась, потом кивнула.

— С ним будет все в порядке, если мы с тобой сейчас выясним, кто за вами, по идее, должен присматривать и почему вы не в школе. — Он положил руку девочке на плечо и повел ее в сторону дома. — Нельзя бегать и орать, как вы это делали.

Она снова пробормотала что-то такое, чего Уилл не разобрал. Майкл рассмеялся и сказал:

— Насчет этого мы посмотрим.

Уилл проследил за тем, как они зашли в дом, и повернулся к мальчику.

— Седрик, — сказал он. — Тебя ведь так зовут, верно?

Мальчик кивнул.

— Пойдем со мной.

Он протянул руку, но мальчишка угрюмо нахмурился.

— Никуда я не пойду, сволочь!

Уилл вздохнул, прислонился к почтовым ящикам и попытался перевести разговор в более спокойное русло.

— Мне просто нужно задать тебе несколько вопросов.

— Я ничего вам не скажу, — эхом повторил Седрик слова сестры.

Оттопырив нижнюю губу, он с вызовом скрестил на груди свои тонкие, как палки, руки, изображая крутого гангстера. Это было забавно, и Уилл обязательно рассмеялся бы, если бы не тот факт, что этот ребенок, возможно, имел доступ к оружию больший, чем очень многие из полицейских.

— Эй, — начал Уилл, решив попробовать другую тактику, — знаешь, что цифра ноль сказала цифре восемь?

Седрик пожал плечами, но Уилл заметил, что ему стало любопытно.

— Классный у тебя поясок!

Лицо Седрика расплылось в улыбке, но он тут же спохватился:

— Убогая шуточка.

— Я знаю, — согласился Уилл. — Я просто пытаюсь поговорить с тобой.

— Не о чем нам разговаривать.

— Ты знал Алишу?

Мальчик снова пожал худенькими плечами, но он был еще ребенком и не успел освоить искусство скрывать свои эмоции.

— Алиша была твоим другом? — догадался Уилл. — Может быть, это она присматривала за вами?

Его плечи снова пришли в движение.

— Знаешь, я тут порасспрашивал о ней. Задавал вопросы ее друзьям. Мне кажется, она была по-настоящему хорошей.

Седрик ковырял бетон носком ботинка.

— Может быть.

— Так это она приглядывала за вами?

— Бабушка велела мне держаться от нее подальше из-за того, чем она занимается.

— Понятно, — сказал Уилл. — Думаю, работа у Алиши действительно была не слишком хорошая. Но она была добра к тебе, разве не так?

На этот раз он кивнул.

— Тяжело терять друзей.

— Мой кузен Эй Эйч тоже умер в прошлом году. Его застрелили прямо в постели.

Уилл присел перед мальчиком на корточки.

— Ты видел что-нибудь в тот вечер, Седрик?

Глаза его стали красными от слез, и он уже с трудом сдерживал их.

— Ты можешь сказать мне об этом. Я не причиню тебе вреда. И у тебя не будет из-за меня никаких неприятностей в полиции города. Все, что мне нужно, — это найти того, кто убил Алишу. Она заботилась о тебе, и теперь пришло время тебе позаботиться о ней.

— Я не могу вам ничего сказать.

Уилл попробовал уточнить.

— Не можешь или не хочешь? — Ему в голову пришла одна мысль. — Может, тебе кто-то угрожал? Бэби Джи?

Седрик покачал головой.

— Я просто пытаюсь выяснить, кто сделал это с твоим другом, — предпринял новую попытку Уилл. — Ты можешь мне доверять.

Взгляд ребенка стал жестким, на лицо вернулось гангстерское выражение.

— Я не знаю такого слова — «доверять».

Уилл вырос не в Хоумс, но ребенком он доверял множеству разных взрослых, которые не собирались — или не могли — ему помочь. Трудно сказать, кто из них был хорошим, а кто плохим. Блестящий полицейский жетон не обязательно указывает на правильный выбор.

— Видишь? — спросил Уилл, прикоснувшись пальцем к шраму, который уходил по его лицу вниз на шею. — Это я получил за то, что однажды поговорил не с тем человеком. Мне тогда было немногим больше, чем тебе сейчас.

Седрик внимательно смотрел на шрам, наклонив голову.

— Было больно?

— Только сначала, — сознался Уилл. — Но потом я уже не чувствовал его, а когда проснулся, оказалось, что я в больнице.

— Вы заболели?

— Потерял много крови.

— Вы могли умереть?

Тогда Уиллу этого хотелось, но он рассказал свою историю Седрику, чтобы вызвать его на разговор, а не чтобы поделиться с ним своими мрачными секретами.

— Врачи позаботились обо мне.

Мальчик еще мгновение разглядывал шрам, а затем одобрительно кивнул. То, что человек побывал на волосок от смерти, на улице является предметом особой гордости, особенно если произошло это в какой-то опасной ситуации.

Уилл полез в карман и вытащил свою визитную карточку.

— Здесь номер моего сотового. Если вспомнишь что-нибудь или просто нужно будет поговорить, позвони мне, ладно? И даже не обязательно, чтобы речь шла об Алише.

Седрик снова посмотрел на шрам Уилла и быстренько зажал карточку в руке, словно боялся, что кто-то увидит.

— Я могу идти?

— Да, — сказал Уилл. — Но ты все равно позвони мне, о’кей? В любое время дня или ночи.

— Хорошо. — Он сорвался с места и помчался в сторону улицы, по пути проведя рукой по ряду почтовых ящиков.

Обернувшись, Уилл увидел, что через парковку к нему идет Майкл, но уже без Жасмин. Когда он подошел поближе, Уилл заметил, что лицо его расцарапано и по шее стекает тонкая струйка крови.

Он взглянул на дом, потом снова на Майкла.

— Вы в порядке?

— Она ударила меня. Поверить не могу! Сколько ей — двенадцать? — Он покачал головой, скорее ошеломленно, чем со злостью. — Я шел за ней по лестнице, но она вдруг сорвалась с места, прежде чем я успел сообразить. Я бросился за ней, схватил за ногу, а эта маленькая штучка развернулась и врезала меня кулаком по лицу. — Он показал, как она это сделала. — Хорошо, что она ударила меня по-девчачьи.

Уилл никогда не понимал смысла этого выражения. За всю жизнь его била кулаком всего одна женщина, и Энджи всегда вкладывала в удар всю силу.

Майкл постоял, глядя на дом. В одном из окон дрогнула занавеска.

— Вон ее квартира. Третий этаж.

— Ее мать дома?

— Блин, — сказал Майкл таким тоном, будто удивлялся: неужели можно быть настолько тупым? Он прикоснулся к царапине на щеке и посмотрел на окровавленные пальцы. — Думаю, она зацепила меня ногтем или чем-то там еще. Ужасно выглядит?

— Не очень, — соврал Уилл. Он вынул носовой платок и предложил его Майклу. — Вы хотели забрать ее с собой?

— Что? Нацепить на нее наручники и попасть в вечерние новости за то, что грубо обошелся с ребенком? Нет уж, большое спасибо. К тому же в таком состоянии она все равно не стала бы с нами разговаривать. — Он застонал и присел на бордюр.

Уилл не придумал ничего лучшего, как присоединиться к нему.

Майкл снова засмеялся.

— Господи, она меня сделала! — Он взглянул на пятна крови на носовом платке. — Нужно было оставить ее вам. Возможно, она лучше отреагировала бы на более мягкое обращение. — Он спохватился, сообразив, что сказал лишнее. — Послушайте, только без обид…

— Насчет этого не переживайте.

— И все-таки, — сказал Майкл, складывая платок вдвое и снова прижимая его к щеке. — Я и не знал, что люди по-прежнему носят с собой такие вещи, — сказал он.

— Старая привычка, — признался Уилл. Мисс Флэннери заставляла всех мальчиков в детском доме носить в карманах носовые платки. Уилл никогда не задавал вопросов по этому поводу — он считал, что это совершенно нормально.

— А вам удалось что-то узнать от ее брата? — спросил Майкл.

— Седрик так и не заговорил.

— Думаете, он знает что-то?

Уилл действительно так считал, но почему-то решил соврать.

— Да нет. Ничего он не знает.

— Вы уверены?

— Определенно, — сказал Уилл. — У него длинный язык. Знал бы что-то — уже бы выболтал.

— Вам повезло, что он не врезал вам по яйцам или еще что-нибудь в том же роде. — Майкл еще раз сложил платок и протянул его Уилл, но потом опомнился. — Извините, — сказал он, отдергивая руку. — Отдам жене, чтобы выстирала.

— Все нормально. — Уилл забрал платок, испытывая неловкость при мысли, что жена Майкла Ормевуда будет стирать его вещи.

— Знаете, — сказал Майкл, поставив локти на колени и положив на них голову, — эта девочка очень напоминает мне Синтию. Такой же огонь в глазах. Понимаете, о чем я?

— Вот как? — переспросил Уилл, подумав, что сейчас Майкл рисует совсем другой образ своей соседки по сравнению с тем, что говорил раньше.

— Синтия была хорошим ребенком, тут я точно не ошибаюсь. Но был в ней какой-то мятежный дух. Ваши родители разведены?

Этот вопрос застал Уилла врасплох. И, похоже, это было заметно по его лицу.

— Не мое дело, хотите сказать? — Майкл потер затылок и снова посмотрел на дом. — Мой отец умер, когда мне было примерно столько же, сколько ей. Может, поэтому я вроде как переживаю за нее.

Уилл не понял, какую из девочек он сейчас имеет в виду.

— Я вот подумал, что во всех подростках в этом возрасте присутствует бунтарский дух. И если в это время родители разводятся, то становится еще хуже. Ты начинаешь дергаться, понимаете? Пробуешь определить границы, чтобы понять, как далеко можешь зайти, прежде чем тебя вернут обратно. Мама всегда держала меня на коротком поводке, следила за мной, и рука у нее была тяжелая. Сейчас родители по отношению к детям себя так не ведут. Не хотят быть плохими парнями в их глазах.

— Значит, Синтия была более раскованной, чем полагал Фил? — догадался Уилл.

— Может быть, немного более раскованной, чем знал я, — признался Майкл. — Или хотел знать.

— Это звучит как признание ошибки.

Майкл улыбнулся.

— В средней школе я знал одну девочку. Господи, она была потрясающая! Я думал о ней днем и ночью. Мой кузен подцепил ее. Он был обычным дохляком, у него даже волосы не росли нигде, кроме как на голове. — Майкл взглянул на Уилла. — Вы понимаете, о каком типе людей я говорю?

Уилл кивнул, потому что именно это от него и ожидалось.

— Ну полный олух! — продолжал Майкл. — И вот он встречается с этой прекрасной девушкой. Не в том смысле, но она позволила ему прикоснуться к себе, допустила его к себе. — На этот раз смех его звучал уже по-другому. — Но ведь всегда побеждал я, понимаете? Не он. — Он повернулся к Уиллу. — Думаю, мне не нужно было за ней гнаться.

Уилл был сбит с толку.

— За Жасмин?

Майкл снова отвернулся и посмотрел на дом.

— Нужно было просто отпустить ее, но наступило такое мгновение, когда… Знаете, бывает такое, что человек думает сразу о миллионе разных вещей. Я думал о том, как Синтия бежала, как споткнулась об этот забор… Я должен был починить его еще в прошлом году. Я должен был починить это проклятый забор! — Он закрыл лицо руками. — О боже!

Уилл не знал, что делать. Еще час назад он хотел избить этого человека за то, что он спал с Энджи. А теперь ему было его жалко.

Майкл продолжал:

— Вот о чем я думал, когда Жасмин побежала, — о том, как Синтия бежит через двор. И даже не подумав, я схватил ее за ногу, чтобы остановить. Понимаете, чтобы она не ударилась, как это произошло с Синтией! — Он посмотрел на Уилла. — Думаю, стоит взять отгулы, о которых говорил Грир. Это задело меня гораздо сильнее, чем я думал. Вы не возражаете?

Уилл был удивлен этим вопросом, но с готовностью согласился.

— Все в порядке.

— Мне неловко бросать вас одного. Все это очень напоминает женские капризы. Черт, я веду себя именно так! Весь этот безумный разговор… Вы, должно быть, подумали, что я псих или что-то в этом роде. — Он снова покачал головой. — Думаю, мне нужна пара дней. Просто немного времени, чтобы осознать случившееся и смириться с тем, что произошло.

— Хорошо, — сказал Уилл. Он был даже рад, что Майкл пришел к такому решению самостоятельно. Было понятно, что детектив все утро пытался держать себя в руках. — Делайте то, что нужно.

— Но я должен быть в курсе дела. Мне необходимо знать, что происходит. Вы ничего не имеете против? Я не хочу путаться у вас под ногами, но и не могу сидеть дома, отключившись от всего на свете. Я понимаю, что вы будете ловить этого мерзавца, но все равно должен знать, как идут дела.

Уилла это не обрадовало, тем не менее он сказал:

— Звоните мне в любое время.

— Спасибо, — произнес Майкл, и Уилл услышал нотки облегчения в его голосе и заметил благодарность в его глазах. — Спасибо.

 

Глава 26

7:22 вечера

Джон был так измучен, что едва не проехал свою остановку. Он сорвался с места и крикнул водителю автобуса «Подождите!», когда тот уже начал закрывать двери.

Он практически вывалился на тротуар, чувствуя себя так, словно по нему прошлись отбойным молотком. Арт искал добровольца остаться после рабочего дня, и Джон охотно поднял руку, решив, что будет лучше, если он займется чем-то, вместо того чтобы постоянно думать о Джойс и о ловушке, в которую угодил. Он даже не мог закрыть глаза, потому что тут же видел белокурую девушку во дворе Майкла. Прошлой ночью его так трясло, что он постоянно просыпался от собственной дрожи, обливался потом и судорожно ворочался, пока снова не проваливался в неспокойный, прерывистый сон.

Сверхурочные Арт платил за собачью работу, какой и врагу не пожелаешь: вычищать мусор из главного резервуара вакуумной системы. Сам бак, закопанный в землю, вмещал, казалось, миллион галлонов ворса с ковриков, хлопьев от сухих завтраков и чего-то такого, что пахло, как испортившиеся сладости, — в общем, всю ту дрянь, что вычищается пылесосом из машины, прежде чем загнать ее на мойку. Джон едва протиснулся через люк, а когда оказался внутри, то понял, что емкость эта была размером метра три на два с половиной и больше походила на гроб (о чем ему совсем не хотелось думать).

Арт выдал ему фонарик и пару резиновых перчаток. Заряда аккумулятора хватило минут на тридцать. Перчатки слиплись еще до того, как он расчистил впускное отверстие. Джон засунул руку в грязную трубу и вытащил оттуда комок чего-то, напоминавшего человеческие волосы. Он подумал о всяких гадостях, которые нормальное человеческое тело выделяет каждый день, и выблевал свой бутерброд с бананом, прежде чем успел выбраться на свежий воздух.

— Ты прямо железный мужик, — сказал Арт.

Он взглянул на бледное лицо Джона, заметил остатки рвоты у него на рубашке и сунул ему в руку пятьдесят баксов. Полсотни меньше чем за два часа работы! Если бы Арт предложил удвоить сумму, Джон готов был бы прыгнуть даже в собственную блевотину.

Возвращаясь в свою комнату в ночлежке, он наслаждался свежим воздухом. На улице всегда стоял какой-то запах, независимо от погоды и времени года. У Джона этот запах ассоциировался с бедностью. Видимо, легкие впитывали его, осаждая канцерогены на внутренних стенках, как волосы остаются на стенках бака в пылесосе.

— Эй, ковбой!

Подняв голову, Джон увидел Марту Лэм, сидевшую на крыльце его дома. Она с головы до ног была одета в черную кожу, а на лице было больше макияжа, чем обычно. Он хотел спросить у своего надзирающего офицера что-то легкомысленное, типа «Неужели он не пришел на свидание?», но вместо этого просто сказал:

— Здравствуйте, мисс Лэм.

Она встала и, повернувшись к нему в пол-оборота, пояснила:

— Я специально оделась так для внезапной выборочной инспекции.

Он не знал, что ответить. «Выглядите здорово!» — казалось фривольным, это можно было истолковать как панибратство.

Джон остановился на нейтральном «Да, мэм» и, открыв дверь, отступил в сторону, пропуская мисс Лэм вперед.

— Мистера Джорджа сегодня утром забрали назад в Бостикс, — сообщила она.

— Кого?

— Твоего приятеля сверху.

Джон не знал, о ком она говорит. Но потом понял.

— Он мне не приятель, — сказал он, и мисс Лэм бросила на него долгий взгляд, говоривший, что ему следует следить за своим тоном.

— Простите, — извинился он. — У меня был тяжелый день. И я не ожидал увидеть вас здесь.

— Поэтому я и называю такие проверки внезапными.

Чтобы подняться к нему на этаж, нужно было пройти тринадцать ступенек, и Джон буквально через силу втаскивал себя на каждую из них. Он почти не спал с тех пор, как два дня назад поехал за Майклом в Грейди Хоумс и выяснил, чем занимается его кузен. Исполненные ужаса крики чернокожей женщины до сих пор звучали у него в ушах. Джон вспомнил собственные вопли, когда в первую ночь в тюрьме Зебра добрался до него. Они были практически такими же.

Джон открыл ключом замок и распахнул дверь. Первое, что он заметил, было приоткрытое сантиметров на пятнадцать окно и оторванный внизу лист картона, закрывавший комнату от солнца. Второе, на что он обратил внимание, был запах. У него ушло несколько секунд на то, чтобы сообразить, что запах этот исходит от его собственного тела. Это был запах страха.

— А ты кое-что поменял. — Мисс Лэм повесила сумочку на ручку двери, чтобы освободить руки. — Что это ты тут делал?

Она начала просматривать его вещи, а Джон не мог оторвать глаз от кровати, которая теперь стояла под углом, вместо того чтобы быть плотно придвинутой к стене.

Тот, кто вломился сюда, хотел, чтобы Джон знал о том, что он был здесь.

Мисс Лэм приподняла ящик для продуктов, заглянула внутрь.

— Пришли результаты анализа мочи, все в норме, — сказала она.

Джон не мог ей ответить. Фотография его матери тоже изменилась. Кто-то разорвал ее посредине, убрав со снимка Джона.

— Джон?

Он вздрогнул и оглянулся на мисс Лэм.

— Все чисто, — сказала она и показала на постель. — Поднимешь это для меня?

Он наклонился, чтобы поднять матрас. Его пальцы наткнулись на что-то твердое и холодное.

Джон замер, держась за матрас одной рукой сверху, второй — снизу.

— Джон? — окликнула его мисс Лэм. — Продолжай, мой сладкий. Я не могу торчать здесь целый вечер.

Рот Джона наполнился слюной, грудь сдавил спазм. Его начало трясти.

— Джон? — Мисс Лэм стояла рядом, положив руку ему на плечо. — Перестань, ковбой. Что случилось?

— Мне пло-о-хо… — запинаясь, пробормотал он, не в силах унять дрожь.

Казалось, внутри у него все оборвалось.

— А ну-ка давай для начала присядем, — сказала она, усаживая Джона на кровать и прикладывая ладонь к его лбу. — Да тебя пот прошиб! Это на меня такая реакция, а, малыш?

— Я… — Джон не мог договорить. — Я… — Он уставился в приоткрытое окно.

— Может, водички?

Он закивал, дергая головой вверх и вниз.

— У меня в сумке есть бутылка с минералкой.

Мисс Лэм повернулась к нему спиной, чтобы снять свою сумочку с двери, и в этот момент он одним отчаянным движением выхватил из-под матраса нож и швырнул его в эту щель шириной в пятнадцать сантиметров.

Мисс Лэм поворачивалась к нему, словно в замедленном кино. Он затаил дыхание, периферийным зрением следя за тем, как складной нож, блеснув на солнце, летит в сторону окна.

Он громко закашлялся, надеясь заглушить шум, когда нож ударился об оконную раму и упал назад в комнату.

— Ну вот, — сказала мисс Лэм, отвинчивая пробку на бутылке. — Сделай пару глотков.

Джон послушно выполнил то, что ему сказали, а затем, сделав вид, что вытирает пот, украдкой взглянул вниз, пробежав глазами по коврику под окном. Пусто. Там ничего не было.

— Ну вот, теперь уже лучше, — сказала мисс Лэм, похлопав его по спине. — Это просто какой-то приступ, верно?

Не в состоянии ответить, он только кивнул.

— А теперь давай заглянем под матрас. — Он протянул мисс Лэм бутылку с водой, но она покачала головой. — Оставь себе. У меня в машине еще много.

Джон поднялся, колени его по-прежнему тряслись. Он снова посмотрел на окно и на пустой коврик перед ним. Нож все-таки каким-то образом вылетел на улицу. Другого объяснения быть не могло.

Когда Джон прислонил матрас к стене, мисс Лэм потребовала:

— И пружинный блок тоже.

На этот раз тараканов под кроватью не было, но на коврике по-прежнему лежал слой грязи. Джон так нервничал из-за этого ножа, что едва держался на ногах.

— Ладно, клади все на место. — Мисс Лэм принялась перелистывать книги на столике возле кровати. Если она и заметила разорванную фотографию его матери, то виду не подала. — Ты дочитал ту книгу? «Тэсс из рода д’Эрбервиллей»?

— Ух! — выдохнул Джон, удивленный ее вопросом. — Да, мэм.

— А скажи-ка мне, Джон, кто крестил ребенка Тэсс?

Он смотрел в ее мастерски подведенные глаза. Она мигнула.

— Джон?

Это был каверзный вопрос. Она пыталась подловить его.

— Это была сама Тэсс, — наконец сказал он. И хотя знал, что прав, все равно дрожал от ужаса, что ошибся. — Священник отказался, так что она сделала это сама.

— Правильно. — Мисс Лэм улыбнулась и оглядела комнату. — Не удалось найти другое жилье?

Она уже спрашивала об этом раньше.

— А мне следует его искать?

Мисс Лэм уперлась руками в бока.

— Я не знаю, Джон. Похоже, что ты уже перерос это место.

— Ну, я…

— Есть один дом на Дагдейл. Управляющим там мистер Эплбаум. Если хочешь, могу позвонить ему сегодня вечером насчет тебя.

— Конечно, — сказал он. Мисс Лэм никогда до этого не предлагала свою помощь, и то, что она делает это сейчас, встревожило Джона. И все же он сказал: — Спасибо. Это было бы здорово.

— Ты ведь можешь переехать быстро, верно? Скажем, завтра.

Он не понял, почему такая спешка, но ответил:

— О’кей.

Она взяла сумку и принялась копаться в ней в поисках ключей от машины.

— И еще одно, Джон.

— Да, мэм?

— Что это ты выбросил в окно, когда я отвернулась? — Она подняла на него глаза, сверкнув хитрой кошачьей улыбкой. — Позаботься о том, чтобы это не последовало за тобой на новую квартиру.

Он открыл было рот, но мисс Лэм покачала головой, останавливая его.

— Я не люблю, когда кто-то пытается подставить одного из моих подопечных, — сказала она. — И если ты вернешься обратно за решетку, — а шестьдесят процентов твоих подельников по досрочному освобождению сказали мне, что ты обязательно туда вернешься, — то произойдет это потому, что ты сам где-то прокололся, а не потому, что какой-то коп из Атланты, клоун типа Барни Файфа, имеет на тебя зуб.

Сердце стучало у него прямо в горле. Майкл позвонил ей! Он нашел то, что Джон оставил на дне ящика для инструментов, и решил кое-что предпринять. Единственная причина, почему Джон до сих пор не в тюрьме, заключалась в том, что мисс Лэм играет по собственным правилам.

— Следи за собой, Джон. — Она ткнула ключами от машины в его сторону. — И помни, дорогой, что я тоже буду следить за тобой.

 

Глава 27

8:48 вечера

Коготки Бетти мерно стучали по дорожке, когда Уилл вывел ее на вечернюю прогулку. В их первый совместный день он попытался взять ее с собой на пробежку, но закончилось это тем, что ему пришлось большую часть пути нести ее на руках. Его совершенно обезоруживало то, как она приспосабливается к мерным потряхиваниям на бегу — язык высунут наружу, задние лапки аккуратно уткнулись в ладонь Уилла, тельце плотно прижато к его груди. Так он и бежал, стараясь не замечать странных взглядов, которые бросали на него встречные.

Понси-Хайлендс считался умеренным районом со своим специфическим контингентом из смеси непризнанных художников, геев и изредка встречающихся бездомных. С заднего крыльца Уиллу был виден Картер-центр, где находилась библиотека президента Картера, а неподалеку от дома располагался Пьемонт-парк, куда можно было легко добраться во время утренней пробежки. По выходным по улице Понсе-де-Леон он попадал прямо в Стоун-Маунтин-парк, где катался на велосипеде, гулял по тропинкам или просто сидел и любовался восходом солнца, переваливающего через самый большой гранитный утес в Северной Америке.

Как бы ни были красивы горы северной Джорджии, Уилл скучал по привычной обстановке родного города — здесь он понимал, что где находится, где безопасно, какие рестораны, выглядевшие подозрительно снаружи, на самом деле предоставляют лучшую еду и обслуживание в городе. Ему нравилось местное разнообразие — например, то, что в конце улицы напротив пестревшей всеми цветами радуги коммуны хиппи располагалась протестантская церковь меннонитов. Или то, что бомжи, копающиеся в мусоре, еще и покрикивают на тебя, если в твоем пакете не оказывается чего-то стоящего. Атланта всегда была его городом, и если бы Аманда Вагнер знала, как он радовался своему возвращению, то забросила бы его обратно в горы быстрее, чем он успел сказать хотя бы слово.

— Привет! — игриво крикнул ему мужчина, пробегавший мимо, и в вечернем лунном свете глубокий вырез на его груди влажно блеснул.

Прожив всю жизнь в городе, где было полно геев, Уилл научился воспринимать подобные выходки не как вызов собственному мужскому достоинству, а как нечто лестное для себя. Хотя, конечно, прогулка с трехкилограммовой собачкой на ярко-розовом поводке (он оказался единственным нужной длины, какой Уиллу удалось найти) привлекала бы к себе внимание независимо от того, где ты живешь.

Уилл улыбнулся, подумав, как забавно он должен выглядеть со стороны, но улыбка эта длилась недолго, поскольку мысли его вернулись к теме, занимавшей его большую часть дня.

Он застопорился в этом деле, и чем дольше Уилл раздумывал над ним, тем больше усиливались его первоначальные дурные предчувствия в отношении Майкла Ормевуда. Сначала он показался ему нормальным, хорошим парнем, но ближайшее рассмотрение выявило кое-какие изъяны, главный из которых заключался в том, что Майкл использовал свое служебное положение, чтобы заставлять женщин заниматься с ним сексом. Мимо этой детали Уилл пройти не мог. Проститутки работают на улице не ради классного секса или поддержания разговора. Они берут за это деньги, и, хотя Уилл полагал, что такие действия можно толковать как связь по согласию, денег в обмен на это Майкл им точно не предлагал. Чтобы управлять этими женщинами, он пользовался властью, которую давал полицейский жетон. И, с точки зрения Уилла, это было изнасилование.

И все же Уилл переживал, думая о парне, с которым провел большую часть последних двух дней, как о насильнике. Отец, муж, казалось бы уважаемый коп — да. Но насильник? У этого человека явно было две личины, и чем больше Уилл думал об этом, тем меньше был уверен насчет того, где из них какая.

Работая в БРД, Уилл в основном занимался преследованием особо опасных преступников, но ссылка в горы научила его одной важной вещи: люди очень редко бывают по-настоящему только плохими или только хорошими. В Блу Ридж, где нищета, закрытие местной фабрики и забастовки практически подорвали жизнь маленькой горной коммуны, граница между правильным и неправильным была очень условна и расплывчата. Уилл узнал там много нового не только о человеческой природе, но и о себе самом.

Регион восемь в Бюро расследований штата Джорджия был самым большим участком в штате, обслуживавшим четырнадцать округов и протянувшимся до самой границы со штатами Теннесси и Северная Каролина. Люди, с которыми Уилл встретился в периферийном отделении северо-западной Джорджии, относились к местным жителям довольно черство, словно считали себя выше тех, кому, по идее, должны были служить. Начальника Уилла, по причинам, которые Уилл так никогда и не понял, звали Йип Гомес, и человек этот при первой же их встрече в шутку посоветовал ему не обольщаться насчет местных талантов.

— Я уже переимел здесь всех дам, у которых еще остались свои зубы, — со смехом сообщил он. — Так себе занятие, мой мальчик. Так себе.

Видимо, выражение лица Уилла выдало все его мысли — Энджи всегда говорила, что у него больше стероидных гормонов, чем нужно, — потому что после этого случая Йип поручал Уиллу самые дерьмовые задания, какие только можно было найти в их районе. Он был полностью отстранен от операции с внедрением агентов в преступную среду, которая привела к самому грандиозному полицейскому задержанию в истории Бюро. Работая с местными, Йип помог раскрыть предприятие по организации петушиных боев, действовавшее в трех разных штатах и двенадцати округах. Это дело затронуло мэра соседнего городка, у которого был выкуплен первый ряд кресел вокруг ринга, чтобы не пропустить малейших деталей представления. Хотя наводка исходила от группы разозленных жен, которые были в ярости от того, что их мужья проигрывают на боях свою зарплату, это все равно не затмило славу операции с внедрением агентов. Йип с ребятами праздновал это событие в «Голубой Гаване» на хайвее 515, в то время как Уилл торчал в своей машине, обследуя заброшенную птицеферму, переоборудованную, по поступившим сведениям, под лабораторию метамфетамина. Не то чтобы ему хотелось выпить с этими людьми — просто было обидно, что его даже не пригласили.

Хотя Уилл никогда не принимал участия в самых ярких полицейских облавах, он любил думать, что то, чем он занимается в этих горах, является делом важным. Метамфетамин был мерзким наркотиком. Он превращал людей в недоумков, делал их неполноценными, заставлял бросать своих детей на произвол судьбы и раздвигать ноги перед любым, кто мог предложить дозу. Прежде чем попасть в Блу Ридж, Уилл видел сотни жизней, разрушенных метамфетамином. Ему не нужен был дополнительный стимул, чтобы гореть желанием уничтожить все лаборатории, находящиеся в его юрисдикции. Работа эта была опасная. Так называемые химики, которые делали это вещество, играли с собственной жизнью. Единственная искра могла сжечь все здание, а производственная пыль — залепить легкие, как пластилин. Необходимо было вызывать команду по работе с опасными веществами, прежде чем Уилл мог войти туда, чтобы собрать улики. Уничтожение таких лабораторий разоряло местную полицию, так что управление шерифа и власти штата не спешили подавать в этом руку помощи.

Уиллу иногда казалось, что для определенного типа жителей этого горного района метамфетамин был чем-то вроде самогона — продуктом, который они вырабатывали сами, чтобы кормить и одевать своих детей. Ему было трудно связывать наркоманов, которых он видел на улицах Атланты, с обычными людьми, готовящими метамфетамин где-то в горах. Уилл не говорил, что они ангелы. Некоторые из них были просто ужасны — отбросы общества, делающие все, что угодно, ради финансирования своей пагубной привычки. Других не просто было разделить на черных и белых, хороших и плохих. Уилл встречал их в гастрономе, местной пиццерии, выходящими из церкви с детьми по воскресеньям. Они обычно сами не употребляли этот продукт. Это было для них работой, способом — а для некоторых единственным способом — зарабатывать деньги. Люди гибли, чьи-то жизни рушились, но их это не касалось.

Уиллу было непонятно, как они могут так аккуратно отделять одно от другого, но у Майкла Ормевуда он видел ту же тенденцию. Детектив выполнял свою работу — и, по отзывам, хорошо, — но была у него и вторая половина, которая заставляла его причинять боль тем, кому он был призван помогать.

Бетти справила нужду под кустом, и Уилл наклонился, чтобы собрать то, что она сделала, в мешочек. По дороге к дому он выбросил этот пакет в урну для мусора. Уилл поймал себя на том, что, проходя мимо дома соседки, он заглядывает ей в окна, думая о том, когда старушка вернется. Словно прочитав его мысли, Бетти натянула поводок и потащила Уилла в сторону его дома.

— Ну хорошо, — успокоил он ее и открыл ключом переднюю дверь. Присев, он отстегнул поводок, и Бетти тут же рванулась через комнату, запрыгнула на диван и удобно устроилась на подушках. Каждое утро перед уходом на работу он ставил подушки, прислоняя их к спинке дивана, и каждый раз Бетти умудрялась стаскивать их вниз, устраивая для себя постель. Он мог бы назвать это сооружение даже троном, но странно было взрослому мужчине думать такое о маленькой собачке.

Уилл прошел в свою комнату и снял пиджак. Он расстегивал пуговицы на жилете, когда зазвонил телефон.

Сначала он не узнал этот пронзительно высокий голос в трубке.

— Стоп, помедленнее, — сказал Уилл. — Кто это?

— Это Седрик! — крикнул мальчик. — Жасмин пропала!

Седрик, должно быть, ждал Уилла, потому что как только тот остановил машину на стоянке, дверь парадного в доме номер девять распахнулась и оттуда выскочил мальчик.

— Вы должны что-то сделать! — требовал мальчик.

Лицо его опухло от слез. Надменный гангстер, каким он был сегодня утром, пропал. Остался только перепуганный ребенок, который переживает за сестру.

— Все будет хорошо, — сказал Уилл, понимая, что эти слова ничего не значат, но чувствуя, что должен их произнести.

— Пойдемте! — Седрик схватил его за руку и потянул к дому.

Уилл прошел за ним три пролета лестницы. На лестничной площадке он уже хотел остановиться и спросить, что произошло, но тут увидел стоящую в дверях растрепанную пожилую женщину.

Она была в выцветшем фиолетовом домашнем платье и таких же носках, сползших с ее толстых лодыжек. Одной рукой она опиралась на палочку, в другой держала радиотелефон. На ней были очки в черной пластмассовой оправе. Она нахмурилась, отчего лицо ее как-то скомкалось.

— Седрик, — сказала она, и ее низкий голос гулко отозвался в длинном коридоре. — Что ты делаешь здесь с этим человеком?

— Он есть коп, бабушка. Он нам поможет.

— Нужно говорить «он коп», — поправила его старуха тоном школьной учительницы. — Хотя я в этом сильно сомневаюсь.

Продолжая держать одной рукой Седрика, Уилл второй рукой нащупал в кармане свой жетон и, сделав шаг вперед, показал его женщине.

— Седрик сказал, что ваша внучка пропала.

Она внимательно изучала жетон и идентификационный номер внизу.

— Не очень-то вы похожи на копа.

— Не очень, — согласился Уилл, засовывая жетон обратно в карман. — Но я стараюсь расценивать такие замечания как комплимент.

— Седрик! — резко сказала женщина. — Пойди убери у себя в комнате.

— Но бабуш…

Она строгим взглядом остановила его на полуслове, и он убежал.

Старуха открыла дверь пошире, и Уилл увидел, что их жилище было точной копией квартиры Алиши Монро.

Диван, видимо, служил кроватью; на одном конце его были аккуратно сложены подушка, простыни и одеяло. По бокам дивана стояли два кресла с высокими спинками, которые были накрыты накидками, очевидно, скрывающими какие-то дефекты. Кухня была чистая, но беспорядочная. На подставке для тарелок сохла вымытая посуда. На заткнутой в угол сушилке для одежды висело какое-то нижнее белье. Дверь в ванную комнату была открыта, а в спальню закрыта; снаружи на ней висел большой плакат с изображением Губки Боба Квадратные Штаны.

— Меня зовут Элеонора Эллисон, — сообщила старуха, нетвердой походкой направляясь к креслу у окна. — Думаю, вы не откажетесь присесть.

Уилл чуть не открыл рот от удивления. Здесь повсюду были книги — некоторые из них были упакованы в непрочные с виду коробки, готовые развалиться, другие уложены в аккуратные стопки на полу.

— Вы удивлены тем, что черная женщина умеет читать?

— Нет, я просто…

— Вы сами любите читать?

— Да, — ответил Уилл, подумав, что лжет он лишь частично. На каждые три аудиокниги, которые он прослушивал, он заставлял себя по меньшей мере одну книгу прочесть. Это было неблагодарное занятие, на которое уходили недели, но он делал это, чтобы доказать себе, что способен на такое.

Элеонора молча смотрела на него, и Уилл решил как-то разрядить обстановку.

— Вы, наверное, были учительницей? — попробовал угадать он.

— Учительницей истории, — сказала она.

Старуха положила ногу на небольшой табурет перед креслом, а палочку поставила рядом. Уилл увидел, что лодыжки у нее забинтованы.

— Артрит, — пояснила она. — Заработала его, когда мне было восемнадцать.

— Мне жаль.

— Но вы же в этом не виноваты. — Она указала Уиллу на кресло напротив, но он садиться не стал. — Объясните мне кое-что, мистер Трент. С каких это пор специальные агенты Бюро расследований штата Джорджия занимаются такими пустяками, как исчезновение чернокожей девочки?

Ее поведение начинало его раздражать.

— Белые девочки сегодня не пропадали, так что мы тянули жребий.

Элеонора Эллисон строго взглянула на него.

— Это вовсе не смешно, молодой человек.

— Но и я не расистская свинья.

Она какое-то мгновение пристально смотрела на Уилла, потом кивнула, как будто приняла в отношении его определенное решение.

— Да сядьте вы, ради бога!

Послушавшись, Уилл сел в старое кресло и опустился так низко, что колени оказались практически на уровне ушей.

Он попытался перейти ближе к делу.

— Мне позвонил Седрик.

— А откуда вы знаете Седрика?

— Мы познакомились с ним сегодня утром. Я был здесь с детективом из полицейского департамента Атланты, расследующим дело о гибели молодой женщины, которая жила в этом доме наверху.

— Молодой женщины? — эхом переспросила она. — Ей было сорок, никак не меньше.

Уилл помнил, что примерно то же самое говорил и Пит Хансон во время вскрытия, но из уст пожилой женщины это почему-то произвело на него большее впечатление. Алиша Монро была, по крайней мере, лет на двадцать пять старше всех остальных пострадавших. Что заставило убийцу отклониться от обычного типа своих жертв?

— А почему БРД занимается смертью наркозависимой проститутки? — спросила Элеонора.

— Я работаю в подразделении, которое направляет своих сотрудников на места, если там требуется помощь.

— Это очень неплохое объяснение, молодой человек, но только вы не ответили на мой вопрос.

— Вы правы, — согласился он. — Расскажите мне, когда вы поняли, что Жасмин пропала.

Она изучала его — взгляд стальной, губы плотно сжаты. Он заставил себя не отводить глаза в сторону, подумав: интересно, к какому типу учителей она относится? К тем, кто просто усаживает отстающих учеников на задние парты, или же она вытащила бы его за ухо перед всем классом, да еще и обругала бы за то, что он не знает ответа на вопрос, написанный на доске?

— Ну хорошо, — решила Элеонора. — Я думала, что Жасмин сидит у себя в комнате и делает домашнее задание. Когда я позвала ее к ужину, она не вышла. Я заглянула в комнату и увидела, что ее там нет.

— В котором часу это было?

— Около пяти.

Уилл взглянул на свои часы и тут же понял, что время показывают и цифровые часы на телевизоре.

— Получается, ее нет уже примерно пять часов.

— Не хотите ли вы сказать, что мне нужно было ждать до завтра, чтобы что-то предпринять?

— Я бы не ехал сюда через весь город, чтобы сообщить вам об этом, миссис Эллисон. Я бы позвонил вам по телефону.

— Вы думаете, что она просто очередная черная девочка, сбежавшая с мужчиной, но говорю вам, я хорошо ее знаю.

— Она сегодня не была в школе, — напомнил Уилл.

Элеонора Эллисон опустила глаза. Уилл заметил, что пальцы ее лежавших на коленях рук напоминают когти — артрит выкрутил ее суставы, превратив их в бесполезные шишки.

— Ее отстранили от занятий за дерзость по отношению к учителю.

— И Седрика тоже?

— Ваш тон становится враждебным, — заметила она, но продолжила разговор. — Я уже передвигаюсь с трудом, особенно после того, как у меня забрали виокс. Их мать сидит уже больше половины того, что прожил Седрик. Она наркоманка, на героине. Как и Алиша Монро. Единственная разница между ними лишь в том, что мою Глорию на этом поймали.

Уилл знал, что перебивать ее сейчас нельзя.

— Я контролировала Глорию. Вставала по ночам, шла за ней, когда она уходила из дома. Я была близка к моей девочке, как кожа. Она ненавидела меня за это — и продолжает ненавидеть, — но я была ее матерью и не собиралась отступать. То же самое и с ними.

Она с трудом подняла руку и указала в сторону закрытой двери в спальню. Уилл увидел тень в просвете под дверью и догадался, что Седрик подслушивает.

Элеонора продолжала:

— Глория давала этой парочке слишком много свободы. Ей было все равно, чем они занимаются, потому что она сама попала в беду и не могла жить без иглы. — Погрузившись в воспоминания, она вздохнула. — Жасмин такая же необузданная, какой была Глория, и я не могу с ней управиться. Сегодня вечером у меня ушло пять минут на то, чтобы добраться до двери и посмотреть, куда побежал Седрик.

Уилл хотел сказать, что сожалеет об этом, но знал, что она снова поправит его, напомнив, что в ее нынешнем состоянии и той жалкой жизни, которую ей приходится вести, чтобы продолжать делать правильные вещи, нет его вины.

— Седрик был еще совсем маленьким, когда Глорию лишили родительских прав, — рассказывала Элеонора. — Он умный мальчик, мистер Трент. Умный мальчик, у которого есть будущее, если мне удастся удерживать его от всей этой грязи достаточно долго, чтобы он успел вырасти. — Она осуждающе сжала губы. — Он чего-то не говорит мне. Он любит свою сестру, и Жасмин его тоже любит, любит как мать, потому что она и была ему матерью, пока Глория занималась тем, что накачивалась этой дрянью. — Она помолчала. — Думаю, я имею на него большее влияние, но это не отменяет того, что сестра его любит. Она не хочет, чтобы он ввязывался в окружающую нас тут жизнь, с этими убийствами, групповыми изнасилованиями, бандитскими разборками. Она принимает это, но считает, что у младшего брата может быть лучшая участь.

— А раньше Жасмин убегала? — спросил Уилл.

— Дважды, но оба раза после ссоры. Вчера мы не ссорились. Мы не ссорились уже целую неделю — для разнообразия. Жасмин не злилась на меня, или, по крайней мере, злилась не больше, чем любой подросток злится на приглядывающего за ним взрослого.

— У нее есть мальчик, бойфренд?

— Мальчик? Он на пятнадцать лет старше ее.

— Как его имя?

— Лютер Моррисон. Он живет на Бэзил-авеню, примерно в трех милях отсюда, в Мэндерли Арме. Я уже звонила ему. Он сказал, что там ее нет. — Она решила пояснить: — Каждый раз, когда она убегала до этого, я звонила ему. Оба раза он говорил, что она с ним. Лютер делает вид, что верит словам Жасмин, что ей семнадцать, но он знает, что она малолетка, — это так же точно, как то, что я сейчас сижу перед вами, — и сделает все, что я скажу, лишь бы только я не заявила на него копам.

Уилл должен был задать этот вопрос.

— А почему вы все-таки не сообщили в полицию насчет него? Ей тринадцать, а ему почти тридцать. Это называется «половая связь с лицом, не достигшим совершеннолетия».

— Потому что я на примере ее матери поняла, что девушку, которая настроена разрушать себя, не остановить. Если я добьюсь ареста этого, она уйдет к следующему, и он будет еще хуже, чем Моррисон, — если такое вообще возможно.

— Бабушка! — позвал Седрик. Он стоял у себя в спальне и выглядывал из приоткрытых дверей. — Я закончил убирать в комнате.

— Заходи, малыш. — Она протянула руку в его сторону, и мальчик подошел. — Я позвонила в полицию, когда поняла, что Жасмин нет, — сказала она. — Думаю, вы легко догадаетесь, что они мне ответили.

— Если они знают, что она уже убегала раньше, то сказали вам подождать двадцать четыре часа, может быть, сорок восемь.

— Правильно.

Уилл обратился к Седрику:

— Ты был очень расстроен, когда звонил мне. Можешь объяснить почему?

Седрик посмотрел на бабушку, потом на Уилла и пожал плечами.

Элеонора Эллисон с трудом засунула руку в карман платья.

— Проводи мистера Трента и проверь для меня почту, малыш. Мистер Трент, спасибо за беспокойство.

Уилл с большим трудом поднялся из кресла.

— Прошу вас, не беспокойтесь, — сказал он, видя, что старуха пытается встать. — Я сообщу вам, что удалось узнать.

Он хотел пожать ей руку, но в последний момент вспомнил, что из-за артрита это может быть весьма болезненно. Но Элеонора Эллисон сама схватила его за руку, и он был удивлен силой ее рукопожатия.

— Прошу вас! — воскликнула она. — Пожалуйста, найдите ее, мистер Трент!

— Да, мэм, — сказал он, понимая, что ей пришлось наступить на свою гордость, чтобы попросить его о помощи.

Он спустился вслед за Седриком по лестнице и вышел на парковку перед домом. Фонари заливали все вокруг странным светом, и Уилл вдруг понял, что примерно в это же время, только на несколько часов раньше, в воскресенье вечером была убита Алиша Монро. Седрик направился на газон возле почтовых ящиков, где сегодня утром его догнала Жасмин.

Уилл следил за тем, как мальчик вставил ключ в замок, и, дождавшись, пока тот вытащит почту, сказал:

— Дело серьезное, Седрик.

— Я знаю.

— Ты должен рассказать мне все, что знаешь о Жасмин. Почему она велела тебе не разговаривать с копами?

— Она сказала, что вы все плохие.

Это было заявление, под которым подписалось бы подавляющее большинство людей в радиусе пяти миль.

— Расскажи, что тут произошло в воскресенье.

— Ничего.

— На этот раз так просто отделаться не выйдет, Седрик. Жасмин пропала, и ты слышал, что твоя бабушка в курсе. Я знаю, что ты подслушивал. Я видел твою тень под дверью.

Седрик просматривал почту, нервно облизывая губы.

Уилл присел и положил руки ему на плечи.

— Расскажи мне.

— Там был мужчина. — Речь Седрика звучала грамотнее, когда его никто не поправлял. — Он дал Жасс денег, чтобы она сделала один звонок. Вот и все.

— Что это был за звонок?

— В полицию. Сказать, что Лишу ударили.

Уилл оглянулся на телефонный автомат. В будке было темно, лампочка там перегорела.

— Он сказал ей позвонить из автомата?

Седрик кивнул.

— А иначе не имело смысла. Она не могла звонить со своего сотового. Все знают, что сотовый вы можете отследить.

— И он заплатил ей? — спросил Уилл.

— Двадцать баксов, — сознался Седрик. — А еще он дал ей десять центов на автомат.

— А сколько стоил звонок на самом деле, центов пятьдесят?

— Да, — ответил Седрик. — Жасс сказала ему, что за десять центов и дерьма собачьего не купишь, тогда он занервничал и дал ей два четвертака.

Уилл задумался, какова вероятность того, что они найдут в автомате два четвертака с отпечатками пальцев убийцы. А потом он засомневался, был ли это убийца Алиши. Зачем киллеру платить кому-то, чтобы сообщить о своем собственном преступлении?

— Ты знаешь этого человека? — спросил Уилл.

Мальчик снова начал перебирать почту.

— Как думаешь, ты узнаешь его, если увидишь на фотографии?

— Он был белым, — сказал Седрик. — Я видел его не очень хорошо. Я был здесь.

Уилл снова обернулся к телефонной будке. Фонари рядом с парковкой и почтовыми ящиками были достаточно сильными, чтобы ослепить человека, но автомат ни один из них не освещал.

— Как ты думаешь, что тут произошло? — спросил он у Седрика.

Он ответил не сразу, снова начав пересматривать почту.

— Она раньше меня всегда предупреждала, — сказал он. — Когда она уходила с Лютером, то всегда предупреждала меня, чтобы я не волновался.

— После того как Жасмин позвонила, в какую сторону ушел тот мужчина?

Седрик показал в конец улицы.

— Он был не на машине?

— Не знаю, — сознался мальчик. — Мы шли к Фредди, а он нас окликнул. Жасс сказала, чтобы я шел дальше один, но я все равно остался. Хотел убедиться, что с ней все о’кей.

Уилл удивился, что девочка вот так просто пошла в темноту к незнакомому мужчине. Возможно, она катится по наклонной даже быстрее, чем предполагает ее бабушка.

— А где живет Фредди? — спросил он.

Седрик показал на следующий дом через улицу.

— Жасмин пошла с тобой, после того как позвонила?

— Потом да.

— А мужчина ушел по улице в сторону главной дороги?

Седрик кивнул и закусил губу, как будто хотел сказать что-то еще. Уилл не торопил его, и в конце концов мальчик добавил:

— Жасс говорит, что слышала крики на лестнице. Это кричала Лиша.

— И что она кричала?

— Жасс не знает. Она просто кричала, как будто ей больно, но она и раньше так делала, понимаете? Лиша иногда водит к себе мужчин, и они бывают злыми, но она говорит, что не имеет ничего против.

— Седрик, — сказал Уилл, снова кладя руки на плечи мальчика, — нужно, чтобы ты был со мной откровенен. Жасмин видела того, кто напал на Алишу? Кто-нибудь разговаривал с ней, говорил ей что-нибудь?

Седрик покачал головой.

— Она сказала мне, что ничего не видела, ничего не слышала.

— А как она это говорила? Можно было подумать, что на самом деле она что-то знает, но не собирается никому об этом говорить?

— Нет, — настаивал Седрик. — Она бы мне сказала.

Уилл не знал, насколько это соответствовало действительности. Жасмин хотела защитить брата. Она бы не сказала ему ничего такого, что могло подвергнуть его опасности.

Седрик полез в карман и вытащил оттуда купюру в двадцать долларов.

— Вот что Жасс хотела, — сказал он, протягивая ее Уиллу. — Я взял деньги, которые он дал за телефонный звонок. Поэтому она и гналась за мной.

— Придержи это у себя, — сказал Уилл, понимая, что ничего не может сделать с этой купюрой. — Жасмин ушла не потому, что ты взял эти деньги. Ты же и сам это понимаешь, верно?

Мальчик пожал плечами. Почта выскользнула у него из рук, и Уилл нагнулся, чтобы помочь собрать ее. По цвету бумаги он догадался, что это, в основном, счета, среди которых было с десяток листков всякой рассылочной макулатуры. Вероятно, дома его ждали такие же рекламные предложения с ограниченным сроком действия.

Он посмотрел на почтовые ящики.

— Седрик?

— Что?

— А ящик Алиши тоже здесь?

— Да, — ответил Седрик, указав на один из почтовых ящиков наверху.

Уилл посмотрел на номер и сказал:

— Давай-ка я отведу тебя обратно, о’кей?

— Со мной все в порядке.

— Мне нужно проверить кое-что у Алиши в квартире. Позволь тебя проводить.

Седрик поднимался по лестнице очень медленно. Он открыл бабушкину квартиру своим ключом, но не зашел и стоял у двери, глядя, как Уилл поднимается наверх, к Алише.

Уилл чувствовал, как полный осуждения взгляд мальчика жжет ему спину. Куда ты идешь? Ты же обещал помочь!

Ключ остался у него в кармане со времени прошлого визита сюда. Он вставил его в замочную скважину и, повернув, услышал, как щелкнул засов. Он взялся за ручку, но дверь не открывалась. Уилл был не первым человеком, который признавался — самому себе, по крайней мере, — в том, что путает направо и налево, и, видит Бог, в усталом состоянии с этим было еще хуже, но даже он открыл за свою жизнь достаточно замков, чтобы понимать, куда поворачивать ключ, чтобы дверь открылась. Он снова вставил ключ в замок и попробовал в другую сторону — засов щелкнул опять. На этот раз дверь открылась.

Внутри снова возникло то же самое ощущение места, где произошло что-то нехорошее. Он остановился в дверях — единственным освещением здесь был свет из коридора. На полу Уилл заметил каплю крови и присел рядом с ней. Его пальцы автоматически прикоснулись к пятну, чтобы проверить, свежая ли кровь.

Пальцы не испачкались, но Уилл не видел этой капли, когда в первый раз входил в квартиру. Он щелкнул выключателем и подумал о замке. Сегодня утром, когда Уилл запирал дверь, Жасмин с Седриком устроили потасовку. Майкл и Уилл рванули тогда по лестнице. Возможно, Уилл закрыл дверь не до конца. Он определенно торопился.

Но он помнил, что все-таки запер ее и слышал, как щелкнул замок.

Он осмотрел квартиру, чтобы убедиться, что ничего не пропало. Из-за проблем с чтением Уилл сомневался, что обладает фотографической памятью, но он прекрасно запоминал обстановку.

Он помнил, где что лежит, а также замечал, когда что-то оказывалось не на своем месте.

И все же тут чего-то не хватало. Ощущение от этой комнаты было другим.

Ящик с хламом выглядел так же, под стопку квитанций в углу заткнута связка ключей. Уилл просмотрел их и нашел там маленький ключик, наподобие того, какой был у Седрика. Каждый коп, который идет в этот дом, должен пройти мимо почтовых ящиков. Как, собственно, и сам Уилл. Но он не поинтересовался, получала ли Монро какую-то почту. Но, опять-таки, он не был здесь главным, не он вел это расследование. В отсутствие Майкла это был неподражаемый Лео Доннелли.

Уилл убедился, что запер дверь, дважды проверив это, прежде чем спускаться по лестнице. Как и все поверхности в Хоумс, почтовые ящики были разрисованы граффити, и Уилл определил ящик Алиши по соответствующему непристойному рисунку. Он вставил ключ и повернул его в замке, который поддался с трудом. Причина этого стала понятна, когда дверца распахнулась. Ящик был забит почтой. Уилл вытаскивал конверты, разглядывая их цвета и яркие логотипы. Вместе с остальными лежал простой белый конверт. В нижнем углу было какое-то утолщение, и, ощупав его, Уилл догадался, что внутри находится что-то металлическое. Он подумал, что по форме это мог быть крест. Адрес на конверте был написан от руки замысловатым почерком, который Уилл не мог начать расшифровывать прямо сейчас.

Он посмотрел на часы, посмотрел по-настоящему, чего никогда не делал, и наконец разобрал время, которое они показывали. Была уже почти полночь. Наверное, Энджи скоро будет возвращаться с работы домой.

Уилл ждал на крыльце дома Энджи, и от долгого сидения на твердом бетоне зад у него просто занемел. Он понятия не имел, где она сейчас, а аккумулятор его сотового сел окончательно, так что он даже не знал, который час.

Прежде чем телефон разрядился, Уилл успел воспользоваться им, позвонив в полицию Атланты, чтобы убедиться, что рапорт о Жасмин Эллисон не затерялся, как это происходило с тысячами сообщений о пропаже людей, которые поступали в течение года. По Жасмин был передан СВП — сигнал всем постам, — и в дверь Лютера Моррисона уже успел постучать крайне раздраженный коп. Патрульный обыскал дом и обнаружил там несовершеннолетнюю девочку, но это была не та несовершеннолетняя девочка, которую они искали.

Относительно исчезновения Жасмин у Уилла было плохое предчувствие. По словам Седрика, Жасмин что-то видела, разговаривала с кем-то, кто связан с убийством. Это делало ее ценным либо опасным свидетелем — в зависимости от того, с какой стороны посмотреть. А что касается полиции Атланты, то, по мнению Уилла, не было гарантий, что будут проведены облавы по всему городу.

Эти мысли подтолкнули его к тому, чтобы позвонить Майклу Ормевуду и выяснить, не сказала ли девочка еще чего-то, прежде чем убежала от него по лестнице. Майкл мог быть последним, кто видел ее. К сожалению, детектива не было дома или он просто не снимал трубку.

На подъездной дорожке появился черный «Шевроле Монте-Карло СС» Энджи. Мотор работал так, будто перемалывал гравий, и Уилл невольно содрогнулся от стука, который продолжался и после того, как она выключила зажигание. Уилл делал эту машину для Энджи целый год. По ночам, в выходные, весь отпуск. Он считал своим долгом порадовать ее, хотел доказать, что может построить что-то своими руками, без помощи дурацкого руководства, где расписано, на какой болт какая гайка накручивается. Свежие пятна масла на дорожке были для него словно удар в спину.

Энджи рывком распахнула дверцу и требовательным тоном спросила:

— Какого хрена ты здесь делаешь?

Он не мог не заметить, что она одета, как для работы. То, как она сидела в машине, открывало для него — и любого другого на этой стороне улицы — прекрасный вид на то, что было под ее короткой юбкой.

— Что ты сделала с машиной? — спросил Уилл.

— Я ее водила. — Энджи вылезла и так хлопнула дверцей, что бедный автомобиль содрогнулся.

— Масло по всей дорожке.

— И не говори.

— Ты хоть раз ее отправляла на обслуживание?

— А где я должна была это сделать?

— В округе несметное множество гаражей. Камень бросить некуда — обязательно в один из них попадешь.

— Если бы я бросала камень, то целилась бы тебе в голову, тупой козел! — Она оттолкнула его от парадной двери, чтобы открыть ее. — Я устала, мне все осточертело, и я хочу в постель. — Она взглянула на Уилла через плечо, словно ожидая, что он скажет что-то насчет того, чтобы присоединиться к ней.

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Уилл, ну почему ты не воспользовался ключом? — Ей не приходилось задирать голову, чтобы посмотреть на него, и он понял, что она до сих пор на высоких каблуках. — У тебя ведь есть ключ. Чего ты сидишь здесь, на холоде?

Он почувствовал в ее дыхании запах алкоголя.

— Ты выпивала?

Она вздохнула, снова обдав его запахом спиртного, видимо, виски.

— Пойдем, — сказала она, засовывая ключ в замок. — Мои соседи уже предостаточно насмотрелись, как я сверкаю трусами всякий раз, когда вылажу из этого долбаного автомобиля.

Уилл прошел за ней в дом и закрыл дверь.

Возле дивана она сбросила свои шпильки и обулась в мягкие розовые домашние тапочки. Энджи ненавидела ходить босиком.

— Тебе не нужно было приходить сюда. — Она включила свет в холле и, продолжая разговаривать, начала раздеваться еще по дороге в ванную. — У меня был самый хреновый день в жизни. Все девочки с ума сходят из-за Алиши, и они продолжали весь этот плач вокруг нее весь вечер, словно день у меня был еще недостаточно испорчен. — Перед тем как Энджи захлопнула за собой дверь ванной, он успел увидеть ее обнаженную спину и изящный изгиб позвоночника, прятавшийся в розовых трусиках. — В три часа позвонил лейтенант Кантон, — продолжала она через дверь приглушенным голосом. — Он заставил меня прийти пораньше и полдня работать с этим придурком Ормевудом в поисках файлов по его прошлой работе в полиции нравов.

Уилл помнил, что Майкл обещал просмотреть эти файлы, но был удивлен, что он уже сделал это, учитывая состояние, в котором пребывал, когда они виделись в последний раз.

— Мне пришлось два часа сидеть в этой проклятой юбке, — Уилл услышал глухой удар в стену и догадался, что он достался как раз юбке, — вместе с этим козлом, сопевшим мне в затылок и постоянно отпускавшим шуточки, как будто он, блин, мой лучший приятель.

Уилл воспользовался своим ключом час назад, чтобы положить почту Алиши Монро на журнальный столик. Сейчас он сел на диван и принялся просматривать ее, раскладывая письма в аккуратные стопки.

— Клянусь Богом… — начала Энджи, выходя в коридор. — Иногда я смотрю на этих девушек и думаю, что сутенеры обращаются с ними лучше, чем относятся ко мне эти ублюдки, с которыми я работаю.

Она, шлепая тапочками, прошла в кухню. Он слышал, как открылась дверца холодильника, как посыпался в стакан лед. Энджи открыла бутылку и чего-то налила себе, потом захлопнула холодильник. Еще через мгновение она уже сбросила тапочки и, сделав хороший глоток, уселась с ногами на диван.

Уилл ничего не мог с собой поделать. Спина его напряженно выпрямилась, как у слушательницы церковной школы.

— Ты собираешься пить прямо у меня на глазах?

Энджи толкнула его голой пяткой в ногу и сказала:

— Только до тех пор, пока ты не начнешь казаться мне красавчиком.

— Не делай этого.

— Не делай чего? — передразнила она, снова толкнув его ногой.

Он развернулся, чтобы взглянуть на нее. Именно этого Энджи и ожидала. Она лежала, откинувшись на спину и по-прежнему упираясь ступней ему в ногу. На ней был только короткий черный халатик. Пояс на талии затянут не был, и в приоткрывшихся складках виднелись волоски внизу живота.

Уилл почувствовал, как у него сдавило горло. Рот внезапно заполнился слюной, и ему пришлось плотно сжать губы.

— Думаю, ты выяснил, что тот мой парень — педофил, — сказала она.

Уилл вскочил так стремительно, что закружилась голова.

— Что?

— Шелли, — отсутствующим голосом сказала она. — Думаю, ты поднял его досье?

Уилл прикрыл глаза ладонью, словно отсутствие возможности видеть ее могло изменить то, что он только что услышал.

— Так он педофил?

Она странно улыбнулась.

— Ты не замечаешь, что сейчас орешь?

Уилл постарался взять себя в руки.

— Так ты просила пробить по компьютеру педофила? — Он подошел к камину, кулак просто чесался от желания что есть мочи врезать по кирпичной кладке. — О чем ты вообще думала, черт побери? Это с ним ты сейчас встречаешься? Боже, я переживал по поводу этого Ормевуда, а ты…

— Что он сказал?

Ее тон изменился, и в комнате как будто похолодало.

— Что сказал кто?

Она села, забросила ногу на ногу и запахнула халат.

— Ты сам прекрасно знаешь, о ком я говорю.

— Нет, — возразил он, — не знаю.

Она поставила стакан на столик рядом с почтой.

— Что это?

— Я знаю, что ты с ним спала.

— Настоящий джентльмен этот Майкл Ормевуд. Он все тебе рассказал, во всех подробностях? — Она сухо хохотнула и принялась просматривать письма. — Как, должно быть, интересно вам было сравнивать свои впечатления. Не удивительно, что у этого козла сегодня была такая счастливая рожа.

— Ничего он мне не рассказывал, — отрезал Уилл. — Я сам до всего додумался.

— Выдайте этому детективу золотую звезду!

Энджи в шутливом тосте подняла стакан и припала к нему. Уилл смотрел, как подрагивает ее горло, а она все глотала и глотала, пока стакан не опустел.

Уилл отвернулся и взглянул на картину, стоявшую на каминной полке. Это был триптих, три полотна, соединенные вместе, которые в разложенном виде образовывали одно изображение, а в сложенном — другое. Ему всегда казалось, что Энджи нравится двуличность этой вещи. Она напоминала ее саму: внутри — одно, снаружи — другое. Совсем как Майкл Ормевуд, неожиданно пришло ему в голову. Прекрасная парочка.

— Почта Алиши, — наконец поняла Энджи. — Ты только что это обнаружил?

Он кивнул.

— А почему команда Майкла не проверила ее раньше?

Уилл пожал плечами.

— Откуда я знаю!

— Реклама, реклама, счет, счет. — Он слышал, как шуршали конверты, которые Энджи отбрасывала один за другим. — А это что?

Уилл не ответил. Да она, собственно, и не у него спрашивала.

Он слышал, как Энджи вскрыла конверт и вынула из него письмо.

— Хороший крестик, — сказала она. — Помню, я иногда видела его на Алише.

Он смотрел на картину и жалел, что это не зеркало, которое показало бы ему, что у Энджи внутри. А может, она и так показывала. Два абстрактных изображения, оба не имеющие никакого смысла.

Уилл почувствовал, как рука Энджи скользнула к нему в карман и вытащила оттуда цифровой диктофон.

— О, новый! — Она стояла так близко, что он ощущал тепло ее тела.

Он услышал, что она возится с устройством, и обернулся.

— Оранжевая кнопка.

Она протянула диктофон, и Уилл увидел, что ее палец уже лежит на кнопке. Он аккуратно придавил своим большим пальцем ее указательный, и диктофон включился.

— Спасибо.

Уилл не мог на нее смотреть. Он снова отвернулся и прислонился к каминной полке. Она вернулась к дивану и села. Звякнул лед в стакане. Вероятно, она забыла, что там пусто.

— «Дорогая мама, — наконец начала читать Энджи. — Я знаю, ты думаешь, я пишу, чтобы попросить денег, но я просто хочу сказать, что больше ничего от тебя не хочу. Ты всегда упрекала меня, когда я уходила, но именно ты бросила нас. Это ты сделала из меня парию. Библия учит нас, что грехи родителей падают на их детей. Я отверженная, неприкасаемая, которая может жить только с таким же Парией, и все из-за твоих грехов». Слушай, — сказала Энджи, — когда она подписывается, то пишет свое имя иначе: А-Л-И-С-И-Я вместо А-Л-И-Ш-А.

Уилл недовольно что-то проворчал. Она должна знать, что с таким же успехом могла бы говорить с ним о написании слов и на китайском.

— Когда она подписывается, то пишет свое имя правильно — в таком виде оно употребляется чаще. Она, видимо, изменила имя, когда попала на улицу. — Энджи продолжала говорить, а он не мог перестать ее слушать. — Судя по почтовому штемпелю, письмо отправлено две недели назад. Есть еще один штамп, указывающий, что оно вернулось, потому что она недостаточно за него заплатила. Может быть, из-за крестика вес письма превысил разрешенный, или же его заметил один из сортировальных автоматов. — Она помолчала. — Ты поговоришь с ее матерью? Судя по коду, это недалеко отсюда, миль десять, наверное. Интересно, она знает, что дочь умерла?

Уилл обернулся. Энджи, держа конверт в руке, перевернула его, чтобы посмотреть, не пропустила ли чего-нибудь на обратной стороне. Она подняла глаза и, увидев, что он пристально смотрит на нее, сказала:

— Уилл?

— Если бы можно было щелкнуть пальцами и сделать так, чтобы я тебе никогда не встречал, я бы сделал это, — сказал он.

Она положила конверт.

— Я бы тоже этого хотела.

— Что ты делаешь с таким парнем?

— Он может быть обаятельным, если хочет.

Она имела в виду Майкла.

— Это произошло до того, как ты узнала, что он использует девушек, или уже после?

— Какой ты глупый! Конечно до.

Он взглянул на нее.

— Не думаю, что ты имеешь право злиться на меня.

Она согласилась.

— Да, ты прав.

— Значит, Шелли — педофил?

Она улыбнулась, словно он сказал что-то забавное.

— И убийца.

— Ты думаешь, это смешно?

Энджи уперлась локтями в колени и подарила ему улыбку, говорившую, что сейчас она открыта для всего.

— Не злись на меня, детка.

— Не вмешивай в это дело секс.

— Это единственный известный мне способ общения с людьми, — пошутила она, повторив слова, которые когда-то сказала ей психиатр. Уилл не был уверен, спала ли Энджи с этой женщиной, но замечание было прямо в яблочко.

— Энджи, прошу тебя!

— Я же говорила, что это неудачная ночь для твоего прихода. — Она встала и сунула конверт ему в руку. — Давай, Уилли, — сказала она, подталкивая его к двери. — Тебе пора домой.

 

Глава 28

8 февраля 2006 года, 9:24 утра

Энджи помнила Джину Ормевуд по вечеринке по поводу выхода Кена на пенсию. Это была тихая, как мышка, женщина, которая, похоже, не обращала внимания на тот факт, что толстый слой косметики провоцирует угри на лице, а прическа у парикмахера, берущего за свою работу меньше десятки, никому не делает чести. Если бы Энджи не трахалась с ее мужем в тот же вечер, она, вероятно, вообще бы ее не запомнила. Помимо этого, она еще знала, что та работает в пьемонтской больнице, которая, можно сказать, находилась по пути к месту работы Энджи — если, конечно, можно назвать местом работы полоску тротуара перед винным магазином на Чешир-Бридж-роуд.

Она позвонила в больницу, чтобы удостовериться, что Джина Ормевуд будет на работе. Ее смена начиналась через двадцать минут, и Энджи только и оставалось, что ждать. Когда она добралась до больницы, то порадовалась, что приехала заранее. Машины стояли даже на улице, а на парковке, похоже, не было места. Поискав немного, Энджи сдалась. Она показала свой жетон копу, стоявшему перед подъездом для скорой помощи, и припарковалась на огороженном месте.

Перед входом в приемный пункт больницы стояло с десяток человек, и у всех изо рта торчали сигареты. Проходя через облако дыма, Энджи задержала дыхание. Она ненавидела сигареты, потому что они напоминали ей об ожогах на теле Уилла. Кто-то долгими часами выжигал тело вокруг его лопаток, рисуя непристойные картинки вдоль ребер.

При этой мысли ее передернуло.

Мужчина за стойкой в приемной даже не поднял голову, когда Энджи остановилась перед ним.

— Записывайтесь, садитесь, ждите.

Она сунула жетон ему под нос, но он все равно не удостоил ее взглядом.

— Если вам нужны медицинские карты, обратитесь к администратору.

Она посмотрела на бейдж, висевший у него на груди.

— Никаких медицинских карт, Тэнк. Я здесь из-за Джины Ормевуд.

Он наконец-то посмотрел на нее.

— А зачем вам Джина?

— Это насчет ее мужа.

— Надеюсь, этот ублюдок сдох.

— Поосторожнее на поворотах. — Эти слова вырвались у Энджи автоматически, но она не могла не отметить того факта, что этот человек явно ненавидит Майкла.

Тэнк встал и оглядел ее с ног до головы. Энджи была в рабочей одежде, то есть выглядела как шлюха. И все же она оставалась копом, а этот парень идиотом не был.

— Как вы думает, когда придет Джина? — спросила она.

— Вам следует оставить ее в покое.

Это не был ответ на вопрос.

— Я должна поговорить с ней, — объяснила Энджи.

Тэнк продолжал смотреть ей в глаза, словно пытаясь по взгляду определить, стоит ли ожидать от Энджи неприятностей. У человека, работающего в таком месте, должна быть развита интуиция.

— Еще минут десять, — наконец сказал он. — Она всегда приходит пораньше.

— Благодарю вас. — Энджи сунула жетон в сумочку и села на единственное свободное место в переполненной приемной.

Напротив сидела пожилая пара, которой, когда они пришли сюда, видимо, было столько же лет, сколько сейчас Энджи. Женщина бросила на нее взгляд, полный отвращения. Мужчина посмотрел с интересом. Господи, этому парню лет восемьдесят, а он, похоже, прикидывает, сколько денег у него в бумажнике! Его жена высморкалась в уже много раз использованную салфетку. Казалось, она сейчас свалится со стула. Энджи расставила ноги пошире, и мужчина побледнел. Его жена выглядела так, будто у нее сейчас случится инфаркт.

Прежде чем они успели перейти в другое место, Энджи встала и подошла к стойке с журналами. Боже, все здесь было просто угнетающим. Эта комната ожидания казалась средоточием бактерий и болезней. Всем, кто считает, что в Америке нет социальной медицины, нужно провести пару часов в приемном покое местного отделения неотложной помощи. Кто-то платит за то, чтобы все бедствующие и не имеющие страховки могли посетить врача, но это — сто процентов! — были никак не бедствующие и не люди без страховки. Черт, в наши дни лучше уж не иметь вообще никакой страховки. Получите то же самое дерьмовое обслуживание, но при этом хоть заплатите меньше.

В ожидании Джины Ормевуд она полистала журнал про охоту и рыбалку «Филд энд Стрим», потом номер «Ледис Хоум Джорнел» за позапрошлое Рождество. Вчера Майкл зашел слишком далеко. Пока она искала его записи за время работы в полиции нравов, он скалился, как мартышка, и теперь она понимала почему. Одно дело Энджи — черт, она, видимо, заслуживала этого; но то, что он разозлил Уилла, — это было непростительно. Майкл, должно быть, сказал что-то, сболтнул лишнее, и это навело Уилла на мысль, что он трахал Энджи. Она работала с мужчинами, даже арестовывала чрезмерно озабоченных, и потому знала, как устроен их скудный умишко. Секунды не проходит, чтобы они не думали или не говорили о сексе, а тот факт, что Майкл поимел Энджи, был прекрасной темой. Он, наверное, даже этому подонку Лео Доннелли сообщил об этом. А теперь и вся команда уже должна быть в курсе. Неудивительно, что Уилл чувствовал себя униженным.

Господи, нужно прекращать слушать девочек в таких количествах! Никто не ненавидит мужчин так, как проститутки. Они часами обсуждают, какими ничтожествами являются мужики, и при этом должны идти с первым же придурком, который помашет у них перед носом зелененькой купюрой. У Энджи было предостаточно проблем с мужчинами, но она так и не начала думать о них как шлюха.

Открылась входная дверь, и она, мельком взглянув в ту сторону, увидела, как входят два парня. Она тут же вернулась к своему журналу, но никак не могла сосредоточиться на рецепте фруктового пирога. В голове крутились мысли об Ормевуде, перед глазами стояло разочарованное лицо Уилла и то, как он смотрел на нее, когда она сегодня вечером выталкивала его за двери. В нем, наверное, все кипело, когда Майкл начал хвастаться и описывать интимные детали своей победы.

Энджи перевернула страницу и перешла к следующему рецепту. Если Майкл решил поиздеваться над единственным человеком, который был Энджи небезразличен, она отплатит ему той же монетой. Ничто так не сбивает с толку мужчину, как проблемы дома.

— Робин?

Энджи открыла следующую страницу. Свитера для мамы и дочки. Офигительно мило!

— Робин? Это ты?

Блин! Она подняла глаза. Перед ней стоял Джон Шелли. Рядом с ним топтался чернокожий парень, рука которого была замотана окровавленным бинтом.

— Записывайтесь, пожалуйста! — окликнул их Тэнк.

— Я сейчас вернусь, — сказал Джон и повел черного парня к стойке.

Очевидно, обильное кровотечение дает право на обслуживание без очереди, потому что Тэнк тут же увел раненого.

Джон уставился на нее.

— Что ты здесь делаешь?

— Профилактическое обслуживание, — сказала она, показывая на нижнюю часть своего тела. — А что с этим парнем?

— Это Рей-Рей, — сказал Джон. А-а, тот самый парень, который хотел в долг! — Он порезал руку о кусок металла, торчавший из машины, и Арт попросил меня отвести его сюда.

— С ним все будет в порядке?

— Если Арт сам его не прикончит, — ответил Джон. Он, казалось, не знал, что еще сказать, и вдруг выпалил: — Классно выглядишь!

Она выглядела как шлюха, но комплимент есть комплимент.

— Думаю, тебе стоит держаться от меня подальше.

— Ох!

Лицо у Джона вытянулось, и на какой-то миг он напомнил ей Уилла — то, как он никогда не мог скрыть от нее свои эмоции, а порой не мог спрятать стыд и разочарование.

— Иди сюда, — сказала она, уводя Джона за руку в коридор. Они стояли прямо перед входной дверью, и Энджи видела курильщиков по другую ее сторону.

— У тебя все нормально? — спросила она.

Теперь он уже улыбался почти с надеждой.

— Да. Как ты?

— Нет, постой! — возразила она. — Когда мы виделись последний раз, у тебя были какие-то проблемы.

Он кивнул и уставился в пол. Ну почему она всегда заканчивает тем, что разговаривает с мужчинами, которые рассматривают свои туфли?

— Я рад тебя видеть, — сказал он. — Помню, я сказал тебе, что буду держаться подальше, но мне на самом деле очень приятно тебя видеть.

— Ты меня почти не знаешь.

Он снова улыбнулся. Боже, какая у него славная улыбка!

— Я знаю про Стиви.

Он умеет врать, подумала она. Первый из очень многих, если она не ошибается.

— Ты правда хорошо выглядишь.

— Ты уже говорил.

Джон рассмеялся.

— Я пытаюсь придумать, что бы еще сказать.

Он снова засмеялся, уже не так смущенно, как будто действительно получал удовольствие от ее компании. Он снова посмотрел на свои туфли, и тут она заметила, что у него самые красивые ресницы, какие она когда-либо видела у мужчин. Такие мягкие, нежного коричневого цвета. Джон был высоким парнем, почти таким же, как Уилл, но у него была более широкая грудь и намного больше уверенности в себе. Несмотря на холодную погоду, лицо его было загорелым, а в волосах были заметны выцветшие золотистые пряди от постоянной работы на открытом воздухе.

— Ты тоже хорошо выглядишь, — сказала она.

Он улыбнулся, и у нее снова возникло ощущение, что он больше ничего и не хочет, кроме как стоять вот так и болтать с ней весь день.

Что бы ему такого соврать? Еще совсем недавно она просто затащила бы его в какую-нибудь кладовку или туалет и соблазнила, а потом ненавидела бы за то, что он трахнул ее. Еще совсем недавно она бы испортила жизнь и ему.

— За что ты сидел? — спросила она.

Улыбка исчезла с его лица, плечи поникли.

Энджи уже прочла лист его досрочного освобождения, но там был указан лишь приговор и ничего не говорилось о подробностях самого преступления.

— Расскажи мне, что ты натворил.

— Тебе не нужно этого знать.

— Прошлой ночью у меня был торговец алюминиевой облицовкой, который хотел, чтобы я сосала ему пальцы на ногах и называла его «папочка», — сказала она. — Ты считаешь, что можешь рассказать что-то такое, что меня шокирует?

— Я совершил несколько ошибок.

— Мы все совершали ошибки.

Он покачал головой.

— Не хочу об этом говорить.

— Ты сидел долго, — заметила она. — Ты убил кого-то?

Он нервно облизал губы. Он был сейчас так похож на Уилла, что их можно было бы принять за братьев. Черт, может, они и были братьями, если учесть, что мать Уилла была потаскухой.

— Я должен вернуться вместе с Реем-Реем, проследить, чтобы он снова не попал в беду, — сказал Джон.

Энджи посмотрела через стеклянную дверь на улицу. В толпе курящих стояла Джина Ормевуд, и ее голубая медицинская униформа являла грубый контраст с сигаретой, торчавшей изо рта.

— Было очень приятно повидать тебя, — сказал Джон.

— Береги себя.

Он развернулся, чтобы уйти, но потом остановился.

— Когда это закончится… — сказал он, вытягивая руки вперед, словно между ними была какая-то материальная преграда. — Когда закончится все, что сейчас происходит, — довольно бестолково уточнил он, — может, мы пойдем пообедать или еще куда-нибудь? Сходим в кино?

— Джон, — начала она, — ты действительно думаешь, что это может произойти?

Он покачал головой, но все же сказал:

— Но я все равно буду надеяться, Робин. Это будет поддерживать меня, чтобы я продолжал идти вперед. Я буду думать о том, как пойду с тобой в кино, как куплю тебе попкорн, как во время страшных эпизодов, возможно, буду держать тебя за руку.

— Будет дешевле, если ты просто дашь мне денег, и я подержу тебя где угодно, чтобы тебе не было страшно.

Он взял ее за руку. Она окаменела, когда он поднес ее ладонь к губам и нежно поцеловал.

— Подумай, какой фильм ты хотела бы посмотреть, — сказал он. — Что-нибудь по-настоящему страшное.

И он ушел.

Энджи бессильно прислонилась к стене. Вот еще один исключительно славный человек, которому она ломает жизнь. О’кей, он исключительно славный педофил и убийца, но что там говорится в поговорке насчет того, кто живет в стеклянном доме?

Двери раздвинулись, и вошла Джина Ормевуд. Заметив Энджи, она замедлила шаг, но все равно продолжила идти по направлению к отделению неотложной помощи.

— Эй, — окликнула ее Энджи, — подождите!

Джина остановилась, но не обернулась.

— Я хочу, чтобы меня оставили в покое, — сказала она.

Энджи зашла спереди и все увидела. Губа Джины была разбита. Под левым глазом красовался синяк, на который больно было смотреть. Неудивительно, что парень за стойкой ненавидит Майкла.

— Что, черт побери, с вами стряслось? — спросила Энджи.

— Я упала, — ответила Джина и попыталась пройти, но Энджи загородила ей дорогу.

— Он избил вас?

— А вы как думаете?

— Господи…

Джина прищурилась и наконец узнала Энджи.

— Вы трахались с моим мужем.

— В общем, да. — Энджи понимала, что лучше не врать. — Если вас это утешит, у меня были мужики намного лучше его.

Джина засмеялась, но тут же вздрогнула, потому что разбитая губа лопнула и из нее снова начала сочиться кровь. Она прижала ладонь ко рту и взглянула на испачканные кровью пальцы.

— Боже! — простонала она. — Давайте уйдем отсюда.

Она распахнула дверь в женскую комнату отдыха, и Энджи последовала за ней. Джина была женщиной миниатюрной — ростом где-то метр пятьдесят пять при весе меньше пятидесяти килограммов. Майкл был минимум на тридцать пять килограммов тяжелее. С его стороны это было все равно что ударить беззащитного щенка.

— Я познакомилась с ним, когда мне было пятнадцать, — сказала Джина. Она стояла, опершись на умывальник, и рассматривала разбитую губу в зеркале. — Он интересовался моей кузиной. Она была на год младше меня. Я тогда думала, что защищаю ее.

Энджи знала, что нужно дать ей выговориться.

— Он казался таким милым, — сказала Джина. — Когда он был на войне в Заливе, я получала от него письма. Он писал, что любит меня и хочет заботиться обо мне. — Она в зеркале посмотрела Энджи в глаза. — Вот так он теперь и заботится.

Энджи принялась рыться в своей сумочке.

— Все они сначала милые.

— Вы это на себе испытали?

— У меня даже есть залитая кровью футболка.

Джина вынула из контейнера бумажную салфетку и намочила ее под краном.

— После рождения Тима, — начала она, — все изменилось. Он начал злиться по любому поводу. Он больше не хотел прикасаться ко мне. По ночам уходил из дома, и его не было по нескольку часов. — Она промокнула кровоточащую губу. — Иногда он уезжал на весь уик-энд. Я проверяла по спидометру: он наезжал на машине по пять, а иногда и по шесть сотен миль.

Энджи наконец нашла в сумочке то, что искала.

— И куда он ездил?

— Получишь несколько раз по физиономии и перестаешь задавать вопросы.

— Повернитесь, — сказала Энджи. Она нанесла немного какого-то крема на губку и аккуратно постучала ею вокруг подбитого глаза Джины. — Это «Клиник», — сказала она. — Если будет немного светлее, чем ваши обычные тени, размажьте их немного, это поможет замаскировать синяк.

— Он и вас тоже бил?

— Нет, — ответила Энджи, сосредоточившись на том, чтобы скрыть синяк.

На самом деле она была слишком пьяна и точно не помнила, что делал Майкл. Наверняка она знала только то, что на следующее утро проснулась на заднем сиденье своего автомобиля со следом глубокого укуса на груди и острой болью между ног, которая прошла только через пару недель.

Нельзя сказать, что это было впервые, чтобы с ней происходило что-то плохое в таком роде, но это было в первый раз с мужчиной с ее работы.

— Он говорил мне, что был с Кеном.

— С Возняком? — спросила Энджи. Напарник Майкла в их убойном отделе. — И что же он делал вместе с Кеном?

— Он сказал, что они ловили рыбу в горах.

Энджи сжала губы, чтобы удержаться от комментариев. Она просто не могла представить Кена с удочкой в руках, к тому же Кен и Майкл были совершенно разными людьми.

Голос Джины упал почти до шепота:

— Он был груб с вами?

Энджи кивнула. Потом взяла Джину за подбородок и повернула ее к свету, чтобы оценить свою работу.

— Он негодяй, — сказала Джина по-прежнему шепотом. — Я просто хотела уйти.

Энджи добавила еще немного тонального крема.

— Вы бросили его?

— Два дня назад.

— И где вы теперь живете?

— У своей матери, — ответила она. — Он сказал, что доберется до меня.

Энджи взглянула на свою работу еще раз. Отлично!

— Вы написали заявление?

Она рассмеялась.

— Вы же коп. И знаете, насколько это бессмысленно.

— Чушь! — уверенно сказала Энджи. — Едете в округ Де-Кальб и пишете заявление. Если он коп, никуда они не денутся. Они только взглянут на вас разок и возьмут его в оборот.

— А что потом? Что будет, когда он оттуда выйдет?

— Запросите запретительный судебный приказ.

— Посмотрите на мое лицо, — сказала Джина. — Вы думаете, судебный запрет его остановит?

Она права. Энджи сама была простым патрульным и очень живо помнила, как однажды вынимала окровавленный запретительный судебный приказ из руки женщины, забитой до смерти собственным мужем. Он воспользовался для этого молотком. На глазах у детей.

Джина вымыла руки.

— Почему вы здесь?

— Я хотела передать Майклу сообщение.

Она закрутила кран и взяла полотенце.

— Вы думаете, он меня послушает?

— Нет, — призналась Энджи и вынула из сумочки визитку. — Хочу оставить вам свой телефон. Позвоните, если он что-то вам сделает.

Джина карточку не взяла.

— Он все равно сделает то, что захочет. И телефон меня не спасет. — Она еще раз посмотрела на себя в зеркало и пригладила волосы. — Спасибо за косметику. «Клиник», говорите? — Энджи кивнула. — Куплю сегодня в обеденный перерыв. Если Майкл узнает, что я разговаривала с вами, она мне, похоже, понадобится.

— Я ему не скажу.

Джина открыла дверь и на секунду прислонилась к косяку.

— Он все равно узнает, — сказала она. — Он всегда обо всем узнаёт.

Энджи на несколько минут задержалась в дамской комнате, стараясь рассуждать хладнокровно. Она собиралась поговорить с Уиллом, но что она могла ему сказать? Я поехала в больницу, чтобы пригрозить жене Майкла? Он постоянно колотит ее, и — ах да, кстати, чуть не забыла! — в ту единственную ночь, которую мы провели вместе, он был так груб, что мне еще месяц больно было писать? Уилл научился контролировать свой тяжелый характер — как и прочие эмоции в своей жизни. Но Энджи знала, что он никуда не делся, он здесь, только и ждет возможности вырваться наружу. Если Энджи когда-нибудь расскажет ему, что на самом деле произошло у них с Майклом Ормевудом, Уилл просто убьет его.

В туалет зашла молоденькая девушка, но, увидев Энджи, тут же выскочила. Что ж, поднятию духа такая реакция точно способствовать не могла. Энджи посмотрела на свое отражение в зеркале — вызывающий макияж, белая, едва прикрывающая трусы, виниловая юбка, ярко-розовый топ на бретельках, из которого выпирает грудь. Неудивительно, что люди от нее шарахаются.

Выйдя в холл, она бросила взгляд в сторону кабинета неотложной помощи. Там стояли Тэнк и Джина. Он что-то говорил, держа ее за руки. Что именно он говорил, Энджи не слышала, но могла догадаться. Внезапно Джина расплакалась, и он обнял ее. Энджи смотрела на них, испытывая неловкость, но не в силах отвести взгляд.

Психотерапевт как-то сказала, что Энджи ищет мужчин, которые будут обижать ее, потому что ничего другого она в жизни не видела. Та же психотерапевт предположила, что Энджи продолжает причинять боль Уиллу, потому что подсознательно хочет разозлить его, довести до состояния, когда он сорвется и ударит ее, и вот тогда Энджи окончательно откроется ему. Тогда она сможет по-настоящему его полюбить.

Конечно же, Энджи лгала ей насчет своих отношений, насчет Уилла. Она не собиралась рассказывать постороннему человеку всю правду. Черт, она столько лгала в своей жизни, что и сама не узнала бы эту самую правду, даже если бы та дала ей пинка под зад!

 

Глава 29

11:31 утра

Уилл сидел за письменным столом и слушал на диктофоне, как Энджи читает письмо Монро к матери. Он прослушал запись уже столько раз, что выучил наизусть, но ему хотелось слушать ее голос, улавливать нюансы интонации. Иногда он заглядывал в письмо и старался, слушая слова, следить за ними глазами. Энджи ненавидела читать вслух, и по ее тону это было заметно. Уилл подумал, что если бы он мог так же хорошо читать вслух, то делал бы это постоянно.

Он вынул наушники и вернулся к диаграмме, которую вырисовывал в уме. Уилл видел события в изображениях, словно раскадровку кинофильма. Перед глазами возникло лицо Жасмин Эллисон. Она по-прежнему не объявилась. Ее ищет управление полиции Атланты, но Уилл не был уверен, что они отнеслись к этому настолько серьезно, как ему хотелось бы. Но даже если и так, где они будут искать? Существует миллион мест, где можно спрятать девочку, — и еще один миллион, если при этом ей уже нет необходимости дышать.

Матери Алиши Монро дома не было. Он несколько раз звонил ей сегодня утром, пока наконец трубку взяла горничная и сообщила, что миссис Монро не ожидается раньше полудня. Уилл сделал еще один звонок в Де-Кальб и выяснил, что по делу Синтии Барретт никаких новостей нет. Он даже направил бригаду криминалистов в Хоумс, чтобы они обследовали телефон-автомат. В монетоприемнике оказалось всего семь четвертаков, и ни на одном из них не было приемлемых отпечатков пальцев.

Никаких улик, никаких ниточек, за которые можно было бы ухватиться. У него только и было, что это письмо и призрачная надежда на то, то Мириам Монро может что-то знать.

В дверь кабинета постучали, и показался Лео Доннелли.

— Привет!

Уилл сунул диктофон и наушники в ящик стола.

— Что случилось?

— Найдется минутка?

— Конечно.

Лео закрыл дверь и сел на стул перед столом Уилла. Он огляделся по сторонам, явно нервничая.

— А вы хорошо устроились.

Уилл окинул взглядом свою комнату, пытаясь понять, не присутствует ли в замечании детектива сарказм. Кабинет был таким маленьким, что пришлось придвинуть стол вплотную к стене.

Лео нервно тер ладони о свои дешевые брюки и смотрел в окно. Похоже, он был в состоянии шока.

— Что случилось? — повторил Уилл.

— Я только что говорил с Гриром. Обожаю этого парня.

— Да. — Уилл познакомился с лейтенантом в понедельник, когда просил его разрешения участвовать в расследовании дела Монро.

Вид у Лео по-прежнему был ошарашенный.

— Ему позвонили из полицейского департамента Де-Кальба и предупредили, что Джина выписала против Майкла запретительный судебный ордер.

— Джина Ормевуд? — Уилл откинулся на спинку стула. — Что она указала в качестве причины?

— Свое разбитое лицо. — Лео уперся локтем в стол и уткнулся в него подбородком. — Грир не видел снимков или чего-то такого, но коп, который принимал заявление, сказал, что избита она порядочно.

Он был потрясен. Уилл догадывался, что, кроме Майкла, друзей у Лео в команде было немного. Но это все равно не объясняло, почему он пришел именно к Уиллу.

Лео потер подбородок большим пальцем.

— Мой старик тоже отрывался на моей матери. И я это видел, когда был маленьким.

— Печально слышать такое.

— Мне казалось, я знаю этого парня, — сказал Лео, имея в виду Ормевуда. — Но это в голове не укладывается, понимаете? Сначала я подумал, что эта сука все выдумала, но потом позвонил Майклу и… — Он помолчал. — Он попытался превратить все в шутку, сказал, что это недоразумение, что его жена отзовет ордер, что она сделала это, чтобы отомстить ему за то, что он так много пропадает на работе.

Лео скривился — похоже, это объяснение и ему показалось неубедительным. Этот человек проработал копом намного дольше, чем Уилл, и, вероятно, предостаточно наслушался подобных оправданий от мужей, избивающих жен.

Он продолжал:

— Я стал расспрашивать его, что случилось. Джина — нормальная девушка, понимаете? Умная до чертиков. Не думаю, что она стала бы зажимать ему яйца в тиски за всякие там хиханьки-хаханьки. — Лео взглянул на Уилла и снова перевел взгляд на окно. — Он сказал, что это не мое собачье дело.

Лео, очевидно, расценил это как признание вины. А Уилл принял это как доказательство того, что Майкл отвечает на звонки только тогда, когда на телефоне высвечивается номер человека, с которым он хочет разговаривать.

— Ну ладно. — Лео, громко стукнувшись коленями о стол, развернулся к Уиллу, выругался и сказал: — Я решил зайти к вам, чтобы поговорить по поводу дела Монро.

— Есть новости?

— В ее сутенера стреляли сегодня утром.

— Бэби Джи?

— Два выстрела в живот, один — в голову. Доктор говорит, что он не выживет, это только вопрос времени. Мозговая активность на нуле.

— Задержали того, кто это сделал?

— Это его кузены, обоим по пятнадцать лет. Бабушка Джи видела все из окна. — Лео пожал плечами. — Не похоже, что она врет. Впрочем, они сознались, так что ее показания нам особо и не нужны. Тем не менее она могла бы быть более расстроена тем, что ее внук умер.

Уилл подумал о Седрике.

— Больше никто не пострадал?

— Нет, это чистые разборки внутри банды. Они сказали, что Джи оскорбил их накануне, высказал неуважение. — Лео снова почесал подбородок. — Блин, с каких это пор шпана начала требовать к себе уважения, ничего не сделав, чтобы его заработать?

— Вы уверены, что это никак не связано с делом Монро?

— Не похоже на то, — сказал Лео. — У них на двоих один адвокат, какой-то бесплатно работающий придурок из района Бакхэд, который получает удовольствие, помогая бедным. Оба они выйдут через десять лет максимум.

— Возможно, — сказал Уилл, подумав, что Лео, скорее всего, прав. — Вы получили ориентировку, которую я разослал по поводу Жасмин Эллисон?

— А-а, пропавшая черная девочка? — уточнил он. — Нацепить на нее блондинистый парик, и она, глядишь, в газеты попадет.

Уилл не разделял его сарказма. Он подумал еще кое о чем.

— Вы не могли бы сделать для меня распечатку списка осужденных за сексуальные преступления, недавно вышедших на свободу?

— За какое время?

Четыре месяца назад была жестоко изнасилована четырнадцатилетняя Джулия Купер, язык ее был откушен наполовину. В деле ничего не говорилось о том, сколько времени напавший на нее находится в поле зрения полиции.

— Давайте возьмем последние месяцев восемь, — сказал Уилл.

— Только Атланта или вместе с пригородами?

— С пригородами, — ответил он, понимая, что этим примерно утраивает работу.

— Этот список не обновляется постоянно, — предупредил Лео. — Мне нужно будет провести перекрестную проверку, вычеркнуть тех, кто сразу сел обратно, переехал и всякое такое.

— Буду вам очень благодарен, — сказал Уилл и счел необходимым добавить: — Я понимаю, что это поиск иголки в стоге сена, но у нас не так много вариантов того, что можно сделать.

— Я свяжусь с вами, приятель. — Лео встал. — На то, чтобы собрать все сведения, уйдет день, где-то так. Хотите, чтобы я оставил их у вас на столе?

— Это было бы здорово.

— Я возьму первую половину списка, — предложил Лео. — Мы ведь будем работать над этим вместе, верно?

— Верно, — эхом отозвался Уилл, хотя на самом деле не рассматривал Доннелли как своего союзника.

Когда Лео закрыл за собой дверь, Уилл вынул сотовый, набрал номер Энджи и стал ждать ответа, вслушиваясь в мерные гудки в трубке.

Она, по-видимому, узнала его номер, высветившийся на экране.

— Что случилось?

— С чего бы жене Майкла выписывать на него запретительный приказ?

Она медленно выдохнула, выигрывая время для обдумывания ответа.

— Потому что он избивает ее.

Уилл чувствовал себя так, будто избили его самого.

— Ты еще здесь? — спросила она.

Ему казалось, что он не сможет этого произнести, но все-таки спросил:

— Тебя он тоже бил, Энджи?

— Сейчас следовало спросить, сколько лет они женаты.

— Он тебя когда-нибудь бил?

— Нет, Уилл. Он меня никогда не бил.

— А ты мне не врешь?

Она рассмеялась странным, враждебным смехом, которым пользовалась, когда хотела от чего-то дистанцироваться.

— Зачем мне врать тебе, детка?

— В сутенера Алиши сегодня утром стреляли.

— Это была не я.

— Ты можешь хоть минуту побыть серьезной?

— А чего ты ожидал от меня услышать, Уилл?

— Пропала девочка, — сказал он. — Ее зовут Жасмин Эллисон. Она живет в доме Алиши, на три этажа ниже. В воскресенье вечером некто заплатил ей двадцать баксов, чтобы она позвонила в полицию и сообщила, что на Алишу напали. Теперь она пропала.

Тон Энджи изменился.

— Когда ее видели последний раз?

— Вчера во второй половине дня.

— У тебя есть какие-то зацепки?

— Ни одной.

— Сколько ей лет?

— Четырнадцать.

Энджи тихо вздохнула.

— Кто-нибудь в городском управлении отнесся к этому серьезно?

— Да они просто из кожи лезут, чтобы помочь БРД!

Она попробовала заступиться за коллег.

— У них там у самих работы невпроворот.

— А я не говорю, что они простаивают.

— Она уже убегала раньше?

— Дважды.

— Я бы тоже не поставила ее в первых рядах своего списка, если бы занималась пропавшими людьми. Девочки-подростки сбегают постоянно. Мы с тобой знаем это. Вероятно, у них сейчас есть дела поважнее.

— Обстановка у нее дома не такая уж плохая.

— Люди убегают из дома по разным причинам.

Кому это знать, как не Энджи? Она сама убегала столько раз, что Уилл сбился со счета.

Он взглянул на ксерокопию письма Алиши к матери. Она писала карандашом по линованной бумаге, поэтому копия вышла неважного качества. Он пытался разобрать отдельные слова, но глаза никак не могли сфокусироваться. Алиша, видимо, тоже сбежала из дому.

— Я позвоню кое-кому из своих знакомых в центральном управлении, — предложила Энджи, — и посмотрю, не удастся ли развести костер у них под задницами. Возможно, они воспримут меня лучше, чем какого-то непонятного кадра из БРД.

— Спасибо.

Уилл закрыл телефон и взглянул на дисплей. Пришла пора нанести визит матери Алиши Монро.

Уилл редко ездил на работу на своей машине, да и то только тогда, когда точно знал, что весь день придется работать одному. Обычно он брал мотоцикл, и тому, с кем он работал, приходилось сидеть за рулем самому. Если только Уилл не ехал в одно из часто посещаемых мест — гастроном, местный кубинский ресторанчик, кинотеатр, — управление автомобилем было для него вызовом с риском потеряться. В конце концов, он смог различать уличные знаки, но исключительно за счет автомобилей позади него. Карты, с их крошечными надписями, разбросанными по всей странице, с таким же успехом могли быть написаны на суахили, а когда Уилл нервничал, что случалось, когда окружающие начинали сигналить, он еще и забывал, где право, а где лево.

Поездка на машине к дому Мириам Монро стала для него упражнением на терпение. Уилл медленно ехал по Де-Кальб, не обращая внимания на сердитые взгляды и обидные выкрики. Семья Монро жила в Декатуре неподалеку от колледжа Агнесс Скотт в небольшом дорогом районе с архитектурой в старом викторианском стиле и домами, о которых большинство людей могли только мечтать. К счастью, сам район был не очень большим, и теплилась надежда, что методом проб и ошибок он найдет нужный дом еще до захода солнца.

Проезжая развилку через железнодорожные пути и дальше на Колледж-авеню, Уилл постоянно жал на тормоз и попытался не принять на свой счет, когда тощая старуха на зеленовато-голубом «кадиллаке» пролетела мимо него, потрясая в воздухе кулаком.

По адресу Пейсли-авеню, 32 находился величественный старый дом с выгнутым круговым крыльцом и массивной плакучей ивой, свесившей ветви над передним двором. Внизу здание было выложено из отпескоструенного кирпича, а сверху отделано галечником, покрашенным темной краской. Черепичная крыша была усыпана сосновой хвоей, и Уилл подумал, что с таким количеством деревьев во дворе семейству Монро приходится постоянно бороться за то, чтобы поддерживать сточные канавы в чистоте.

Он припарковал автомобиль на улице и дважды проверил адрес на почтовом ящике, с трудом разобрав имя «МОНРО», написанное большими черными буквами. А потом еще проверил и номер дома, сверившись по конверту.

Дверной звонок был старомодным и представлял собой колокольчик, установленный в центре тяжелой парадной двери. Уилл повернул его ручку в форме галстука-бабочки и услышал, как в глубине дома эхом разнесся звон.

Послышался звук шагов по плитке — женских и собачьих.

— Здравствуйте.

Уилл догадывался, что сейчас его подозрительно рассматривают через дверной глазок. Район этот считался благополучным, но все-таки находился достаточно близко к Атланте, чтобы местные жители были осмотрительными и не открывали дверь незнакомым людям.

— Я агент Уилл Трент из Бюро расследований Джорджии, — сказал Уилл, показывая в глазок свое удостоверение. — Я разыскиваю Мириам Монро.

Последовала заминка, тихий вздох, после чего щелкнул замок и дверь открылась.

Мириам Монро выглядела так же, как и ее дочь. Вернее, ее дочь выглядела бы так, если бы вела другой образ жизни. В тех местах, где Алиша была очень худой, почти как скелет, ее мама была достаточно крепкой; у нее были длинные вьющиеся волосы, и веяло от нее какой-то открытостью, которая, казалось, сама по себе располагала к ней людей. На щеках Мириам Монро был румянец, в глазах — живая искра, и хотя губы ее были сжаты, а выражение лица оставалось настороженным в ожидании того, что скажет Уилл, она явно относилась к тому типу женщин, которые ищут в жизни позитив.

Он взглянул на черного пуделя у ее ног и снова поднял глаза.

— Я приехал поговорить насчет вашей дочери.

Она прижала руку к сердцу и, пошатнувшись, схватилась за косяк двери, чтобы сохранить равновесие.

— Эшли…

— Нет, — сказал Уилл, протягивая руку, чтобы поддержать ее. Ему и в голову не приходило, что у нее может быть не одна дочь. — Алиша, — объяснил он. — Я приехал поговорить об Алише.

Она растерялась и несколько раз смущенно моргнула.

— Что?

Теперь уже смутился Уилл. Может, он неправильно прочитал фамилию на почтовом ящике? Или попал не на ту улицу?

— Вы ведь Мириам Монро?

Она кивнула. Предчувствуя беду, собака залаяла.

— Простите, — сказал Уилл. — Мне сказали, что у вас есть дочь по имени Алиша.

— У меня действительно была дочь, — согласилась она. Голос Мириам стал далеким, как будто она потеряла своего ребенка много лет назад, а ее следующие слова показали, что именно так она и считала. — Алиша ушла от нас еще подростком, офицер. И мы не видели ее почти двадцать лет.

Уилл толком не знал, что сказать.

— Можно мне войти?

Она улыбнулась и, аккуратно отодвинув собаку ногой, отступила в сторону.

— Я совсем забыла о хороших манерах.

— Ничего, — успокоил ее Уилл, подумав, что, несмотря на то, сколько раз ему приходилось это делать, он никогда не мог предугадать, как родители отреагируют на известие о гибели своего ребенка.

— Может быть, пройдем в гостиную? — предложила она.

Уилл старался не таращиться по сторонам в громадном холле, самом большом из тех, какие ему приходилось видеть в частном доме. Широкая лестница спиралью уходила на второй этаж, а над головой висела грандиозная люстра, как в оперном театре.

— Мы купили ее в Болонье, — пояснила Мириам, проводя его в соседнюю комнату. — Мой муж Тобиас — коллекционер-любитель.

— А-а… — многозначительно протянул Уилл, как будто это имело какое-то значение.

Он подумал о домах, которые ему пришлось посещать за последние несколько дней, — две захудалые комнатки Алиши, тесная квартирка, где воспитывала своих внуков Элеонора Эллисон. Это же был настоящий особняк — все просто и понятно. От толстых ковров на полах до колоритных африканских изделий на стенах это было место, где живут люди, для которых деньги — не проблема.

Мириам уселась в удобное на вид кресло, собака устроилась у ее ног.

— Может быть, хотите лимонада?

— Нет, благодарю вас, — сказал Уилл, усаживаясь на диван.

Подушки были жесткие, и он решил, что этой комнатой пользуются редко. Интересно, а рояль перед эркерным окном тоже исключительно для показухи? А еще он думал о том, какого черта делает. Уже очень давно Уилл уяснил для себя, что сообщать родителям о смерти их детей нужно быстро. От затягивания этого процесса становится только тяжелее, когда дело доходит собственно до информации. Уилл не был ближайшим другом Мириам Монро, его задачей было просто сказать ей правду, а потом уйти.

Так почему бы так и не сделать?

Возможно, это было связано с тем, что в голосе этой женщины, в ее присутствии было что-то успокаивающее. Ее лицо могло бы послужить иллюстрацией к словарной статье «мать». Когда Уилл был маленьким, он думал, что черных детей любят больше, чем белых, по той простой причине, что на более чем сотню воспитанников детского дома Атланты приходилось всего двое афроамериканцев. Забавно, как прочно в голове откладываются стереотипы, когда ты маленький.

— Чем я могу быть вам полезна? — подсказала Мириам.

Голос ее звучал очень вежливо, и она умудрилась посмотреть на свои наручные часы, не демонстрируя нетерпения.

— Простите, что напугал вас. Я думал, что женщина, с которой я разговаривал по телефону, предупредит вас.

— Она сказала, что кто-то звонил, но я никак не ожидала увидеть на пороге своего дома полицейского.

— Простите, — повторил Уилл, вытаскивая записную книжку и ручку.

Он делал это только для того, чтобы люди видели, что он уделяет им внимание. Вынимая ручку из бокового кармана пиджака, он включил диктофон.

— Похоже, вас не очень удивило то, что я здесь по поводу Алиши, — сказал он.

— Думаю, нет, не удивило. Алиша выбрала для себя жизненный путь, с которым я и ее отец не согласились. Я уверена, вас не удивит, что вы далеко не первый офицер полиции, который постучался в наши двери. — Она улыбнулась, но в ее манере чувствовалась скорее настороженность. — Если вы думаете, что мы можем привести вас к ней, то мне очень жаль, но это не так.

Несмотря, а может быть, именно благодаря самообладанию этой женщины, Уилл понял, что ему будет нелегко.

— Где сейчас находится ваш муж?

— Он выступает с лекцией в Нью-Йорке, — ответила она. — Он специализируется на проблемах женского здоровья.

Уилл что-то черкнул в своем блокноте.

— Понятно.

— Вам может показаться полным иронии тот факт, что человек, посвятивший свою жизнь помощи женщинам, имеет дочь проститутку и наркоманку.

— Да, — признался Уилл. — Так оно и есть.

Мириам Монро откинулась в кресле, явно испытывая облегчение от того, что с этим уже все понятно.

— Мы делали все от нас зависящее, пытаясь помочь дочери.

— Я в этом не сомневаюсь.

— Действительно не сомневаетесь? — спросила она, словно надеясь застать его врасплох. — Мы потратили тысячи долларов на лечение, на семейного доктора, на индивидуального доктора. Мы сделали все, что, с нашей точки зрения, могло ей помочь. — Она сцепила руки на коленях. — Но все упиралось в простой факт: Алиша не хотела помощи. Она начала убегать из дома, когда ей не было еще и тринадцати.

— Нельзя помочь человеку, если он не хочет, чтобы ему помогали, — повторил Уилл слова Энджи, сказанные о другой девушке.

— Это правда, — согласилась Мириам. — У вас есть дети?

— Нет, мэм. Детей у меня нет.

— Способность произвести на свет ребенка — это самое прекрасное, чем благословляет нас Господь. — Она подняла руки, делая вид, что качает воображаемого младенца. — Вы в первый раз берете его на руки, и он для вас дороже золота. И каждое ваше дыхание после этого делается только ради ребенка. Вы понимаете, о чем я говорю?

Уилл кивнул, чувствуя в груди такую же пустоту, как у нее в руках. Он догадывался, что если его собственная мать и держала его на руках, то очень скоро безо всяких проблем всучила кому-то другому.

Мириам продолжала:

— Алиша связалась с тем мальчиком… — Он заметил, что в глазах ее блеснули слезы. — Я выросла в бедной семье, как и доктор Монро. Мы с ним знали цену хорошему образованию и много трудились, чтобы воспользоваться теми преимуществами, за которые боролись и даже умирали другие народы.

Он решился на комплимент:

— И вы в этом, безусловно, преуспели.

Мириам Монро бросила на него взгляд, который говорил, что они оба понимают: материальные блага вряд ли можно считать мерилом успеха в жизни.

— Мы думали, что, воспитывая наших детей в этом районе, защитим их. Декатур всегда считался маленьким оазисом.

— Наркотики находят способ проникать в любое общество.

— Видимо, да, — согласилась она. — Мы столько хотели сделать для нее. Ты проживаешь жизнь через своих детей. Ты переживаешь за них, берешь на себя их боль, дышишь за них, где это возможно, — сказала она. — Она сбежала с мужчиной, с которым познакомилась в лечебном учреждении. Через несколько недель ее арестовали с дозой наркотиков. Алиша отправилась в тюрьму, а тот мужчина исчез, вероятно, найдя себе другую глупую девчонку.

Когда Уилл только начинал работать в БРД, он был поражен, какое количество женщин находится за решеткой за то, что бойфренды посылают их торговать наркотиками, убеждая, что копы более снисходительны к прекрасному полу. В тюрьмах полно молоденьких девушек, которые думали, что их любили.

Мириам прервала его размышления.

— Мы с доктором Монро постепенно поняли, что наркозависимость — это смертельное заболевание. Это рак, которые заживо съедает семьи. — Она встала и прошла через комнату к роялю. — Наступает момент, когда оглядываешься по сторонам и спрашиваешь себя: «Что это делает с остальными моими близкими? Какой вред я наношу другим своим детям тем, что концентрирую всю свою энергию на единственном ребенке, которого уже нельзя спасти?» — На рояле стояли фотографии в рамках, и она по очереди коснулась каждой из них. — Алиша была нашей второй и последней девочкой. — Она перешла к следующему снимку, к следующему своему ребенку. — Эшли самая старшая. Она гинеколог, как и ее отец. — Мириам указала еще на одно фото. — Клинтон — ортопед. Джеральд — психиатр. Харли — пианист. Мейсон… — Она взяла в руки маленькую рамочку в форме собачки и рассмеялась. — Он ухаживает за собаками, храни его Господь. — Она с особой нежностью поставила фотографию на место, и Уилл подумал, что Мейсон был ее любимчиком.

Шестеро детей. Уютный дом. Масса одежды и еды, родители, которые о тебе заботятся. Каково это, вырасти в такой семье? И почему Алиша повернулась ко всему этому спиной?

Конечно, Уилл работал в органах правопорядка слишком долго, чтобы принимать все на веру. По своему опыту он знал, что наркоманами обычно становятся не самые счастливые люди. Они приходят к наркотикам по определенной причине — желая либо приноровиться к окружающему миру, либо отрешиться от него. Вечно отсутствующий отец мог быть садистом. Братья могли выбрать местом своих первых сексуальных подвигов прихожую их дома. Старшая сестра могла быть такой сверхпреуспевающей, что в ее тени невозможно было вырасти.

Но Уилл был здесь не для того, чтобы разбираться со скелетами в семейном шкафу Монро. Он был здесь для того, чтобы сообщить этой женщине, что ее дочь, которую она потеряла так давно, потеряна для нее навсегда.

— И вы не видели свою дочь двадцать лет? — спросил он.

— По меньшей мере.

— Никаких телефонных звонков? Никаких открыток или писем?

— Несколько лет назад, — припомнила Мириам, — был один звонок. Она была в тюрьме. Ей нужны были деньги.

Майкл говорил, что, когда Алишу арестовывали, она указывала в качестве контактных лиц только Бэби Джи, но дежурный офицер должен был делать пометку о том, кому она звонила во время задержания и кто ее навещал, если она оставалась под арестом больше одного дня.

— Вы сами тогда разговаривали с ней? — спросил он.

— Да, — ответила она. — Наш разговор продолжался не более минуты. Я сказала дочери, что не собираюсь давать ей никаких денег, и она швырнула трубку. Это был последний раз, — пояснила Мириам, — когда мы вообще что-то о ней слышали. Я даже не знаю, где она теперь живет.

— Вы, случайно, не знаете, с кем она имела дело? Кто были ее друзья?

Она покачала головой.

— Мне очень жаль, офицер. Я предупреждала, что вряд ли смогу помочь вам ее найти. — Она посмотрела на свою руку, которая по-прежнему лежала на рояле. — Вы можете сказать мне, что она сделала? Она не… — Она быстро взглянула на Уилла и снова отвела глаза. — Она никому не причинила вреда?

Уилл почувствовал комок в горле.

— А ваши остальные дети живут далеко?

— Недостаточно близко, — сказала Мириам, и на ее губах снова заиграла улыбка. — Хотя Мейсон — прямо на нашей улице. Но достаточно близко и не бывает, когда ты бабушка и у тебя есть трое внуков, которых нужно портить и баловать.

— Возможно, вам следует позвонить ему.

Улыбка ее растаяла.

— Зачем мне это делать?

— Миссис Монро, мне бы хотелось, чтобы вы позвонили своему сыну или, возможно, кому-то еще, кто мог бы прийти и посидеть с вами.

Она схватилась за рояль, как перед тем схватилась за дверной косяк. Уилл встал, и собака глухо зарычала.

Мириам судорожно сглотнула.

— Думаю, вы хотите мне сообщить, что она в конце концов приняла слишком много.

— Нет, мэм. — Он указал на диван. — Вы не могли бы присесть? Пожалуйста.

— Я не собираюсь падать в обморок, — заявила она, хотя шоколадный цвет ее лица стал заметно светлее. — Расскажите, что случилось с моей дочерью.

Он должен был просто сказать все и тут же уйти, оставив ее наедине с горем, но не мог. К своему удивлению, Уилл заметил, что, когда заговорил, голос его звучал так, будто он извиняется.

— Миссис Монро, прошу вас, сядьте.

Она позволила ему довести себя до дивана и сесть рядом. Ему нужно было взять женщину за руку, сделать что-то, чтобы успокоить ее, но Уилл не чувствовал себя готовым утешать. Хотя знал, что оттягивание неминуемого — один из самых эгоистичных поступков, которые он совершал в жизни.

Он сказал:

— Алиша была убита в воскресенье вечером на лестничной клетке перед своей квартирой.

Рот Мириам приоткрылся, как будто ей не хватало воздуха.

— Убита?

— Ее кто-то убил, — повторил Уилл. — Я думаю, что она знала нападавшего. Я думаю, что она вышла за ним на лестницу, и там он нанес ей… — Он запнулся. — Он нанес ей травму, которая привела к смерти.

— Травму? — эхом повторила Мириам. — Что это означает? Она страдала?

Он собирался соврать — не будет никакого вреда, если сказать родителям, что их ребенок умер быстро, — но не смог.

— Не думаю, что мы когда-нибудь узнаем, понимала ли она, что происходит. Я надеюсь, что не понимала… — Он помолчал. — Я надеюсь, что в ее крови было достаточно наркотиков, чтобы она не отдавала себе отчета в происходящем.

Мириам ахнула.

— Я видела это в газете! Женщина была убита в Грейди Хоумс. Там не было указано ее имя, но… я никогда не могла подумать, я просто догадывалась…

— Мне очень жаль, — сказал Уилл и подумал, что за последние дни произнес эту фразу большее количество раз, чем за всю предыдущую жизнь. Он вынул ксерокопию письма Алиши. — Мы обнаружили это в ее почтовом ящике. Письмо вернулось, потому что за него было недостаточно заплачено.

Мириам Монро схватилась за письмо, как за спасительную соломинку. Она смотрела на него, и по ее щекам текли слезы. Она прочла его не менее десятка раз, прежде чем пробормотать:

— Пария…

— Вы можете объяснить, о чем речь?

Мириам положила письмо на колени, руки ее дрожали.

— Этот дом был на другой стороне улицы — на расстоянии трех домов и на расстоянии целой вселенной от нас. — Она посмотрела в окно, словно видела его там. — Тогда мы были единственной чернокожей семьей во всей округе. Мы с Тобиасом смеялись, когда люди возмущались: «Куда катится наш район!», в то время как дьявол жил у них буквально на заднем дворе.

— Эта семья по-прежнему живет там?

Она покачала головой.

— В этом доме жило уже больше десятка семей, после того как Карсоны съехали оттуда. Дом был достроен, превратился в своего рода дворец, а в то время это был просто маленький домик, где творились отвратительные вещи. Такой есть в каждом районе, верно? Один плохой дом с одним плохим ребенком.

— Да, мэм.

Она снова посмотрела в окно.

— Вечеринки каждый уик-энд. Машины, которые носятся по улице взад-вперед. Тот мальчик отравлял каждого, кто вступал с ним в контакт. Мы называли его Парией с Пейсли-стрит.

Уилл подумал о письме, в котором Алиша называла себя парией.

Она продолжала:

— Его матери никогда не было дома. Она была адвокатом, как это ни парадоксально звучит. — Она снова повернулась к Уиллу. — Думаю, я могла бы до посинения обвинять во всем этом ее, но на самом деле она была так же не способна управлять своим сыном, как и все мы.

— Алиша сбежала с этим мальчиком?

— Нет, — ответила Мириам. — Она сбежала с тридцатидевятилетним мужчиной по имени Маркус Кейт. Он был одним из консультантов в программе ее лечения. Позже мы выяснили, что он уже сидел за растление несовершеннолетних. — Она грустно усмехнулась. — Это все равно, что установить во всех тюрьмах Америки вращающиеся двери со свободным входом-выходом.

Уилл осторожно спросил:

— В своем письме она, похоже, в чем-то упрекает вас.

Мириам с трудом улыбнулась.

— Когда Алише было одиннадцать, я оставила семью. Из-за другого мужчины. Но наши отношения скорее напоминали отношения матери и ребенка… — Она подняла письмо. — Грехи родителей, как выразилась моя дочь.

— Потом вы вернулись.

— Мы с Тобиасом помирились, но отношения еще долго оставались натянутыми. Нам было не до Алиши, она отошла на второй план и в этот момент связалась с тем мальчиком с нашей улицы. — Она подняла руку и нащупала висевший на шее маленький крестик на золотой цепочке.

Уилл полез в карман и вынул крестик, обнаруженный в письме.

— Еще мы нашли вот это.

Мириам посмотрела на крест, но не взяла его.

— У всех моих детей такие.

Уилл решил не говорить ей, что Алиша отослала его назад. Письмо и так было достаточно тяжелым. И все же он должен был спросить:

— Этот крестик имеет какое-то особое значение?

— Тобиас купил крестики, когда я вернулась домой. Мы собрались за столом, и он раздал их всем. Крестик символизирует наше единство, нашу веру в то, что мы снова можем быть семьей.

Уилл вложил крестик в руку Мириам и сжал ее пальцы.

— Я уверен, она хотела бы, чтобы это было у вас.

Он снова шел через холл — мимо предметов искусства, мимо фотографий, мимо всего того, что Мириам и Тобиас собирали много лет, чтобы создать в этом особняке настоящий семейный очаг. У входной двери стоял высокий стол, и Уилл остановился, чтобы положить на него свою визитную карточку, когда услышал из соседней комнаты голос, приглушенный расстоянием и горем. Очевидно, Мириам Монро говорила по телефону.

— Это мама, — сказала она одному из своих многочисленных детей. — Ты мне нужен.

 

Глава 30

9:16 вечера

К окончанию смены Энджи смертельно устала. В результате ее напряженного труда за решеткой оказались пара разъезжающих торговцев сжиженным газом, водитель грузовика и безработный отец троих детей. Все они в настоящий момент ломали голову над тем, как будут объяснять женам, что были задержаны за приставание к проституткам на улице.

Энджи понимала: при существующем порядке вещей то, что она делает, — занятие бессмысленное. Клиенты постоянно возвращались, девушки постоянно выходили на улицу. Никто не был заинтересован в том, чтобы добраться до корня проблемы. Последние шесть лет она занималась тем, что пыталась понять этих женщин. У всех в прошлом были примерно одинаковые истории сексуального надругательства и пренебрежительного отношения, все они от чего-то убегали. Не нужно быть выпускником экономфака Гарвардского университета, чтобы понять, что намного дешевле потратить деньги на помощь в защите их прав, пока они дети, чем садить их в тюрьму, когда они вырастут. Впрочем, таков пресловутый Американский путь. Потратить миллион долларов на то, чтобы помочь ребенку, упавшему в канализационный колодец, но только, боже упаси, не сотню баксов на то, чтобы закрыть этот колодец надежной крышкой, чтобы ни один ребенок в принципе не мог туда провалиться.

Жасмин Эллисон, вероятно, была одной из тех потерянных детей, которые никогда не будут найдены. Закончит она где-нибудь на улице, где у нее будет новое имя, новый статус и новые пагубные привычки, которые сутенер может использовать, чтобы контролировать ее. По тому, как Уилл говорил по телефону об этой девочке, Энджи понимала, что он обеспокоен. И у него были на то веские причины, учитывая, что Жасмин заплатили за телефонный звонок в полицию ночью, когда была убита Алиша. Энджи знала, что мог быть и миллион других мелочей, которые в итоге выгнали девочку из дому, но все же позвонила паре знакомых парней из городского управления и попросила присмотреть за этим делом.

Энджи посмотрела в свои записи, нацарапанные на листке, который она вырвала из телефонной книги. Кен Возняк жил в доме престарелых на Лоуренсвиль-хайвей. Дежурная нянечка, диктовавшая ей адрес, с энтузиазмом восприняла новость, что к этому человеку едет посетитель. Энджи до этого видела Кена всего несколько раз. Она вообще не была уверена, что он ее узнает.

Время посещений заканчивалось в десять. Судя по пустой парковке, Кен был не единственным здесь, к кому мало кто приезжал. В фойе с неизменно присутствующими в таких местах белой кафельной плиткой и люминесцентными лампами было пустынно, но чисто. На столике в небольшой комнате ожидания стояли искусственные цветы. Когда Энджи направилась к стойке приемной, громко булькнул аппарат с питьевой водой.

За стойкой, откинувшись на спинку стула, сидел мужчина. Он окинул Энджи с ног до головы понимающим взглядом, и его ухмылка говорила, что он точно знает, кто она такая и сколько может стоить. Он сцепил пальцы на затылке, рубашка на нем распахнулась, и стало видно жирное волосатое брюхо.

Похотливо облизнув губы, он спросил:

— Сколько?

Энджи сунула руку в сумочку и вытащила свой полицейский жетон.

Мужчина в буквальном смысле свалился со стула. С трудом поднявшись, он промямлил:

— Да я просто…

— Я приехала увидеться с Кеном Возняком.

— О господи… — Он пытался поставить свой стул прямо, голос его дрожал. — Мне очень нужна эта работа.

Энджи подумала, что, может быть, она нужна ему для того, чтобы потихоньку трахать старушек, пока они спят в своих постелях.

— Прими таблетку успокоительного, Клетус, я здесь не для того, чтобы выкинуть тебя за двери.

— Я просто…

— Возняк, — повторила она. — Где он?

Дрожащими пальцами мужчина набрал что-то на клавиатуре.

— По коридору налево. Палата три-десять. Господи, леди, простите меня, пожалуйста! Я никогда раньше такого не делал.

— Ну да, конечно. Я тоже.

Энджи шла по коридору, звонко стуча каблуками. Перед глазами все еще был взгляд этого болвана из приемной, который похотливо смотрел на нее. Такое знакомое выражение: словно она всего лишь дырка, в которую он собирается потыкать.

— Алло? — позвала она, постучав в дверь, и сквозь рев телевизора расслышала довольное ворчание, которое расценила как приглашение войти.

— Эхн, — сказал Кен, увидев ее, и рот его скривился на одну сторону, когда он попытался улыбнуться.

Оказавшись в инвалидной коляске, он уже потерял около тридцати килограммов веса, и она подумала о том, как он умудряется просыпаться каждое утро, зная, что впереди его ожидает только такая жизнь.

— Помнишь меня? — спросила Энджи.

Он издал низкий смешок, словно говорил: «Ну как я мог тебя забыть?»

Энджи придвинула стул и села напротив. Кен завозился с пультом у себя на коленях, стараясь прикрутить звук. Она ненавидела дома престарелых почти так же, как ненавидела больницы, а тут попала в оба одновременно. Химическая вонь дезинфицирующих средств, белые простыни и дрожащий свет ламп напоминали Энджи о том, как она увидела мать после передозировки. Деидре лежала на койке, тело ее было абсолютно неподвижным, рот открыт, словно она была удивлена тем, что оказалась здесь. Необратимая кома. Энджи была тогда ребенком, но по мыльным операм «Центральная больница» и «Дни нашей жизни» уже четко понимала, что это значит для нее: детка, ты пропала!

— Дэх, — сказал Кен.

Ему наконец удалось выключить звук.

Энджи пыталась заговорить бодрым тоном.

— Как ты?

Одно его плечо поехало вверх. Что говорить, бывало и получше.

— Дурацкий вопрос, да?

Кен позволил себе улыбнуться той половиной лица, которая слушалась его.

— Ты плохо разговариваешь?

— П-п… — признался он.

— Я насчет Майкла Ормевуда.

Он пару минут смотрел на беззвучно работающий телевизор. Наконец шумно выдохнул.

Энджи перешла к делу.

— Я знаю, что он козел, так что можешь не утруждать себя рассказами об этом.

Кен кивнул.

— Ты знал, что он бьет свою жену?

В глазах его читался ужас.

— Догадываюсь, что нет, — сказала Энджи. — Я видела ее сегодня утром. Выглядит так, будто он охаживал ее бейсбольной битой.

Кен стиснул зубы, и его действующая рука на колене сжалась в кулак. Коп есть коп, несмотря на то, что он, по-видимому, не может сходить в туалет без посторонней помощи и не обойдется без того, чтобы кто-то вытер ему задницу.

Энджи, уперев локти в колени, наклонилась вперед.

— Я знаю, что ты его не любил. Почему? Что в нем было такого, что тебе не нравилось?

В ответ он шумно выдохнул.

Энджи покачала головой.

— Я не понимаю.

Он снова сильно подул.

— А, — сказала она, наконец догадавшись. — Горячий воздух. В нем полно горячего пара.

Кен радостно кивнул, и у Энджи возникло болезненное ощущение, что они играют в шарады. Но она уже не могла остановиться.

— Когда Майкл работал в полиции нравов, — доверительно сказала она, — он употреблял власть, чтобы пользоваться девочками.

Кен пожал плечами.

— Ты хочешь сказать этим «А что ты от него ждала?» или «Меня это не удивляет»?

Он посмотрел на лежащую на коленях руку и медленно поднял указательный и средний палец, показывая, что имеет в виду второй вариант: «Меня это не удивляет».

— Я сказала ему, чтобы он уходил, или я напишу на него рапорт, и он ушел.

— Йа плул йео… — Рот Кена закрылся. Она чувствовала, что он ненавидит эти попытки говорить. — Йа плул йео.

— Понятно, — сказала она. Майкл был назначен в напарники Кену. — И тогда его получил ты.

Они сидели напротив друг друга, губы Кена шевелились, но не издавали ни звука. Энджи старалась сохранять отсутствующее выражение на лице, старалась не показывать, как ей тяжело видеть его таким.

Наконец он произнес «ты» достаточно четко, чтобы это можно было разобрать.

— Ты — что?

Он только пялился на нее, и Энджи вдруг поняла, что он смотрит ей прямо под юбку. Она выпрямилась и расхохоталась.

— Господи, Возняк! Ах ты старый похотливый пес!

— Неа. — Он отмахнулся от нее. — Неа йаа.

Кен огляделся по сторонам, словно искал что-то для помощи. В конце концов он снова посмотрел на свои руки. Она видела, как он с большим усилием выпрямил указательный палец правой руки, а большой и указательный левой сомкнул в кольцо. Потом он начал двигать это кольцо вверх-вниз по указательному пальцу.

Энджи скрестила руки на груди.

— Какого черта с тобой происходит?

— Неа, — настаивал он.

— Ясно, — бросила она, повторив его жест, обозначающий совокупление. — Я поняла тебя, Кен. Я понимаю, о чем ты, и, должна сказать, на меня произвело впечатление, что ты еще не забыл о таких вещах, но у нас с тобой это не может произойти ни при каких обстоятельствах.

— Ты! — проревел он в ответ, со злостью ткнув пальцем в ее сторону. — Ма-а-йл. — Он снова повторил тот же жест.

— Ох! — Она наконец поняла, о чем он. Ты и Майкл!

— Так ты знал об этом? — спросила она.

Кен выразительно поднял брови. Кто же этого не знал?!

— Ну да, — призналась она. — Я спала с ним.

— Он… гриил… мне.

— Не сомневаюсь.

Боже, все знали об этом!

— Э, — сказал Кен. Эй!

Она подняла глаза. Он вопросительно пожал одним плечом, спрашивая, что еще.

— Одна из моих девушек была убита.

Он показал на телевизор.

— Хоум. — Он, очевидно, видел этот сюжет в новостях.

— Да, она жила в Грейди Хоумс, — сказала Энджи. — У нее был откушен язык. Она задохнулась, захлебнувшись собственной кровью.

— Ма-а-йл?

Сначала Энджи решила, что он спрашивает, не Майкл ли убил ее. Но потом поняла.

— Не думаю, что Алиша была одной из девушек, которые шли с ним, чтобы выбраться из облавы, — сказала она. — Я перестала работать в Грейди Хоумс примерно в то же время, как он стал твоим напарником. Мое прикрытие там было провалено.

— Кто?

Энджи улыбнулась. Она никогда даже не задавала себе этот вопрос. Нельзя постоянно уходить с клиентами и не возвращаться с ними обратно, без того чтобы в конце концов окружающие не поняли, что ты коп.

— Думаю, Майкл вполне мог сдать меня, — допустила она. — Возможно, он рассчитывал, что у меня из-за этого будут неприятности, но меня просто перевели на другую улицу. К новым девочкам. Новым клиентам. — Об одном из них она вспоминала не раз. — Несколько месяцев назад Майкл пришел на мою новую улицу, — сказала она Кену. — Я думала, что он специально ведет себя как сволочь, но он сказал, чтобы мы были осторожны в отношении одного парня, которого только что выпустили досрочно. Сказал, что он грязный ублюдок.

Кен фыркнул. Очевидно, он и сам имел удовольствие выслушивать запугивания от Майкла.

— Да, я тоже не приняла все это всерьез, — согласилась она. — А потом я натолкнулась на человека, о котором он предупреждал. Его зовут Джон Шелли.

Кен пожал плечами. Никогда о нем не слышал.

— Как бы там ни было, — сказала Энджи, чувствуя, что ходит кругами вокруг да около, — через день после того, как погибла Алиша Монро, ближайшую соседку Майкла нашли мертвой на заднем дворе ее дома.

— Хм?

— Да, — согласилась Энджи и рассказала ему подробности, которые Кен не мог услышать в новостях. Она бы и сама не знала о таких деталях, если бы не Уилл. — Язык его соседки был отрезан. У Монро язык был откушен, но все-таки…

Энджи почувствовала себя неловко. Все-таки Кен находится здесь. Старому бабнику достаточно уже и без того, чтобы она изливала ему душу.

— Не стоило грузить тебя всем этим.

— Бо. — Кен сделал круговое движение рукой. Он хотел услышать больше.

— Соседке Майкла было всего пятнадцать.

Энджи внезапно запнулась. Джина Ормевуд сказала, что познакомилась с Майклом, когда ей тоже было пятнадцать.

— Когда была война в Заливе? — спросила она. — В девяностом? Девяносто первом?

Кен поднял один палец.

— Сколько лет ему было тогда, как думаешь? Ему сейчас сорок, так? В прошлом году у них была там типа вечеринка. Помню, везде болтались черные надувные шары.

Кен кивнул.

С математикой у Энджи было туго. Уилл давно бы вычислил все в уме, а ей нужно было на чем-то писать. Она нашла в сумочке клочок бумаги и нацарапала в столбик цифры, бормоча себе под нос:

— Майкл родился в шестьдесят шестом. Минус две тысячи шестой… — Она еще раз проверила цифры, убедившись, что все сделала правильно. Потом подняла голову и посмотрела на Кена. — Джине было пятнадцать, когда она встретила его. Она сказала, что сначала он заинтересовался ее кузиной, которая была на год моложе.

Она поднесла бумажку к Кену, чтобы он мог ее видеть.

— Ему было двадцать пять. Что делать двадцатипятилетнему мужику с пятнадцатилетней девочкой?

Кен издал выразительный звук, означавший, что тут и ежу понятно.

— Скажи мне еще одну вещь, — начала она. — Ты когда-нибудь ездил с Майклом на рыбалку в горы?

Выражение его лица было таким красноречивым, будто он все произнес словами. Ясное дело, нет.

Энджи проехала мимо своего дома, пытаясь упорядочить в голове все, что удалось извлечь из разговора с Кеном. Тот факт, что он преследовал, а потом женился на практически подростке почти пятнадцать лет назад, еще не доказывал того, что он может быть замешан в чем-то подобном сейчас, но совпадение было налицо, а Энджи слишком долго служила в полиции, чтобы верить в такие совпадения.

В конце улицы она развернулась и, снова проехав свой дом, направилась в сторону Пьемонта. Проигрывая в уме различные варианты, она повернула на светофоре налево, а затем снова налево по улице Понсе-де-Леон. Майкл по-прежнему использовал девочек, причем делал это на халяву, пользуясь своим служебным положением. Бэби Джи узнал об этом. Возможно, Алиша Монро была одной из тех девушек, которых брал Майкл, и Джи не понравился удар по его доходам. Он убил Монро, а потом убил соседку Майкла — в назидание.

Но зачем Бэби Джи убивать Синтию Барретт? Даже если Майкл имел слабость к девочкам подросткового возраста, это еще не значит, что он трахал свою соседку. К тому же, похоже, что такого рода распутство не редкость среди сорокалетних мужчин. Стоит заглянуть в журнал мод или пойти в местный кинотеатр, чтобы натолкнуться на едва одетых девочек, вешающихся на мужчин, по возрасту годящихся им в отцы. Черт, да в любом торговом центре натолкнешься на толпу двенадцатилетних, которые носят футболки задранными до уровня сосков, а джинсы — спущенными до лобка. Причем их матери обычно одеты так же.

Энджи проехала «Сити-Холл-Ист» и свернула направо на Понси-Хайлендс. Она притормозила, чтобы убедиться, что мотоцикл Уилла стоит на месте, после чего припарковалась на улице.

Энджи выскочила из машины, не оставляя себе времени на то, чтобы передумать. Она постучала в его дверь кулаком, а потом для верности еще несколько раз нажала на кнопку звонка.

Уилл не торопился открывать дверь. Она увидела, как он опустил закатанные рукава, но не застегнул пуговицы на манжетах. На нем по-прежнему был жилет, а на левой ладони, словно пакет с леденцами, лежала эта маленькая глупая собачка.

— Почему ты всегда так долго открываешь эту долбаную дверь? — с возмущением спросила она.

— Что случилось?

Энджи бросила сумочку возле входа и прошла в дом. На стереосистеме была включена аудиокнига, на столе лежали разобранные карманные часы. Она посмотрела на крошечные пружинки и шестеренки, которые он воткнул в кусок пробки, на инструменты, которыми пользовался для ремонта. Энджи всегда шокировало то, что Уилл мог за десять секунд сообразить, как работает часовой механизм, но при этом у него уходило полчаса, чтобы прочесть страницу.

Уилл опустил собаку на пол, и она тут же убежала в кухню.

— Что случилось? — повторил он, убавляя звук проигрывателя.

— Тебе необходимо поговорить с сутенером Алиши.

— С Бэби Джи? — спросил Уилл. — Он мертв.

— Что?

— Умер сегодня после обеда, — сказал Уилл. — Его кузенам надоело, что он их гоняет.

— Так, помедленнее, — сказала Энджи, хотя как раз у нее бешено колотилось сердце. — Расскажи, что там случилось.

Он подозрительно прищурился, но все же сказал:

— В тот день, когда мы с Майклом разговаривали с Бэби Джи, на капоте его BMW сидели два подростка. Джи сказал, что это его кузены.

Энджи присела на диван.

— Так.

— Он еще прогнал их с помощью биты. Полагаю, им это не понравилось. Они подстерегли Бэби Джи и трижды в него выстрелили.

— Сядь, — сказала Энджи. Она ненавидела, когда Уилл возвышался над ней. — Ты уверен, что все было именно так? Что его застрелили кузены?

— Насколько вообще можно быть в чем-то уверенным, когда имеешь дело с такими головорезами. — Уилл уселся рядом с ней. — Сегодня утром я разговаривал с офицером, который их арестовывал. Вероятно, судить этих ребят будут как взрослых. Один из них уже начал перекладывать все на другого. На него в полиции есть дело — арест за наркотики, нападение. Это его третье задержание. И он пытается выгородить себя, чтобы не сесть пожизненно.

— Ты уверен, что они не имеют отношения к нашему делу?

— Никто из них даже не был знаком с Алишей.

Энджи кивнула, давая понять, что слушает его. Она была слишком шокирована, чтобы говорить самой. Что бы Бэби Джи ни знал о Майкле Ормевуде, это уйдет вместе с ним в могилу.

— Хреново выглядишь, — сказал Уилл.

— Спасибо.

— Нет, я серьезно, — сказал он. — Что с тобой происходит?

— Просто был очень тяжелый день, — сказала она, вдруг почувствовав, как в голове все начинает выстраиваться. — Я должна ехать в больницу.

Он взял ее за руку.

— Ты плохо себя чувствуешь?

— Это не из-за меня. — Она соврала, потому что это было проще, чем иметь дело с его злостью, если бы он узнал, что сегодня утром она ездила в Пьемонт, чтобы нагнать страху на жену Ормевуда. — Я отвозила туда одну из наших девочек. Ничего страшного. Женские дела.

Уилл кивнул, и она поняла, что давить он не станет.

Боже, какая путаница в голове! У нее было что ему рассказать, но она не знала, с чего начать. Что она могла ему сообщить? Что в ночь после вечеринки Кена Майкл обошелся с ней грубо? Что Майкл относится к людям, с которыми потом нельзя передумать? Что, один раз начав с ним, уже нет возможности остановиться?

Энджи до сих пор помнила, как было больно на следующий день, помнила синяки на бедрах и ощущение, что внутри что-то порвано. Блин, она, конечно, была пьяна до беспамятства, но следы на теле достаточно красноречиво говорили сами за себя.

— Ты в порядке?

Уилл заправил прядь ее волос за ухо. Такой нежный жест — это было что-то новое. Он никогда раньше так не прикасался к ней. А может, она ему этого просто не позволяла.

— Там было очень тяжело, — сказала она, не уточняя, где это «там». — Я все время думала о маме.

Уилл погладил ее по волосам, и Энджи захотелось закрыть глаза и положить голову ему на плечо. Она пару раз брала его с собой, когда навещала мать. Для нее было бы легче ездить на ее могилу, чем видеть лежащую на больничной койке Деидре и думать, что, может быть, она безмолвно кричит, взывая о помощи. Почему Энджи так любила эту женщину, которую должна была бы ненавидеть больше всех на свете?

— Иди сюда, — сказал Уилл, притягивая ее к себе и обнимая. Он откинулся на спинку дивана. — Просто немного посиди вот так.

Энджи хотелось плакать, но она не могла позволить себе сломаться перед Уиллом. Она уткнулась лицом в его плечо, пахнувшее стиральным порошком, которым он пользовался, и соевым соусом, которым он капнул на галстук. Если бы она могла остаться вот так, могла разрешить ему просто обнимать себя, тогда, возможно, все стало бы лучше. Может быть, они смогли бы уберечь друг друга.

Она повернулась к Уиллу и поцеловала его в шею. Он сглотнул, а она поцеловала его в адамово яблоко.

— Мы не должны…

Она обхватила его руками и прижалась губами к его губам. Уилл вел себя сдержанно, но она продолжала дразнить его, добираясь до прятавшейся в нем страсти, пока он наконец не начал целовать ее по-настоящему и, нежно приподняв, не уложил на диван. Опершись на левый локоть, он гладил ее лицо и целовал в шею.

Манжета на его рубашки завернулась, и она увидела жуткий розовый шрам на запястье. В ту ночь она сама отвезла Уилла в больницу и оставалась у его постели, дожидаясь, пока он очнется и поймет, что все обошлось и он по-прежнему жив.

Очень нежно она прикоснулась к его запястью и провела пальцем по следу от лезвия бритвы.

Уилл отшатнулся.

— Прости, — извинилась она.

Он попытался сесть, но она схватила его обеими руками и потянула назад.

— Я же извинилась.

— Энджи…

Он попробовал отодвинуться, но она не отпускала. Уилл сопротивлялся, но он никогда бы не применил против нее силу. Ей удалось одолеть его и крепко прижаться к его рту губами. Она выгнулась под Уиллом дугой, и он в конце концов уступил. Энджи целовала его глубже и откровеннее, чем обычно, и, к ее удивлению, он отвечал тем же.

Она чувствовала, что дыхание ее учащается, а сознание затуманивается. Тяжести лежавшего на ней тела было достаточно, чтобы вызвать слезы на глазах, и она просунула руку под пояс его брюк, желая сделать это побыстрее, пока не потеряла контроль над собой.

— Боже… — бормотала она, расстегивая его жилет, вытаскивая рубашку из брюк, а потом еще майку.

Он поднял ее рубашку и губами нашел обнаженную грудь. Одной рукой откровенно лаская Уилла, Энджи второй стянула трусики и направила его в себя, прежде чем он успел ее остановить.

Она резко подалась навстречу ему, прижимаясь все сильнее и сильнее.

— Нет… — прошептал Уилл, умоляя ее не спешить.

Глаза его были закрыты, тело била дрожь. Она лизала его ухо, кусала за мочку, словом, делала все, что могла, чтобы он расслабился. И, сдавшись, он громко застонал, содрогаясь в оргазме.

— О боже! — выдохнул он. — Энджи…

Она позволила ему еще немного поцеловать себя, но когда его губы двинулись вниз, сказала:

— Нет. Мне нужно идти.

Тяжело дыша и обливаясь потом, он целовал ее грудь.

— Дай мне попробовать тебя на вкус.

Глухие рычащие нотки в голосе Уилла заставляли Энджи трепетать. Его рот нежно, едва касаясь, ласкал ее живот, и она закусила нижнюю губу, стараясь не думать о том, каким приятным будет его прикосновение еще ниже.

— Нет, — сумела выдавить она из себя. — Мне нужно идти.

— Останься со мной.

Из-за этой умоляющей интонации ей почему-то стало проще уйти от него.

— Мне завтра на работу.

— Мне тоже.

Она оттолкнула его, на этот раз тверже.

— Уилл!

Он скатился с нее и, откинувшись на спину, снова застонал, но теперь уже не от удовольствия.

Энджи встала и начала одеваться.

Он удержал ее за ногу.

— Почему ты это делаешь?

Она отступила, чтобы он не мог достать ее, и взяла сумочку со стола возле двери.

— А почему ты мне это позволяешь?

 

Глава 31

9 февраля 2006 года, 9:58 утра

Марта Лэм, по-видимому, сделала даже не один звонок, а несколько. Джон получил назад аванс, внесенный за жилье в ночлежке, да и комната у мистера Эплбаума стоила почти на тридцать долларов дешевле. Учитывая пятьдесят баксов, полученных за чистку резервуара пылесоса, этих денег могло хватить на питание на целый месяц.

— Проклятье, — заявил Рей-Рей, глядя на женщину, которая только что заехала к ним на «Тойоте Кэмри», полной визжащей детворы, — если она ничего не может поделать со своей уродливостью, то сидела бы лучше дома!

Джон искоса взглянул на него.

— Когда это ты научился говорить законченными фразами?

— Я твой друг гораздо больше, чем тебе кажется, — ответил Рей-Рей.

Он оставил Джона в сушке и пошел вытирать одну из машин. Отношения между ними переросли в некое подобие дружбы, после того как Джон отвел его в больницу. Джон не знал, что именно привело к такого рода трансформации, но возражать не стал. Сейчас он уже был связан с достаточным количеством людей. И то, что хотя бы проблема с Реем-Реем свалилась с плеч, его очень устраивало.

Для самого Джона этот поход в больницу тоже оказался удачным. При воспоминании о встрече с Робин в комнате ожидания у него до сих пор сердце замирало. Она была в своей вызывающей рабочей одежде, но он видел только ее нежную кожу и пухлые губы. Ему нравилась ее манера стоять, опершись на одну ногу и выставив бедро. Каково было бы провести рукой по этому бедру и прижать ее к себе? Эти мысли заставляли его просыпаться по ночам.

Но не из-за Робин Джон пришел сегодня на работу рано, даже раньше Арта. Переезд был для него делом несложным. Джон засунул свою одежду в ящик для продуктов, используя его как чемодан, и отправился за шесть кварталов в дом мистера Эплбаума. Устроившись на новом месте, он вернулся на Эшби-стрит и забрал нож, который раньше закопал под деревом для сохранности. Всю дорогу он потел от страха, что его могут поймать с оружием. На мойке он бросил его в контейнер пылесоса и сидел под магнолией, пока Арт, запирая дверцу своего «кадиллака», не спросил его:

— Что с тобой, Шелли? Набиваешься на повышение?

Джон старался рассуждать логически, думая, что делать дальше, но, сколько он ни пытался сосредоточиться, единственным, что он чувствовал, была жгучая злость. Майкл спрятал нож под его матрасом в ночлежке, как много лет назад подбросил кухонный нож, так называемое «орудие убийства», в шкаф у Джона дома. Какого черта этот парень имеет против него? Что Джон сделал такого, чтобы навлечь на свою голову все это? Причем не только на свою, но и всей семьи.

Оно дело было подставить Джона много лет назад, но снова взяться за свое, использовать его личные данные, пока он сидит в тюрьме… Это превращалось уже в какую-то нездоровую, навязчивую идею. Майкл ненавидел его. Так вцепиться в человека мог только тот, кто по-настоящему ненавидит! И эта сволочь, воспользовавшись своим положением в полиции, добралась уже до мисс Лэм, пытаясь заставить ее снова бросить Джона в «Коустел» к насильникам и педофилам. Но Майклу было недостаточно упрятать его за решетку. Он хотел, чтобы Джон страдал.

За долгие годы Джон смирился с потерей свободы, позволив себе поверить, что относится к людям, подобным Бену Карверу. Он был плохим ребенком, плохим сыном. Ричард Шелли мог подтвердить это. Но даже без этих свидетельств, по суду собственной совести Джон не считал себя полностью невиновным в смерти Мэри Элис. Он пригласил ее на ту вечеринку. Он был под кайфом. Он дал ей алкоголь. Он пошел к ней домой и проник в ее спальню. Он нюхал «спидбол», который полностью его вырубил. Он позволил всему этому произойти.

При мысли о том, что это Майкл, его кузен Вуди, жестоко убил Мэри Элис, у Джона от злости начинала кружиться голова. О себе он не думал, но из-за девушки был вне себя от ярости. Майкл не просто изнасиловал ее, не просто убил — он растерзал Мэри Элис, словно бешеный зверь.

Фотографии с места преступления, которые демонстрировались в зале суда, были шокирующими, но Джон сам был там, видел тело своими глазами. Следы укусов на ее маленькой груди. Темные кровоподтеки и глубокие рваные раны на бедрах. Он видел ее широко распахнутые глаза, словно Мэри Элис ждала, что вот-вот войдет мама, чтобы позвать ее в церковь. Рот ее был заполнен кровью, а окровавленные волосы прилипли к подушке.

Мерзкий ублюдок! Проклятый, свихнувшийся ублюдок!

На Мэри Элис ничего не закончилось. Майкл по-прежнему действовал, по-прежнему делал все, что только взбредет в его больную голову. И он был копом. Копом! Он мог схватить Джона в любой момент. Возможно, он прямо сейчас следит за ним, обдумывая способ, как засадить Джона в тюрьму за собственные безумные преступления. При воспоминании о прошлом вечере, о том, как кончики его пальцев коснулись складного ножа, о том, как он едва не был пойман с оружием, Джона бросало в пот. Майкл мог сделать все, что угодно. Он мог прямо сейчас арестовать Джона, и тот ничего не мог с этим поделать.

Наверно, Джон заслуживал этого. Возможно, после всего, что он сделал с соседкой Майкла, он заслуживал того, чтобы его снова бросили за решетку, к другим сумасшедшим ублюдкам. Он изуродовал ребенка. Он своими руками осквернил тело девочки. Ему самому казалось неправильным, что после случившегося он может выйти сухим из воды.

Но по тому, как все складывается, ему это, похоже, и не светит.

Сушка выключилась, и Джон начал складывать полотенца в бак на колесиках, который можно во время работы возить вокруг машины. Ему нужно еще раз поговорить с Беном. Джон очень долго находился тюрьме, но думал он как заключенный, а не как преступник. Ему был необходим кто-то, кто сказал бы, что делать.

— Вы Джон?

Перед ним стояла стройная женщина ростом примерно метр семьдесят или метр семьдесят пять. Черные волосы подстрижены «под эльфа», одета в узкую короткую куртку и плотно облегающие синие джинсы.

— Чем могу помочь? — спросил он, пытаясь разглядеть под курткой выпирающий пистолет.

Она не показалась ему похожей на копа, да и куртка была слишком дорогая, но Джон никогда не славился умением распознавать плохих ребят.

— Вы Джон Шелли? — спросила она.

Он оглянулся. Рей-Рей сосредоточенно сосал леденец на палочке, но Джон по глазам видел, что он внимательно следит за этой сценой.

— Разве мы знакомы? — спросил Джон.

— Вы переехали, — сказала она. — Я думала, что вы живете на Эшби-стрит.

Джон постарался улыбнуться, хотя больше всего ему сейчас хотелось бросить все эти полотенца и убежать.

— А что случилось?

Она уперлась руками в бока, напомнив ему мисс Лэм. Не удержавшись, Джон взглянул на металлическую крышку пылесоса.

— Меня зовут Кати Кинан, — сказала она. — Я подруга вашей сестры.

Полотенца выпали из его рук.

— Джойс…

— С ней все в порядке, — успокоила она его. — Я прошу вас поговорить с ней.

— Я…

Он взглянул на стопку полотенец и снова перевел глаза на женщину. Он не знал, кто она такая и зачем здесь, но она просто ненормальная, если считает, что он может заставить Джойс сделать что-то, чего она делать не хочет.

Он присел, чтобы собрать полотенца.

— Она не хочет со мной разговаривать.

— Я знаю об этом, — сказала Кати. — Но ей это необходимо.

— Кто вы такая?

— Я уже сказала. Я ее подруга.

— Вы плохо знаете Джойс, если думаете, что это сработает.

— Джон, я сплю с ней в одной постели последние двенадцать лет. И думаю, что знаю ее лучше, чем кто-либо другой на всем белом свете.

Итак, Джойс — лесбиянка. Интересно, что об этом думает отец? Один его ребенок осужден за изнасилование и убийство, другой — со странностями по полной программе. Представив себе масштабы разочарования Ричарда, Джон не смог сдержать улыбку.

— Вас волнует, что ваша сестра лесбиянка? — спросила Кати.

— Не думаю, что я имею какое-то право голоса, — признался Джон.

Господи, отец, наверное, был вне себя, когда узнал! Как же — его идеальная Джойс играет за команду противника.

Кати ездила за рулем черного «порше». Такие автомобили Джон видел только стоя на четвереньках, когда выгребал мусор с ковриков. Она повезла его прямо по Пьемонт-роуд, затем свернула направо на Сидни Маркус и припарковалась перед небольшим зданием чуть выше федеральной автострады. На вывеске причудливыми золотыми буквами было написано «Кинер, Роуз и Шелли». На стоянке, зарезервированной для Джойс Шелли, стоял графитово-серый BMW.

Оказывается, Джойс работает меньше чем в двух милях от «Гориллы». И, возможно, каждый день по дороге сюда проезжает мимо него.

— Она сейчас завершает сделку, — сказала Кати. — Это не займет много времени.

Когда Джон выбирался из очень низкого автомобиля, колени его громко хрустнули, в очередной раз напоминая, что ему уже почти сорок. А он почему-то чувствовал себя пятнадцатилетним, как будто тюрьма случилась в жизни какого-то другого Джона, словно его сознание находилось за решеткой, в то время как тело пребывало снаружи и не старело, ожидая, пока хозяин выйдет.

— Мы подождем в ее кабинете, — предложила Кати, проводя его в здание.

Секретарь на входе проводила Джона глазами, когда он проходил мимо стойки, и он подумал, что она явно не привыкла к тому, чтобы по этим девственно чистым коридорам ходил народ вроде него, кроме разве что швейцара.

— Нам сюда. — Кати взяла какие-то бумаги из ячейки открытой полки с ее именем и на ходу принялась просматривать их.

Кабинет у Джойс был очень хороший, именно такой, каким представил его Джон, когда думал о сестре и о том, как она живет без него. На полу лежал персидский ковер в синих и бордовых тонах, сквозь занавески из тонкого полотна проникали солнечные лучи. Стены были шоколадно-бежевого оттенка. Все цвета были мужскими, но чувствовалось что-то очень женское в том, как Джойс использовала их. А может, оформлением кабинета занимался специальный дизайнер, какая-нибудь дорогая штучка, которой платят как раз за то, чтобы она тратила деньги богатых людей. Там было несколько картин в восточном стиле, которые Джону не понравились, но зато от фотографий на низком длинном шкафу под окнами у него защемило сердце.

Совсем юные Джойс и Джон сплавляются на бревне в парке аттракционов «Сикс Флэгс». Маленький Джон сидит на коленях у Ричарда, который держит бутылочку с молоком. Десятилетняя Джойс на пляже в раздельном купальнике, в каждой руке фруктовое мороженое на палочке. Там были и более поздние снимки. Кати и Джойс в зоопарке. Кати на лошади на фоне гор. Два лабрадора катаются в траве.

Глаза его задержались на фотографии матери. На голове у Эмили повязан платок, глаза глубоко запали, щеки втянулись. Но она улыбается. У мамы всегда была очень красивая улыбка. Долгими бессонными ночами Джон думал об этой улыбке, о том, как легко она дарила ее, о доброте, которая таилась в ней. При виде матери на глаза у него навернулись слезы, и он почувствовал острую боль, в очередной раз осознав, что больше никогда не увидит ее.

— Эмили была прекрасным человеком, — сказала Кати.

Джон заставил себя поставить фотографию на место и вытер слезы.

— Вы знали ее?

— Да, — ответила Кати. — Они с Джойс были очень близки. Когда она заболела, это было ударом для всех нас.

— Я не… — Джон не знал, как это сказать. — Я не помню, чтобы видел вас на похоронах.

— Я была там, — заверила она, и в ее глазах он заметил напряжение. — Ваш отец не слишком хорошо воспринимал наши отношения с Джойс.

— Конечно, — сказал Джон. — И не должен был.

Ричард был твердо убежден, что знает разницу между правильным и неправильным, хорошим и плохим. Тех, кто переступал эту черту, он легко отсекал от своей жизни, словно раковые опухоли, которые удалял в операционной своей клиники.

— Мне очень жаль, что так вышло, — счел необходимым заметить Джон. — Он всегда любил Джойс.

Кати внимательно посмотрела на него.

— Вы пытаетесь защитить отца?

— Мне кажется, если я попытаюсь понять его точку зрения, разобраться, почему он думает именно так, это мне поможет.

Кати прошла через комнату и открыла дверь. Джон думал, что она ведет в туалет, но это оказалась гардеробная или кладовка, вдоль стен которой стояли три шкафа с картотекой. Наверху каждого аккуратными стопками лежали блокноты, штук пятьдесят.

— Это копии документов предварительного слушания вашего дела в суде, до отказа в изменении места слушания, до последней апелляции. — Она указала на несколько выдвижных ящиков. — Здесь все ваши медицинские освидетельствования. — Она положила руку на верхний ящик ближайшего к Джону шкафа. — Ваша первая передозировка в неотложке, ваше признание, когда они арестовали вас, и… — Она остановилась, но взгляд не отвела. — Информация из лазарета «Коустел».

Джон судорожно сглотнул. Зебра. Они знали про Зебру.

— Здесь доклады совета по досрочному освобождению, — продолжала Кати, открыв ящик, в котором лежало шесть или семь толстых папок. — Джойс получила копию последнего из них приблизительно месяц назад.

— Но зачем? — спросил Джон, думая об этих томах документов, которые хранила Джойс. — Зачем ей все это нужно?

— Они принадлежали вашей матери, — сказала Кати. — Эти блокноты… — Она наугад взяла один. — Это ее записи. Она знала ваше дело вдоль и поперек.

Джон открыл блокнот и начал читать. Во времена, когда Эмили училась, каллиграфия имела большое значение. Почерк у нее был великолепный, строчки струились по странице, словно вязь из цветов.

Смысл слов, впрочем, таким красивым не был.

«Спидбол = героин + кокаин +??? Почему брадикардия? Почему асфиксия?» Джон перевернул страницу. «Следы укусов соответствуют отпечаткам зубов?» И еще: «Сперма не обнаружена. Где презерватив???»

— В самом конце, — сказала Кати, — она пыталась получить в округе физические улики.

— Зачем?

— Она хотела провести анализ ДНК на ноже, чтобы доказать, что это ее кровь, но образец был таким маленьким, что они смогли сделать только митохондриальный анализ. — Когда он непонимающе покачал головой, она объяснила: — Митохондриальная ДНК передается от матери, так что нельзя было исключать, что эта кровь также могла принадлежать и вам. Или Джойс, так что это все равно не помогло бы делу.

— «Следы укусов»? — прочитал он.

— Она думала, что они смогут доказать, что ваши зубы не соответствуют следам этих укусов, но был один прецедент, одно дело, рассматривавшееся в Верховном суде, где доказательство в виде несовпадения следов укусов было признано неприемлемым. — Она помолчала, а потом добавила: — Но она думала, что это может помочь в смысле… отсечения.

— Что?

— Стоматолог штата в суд не вызывался. Примерно за три года до смерти Эмили подала ходатайство о предоставлении ей всех доказательств по вашему делу, всех папок. Она была намерена просмотреть их еще раз, проверить, ничего ли не пропустила. Она нашла один рапорт, где эксперт штата по стоматологии высказывал предположение, что язык… что он был откушен, а не отрезан.

— Откушен? — эхом отозвался Джон. В памяти возникла Синтия Барретт, ее неприятно скользкий язык, когда он держал его большим и указательным пальцем. Отрезать его было довольно сложно, но откусить?.. Каким нужно быть чудовищем, чтобы откусить девушке язык?

— Джон?

Он откашлялся и заставил себя заговорить.

— Нож был их главной уликой. У них был эксперт, который заявил, что именно он был использован, чтобы отрезать ей язык. И это доказывало преднамеренность.

— Правильно. Эмили собиралась подать иск на недобросовестность суда. Они утверждали, что вручили заключение доктора об откушенном языке Лидии, но Эмили не могла найти его следов. Оно могло бы стать основанием для апелляции.

Он пролистал блокнот, обращая внимание на даты.

— Мама работала над этим, когда была уже больна.

— Она не могла остановиться, — сказал Кати. — Она хотела вытащить вас оттуда.

Джон никак не мог прийти в себя при виде ее записей. Сотни страниц, заполненных жуткими подробностями, о которых его матери не следовало бы даже слышать. Во второй раз за день он расплакался на глазах у любовницы сестры.

— Но зачем? — спросил он. — Зачем она это делала? Сроки всех апелляций давно прошли.

— Все еще оставался один призрачный шанс, — ответила Кати. — И она не хотела его упустить.

— Она была тяжело больна, — сказал он, захлопывая блокнот, успев заметить, что последняя запись в нем сделана за неделю до того, как мама последний раз попала в больницу. — Ей не следовало этого делать. Ей нужно было сконцентрироваться на том, чтобы набираться сил, чтобы лечиться.

— Эмили знала, что лучше ей уже не будет, — ответила Кати. — Последние дни своей жизни она провела, занимаясь тем, что ей хотелось делать.

Джон уже рыдал по-настоящему — крупные слезы ручьем катились по его щекам, когда он представлял, как мама каждый вечер изучала всю эту информацию, пытаясь найти что-то, хоть что-нибудь, что могло бы вытащить его оттуда.

— Она мне ничего не говорила. Не рассказывала, что занимается этим.

— Она не хотела заронить в тебя напрасную надежду, — сказала Джойс.

Джон обернулся, подумав, что неизвестно, сколько времени сестра уже стоит у него за спиной.

Джойс не выглядела раздраженной, когда спросила:

— Кати, что ты делаешь?

— Вмешиваюсь не в свое дело, — с улыбкой ответила та. Так улыбаются, когда делают что-то не так, но знают, что будут прощены. — Оставлю вас вдвоем. — Проходя мимо Джойс, она сжала ее руку и закрыла за собой дверь.

Джон все еще держал в руке блокнот — труд всей жизни Эмили.

— У тебя славный кабинет, — сказал он. — И Кати…

— Ну конечно, — ответила Джойс, криво улыбнувшись. — Настоящая лесбиянка в клане Шелли.

— Бьюсь об заклад, отец был в восторге.

Она прыснула от смеха.

— Точно. Причем настолько, что даже переписал завещание.

Джон промолчал. Он понятия не имел, что тут можно сказать.

— Мама взяла с меня слово, что я не выброшу это, — сказала Джойс, махнув рукой в сторону кладовки. — А я хотела. Я хотела вышвырнуть все это во двор и сжечь. И почти уже решилась. — Она грустно усмехнулась, как будто до сих пор удивлялась, что не сделала этого. — Я должна была. Должна была, по крайней мере, спрятать это куда-то или закопать. — Она тяжко вздохнула. — Но ничего не сделала.

— Почему?

— Из-за нее. Все эти папки, все эти глупые записи… Ты знаешь, что она никуда не выходила без такого блокнота? Конечно, не знаешь, — с горькой усмешкой добавила Джойс. — Она не брала их с собой, когда навещала тебя, но работала над ними всю дорогу туда и всю дорогу обратно. Иногда она звонила мне среди ночи и просила заглянуть в какой-нибудь невразумительный закон, который разыскала, посмотреть что-то такое, что, как она думала, могло привести к новому судебному процессу. — Джойс посмотрела на шкафы картотеки, на стопки блокнотов. — Это словно маленькие кусочки ее сердца, ее души, и если я выброшу их, то с ними выброшу и ее саму.

Джон погладил рукой обложку блокнота. Мама отдала ему свою жизнь, посвятив каждое ее мгновение тому, чтобы вытащить его из «Коустел».

И все из-за Майкла Ормевуда!

Убив Мэри Элис, Майкл убил этим и Эмили. И он же проник в душу Джойс, выдавил из нее жизнь. Господи, как же Джон хотел уничтожить его! Ему хотелось избить Майкла до полусмерти, а потом схватить за горло и смотреть ему в глаза в то мгновение, когда он поймет, что сейчас умрет. Но он ослабил бы руки, потом снова довел его до края и опять отпустил, чтобы только увидеть этот страх, абсолютный, всепоглощающий ужас, когда Майкл осознает свою полную беспомощность. А потом Джон просто бросит его, оставит умирать в одиночестве…

— Джон! — окликнула Джойс.

Интуиция у нее была развита хорошо, и она всегда чувствовала, когда брата что-то беспокоило.

Он снова открыл блокнот и пробежал глазами мамины записи.

— Что это? — спросил он. — Брадикардия. Что это означает?

Джойс подошла к шкафу и выдвинула один из ящиков с папками.

— Когда они арестовали тебя, — сказала она, — ты был слишком слаб, чтобы самостоятельно стоять на ногах.

— Да.

Он тогда был в ужасе!

— Они отвезли тебя в больницу. Мама продолжала настаивать на том, что с тобой что-то не так. — Джойс принялась перебирать папки. — Она заставила их сделать электрокимограмму, электроэнцефалограмму, анализ крови, магнитно-резонансную томографию.

Джон что-то смутно припоминал.

— Зачем?

— Потому что она знала, что что-то не так. — Джойс наконец нашла то, что искала. — Вот.

Он взял медицинскую справку и стал внимательно вчитываться в нее. Джойс терпеливо ждала. Цифры в результатах анализов ничего ему не говорили, но Джон работал в тюремном лазарете и знал, куда нужно смотреть. В графе под названием «выводы» он прочел вслух:

— «Частота пульса в спокойном состоянии менее шестидесяти, атактическое дыхание и общее физическое состояние указывают на наркотическую интоксикацию». — Он вопросительно взглянул на Джойс. — Я принимал наркотики, Джойс. И никогда не отрицал этого.

— Нет. — Она отрицательно покачала головой. — Читай дальше.

На этот раз Джон читал про себя. Доктор отмечал, что симптомы Джона не соответствовали передозировке кокаина и героина. Он предполагал, что сюда был включен еще какой-то наркотик. Дальнейший анализ крови его не выявил, но было рекомендовано исследовать порошкообразное вещество, найденное на месте преступления.

Порошкообразное вещество… Майкл дал ему пакетик. Джон никогда до этого не пробовал героин. Он думал, что старина Вуди делает ему одолжение, а на самом деле тот пытался отправить его в отключку. И не просто в отключку. Наверное, в том пакетике было еще что-то помимо героина и кокаина. Из разговоров в тюрьме Джон знал, что в лаборатории могут найти только то, что конкретно ищут. А Майкл мог зарядить спин-бол чем-то более сильным, что точно завершит дело на случай, если гремучая смесь не сработает.

— Что? — спросила Джойс.

Видимо, удивление Джона отразилось на его лице. Он сфокусировал все внимание на Мэри Элис, но, возможно, Майкл хотел убить и его тоже? Может, он собирался упростить то, что решил сделать с Мэри Элис, а потом свалить всю вину на мертвого Джона?

Через два дня после того, как было обнаружено тело Мэри Элис, к нему пришли Майкл и его мать. Джон лежал у себя в комнате, чувствуя себя ужасно и прячась за рассказанную матери историю о том, что сильно простудился, хотя на самом деле просто задыхался, когда думал о мертвой Мэри Элис, лежащей рядом с ним.

Майкл был таким же, как всегда, — по крайней мере, насколько помнил Джон. Кузен остался с ним один в комнате и о чем-то говорил, но Джон уже не мог вспомнить, о чем именно. Какие-то глупости, он был уверен в этом. Потом Джон заснул. Может, тогда Майкл и подбросил нож ему в шкаф? Может, он и придумал этот план? Или его с самого начала составил кто-то другой, а потом послал Майкла наверх, велев ему сунуть нож в шкаф Джона, чтобы было нечто конкретное, что связало бы его со спальней Мэри Элис?

— Джонни? — сказала Джойс. Она не называла его так с детства. — Что с тобой?

Он закрыл папку.

— Ты помнишь тетю Лидию?

— Она была твоим адвокатом. — Она помолчала, потом добавила: — После того, что случилось с тобой, она оставила уголовные дела и стала специализироваться на корпоративном праве. Она говорила, что потеряла на этом деле свое здоровье. Никак не могла простить себе, что оказалась не в состоянии тебе помочь.

— Не сомневаюсь.

Джойс, видимо, была обескуражена ненавистью, прозвучавшей в его голосе.

— Я серьезно, Джон. Она приходила к маме в больницу.

— Когда это было?

— Думаю, это было за день до того, как мама умерла. Ей уже ввели трубку в горло, чтобы она могла дышать. — Джойс помолчала, пытаясь взять себя в руки. — Ей было очень больно. Они давали ей морфин через капельницу. Я даже не уверена, понимала ли она, что мы с Кати в палате, не говоря уже о тете Лидии.

— Что ей сказала тетя Лидия?

— Понятия не имею. Мы оставили их наедине. Она выглядела очень плохо, — добавила Джойс. — Тетя Лидия, я имею в виду. Она несколько лет не видела маму и все время плакала. Я не думала, что они были так близки, но, может быть, в ходе судебного процесса… Не знаю. Я была тогда так расстроена, что вообще ни на кого не обращала внимания.

— Так ты ничего не слышала?

— Нет, — сказала Джойс. — Ну, только в самом конце. Думаю, я вошла слишком рано. Тетя Лидия держала маму за руку. Мы сказали ей, что доктор предупредил нас, что маме осталось недолго, максимум еще день. — Джойс снова замолчала, видимо, восстанавливая в памяти эту сцену. — Мамины глаза были закрыты. Не думаю, что она знала о присутствии тети Лидии. — Она опустила голову. — Тетя Лидия рыдала. По-настоящему рыдала, Джон, как будто у нее сердце разбито! Она вся тряслась и без остановки повторяла: «Прости меня, Эмили. Прости меня». Она не могла себя простить. Все переживала, что проиграла твое дело.

Правильно, подумал Джон. Зато теперь, вероятно, тетя Лидия больше не переживает. После того как исповедовалась человеку, зная, что тот умрет и никому не сможет об этом рассказать.

— А как мама, после того как она ушла?

— Все так же, — ответила Джойс. — Она все время спала. Ей было тяжело открывать глаза.

— Она что-нибудь говорила?

— Она не могла, Джон. У нее была трубка в горле.

Джон кивнул. Теперь все становилось понятно. Первое, что сделала тетя Лидия в качестве адвоката Джона, это усадила его рядом с собой и заставила рассказать все о той ночи, все, что там случилось. Джон был напуган. Он рассказал ей абсолютную правду, а кодекс чести адвоката — да черт с ним, когда речь идет о наших детях! Он рассказал ей, что Майкл всучил ему пакетик, где, как думал Джон, был кокаин; рассказал, как проводил Мэри Элис домой, как залез через окно в ее спальню. Рассказал о поцелуе, о том, как взорвался его мозг, словно в голову угодила ракета. Он рассказал ей, как наутро проснулся в луже крови Мэри Элис.

Когда Джон закончил, в глазах тети Лидии стояли слезы. Она взяла его за руку, фактически схватила, причем так крепко, что ему стало больно.

— Не беспокойся, Джон, — сказала она тогда. — Я обо всем позабочусь.

Так она и сделала. Эта сволочь действительно обо всем позаботилась!

Джойс выжидательно смотрела на него. Он видел, что она устала, возможно, даже измождена. Косметика не могла скрыть черные круги под ее глазами. Ее плечи поникли, словно она потерпела поражение. И все же Джон не мог не отметить про себя, что сестра стоит здесь, в своем офисе и почти тридцать минут нормально говорит с ним, ни разу не наорав и не обвинив его в чем-нибудь.

— А они вообще проверяли тот наркотик? — спросил он. — Тот белый порошок?

— Конечно. Лидия посылала его в частную лабораторию. Мама неделю была как на иголках. Но ничего необычного в том анализе не обнаружили. Это был кокаин и героин.

Джон снова сжал зубы. Сжал до боли.

— Джонни, — сказала Джойс усталым голосом. Очень усталым. — Расскажи мне все.

Он закрыл мамин блокнот. Последний блокнот, в котором она делала записи по его делу, последнюю вещь, связывавшую ее с сыном, которую она держала в руках.

— Позови сюда Кати, — сказал Джон. — Думаю, ей тоже нужно это услышать.

 

Глава 32

9:22 вечера

Уилл сидел в своем кабинете, стараясь взять себя в руки. Он нанес визит Лютеру Моррисону, приходившемуся Жасмин Эллисон… Кем, интересно? Как назвать тридцатилетнего мужика, занимающегося сексом с четырнадцатилетней девочкой? Для себя Уилл решил, что это больной на всю голову проклятый ублюдок, и ему стоило громадных усилий сдержаться, чтобы не врезать этому животному по физиономии.

После этого «приятного» визита Уилл вернулся в «Сити-Холл-Ист» и столкнулся там с Амандой Вагнер. Она не рассказала ему ничего нового по этому делу, но и не стала упрекать за то, что сообщить ему было особо нечего. Аманда умела быть требовательной к подчиненным, но понимала, когда дело было по-настоящему трудным.

Единственное, что она ему сказала: чтобы он не зацикливался на пропавшей девочке. Задачей Уилла было убийство Алиши Монро и связь этого преступления с другими случаями, а не беглянка по имени Жасмин Эллисон. Все, что у него было, — это рассказ десятилетнего мальчика и дурные предчувствия, и хотя Аманда уважала его интуицию, она не намерена была тратить время и ресурсы на основании только этого. Она обобщила все это со свойственным ей прагматизмом. Девочка уже убегала и раньше. Она встречается с мужчиной, который вдвое старше ее. Ее мать в тюрьме, отец вообще непонятно где, а бабушка не может встать с кресла без посторонней помощи.

Единственный вариант, когда все это может быть интересно, — если девочка не сама убежала из дому.

Копы из Де-Кальба не продвинулись в деле Синтии Барретт ни на сантиметр и не горели желанием поделиться своими наработками с Уиллом. Образец ДНК, взятый Питом из вагины жертвы, оказался слишком загрязненным для анализа. Результаты по токсикологии еще не поступили, но Уилл не ждал от них каких-то расчудесных открытий.

Что касается Алиши Монро, то криминалисты не сообщили о ее квартире чего-то сногсшибательного, помимо того, что Уилл видел и сам: все это место было поразительно чистым. Он даже послал экспертов, чтобы они проверили пятно, которое он обнаружил у дверей Монро в тот вечер, когда ему сообщили о пропаже Жасмин. Однако образец был маленьким, и его оказалось достаточно только для того, чтобы сказать, что это человеческая кровь.

Все, что Уиллу оставалось делать, — это разбираться с кипой бумаг, оставленных на его столе Лео Доннелли. Уилл пересчитал страницы, чтобы отдавать себе отчет в том, что его ожидает. Примерно шестьдесят карточек по изнасилованиям, по две-три страницы в каждой, с описанием зловещих преступлений, совершенных недавно выпущенными сексуальными преступниками на территории города с пригородом.

Никогда он еще не испытывал такого чувства безысходности.

Уилл открыл розовую папку на своем столе и нашел там DVD-диск в черном конверте. Он вставил его в дисковод компьютера и кликнул на кнопку воспроизведения.

На мониторе появились две женщины и один мужчина, сидевшие за столом с девочкой-подростком. Первым заговорил мужчина, представившийся детективом Дейвом Сандерсом из полицейского управления Такера. Потом он назвал имена женщин и добавил: «Это показания Джулии Рани Купер. Дело номер шестнадцать-сорок-три-семь. Сегодня девятое декабря две тысячи пятого года».

Джулия Купер наклонилась к микрофону. Угол съемки был широким, и Уилл видел, как ноги девочки качаются над полом.

— Я пошла в кино… — начала девочка. Слова ее разобрать было трудно. Уилл знал, что в момент, когда производилась запись, отнятый язык только недавно был пришит. — На аллее был мужчина.

Уилл смотрел эти показания столько раз, что буквально мог пересказать весь рассказ вместе с девочкой. Он знал, когда она сделает паузу, чтобы заплакать, опустив голову на стол, а когда так расстроится, что видеосъемку придется прекратить.

Похититель затащил ее на аллею. Джулия была слишком напугана, чтобы кричать. На нем была черная маска с дырками для рта и глаз. Когда он прижался к ней ртом, она почувствовала вкус крови, а потом он просунул язык ей в рот. Когда же она попыталась отвернуться, он ударил ее кулаком в лицо. «Поцелуй меня, — все время повторял он. — Поцелуй меня».

Зазвонил телефон, и от неожиданности Уилл подскочил на месте. Он поднял трубку и сказал:

— Уилл Трент.

На другом конце явно кто-то был, но молчал.

— Алло? — сказал Уилл, прикручивая громкость колонок компьютера.

— Да, приятель, — сказал Майкл Ормевуд. — Не думал застать вас здесь так поздно.

Уилл откинулся на спинку стула, размышляя, зачем Майкл звонит, если думает, что его здесь нет.

— Почему же вы не позвонили мне на сотовый?

— Никак не мог найти номер, — пояснил Майкл.

Уилл так и не понял, как это может быть. Он указывал номера своих телефонов, включая и домашний, на всех сообщениях, которые оставлял для Майкла, начиная с понедельника. Сначала Уилл просто хотел поговорить с ним о Жасмин; теперь он хотел знать, почему Майкл избегает его звонков.

— У вас все в порядке? — спросил Уилл.

— Да. Спасибо, что поинтересовались. — Уилл услышал, как щелкнула зажигалка. Майкл затянулся и сказал: — Пытался быть полезным на месте. Сделал кое-какие домашние дела, из-за которых давно скандалила Джина.

— Это хорошо. — Уилл умолк, зная, что Майкл сам заполнит паузу.

— Я поговорил с Барбарой, как вы меня просили, — сказал детектив. — С моей тещей. Она сказала, что не замечала, чтобы Синтия пропускала уроки. Может быть, она просто плохо себя чувствовала в тот день?

— Такое бывает, — допустил Уилл.

Он привык разговаривать с такими людьми, как Майкл, только допрашивая их, и сейчас старался не показывать ему свою ненависть. Именно это он и испытывал — ненависть. Человек бил жену. Насиловал проституток, насколько было известно Уиллу. И одному Господу Богу известно, что делал с Энджи.

— Как ваша семья? — спросил Уилл.

Майкл растерялся.

— Что?

— Вы накануне сказали, что беспокоитесь за их безопасность. Я просто спросил, все ли с ними в порядке.

— Да, — ответил Майкл. — Я отвез их к теще, как и говорил. — Он усмехнулся. — Знаете, она балует Тима. Когда он вернется домой, ему придется опять перестраиваться.

Уилл подумал о Мириам Монро, о разнице между тем, как она с любовью говорила о своих детях, и тем, как говорил о Тиме Майкл. Майкл просто говорил то, что, с его точки зрения, должен говорить хороший отец. Этот человек бил жену. Может, он поднимал руку и на своего умственно отсталого сына?

— Вы еще здесь, приятель? — спросил Майкл.

— Да.

— Парни из участка в Де-Кальбе не допускают меня к себе. — Он сделал паузу, видимо, рассчитывая, что Уилл что-то скажет. Когда тот промолчал, Майкл спросил: — Вы ничего от них не узнали?

Он забрасывал удочку насчет запретительного ордера. Уилл на это не клюнул.

— Они никогда не отличались тем, что выкладывают все свои карты на стол.

— Верно, верно, — согласился Майкл. Он выпустил струю дыма. — Фил на этом просто свихнулся. Я пытался выяснить, может, он что-то знает, но человек просто закрылся и все.

— Спасибо за вашу попытку. — Уилл решил рискнуть. — Детектив Поласки сказала мне, что помогала вам просматривать некоторые файлы времен вашей работы в полиции нравов.

Прежде чем ответить, Майкл молчал слишком долго.

— Все правильно, помогала. Классная штучка. Вы запали на нее?

— Вы нашли в этих файлах что-нибудь интересное?

Майкл снова сделал паузу, выпуская дым.

— Ничего. Я действительно несколько раз задерживал ее, как и говорила Поласки.

— Алишу?

— Да. Дважды, может быть, трижды. Я выписал даты. Хотите, чтобы я показал их? Она попадала под облавы, которые мы проводили, я уже говорил вам. По двадцать-тридцать девушек за один раз. Меня не удивляет, что я ее не запомнил.

— А как насчет Бэби Джи?

— По нему вообще ничего. Он в Хоумс человек новый. Я мог пересекаться с ним раньше, но в моих файлах об этом ничего не написано, а сам я не помню, хоть убей. Может, мы снова к нему съездим? Привезем его в управление и посмотрим, что ему известно?

Интересно, он знает о том, что сутенер мертв?

— Ладно, — продолжал Майкл. — Как вообще дела? Есть что-нибудь новое по Алише?

— Ничего существенного, — ответил Уилл. — Расскажите мне о Жасмин.

— Это одна из девушек?

— Это девочка, которая поцарапала вам лицо.

— А-а, эта. — Усмешка Майкла прозвучала натужно. — Да уж. Маленькая чертовка.

— Она что-нибудь вам сказала, прежде чем убежать по лестнице?

— Ничего такого, что я мог бы повторить при своей жене.

— Ваша жена сейчас с вами?

Он снова усмехнулся.

— А где ей еще быть?

Наступило долгое молчание. Меньше минуты назад Майкл сказал, что его семья сейчас у тещи. Почему он лжет?

— Так вот, — сказал Майкл. — Та девчонка… Как ее там? Она мне ничего не сказала. Вы думаете, она могла видеть что-то в ту ночь, когда убили Алишу?

— Не знаю.

Может, он запутался? И поэтому лжет?

— Если хотите ее допросить, я могу привезти ее в управление. Я не хочу указывать, как вам выполнять свою работу и все такое, но зачем вам нужно, чтобы какой-то черный непослушный ребенок выдвигал против вас обвинения? Мне еще повезло, что я отделался просто ударом по физиономии.

— Я буду иметь это в виду. — Уилл подумал, знает ли Майкл о том, что Жасмин пропала. Если он соврал в одном, то без проблем может соврать и в другом. — Я вот все время думаю, Майкл: как странно, что Алиша намного старше остальных жертв.

— То есть?

— Она же взрослая женщина. Остальные девочки были подростками. И еще язык. У вашей соседки он был отрезан, а у остальных девочек — откушен.

— Да, — задумчиво сказал Майкл. — Надо будет над этим подумать, на самом деле странно.

Уилл смотрел, как на мониторе компьютера дает показания Джулия Купер. Сейчас она должна попросить детективов ненадолго выключить камеру, чтобы она могла собраться. Как совсем юная девушка смогла такое пережить? Как ей удается ходить в школу, делать домашнее задание, как остальные сверстники, зная при этом, что все, что она вынесла, теперь навсегда останется в памяти?

— Может быть, — предположил Майкл, — в перерывах между преследованием этих девочек он ходил к шлюхам, чтобы спустить пар? — Он помолчал. — Помню, когда я служил в полиции нравов, девушки из-за своих разговоров с клиентами часто попадали в неприятности. Иногда они посреди дела вдруг начинали говорить о цене. Иногда они договаривались насчет определенных актов, позиций и всего такого, просто чтобы вынудить парня пойти к ним на квартиру, а там уже меняли правила, говорили, что они этого делать не станут или требовали больше денег.

Уилл такой вариант не рассматривал, но это было интересное направление. Впрочем, это никак не объясняло случай с Синтией Барретт.

— Вы уверены, что не довели кого-то до ручки? Может, вы достали кого-то настолько, что он устроил подобного рода подражание с Синтией, а потом подкинул тело вам на задний двор?

Майкл засмеялся.

— Вы что, серьезно?

— Ответьте.

— Это конченое безумие!

— Почему?

— Этому кому-то нужно было знать массу деталей этого дела, — заметил Майкл. — Мы не давали информацию о языке Монро в прессу. Об этом знали только копы. — Майкл прикрыл трубку ладонью, но Уилл слышал, как он сказал: — Да, детка, я сейчас. — А потом: — Послушайте, Джине нужна моя помощь с Тимом. Могу я перезвонить вам минут через десять?

— Не стоит, — сказал Уилл. — Я уже все спросил.

— Звоните, если что-то понадобится.

Уилл повесил трубку и, откинувшись на спинку стула, посмотрел в окно. На улице было темно, и уличные фонари отбрасывали какой-то неестественный свет на заброшенную сортировочную станцию неподалеку от их здания. Уилл уже привык к этому угнетающему пейзажу.

Компьютер загудел, как паровоз, и Уилл, выключив программу DVD, открыл ящик своей электронной почты. Казенный компьютер оказался довольно простеньким — словарь был крайне ограниченным, а проверка орфографии не знала половины слов, которые блюстители закона средней руки употребляют ежедневно. Но Уилл знал, что даже если бы попросил, ему бы все равно не дали поставить на жесткий диск какое-то другое программное обеспечение, поэтому приспособился к тому, что есть. Зато здесь, как и во многих компьютерах, имелась опция воспроизведения голоса.

Он прокрутил в списке прибывшей почты несколько сообщений со спамом, пока не нашел последнее письмо от Пита Хансона. Он выделил текст, щелкнул меню и выбрал кнопку «читать вслух». Неестественный голос прочел ему сообщение Пита. Получено токсикологическое заключение по Синтии Барретт. Ее последний прием пищи состоял из яиц и тоста. В системе имелся высокий уровень никотина. В крови обнаружены также следы алкоголя и кокаина.

Еще один тупик.

Уилл взял ксерокопию, которую сделал с письма Алиши к матери, и развернул ее на столе, разгладил края. Ее петляющий почерк был для него настоящим кошмаром, но Уилл уже успел запомнить письмо, так что теперь читать было легче, чем если бы это было что-то незнакомое. Он проходил строчку за строчкой, сверяя каждое предложение со своей памятью. За исключением манеры Монро писать слова с большой буквы там, где заблагорассудится, Уилл не обнаружил для себя ничего нового.

Он снова сложил письмо и сунул его в карман. Потом посмотрел на карточки условного освобождения, которые отобрал для него Лео. В углу каждого формуляра была степлером прикреплена фотография, на которой заключенный смотрел в камеру, держа перед собой черную табличку со своими данными: имя, правонарушение, дата осуждения, дата досрочного освобождения.

Уилл неохотно открыл верхний ящик стола, нашел там устройство для разгибания скоб и снял фотографию с формуляра первого заключенного. Дверь его кабинета была закрыта, свет в коридоре выключен. И все же он говорил шепотом, когда произнес первое имя.

Даже через час работы было почти незаметно, чтобы пачка бумаг уменьшилась. В голове Уилла стучало, и он, не запивая, проглотил несколько таблеток аспирина, решив, что лучше умереть от отравления, чем от головной боли, которая пульсировала где-то позади глаз. Половину пачки взял Лео Доннелли и, наверное, закончил читать материалы меньше чем за час.

Уилл встал и надел пиджак, подумав, что занятие это, видимо, бесполезное. Если бы в базе данных был преступник с привычкой откусывать языки, Уилл вытащил бы его на свет, когда впервые прочел о деле Монро и задал в компьютере поиск по ключевым словам. Принесенные Лео дела осужденных были из разных районов, а иногда и из разных штатов, так что в описании преступлений не было единообразия. Некоторые из офицеров полиции указывали лишь немногим больше, чем просто вид правонарушения и возраст жертвы, другие углублялись в зловещие подробности, тщательно описывая преступные действия злоумышленника. Задача Уилла фактически напоминала поиск иголки в стогу сена — разве что на каком-нибудь фото будет стоять парень с отрезанным языком в руке.

И все же, направляясь к лифту, чтобы спуститься в гараж, он прихватил эти файлы с собой. Пока он ехал домой, папки лежали на пассажирском сиденье, и Уилл периодически ловил себя на том, что украдкой поглядывает на них, словно не понимая, что они там делают. Он припарковался на дорожке перед домом позади своего мотоцикла, и Бетти лаем приветствовала хозяина еще до того, как он поднялся на крыльцо. Как только он открыл дверь, собака рванулась на улицу. Уилл схватил поводок, приготовившись выгуливать ее, но Бетти сделала все, что было нужно, прямо на лужайке и юркнула обратно в дом еще до того, как он спустился со ступенек. Обернувшись, он увидел ее растянувшейся на диванных подушках.

— И тебе добрый вечер, — сказал он, закрывая за собой дверь.

Но потом придержал ее и вернулся к машине, чтобы забрать файлы. Он швырнул их на письменный стол и взглянул на автоответчик. Сигнальная лампочка горела, не мигая, сообщений не было, но он все равно поднял трубку, чтобы убедиться, что телефон работает.

В трубке раздался нормальный гудок.

Ужин Уилла был таким же, как и завтрак, — он стоя съел миску хлопьев с молоком. Больше всего ему хотелось лечь на диване и подремать перед работающим телевизором. Но его удерживали эти файлы. Человек, умеющий читать, покончил бы с ними уже давно. Хороший коп просмотрел бы их за ленчем, понимая, что, похоже, напрасно теряет время, но в то же время помня, что работа полицейского заключается в том, чтобы отслеживать каждую ниточку, которая попадает ему в руки.

Уилл не мог бросить работу на полпути.

Он снял пиджак и повесил его на спинку кресла на колесиках. Это не должно занять слишком много времени, максимум часа три. Уилл не собирался бросать это занятие только потому, что ему тяжело, и уж точно не хотел идти завтра на работу, зная, что оставил что-то недоделанным. Ему нужно было заняться папками. Были определенные вещи, которые он не мог делать на работе, не выдав себя.

Он прихватил с собой разгибатель скобок и теперь положил его на стол рядом со стопкой дел, вынул из ящика стола две линейки и развернул настольную лампу так, чтобы она отбрасывала на стол немного света.

— Хорош красавчик! — пробормотал Уилл, глядя на фотографию, прикрепленную к делу. У парня на весь рот осталось примерно три зуба, а волосы были такими редкими и засаленными, какие можно отыскать только у обитателей самой захудалой трейлерной стоянки для бедных.

Он снял фотографию и отложил в сторону. Потом положил на верхнюю часть страницы две линейки и отделил первую строчку текста. Кончиками указательных пальцев он выделял отдельные слова, чтобы можно было изучать их одно за другим. Такое выделение слов пальцами удерживало его глаза от перескакивания туда, куда не следовало. Как ни странно, длинные слова давались ему легче. Слова вроде «никогда» могли превратиться у него, например, в «вода» или «беда», и тогда предложение теряло абсолютно всякий смысл к моменту, когда он доходил до его конца.

Он выделил три слова вверху страницы и прочел имя вслух, чтобы лучше его усвоить.

— Картер, Исайя Генри.

Все равно ему было непросто. Сначала у него получилось «Карта», потом почему-то «Ворон». Исайя было уже полегче. А Генри — это вообще другое дело.

Господи, до чего же он глуп!

Уилл взглянул на темный монитор и несколько раз моргнул, чтобы сфокусировать взгляд. Он включил компьютер, просто чтобы выиграть немного времени, пока внутренний голос будет отпускать в его адрес свои обычные язвительные замечания вроде того, что он умственно отсталый, что у него с мозгами что-то не так, просто никто до сих пор не удосужился с этим разобраться. Видит Бог, его столько раз били по голове, что вполне могли там что-то и отбить. Но ни одна из возможных причин его проблемы не имела значения и не могла изменить того факта, что некоторые третьеклассники читали лучше, чем Уилл. А он еще рассуждает о тупицах, которые сидят на задних партах!

Компьютер загрузился, и вентилятор в нем начал раскручиваться, как пропеллер у самолета. Уилл открыл программу электронной почты и пару минут изучал письмо в папке «входящие», прежде чем удалил предложение продлить гарантию на прибор, которого у него даже не было. Больше его уже ничто не отвлекало.

Он вернулся к стопке дел, пытаясь превратить все это в игру. На фотографии был мужчина за пятьдесят. Светлые волосы расчесаны на аккуратный пробор, глубокие синие глаза делают его заурядное лицо даже интересным. Добавь шляпу — и он вполне сошел бы за коммивояжера. Дай ему в руки Библию — и это был бы вылитый священнослужитель из местной церкви.

Уилл медленно опускал линейки по странице, читая строчку за строчкой. Мужчина, продавец фуражных кормов по профессии, был насильником, которому нравилось мучить свои жертвы. Он был осужден на двенадцать лет, но вышел через семь, освобожденный за хорошее поведение. Что означает «хорошее поведение» для человека, который вырывал ногти у двадцатидвухлетней студентки колледжа, Уиллу было непонятно.

Снято следующее фото, линейки легли на следующий лист бумаги… Уилл вчитывался в чудовищные подробности преступлений этих сексуальных хищников, которые были выпущены на свободу за хорошее поведение. Никто из них не отсидел по полной, и почти все они, за исключением нескольких, относились к типу людей, которым хочется улыбнуться при встрече на улице. Время неумолимо шло, но Уилл не поднимал головы, пока на столе не осталось только три дела об изнасиловании.

Наконец он разогнулся и откинулся на жесткую спинку кресла. Колени ударились о стол, и компьютер мигнул.

Было уже за полночь. Можно сделать перерыв и проверить почту, прежде чем переходить к расшифровке последних трех дел.

В ящике оказалось новое письмо от Аманды, но у Уилла не было ни малейшего желания его читать. Было еще два запроса от Каролин, секретаря Аманды, она спрашивала об уликах по делу. Уилл включил программу дешифровки голоса и с помощью микрофона надиктовал ответ, затем провел проверку орфографии и заставил компьютер прочесть это еще раз. Удовлетворенный тем, что текст получился связным, он выделил его, скопировал в тело письма и еще раз проверил орфографию, прежде чем отослать сообщение.

Пока он занимался этим, пришло сообщение о каких-то горячих акциях, и Уилл отправил его в корзину. Затем вошел в папку «удаленные» и убрал весь тот мусор, который туда сбросил.

Уилл подумал, что если бы выдавалась олимпийская медаль за бессмысленное убивание времени, со своей квалификацией он, по меньшей мере, был бы среди претендентов на нее. Впрочем, в настоящее время он точно не мог больше ничего сделать. Он открыл папку «спам», выделил весь список и перетянул его курсором, чтобы удалить. Вскочило какое-то окошко, и, судя по его форме, Уилл решил, что там спрашивается, уверен ли он, что действительно хочет это сделать. Он щелкнул по голубой кнопке, означавшей «о’кей», и стал смотреть, как из списка исчезают старые сообщения.

Потом вернулся к непрочитанным письмам, подумав, что, возможно, пришло время выяснить, что хотела Аманда. Там же оказалось новое послание от Каролин. Она, по-видимому, просто подшучивала над тем, что они оба работают так поздно, но на этом этапе Уилл был готов открыть даже рекламное предложение по виагре, лишь бы отложить чтение дел насильников еще хотя бы на секунду.

К письму Каролин был прикреплен jpeg-файл, и Уилл щелкнул по нему, чтобы изображение начало грузиться, пока он будет выделять текст письма и копировать его для переноса в программу воспроизведения голоса. Бетти беспокойно заворочалась на диване, глухо гавкнула, и Уилл обернулся, чтобы посмотреть, все ли с ней в порядке. Собака лежала на спине, дрыгая во сне тонкими лапками. Интересно, что может сниться маленьким собачкам? Сыр?

Уилл повернулся, и улыбку с его лица как ветром сдуло, когда он увидел то, что появилось на экране. Фотография закончила загружаться. Там был изображен юноша лет шестнадцати, волосы до плеч, рот растянут в улыбке, которая появляется автоматически, если ты постоянно смотришь в камеру на все праздники или в любой выезд семьи из дома. Перед узкой грудью он держал табличку; кожа на пальцах в тех местах, где ногти были обкусаны до мяса, торчала клочьями. Уилл не пытался разобрать надпись на табличке — он и так знал, что там было имя, дата признания виновным, срок. Мальчика выдавали его глаза. Многое могло измениться с пятнадцати лет до тридцати пяти, но глаза оставались неизменными: миндалевидный разрез, игра цвета на радужной оболочке, длинные ресницы, почти как у девочки.

Фото из дела насильника, которое Уилл собирался читать, лежало на столе. Он увеличил громкость на колонках, кликнул по окошку меню и прокрутил его вниз до кнопки «речь». Слова были медленными и металлическими, а их содержание вызвало у Уилла ощущение, будто его ударили под дых.

Программа завершила работу. Второй раз прослушивать это не было нужды.

Уилл схватил ключи от автомобиля.

Лейтенант, начальник Энджи, сказал Уиллу, что она должна быть возле винного магазина на Чешир-Бридж-роуд. Уилл нашел это место довольно легко, но среди проституток, которые стояли, прислонившись к стене, Энджи не было.

— Я тут кое-кого ищу, — сказал он.

— Я тоже, красавчик.

Уилл знал, что Энджи работала здесь не под своим настоящим именем, а вымышленного имени она ему никогда не называла.

— Ростом она примерно метр семьдесят. Каштановые волосы, карие глаза. Оливковая кожа.

— Твое описание — точно я, мой сладкий, — сказала невысокая платиновая блондинка с заметной щелью между передними зубами, из-за чего при разговоре она слегка присвистывала.

— Так ты ищешь Робин, малыш? — спросила другая.

— Не знаю, — ответил он, поворачиваясь к женщине постарше.

Один глаз у нее был подбит, и синяк стал еще заметнее из-за толстого слоя косметики, который она нанесла сверху.

— Я Лола. — Она оттолкнулась и отошла от стены. — Ты ее брат?

— Да, — кивнул Уилл, не вдаваясь в объяснения. — Мне нужно с ней поговорить.

— Подожди минутку, дорогой, — успокоила его Лола. — Она ушла с клиентом минут десять назад. Уже должна заканчивать.

— Спасибо.

Уилл вдруг почувствовал, что замерз, и спрятал руки в карманы. Он в такой спешке уезжал из дому, что даже забыл прихватить пальто.

Позади него хлопнула дверца машины. Оттуда вышла женщина, не смущаясь, сунула руку себе между ног, вытерлась и покачала головой. Увидев Уилла, она вопросительно посмотрела на девушек.

— Это брат Робин, — сообщила ей Лола.

Женщина прошла мимо вихляющей походкой шлюхи, на ходу оценивающе оглядев его с ног до головы.

— Будь у меня такой братишка, я бы вообще не выходила из дому.

Уилл взглянул на часы и начал прохаживаться, чтобы как-то снять напряжение, превращающее мышцы в тугой клубок, но каждое мгновение, пока Энджи не было, только усугубляло ситуацию.

Она всегда так поступала. Она всегда влезала в неприятности и плевать хотела на то, что от последствий этого страдает Уилл. Сколько он помнил, Энджи всегда давила на окружающих. Это была игра, которая однажды ее убьет, и тогда уже Уилл будет сидеть на диване, а какой-нибудь коп, которому не повезло, будет держать его за руку и рассказывать, что ее нашли задушенной, избитой, изнасилованной, зарезанной…

Девушки болтали всякую чепуху, но вдруг затихли. Уилл услышал шорох в посадке, и оттуда с фонариком в руке вышла Энджи.

Она посмотрела на Уилла, потом на девушек, потом опять на Уилла. Губы ее были плотно сжаты, в глазах ее пылало бешенство. Она развернулась и снова направилась в посадку. Уилл пошел за ней.

— Стой! — окликнул он, стараясь говорить бодрым голосом. — Ты можешь остановиться?

Она не слушала, и ему оставалось только следовать за светом ее фонарика.

Зайдя в посадку метров на десять, Энджи обернулась.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — Тон ее был резким, как удар ножа.

— Я твой брат и решил навестить тебя.

Энджи смотрела ему через плечо, и Уилл проследил за ее взглядом. Им было хорошо видно девушек, стоявших перед винным магазином. Они даже не старались скрыть свое любопытство.

Она заговорила хриплым шепотом:

— Черт возьми, Уилл, это совершенно не то место! Лола уже начала о чем-то догадываться.

Он сунул ей дело Джона Шелли. Она внимательно посмотрела на фотографию, и Уилл мог поклясться, что взгляд ее смягчился.

— Прочти это, — скомандовал он. — Прочти это мне, чтобы я убедился, что все понял правильно.

Энджи посветила фонариком на первую страницу. Он видел, как двигаются ее глаза, читая слова. Она подняла голову и сказала «Уилл» таким тоном, будто он вел себя просто глупо.

— Читай.

Она держала фонарик, направляя луч на страницу, потом перешла на вторую, на третью.

Наконец она подняла на него глаза.

— Ну и что?

Уиллу захотелось хорошенько ее встряхнуть.

— Ты прочла то, что там написано?

Она не спеша вернулась на первую страницу и со скучающим видом начала читать:

— «Джонатан Уинстон Шелли, 1 метр 85 сантиметров, 88 килограммов, волосы коричневые, глаза коричневые. Предыдущие приводы: мелкая кража. Поступил 10 мая 1986 года, тюрьма штата „Коустел“, максимальная степень охраны, крыло для особо опасных преступников, возраст — шестнадцать лет. Досрочно освобожден 22 июля 2005 года в возрасте тридцати пяти лет. Зарегистрирован как сексуальный преступник, педофил». — Энджи снова посмотрела на него и повторила: — Ну и что?

— Прочти последнюю страницу, — сказал Уилл, имея в виду ту часть, которую он распечатал из сообщения Каролин.

Досье Шелли было коротким, там была перечислена только классификация его преступлений, но записи, найденные Каролин, заполняли все пробелы в информации ужасающими подробностями.

— Читай, — потребовал он.

Энджи не хотела этого делать. Уилл понял это по взгляду, которым она на него смотрела.

— Хочешь, чтобы я тебе прочел?

— У меня всего час для перерыва на ужин.

Он вырвал листы у нее из рук и попытался найти нужное место. Он был так зол, что слова прыгали перед глазами, меняя свою форму и превращаясь одно в другое. И все же он попробовал.

— Ко… — Уилл почувствовал, как висок пронзила острая, словно нож, боль. Черт, он знал по крайней мере два слова отсюда! — Джонатан Шелли. — Он попытался разобрать еще одно. — Ушел. Нет. Он… умер. Нет. Он убил…

Энджи положила ладонь ему на руку и попробовала забрать бумаги, но он не отдавал.

— Отпусти, — сказала она, осторожно вытаскивая страницы из его пальцев.

Уилл уставился в землю, сжав кулаки. Боже! Неудивительно, что она не может остаться с ним.

— Прости, — мягко сказала она.

Ему хотелось провалиться сквозь землю и волшебным образом очутиться в каком-нибудь другом месте.

— Прости.

— Я прочел его!

— Я знаю, что ты прочел, — сказала она, снова беря его за руку. — Посмотри на меня, Уилл. Прости меня.

Он не мог поднять на нее глаза.

— Ты хочешь, чтобы я прочла это вслух?

— Мне все равно, что ты будешь делать.

— Уилл!

Он понимал, что слова его звучат обидно, но остановиться уже не мог.

— Мне и правда все равно.

Фонарик упал на землю, и Энджи нагнулась, чтобы поднять его, продолжая держаться за Уилла. Потом посветила на страницу и начала читать:

— 15 июня 1985 года Шелли совершил сексуальное нападение на Мэри Элис Финни, белую девушку пятнадцати лет, затем отрезал ей язык зазубренным кухонным ножом, что привело к смерти. Помимо этого Шелли оставил несколько глубоких укусов на теле жертвы и помочился на труп. На месте преступления и на теле были обнаружены отпечатки окровавленных пальцев Шелли. Орудие убийства было найдено в шкафу в спальне Шелли. Известные наркотики, которые он принимал: героин, кокаин.

— Энджи… — Это было все, что Уилл смог произнести.

Она молчала, пережидая, пока проедет несколько машин, а потом сказала:

— Помнишь, я рассказывала тебе, что однажды сюда приезжал Майкл Ормевуд?

Уилла уже тошнило от всех этих разговоров об Ормевуде. Если он больше никогда в жизни не услышит этого имени, то умрет счастливым человеком.

— Он сказал, чтобы мы остерегались недавно выпущенного на свободу насильника по имени Джон Шелли. Он сказал, что это по-настоящему плохой парень и чтобы мы держались от него подальше. — Она взглянула на досье. — Майкл учился в средней школе в Декатуре. Должно быть, он вырос в этом районе.

— Ты успела расспросить про его детские годы, пока укладывалась под него?

— Ты хочешь, чтобы я и под тебя улеглась, Уилл? Ты это хотел сказать?

Он оттолкнул ее руку.

— Прекрати!

— Я читала его персональное дело, — сказала она.

— Ты по каким-то причинам интересуешься Майклом. Чем он отличается от других? Что делает его таким особенным?

— Ты не слушаешь, что я говорю. — Энджи разговаривала с ним, как с ребенком, и Уиллу это не нравилось. — Майкл ходил в среднюю школу в Декатуре и, похоже, жил в этом районе. Он был на несколько лет старше Джона, но должен был слышать об этом преступлении. Он должен был знать подробности насчет языка. Почему он об этом не упомянул? Почему не сказал тебе: «Эй, это напоминает мне один случай, который произошел лет двадцать назад на улице, где я жил»?

Уилл был слишком расстроен, чтобы задаваться этим вопросом.

— Джон говорил мне, — сказала она, — что его кто-то шантажирует.

Уилл рассмеялся.

— Ты думаешь, Майкл Ормевуд знает, что есть парень, который насилует и убивает женщин, отрезает им языки, и, вместо того чтобы арестовать негодяя, шантажирует его? Чего ради? Что у Джона Шелли может быть такого, что нужно Майклу Ормевуду?

— А как тогда объяснить то, что Майкл посоветовал мне держаться подальше от Джона Шелли? Как объяснить то, что он не рассказал, что такой же случай произошел с девушкой, жившей по соседству, в месте, где он вырос?

Уилл попытался ей возразить:

— А как тогда объяснить всех других девушек?

— Каких других?

— В прошлом году две девушки подверглись сексуальному нападению мужчины в черной лыжной маске. У обеих был откушен язык.

Рот Энджи удивленно приоткрылся.

— Джон Шелли вышел семь месяцев назад, — сообщил ей Уилл. — Обе девушки живут в тридцати-сорока минутах езды отсюда. — Она молчала, и он добавил. — Джулии Купер пятнадцать. Второй девочке было только четырнадцать. Что общего у всех этих преступлений? Что их связывает?

— Ты же знаешь, — сказала Энджи, — что для преступников характерна своя манера, свой почерк. Почему он отклонился от него? Почему у одних жертв он язык отрезает, а у других — откусывает? И почему он перешел от девочек к взрослой женщине?

Уилл помнил, что на это ответил Майкл, но решил не делиться с Энджи его версией.

— Почему ты мне раньше не рассказал о других случаях? — спросила она.

— Когда, Энджи? За обедом? Или, может быть, когда мы, держась за руки, совершали долгую прогулку по парку?

— Все равно ты мог бы мне сказать.

— Зачем? — спросил он. — Кто знал, что ты закончишь тем, что начнешь крутить с осужденным педофилом?

Она вздернула подбородок.

— Я с ним не спала!

— Пока.

Энджи тяжело вздохнула.

— Есть неоспоримый факт: Шелли изнасиловал и убил пятнадцатилетнюю девочку. Он отрезал ей язык.

— Он не… — Она снова посмотрела на фотографию Шелли. — Что бы он ни делал раньше, он уже совсем другой.

— Джулии Купер было пятнадцать, — сообщил ей Уилл. — Он изнасиловал ее на аллее за кинотеатром. И откусил ей язык.

Энджи только покачала головой.

— Анне Линдер было четырнадцать. Ее нашли в Стоун-Маунтин-парк на следующий день. Она держала язык в руке, словно гарантию своей безопасности. Им пришлось вырывать его из ее пальцев.

Энджи по-прежнему не отвечала.

— А Синтия Барретт, Энджи! Синтии Барретт было пятнадцать.

— Она соседка Майкла.

Уилл пожал плечами.

— Ну и что?

— Объясни мне такую вещь: каким образом они связаны между собой? Как Майкл узнал, что нужно предупредить меня о нем? — Она раздраженно указала в сторону винного магазина. — Тебя здесь не было, когда он делал это. Между ними что-то произошло. И Майкл ненавидит этого парня.

— Что еще я пропустил? — спросил Уилл. — Мне кажется, ты так злишься на Майкла Ормевуда, что не можешь быть объективной. Почему это происходит, Энджи? Почему ты не можешь просто вычеркнуть его из своей жизни?

Он увидел бешенство в ее глазах и понял, что она помнит, как он уже миллион раз просил ее об этом.

Когда Энджи заговорила, голос ее был неестественно спокойным.

— А ты не спрашивал у Майкла, сколько лет было его жене, когда они познакомились? — Ответить она ему не дала. — Ей было пятнадцать, Уилл. А ему — двадцать пять.

— Он изнасиловал Джину и откусил ей язык? — поинтересовался Уилл. — Потому что, если он этого не делал, то я не понимаю, как ты не видишь разницы.

— Говорю тебе, Джон этого не делал!

— Вот я задержу его и задам этот вопрос.

— Нет! — Она схватила Уилла за руку, словно пытаясь удержать. — Лучше я сама его спрошу.

Он уставился на Энджи.

— Ты меня, наверное, разыгрываешь.

— Как только ты наденешь на Джона наручники, его тут же упекут в тюрьму.

— Это еще неизвестно.

— Он же досрочно освобожденный. Конечно, они посадят его. И ему останется только ждать, пока появится его адвокат. А потом этот же адвокат заявит, чтобы вы катились к чертовой матери.

— И что?

— Подумай, что ты ему предъявишь? Переход улицы в неположенном месте? — Она вопросительно подняла брови, словно ожидала услышать какой-то вразумительный ответ. — Ты можешь задержать его для допроса, но что у тебя есть? Ты можешь обыскать комнату, где он живет, но что ты скажешь судье, когда будешь просить санкцию на обыск? «Двадцать лет назад, Ваша честь, он сделал это, так что теперь, не исключено, мог сделать это снова»? — Энджи вызывающе скрестила руки на груди. — Насколько я знаю, — если только ты не президент Соединенных Штатов, — тебе понадобятся какие-то доказательства, чтобы бросить человека в тюрьму.

Уилл ничего не ответил, потому что понимал, что она абсолютно права.

— У тебя есть где-то отпечатки пальцев Джона? Есть свидетели? Есть хоть кто-нибудь, кто что-то видел?

Жасмин, подумал Уилл. Может быть, она что-то видела. Но если это так, то сейчас она, наверное, уже на дне канала.

Энджи подытожила:

— Нет улик по линии криминалистики, нет свидетелей и нет дела. Ты прав, Уилл. Давай пойдем и арестуем его прямо сейчас, почему бы и нет?

— Он в данный момент может выслеживать следующую жертву, — сказал Уилл, не уточняя, что следующей женщиной, на которую Джон положил глаз, вполне может быть Энджи.

— Если ты арестуешь его, то сможешь засадить максимум на двадцать четыре часа, и если это делает на самом деле Шелли, то он поймет, что ты у него на хвосте, и заляжет на дно так глубоко, что ты его уже никогда не найдешь.

— Что ты предлагаешь? Ждать, пока изнасилуют еще одну девушку? А может, и убьют? — спросил Уилл. — Возможно, он уже наметил свою следующую жертву, Энджи. Что, если Жасмин у него? Я должен сидеть сложа руки, в то время как девочка считает, сколько минут ей осталось прожить?

— Он поговорит со мной. Он не знает, что я коп.

— Да что такое с этим парнем, Энджи? Почему ты не хочешь видеть его таким, какой он есть?

— Может быть, это как раз и хорошо, что я не сужу о людях по тому, что они сделали в прошлом.

— Это упрек в мою сторону?

— Дай мне с ним поговорить, — попросила она. — Проследи за его домом, чтобы быть уверенным, что он оттуда не выходил. Если девочка у него, он все равно не прикоснется к ней так, чтобы ты об этом не узнал. Завтра утром я поеду на автомойку, посажу его перед собой и поговорю с ним.

— Ты считаешь, что он доверится тебе?

— Если он невиновен… — Она кивнула. — Да. Я сумею заставить его говорить.

— А если виновен?

— Тогда ты будешь неподалеку. — Она снова попыталась подколоть его. — Ты ведь защитишь меня, верно, Уилли?

— Это не предмет для шуток.

— Я в курсе. — Она снова посмотрела через его плечо на девушек. — Мне нужно возвращаться на работу.

— Не нравится мне все это, — сказал Уилл, — совсем не нравится. И мне не хочется этого делать.

— Но ведь в этом нет ничего нового для нас обоих, верно? — Она положила ладонь ему на щеку и слегка прикоснулась губами к его губам. — Уходи, Уилл.

— Я не хочу оставлять тебя.

— У тебя нет выбора.

 

Глава 33

10 февраля 2006 года, 7:22 утра

Джон сидел в закусочной «Эмпайр Дайнер». Входя сюда, он был голоден как волк, но почему-то, когда принесли еду, смог заставить себя съесть только кусочек. Нервный стресс держал его желудок мертвой хваткой, и теперь он ждал, когда же снова вернется к жизни.

Большую часть ночи он провел с Кати и Джойс, пытаясь выработать план действий. Кати хотела пойти в полицию, но если у брата и сестры Шелли была хоть одна тема, вокруг которой не было разногласий, то это как раз то, что полиции доверять нельзя. Майкл никогда не заговорит. Он слишком умен, чтобы выдать себя. По кредитной справке могли возникнуть кое-какие вопросы, но ответы на них с таким же успехом могли обернуться против самого Джона. В конце концов они договорились до того, что Джойс воспользуется своими связями в отделе регистрации округа, чтобы выяснить, где сейчас живет тетя Лидия. Дядя Барри был женат на ней всего два года, и им не удалось ничего найти по его фамилии — Карсон. Но где-то должен был остаться какой-то след. И когда они отыщут Лидию, то напрямую спросят о ее роли в том, что Джон был упрятан за решетку. Она, очевидно, раньше уже созналась в своих грехах. И они не дадут ей ни секунды покоя, пока она не сознается в этом снова — на этот раз уже под запись. Что же касается самого Джона, то он рассказал сестре и ее любовнице не все, что тогда произошло. Он был максимально честен с ними до определенной точки. Он не рассказал им о соседке Майкла. При мысли о том, что он сделал и насколько глубоко пал, его начинало тошнить. Все это время Джон считал, что Майкл — животное, но, когда представился случай, повел себя так же по-садистски, так же мстительно, как и его кузен. За это ли боролась Эмили? Неужели она проводила долгие часы, изучая свои записи в блокнотах, чтобы ее Джонни вышел из тюрьмы и изувечил пятнадцатилетнюю девочку? Впервые в жизни Джон был рад, что мать умерла, что он никогда не сможет взглянуть в ее любящие глаза, сознавая, что она смотрит на человека, способного на такие злодеяния.

— Поел? — спросила официантка, наливая ему кофе.

— Спасибо, — пробормотал Джон.

Дверь закусочной распахнулась, и, взглянув в зеркало за стойкой, он увидел Робин, которая стояла у входа, уперев руки в бока и высматривая свободный столик. Народу в ресторане было довольно много, так что она не заметила, что он наблюдает за ней.

Джон боролся с желанием обернуться. Ему хотелось окликнуть Робин, показать на свободный табурет возле себя и услышать ее голос. Хотя сейчас слишком много на него навалилось. На его руках была кровь, в сердце — чувство вины. Он опустил глаза и уставился на темную жидкость в чашке, словно пытаясь разглядеть свою судьбу. Будет ли когда-нибудь в его жизни женщина? Встретит ли он кого-нибудь, кто, зная, что произошло и что он сделал, с ужасом не отвернется от него?

— Привет.

Робин села на табурет рядом с ним. Она была одета иначе. Волосы собраны в хвост, вместо наряда уличной шлюхи — джинсы и футболка.

— Привет, — откликнулся он. — Отработала?

— Да, — сказала она и помахала официантке.

В ней изменилось что-то еще, но Джону никак не удавалось уловить, что именно. Это не имело отношения к ее одежде или отсутствию килограммов макияжа на лице. Если бы он знал ее лучше, он понял бы, что она нервничает.

— Ты никогда не думал, что ненавидишь свою работу? — спросила она. — Что, может, тебе нужно просто сбежать и никогда не оглядываться назад?

Он улыбнулся. Он рассматривал идею бегства из дома все время, пока находился в «Коустел».

— Ты в порядке?

Она кивнула и насмешливо улыбнулась.

— Ты что, преследуешь меня? Сначала больница, теперь здесь.

Джон огляделся по сторонам.

— А ты что, выкупила это место?

— Я всегда здесь завтракаю.

— Тогда извини, — сказал он. — Мне просто показалось, что это неплохое местечко, чтобы посидеть немного. — В кои-то веки у него в кармане появились деньги, и ему хотелось побаловать себя.

— Я солгала тебе, — сказала она.

— Насчет чего?

— Насчет первого поцелуя, — ответила она. — Это было не с лучшим другом моего младшего брата.

Джон постарался перевести услышанное в шутку, хотя чувства его были задеты.

— Только не говори, что это был сам твой младший брат.

Она улыбнулась и налила в свой кофе немного сливок.

— Мои родители были наркоманами на таблетках, — сказала она. — По крайней мере моя мать и тот кадр, с которым она трахалась. — Робин взяла ложечку. — Государство забрало меня от них, когда я была совсем ребенком.

Джон не знал, что сказать.

— Мне очень жаль слышать это, — наконец произнес он.

— Да уж, — сказала она. — И некоторое время меня носило по приемным семьям. Я встречала кучу приемных отцов, которые были очень рады тому, что под их крышей живет маленькая девочка.

Джон молча смотрел, как она размешивает кофе. У нее были очень маленькие руки. И почему женские руки намного более привлекательны, чем мужские?

— А как насчет тебя? — спросила она. — Ты тоже из неблагополучной семьи?

Она произнесла эти слова с некоторым сарказмом. Джон встречал немало опасных преступников, которые утверждали, что оказались жертвами обстоятельств, что именно неполноценные семьи толкнули их на путь преступлений. Послушать их, так у них просто не было выбора.

— Нет, — сказал он. — Я из идеальной семьи. Прекрасная мать — красивая, чудесно готовит, воспитатель отряда скаутов. Несколько сдержанный отец, но каждый вечер он был дома и интересовался тем, что я делаю.

Джон подумал о сестре. Она, вероятно, сейчас висит на телефоне и пытается сотворить чудо. Он не знал, поступит ли тетя Лидия честно, но понимал, что может прожить остаток жизни с миром в душе, зная, что впервые за двадцать лет Джойс ему поверила.

Робин дважды ударила ложечкой по краю своей чашки, потом положила ее на стойку.

— Итак, что же произошло с тобой, Джон? Как ты попал в тюрьму?

Он пожал плечами.

— Плохая компания.

Она рассмеялась, хотя явно не считала это забавным.

— Полагаю, ты был невиновен?

Она уже спрашивала его об этом два дня назад в больнице, и он дал ей стандартный ответ:

— В тюрьме все виновны.

Робин молчала, глядя в зеркало позади стойки.

— Ладно, — сказал он, желая поменять тему. — Так с кем же был твой первый поцелуй?

— Мой первый настоящий поцелуй? — переспросила она. — Первый парень, с которым я целовалась, потому что действительно хотела его поцеловать? — Она, похоже, задумалась. — Я познакомилась с ним в детском доме, — наконец сказала она. — Мы были вместе двадцать пять лет.

Джон подул на свой кофе и отхлебнул.

— Долго.

— Да, весьма. — Она снова взяла ложечку. — Я много изменяла ему.

Джон поперхнулся.

Она улыбнулась, но скорее не ему, а самой себе.

— Мы расстались два года назад.

— Почему?

— Потому что, когда так долго кого-то знаешь, когда растешь вместе с кем-то, ты слишком… — Она запнулась, подбирая нужное слово. — Оголен, — наконец решила она. — Слишком уязвим. Я знаю все о нем, а он знает все обо мне. Так нельзя любить человека по-настоящему. Я хотела сказать, любить его, конечно, можно — он как будто часть меня, часть моего сердца, — но с ним нельзя быть такой, какой тебе хочется. Нельзя любить его как любимого. — Она пожала плечами. — Если бы я действительно заботилась о нем, я бы бросила его, чтобы он мог жить своей жизнью.

Джон не знал точно, что на это сказать.

— Он был бы сумасшедшим, если бы отпустил тебя.

— Ну, в этой истории учитывается не только моя точка зрения, — призналась она. — Могу сказать, что я настоящая стерва, если ты сам этого еще не заметил. А что насчет тебя?

— Меня? — вздрогнув от неожиданности, переспросил Джон.

— Есть у тебя подружка?

Он засмеялся.

— Ты шутишь? Я сел, когда мне было шестнадцать. Единственная женщина, которую я видел, была моя мать.

— А как же насчет… — Она умолкла. — Ты ведь был мальчишкой, верно? Когда попал в тюрьму?

Джон почувствовал, как у него сами собой сжимаются челюсти. Он кивнул, не глядя на нее и стараясь прогнать из головы воспоминания о Зебре, об этих черно-белых зубах, о его руках, давящих на его затылок.

Если она что-то и заметила, то виду не подала. Вместо этого она подула на свой кофе и наконец сделала первый глоток.

— Черт, он остыл.

Джон подал знак официантке.

— Как вам у нас? — спросила та.

— Хорошо, спасибо, — ответил Джон, позволив подлить в свою чашку еще кофе.

Он не привык к такому количеству кофеина по утрам, и руки у него вспотели. Или, возможно, он просто нервничал из-за того, что здесь была Робин. Она разговаривала с ним так, будто они хорошо знали друг друга. Джон не мог вспомнить, было ли в его жизни такое время, когда он вел с кем-то такой разговор.

— Дайте мне знать, если что-нибудь понадобится, — сказала официантка.

Робин подождала, пока она отошла, и спросила:

— Итак, Джон, чем же ты занимался, после того как вышел на волю?

— Воссоединялся со своей семьей, — ответил он, а потом не удержался и добавил: — Я искал своего кузена. Есть кое-что, о чем нам с ним нужно потолковать.

Робин взглянула через плечо на мужчину, сидевшего в одиночестве в угловой кабинке. Джон посмотрел на его отражение в зеркале, подумав, что это, может быть, один из ее клиентов. На нем был костюм-тройка. Он, наверное, адвокат или доктор, которого дома ждет семья.

— Джон?

Он посмотрел на Робин.

Она удивила его, спросив:

— В какую беду ты попал?

— Ни в какую.

— Ты говорил мне, что кто-то шантажирует тебя.

Он кивнул.

— Говорил.

— И кто это?

Джон взял чашку в две руки. Ему хотелось ответить ей, рассказать обо всем, что с ним произошло, но у Робин хватало своих проблем, чтобы взваливать на себя дополнительное бремя. К тому же он не разделял оптимизма Джойс насчет того, что тетя Лидия все сделает правильно. Майкл по-прежнему оставался ее сыном, даже если при этом был садистом и убийцей. Неизвестно, на что он еще способен. Джон не сможет жить, если с Робин по его вине случится что-то плохое.

— Я не могу впутывать тебя в это, — сказал он.

Ее рука коснулась его бедра.

— А что, если я хочу быть впутанной? — Рука ее двинулась выше, и у Джона перехватило дыхание. — Я знаю, что ты хороший парень.

Чтобы не задохнуться, ему пришлось приоткрыть рот.

— Тебе, наверное, не стоит…

— Я знаю, что тебе не с кем поговорить, — сказала она, крепко сжав его ногу. — Я просто хочу, чтобы ты знал, что можешь поговорить со мной.

Он покачал головой и прошептал:

— Робин…

Она принялась двигать рукой вверх и вниз.

— Давно уже такого не было, да?

Никогда, подумал Джон. Такого с ним не было никогда.

— Хочешь пойти куда-нибудь и поговорить?

— У меня не… — Мысли путались, он плохо соображал. — У меня нет денег, чтобы…

Она придвинулась ближе.

— Я же сказала. Я не на работе.

Он сжал ее руку.

— Я не могу.

— Ты не хочешь меня?

— Нет на свете такого мужчины, который тебя не хочет, — сказал он, подумав, что более правдивые слова им еще не произносились. — Я забочусь о тебе, Робин. Я знаю, что это глупо. Понимаю, что почти не знаю тебя. Но я не могу впутывать тебя в свои проблемы, ясно? Уже пострадало слишком много людей. Если что-то случится с тобой, если еще пострадаешь и ты… — Он покачал головой. — Когда все закончится, — сказал он, — когда все закончится, я найду тебя.

Робин убрала руку. Она поднесла чашку к губам и повторила вопрос:

— Кто шантажирует тебя, Джон?

Тон ее изменился. Он не мог сказать точно, в чем именно, но он стал напоминать тон надзирателей в тюрьме, когда они задают тебе вопрос, зная, что ты должен ответить, иначе они бросят тебя в карцер.

— Все скоро утрясется, — сказал он.

— Как это?

— Я уже занимаюсь этим вопросом, — сказал он. — Но прямо сейчас больше ничего сказать не могу.

— Ты мне действительно ничего не скажешь?

— Нет, — ответил он.

— Ты уверен, Джон?

Она говорила очень серьезно. Он вопросительно улыбнулся ей и сказал:

— Давай поговорим о чем-нибудь другом.

— Мне необходимо, чтобы ты поговорил со мной, — сказала она. — Мне необходимо знать, что происходит.

— А о чем, собственно, речь?

— О твоей жизни, Джон. Неужели ты не можешь быть со мной откровенным?

Волосы у него на затылке зашевелились.

— Мне не нравится то, куда уходит наш разговор.

Робин поставила кружку. Она встала, и выражение ее лица стало жестким.

— Я пыталась тебе помочь. Помни об этом.

— Перестань, — сказал он, не понимая, что сделал не так. — Робин…

Он почувствовал чью-то руку на своем плече и, подняв глаза, увидел, что у него за спиной стоит мужчина в костюме-тройке.

— В чем дело? — спросил Джон.

Мужчина взглянул на Робин, и Джон тоже посмотрел на нее.

— Мне очень жаль, Джон, — сказала она, и по ее виду это было очень похоже на правду, только Джон не знал почему.

Она полезла в сумочку и вытащила кошелек. Как это ни глупо, но он подумал, что она собирается заплатить по счету. Он уже открыл рот, собираясь сказать, чтобы она не беспокоилась, и заметил, как что-то блеснуло, когда она раскрыла свой полицейский жетон.

— Я коп, — сказала она, как будто он и сам этого не видел.

— Робин…

— Собственно говоря, это Энджи. — Мужчина в костюме крепче сжал его плечо. — Давай-ка выйдем отсюда.

— Нет… — Джон почувствовал, как тело его начинает трястись, а мышцы становятся ватными.

— На улицу! — скомандовала Робин и, подхватив его под руку, заставила встать.

Он шел, опершись на нее, как инвалид, в то время как мужчина открыл им дверь. Точно так же вели себя копы из Декатура, когда вытаскивали его из спальни. Они спустили его по лестнице, вывели во двор и на глазах у соседей надели на него наручники. Раздался чей-то крик, и когда он оглянулся, то понял, что это мама. Эмили упала на колени, а Ричард даже не попытался поднять ее, когда она зарыдала.

Солнце на парковке перед закусочной палило нещадно, и Джон часто заморгал. Он понял, что задыхается. Тюрьма. Они забирают его в тюрьму! Они заберут его одежду, обыщут его, снимут отпечатки пальцев и бросят в камеру, в компанию к заключенным, которые только и ждут его возвращения, ждут возможности показать ему, что они на самом деле думают об осужденном за изнасилование ребенка, который не смог жить на воле.

— Уилл! — Она обращалась к мужчине за спиной у Джона. — Не нужно.

Джон увидел серебристые наручники, которые тот держал в руке.

— Прошу вас… — выдавил из себя Джон.

Он не мог дышать. Колени его подгибались. Последнее, что он запомнил, была Робин, подхватившая его, чтобы он не упал.

 

Глава 34

8:55 утра

Энджи чувствовала себя грязной. Даже после обжигающе горячего душа ей все равно продолжало казаться, что она уже никогда не отделается от этого внутреннего ощущения.

Выражение лица Джона, стоявшее у нее перед глазами, — страх, понимание, что его предали, — рвало сердце, как кусок зазубренного металла. Уилл отвел Джона в машину и усадил на заднее сиденье, словно ребенка, приготовившегося к поездке в магазин. Энджи стояла и думала: «Вот двое мужчин, чьи жизни я поломала».

Она ушла, прежде чем Уилл успел остановить ее.

Что в Джоне Шелли было такого, отчего ей хотелось спасти его? Возможно, это было вызвано тем, что он был один на всем белом свете. Возможно, из-за того, что он носил свое одиночество, словно защитные латы, которые были видны только Энджи. Он был похож на Уилла. В точности как Уилл.

Несмотря на то что Энджи капитально убрала свой дом снизу доверху всего несколько дней назад, она надела резиновые перчатки и взялась за работу. Она извела полгаллона моющего средства в ванной комнате, отдраивая белоснежные швы между плиткой зубной щеткой. Плитку укладывал Уилл, причем клал он ее по диагонали, инстинктивно понимая, что от этого комната будет казаться больше. Он покрасил стены в кремово-желтый цвет, использовав для отделки желтовато-белую масляную краску, а Энджи еще ворчала насчет его художественных способностей.

Она должна позвонить ему. Уилл просто выполняет свою работу. Он хороший коп, но он также еще и хороший человек, и с ее стороны неправильно наказывать его за то, что Джон Шелли оказался замешанным во что-то скверное. Когда она закончит уборку в доме, то позвонит Уиллу на мобильный, чтобы он знал, что она ненавидит не его, а сложившуюся ситуацию.

Энджи взялась за кухню, вытащила кастрюли и сковородки и вымыла шкафы. Она продолжала прокручивать в голове все, что произошло сегодня утром, пытаясь сообразить, был ли какой-то способ решить все проще.

— Зараза! — выругалась Энджи.

Ей необходима пленка для полок. Глупо мыть шкаф, когда под пленкой, вероятно, скопился всякий мусор. Она потянула уголок липкой виниловой пленки на дне отделения под раковиной и разорвала ее пополам. Внизу было чисто, но пленку она все равно уже порвала. Энджи хотела взять новую, но, еще не дойдя до кладовки, поняла, что там этого нет.

— Зараза! — снова выругалась она, стаскивая резиновые перчатки.

Она швырнула их в раковину и, пока искала ключи, еще несколько раз с чувством ругнулась.

Через десять минут она уже сидела в машине, но ехала не в универмаг, а прямо по Понсе-де-Леон по направлению к Стоун-Маунтин. Она знала, где живет Майкл. После того как они потрахались, — точнее было бы сказать, после того как Майкл трахнул ее, — Энджи стала одолевать некая навязчивая идея. Она несколько раз проезжала мимо его дома, видела на лужайке перед ним жену Майкла с ребенком и его самого, моющего машину. Длилось все это недолго, — где-то с неделю, — пока она не поняла, что ведет себя как душевнобольной человек. На самом деле она злилась не на Майкла, а на себя, понимая, что попала в еще одну дурацкую ситуацию.

Ормевуды жили в доме в стиле американских ранчо, который удачно вписывался в ряд домов по соседству. Энджи припарковалась на пустой подъездной дорожке. Никто из соседей с криками на улицу не выбежал, даже если и обратил внимание на ее черный «Шевроле Монте-Карло СС», стоявший, где ему не положено. Когда она выходила из машины, каждый сантиметр ее кожи покалывало от волнения.

Одета она была в свое обычное облачение для уборки: шорты, сделанные из обрезанных джинсов, одна из старых рубашек Уилла и розовые шлепанцы, в которые она вскочила, выходя из дому. Она направилась к гаражу, и подошвы звонко били по ее пяткам. Было ветрено, и Энджи обхватила себя руками за плечи, пытаясь укрыться от холода. Потом поднялась на цыпочки и заглянула в окошко гаража.

Окна были закрашены краской.

Мимо проехал автомобиль. Энджи проводила его глазами, убедилась, что он не притормаживает, и пошла к передней двери. Она нажала кнопку звонка и стала ждать, предвкушая удивление Майкла, когда он откроет дверь и увидит ее на пороге. Она собиралась сказать ему, что Джон арестован, а потом спросить, откуда он знает Джона Шелли и почему посоветовал им остерегаться этого недавно вышедшего на свободу убийцу.

Энджи постучала, потом опять позвонила.

Тишина.

Она подергала дверь, но та была заперта. Делая над собой усилие, чтобы не оглядываться и не делать ничего такого, отчего ее можно было бы принять за воришку, она пошла вдоль дома в сторону заднего двора, двигаясь неторопливо и по пути заглядывая в окна, словно друг семьи, неожиданно нагрянувший в гости. Ей очень хотелось бы для поддержки иметь под рукой свой сотовый, но она оставила его дома на зарядке.

В задней двери было прорезано отверстие для собаки. Похоже, этим собачьим входом давно не пользовались, и Энджи решила, что он остался от прежних хозяев. Майкл ненавидел собак. У одной из девушек была дворняжка, которая лаяла не переставая, и Майкл выхватил пистолет, когда та прыгнула в его сторону. Проститутка засмеялась, Энджи — тоже. Кстати, это была та самая проститутка, которая рассказала Энджи, что Майкл пользуется услугами девушек на халяву.

Энджи встала на четвереньки и сжалась в комочек, чтобы можно было пролезть в собачью дыру. Ее впечатляющие бедра — спасибо мамочке! — едва не застряли, но ей все же удалось протиснуться. Она заползла внутрь и поднялась на ноги, прислушиваясь, нет ли кого-то дома. Впервые с того момента, как выскочила из собственного дома, она задумалась. Какого черта она здесь делает? Зачем нужно было вламываться в дом к Майклу? Что она рассчитывает здесь найти?

Наверное, Уилл все-таки прав. Майкл действительно был ничтожеством, он бил жену, он, похоже, изнасиловал Энджи в ту ночь, когда она так напилась, что ничего не помнила, но это еще не означает, что он замешан в чем-то. Тогда почему она здесь?

— Ч-ч-черт! — прошипела она, присаживаясь, чтобы выбраться из дома тем же самым путем.

Внезапно она услышала какой-то шум и замерла. Кто-то скулил. Или она ошиблась? Может быть, теперь у Майкла все-таки есть собака?

Энджи застыла, продолжая вслушиваться. Звук не повторялся, и на секунду ей показалось, что она сходит с ума. Тот факт, что она влезла в чужой дом, оставлял вопрос о ее вменяемости открытым.

Потом она снова встала. Нужно было закончить начатое. Она разулась у двери. Энджи ненавидела ходить босиком, но не хотела, чтобы шлепающий звук сопровождал ее по всему дому.

По дороге в кухню она остановилась — мимо дома как раз проехала машина — и прислушалась. Открылась и захлопнулась дверь, но это было на другой стороне улицы. Энджи услышала, как кто-то поздоровался, потом начался разговор, и она намного расслабилась. Господи, не хватало только, чтобы Майкл вернулся и застал ее вынюхивающей что-то в его доме!

Гостиная оказалась такой, как она и ожидала: мягкий диван и телевизор с большим экраном. Энджи заглянула в коридор, но в спальню ей идти не хотелось. Она не хотела видеть место, где Майкл трахает свою жену. Бил он Джину, видимо, здесь же.

Бил ли он Энджи? Она этого не знала. На следующий день руки ее были в синяках, а половые органы горели огнем. Она отрубилась в машине, а дальше он делал все, что хотел. Тупой кобель! Неужели по ее виду было непонятно, что она уже ни на что не способна? Похоже, он только и ждал, когда она вырубится.

В задней части гостиной была какая-то дверь. Накладной замок заперт. Она попыталась сориентироваться, сообразив, что за дверью должен находиться гараж. Зачем цеплять на дверь в гараж такой серьезный замок, если кто угодно может влезть в дом через собачью дверь? И почему окна гаража закрашены краской?

Энджи подошла к двери и прижалась ухом к холодному металлу. Шарнир заскрипел, когда она открывала его. Она нажала на ручку и отворила дверь. В комнате было темно, и она начала шарить рукой по стене в поисках выключателя. Люминесцентные лампы замигали, и в этом дрожащем освещении она увидела верстак, газонокосилку и бильярдный стол.

Лампы наконец зажглись. К бильярдному столу была привязана обнаженная девочка. Во рту кляп, лицо окровавлено. При виде Энджи глаза ее выкатились из орбит. Если не считать быстро поднимающейся груди, она не двигалась.

У Энджи перехватило дыхание. Внезапно она ощутила резкую, жгучую боль в затылке, и перед глазами вспыхнул ослепительный свет. Она еще услышала всхлипывания девочки, мужской смех, а потом все пропало.

 

Глава 35

10:13 утра

Уилл откинулся на спинку стула и посмотрел на унылый вид, открывавшийся из окна его кабинета. Потом взял свой сотовый, снова набрал Энджи и дождался, пока телефон перешел в режим голосовой почты, прежде чем отключиться. Он звонил ей весь последний час — сначала на домашний телефон, потом на мобильный. Она сказала, что едет прямо домой, и это было на нее не похоже, чтобы она не отвечала на его звонки. Даже если Энджи злилась на Уилла, она все равно снимала трубку, чтобы выругать его и сказать, чтобы он больше ей не звонил.

По крайней мере насчет одной вещи она оказалась совершенно права. С того момента, как Уилл посадил Джона Шелли в машину, тот не произнес ни слова.

В дверь кабинета постучал Лео Доннелли и тут же вошел, не дожидаясь приглашения.

— Здесь его адвокат.

— Спасибо.

— Утверждает, что она подруга его сестры.

Уилл встал и набросил пиджак.

— Вы ей не поверили?

Лео протянул ему ее визитку и сказал:

— Она юрист по вопросам недвижимости. На вид — горячая лесбиянка.

Уилл не знал, какой ответ от него ожидается. Он уставился на карточку, сделав вид, что внимательно читает, а потом сунул ее в карман жилета.

Лео шел по коридору вместе с Уиллом.

— Должен сказать, что она — большая потеря для нашего брата. Понимаете, о чем я?

Уиллу не хотелось поддерживать этот разговор, поэтому он спросил:

— Вы когда-нибудь слышали, чтобы Майкл упоминал имя Джона Шелли?

— Осужденного? — Лео сжал губы трубочкой и задумался. — Нет.

— В полиции нравов работает одна женщина, Энджи Поласки.

Губы Лео растянулись в понимающей ухмылке.

— Да, я ее знаю.

Уилл открыл дверь на лестницу. По лицу Лео было видно, что он не в восторге от того, что они не воспользовались лифтом, чтобы спуститься на два этажа к комнатам для допросов, но ему следовало быть довольным уже тем, что Уилл не врезал ему по физиономии за эту улыбочку.

— Детектив Поласки, — сказал он Лео, — говорила, что несколько месяцев назад Майкл предупреждал ее и некоторых других девушек на улице, чтобы они остерегались отбывшего срок преступника по имени Джон Шелли.

Они дошли до лестничной площадки, и улыбка слетела с лица Лео.

— Выходит, Майкл знал этого парня раньше?

— Похоже на то.

На следующей площадке Лео остановился и повернулся к Уиллу.

— Послушайте, — сказал он, потом заглянул в лестничный пролет и понизил голос: — Эта крошка Поласки… Майкл трахнул ее некоторое время назад. Вы же понимаете, он женатый человек, по-настоящему любит свою жену, но просто не отказывается лишний раз проверить в действии свой инструмент, особенно на таких экземплярах. Понимаете, о чем я?

— Так что там случилось?

— Поласки не поняла существующие правила. Она искала чего-то более постоянного. Майкл пытался потихоньку спустить все на тормозах, но она с тех пор имеет на него зуб.

Уилл едва не рассмеялся при мысли, что кто-то может думать, будто Энджи хочет серьезных отношений. Продолжая спускаться, он спросил:

— Вы считаете, что она все это выдумала?

— Знаете поговорку «Фурия ничто в сравнении с брошенной женщиной»?

— Да, — согласился Уилл. — Но зачем ей выдумывать что-то такое?

Лео несколько секунд обдумывал его вопрос, потом пожал плечами и сказал:

— Кто знает? Женщина — она и есть женщина.

— Не вы ли накануне рассказывали мне, что Джина выписала против Майкла запретительный судебный приказ за то, что он ее бил?

— Ну… — Лео опять остановился. — Рассказывал. Ну и что?

Уилл продолжал спускаться.

— Вы же не думали тогда, что она все это выдумала?

— Нет, — признался Лео. Он потер большим пальцем подбородок — красноречивый жест, который Уилл расшифровал уже через несколько минут знакомства с детективом. Он надеялся только, что тот никогда не садится играть в покер. — В общем, вышло так, — в конце концов сказал Лео, — что вчера вечером мне позвонил Майкл и спросил, как продвигается дело.

— Он и мне тоже звонил.

— И что вы ему сказали?

Уилл открыл дверь на второй этаж.

— Вероятно, то же, что и вы: нет ничего, что могло бы продвинуть нас вперед.

— Да, но потом я сказал ему, что вы просили меня подготовить список осужденных за сексуальные преступления. Он почему-то разнервничался по этому поводу. Сказал, что это офигительно блестящая мысль. — Лео с виноватой улыбкой взглянул на Уилла. — Не думаю, что обижу вас, если скажу, что копание в этих файлах было последним шансом, если таковой вообще оставался.

Уилл кивнул. Шелли был включен в группу зарегистрированных осужденных, но в его досье досрочного освобожденного не хватало подробностей, которые разыскала Каролин. Если бы Энджи не попросила Уилла посмотреть данные на этого парня, Шелли, похоже, и сейчас был бы на свободе.

И первым, кто рассказал Энджи о Шелли, был Майкл Ормевуд.

Шагал Лео не так широко, как Уилл. Стараясь не отставать, пока они шли по коридору, он продолжил:

— Дело в том, что Майкл работает здесь давно, почти столько же, сколько я. — Уилл замедлил шаг. — И тоже должен понимать, что какая-то посаженная на иглу наркоманка, которая живет в трущобах, не станет содержать свою квартиру в идеальной чистоте.

Уилл остановился, подумав, что, возможно, он недооценил Лео Доннелли.

— Готов побиться об заклад, — вел дальше детектив, — что это место было выдраено перед тем, как мы туда попали.

— Вы говорили об этом Майклу?

— Он спорил со мной, — сознался Лео. — Майкл обычно очень покладистый парень. Но тут он буквально взвился, когда я сказал, что в квартире было убрано. Он даже не включил это в свой рапорт.

— Может, он просто старался быть острожным в выводах?

— Осторожность — это когда ты опускаешь тот факт, что нашел в записной книжке шлюхи собственное имя, а не когда забываешь указать, что кто-то выдраил место преступления галлоном хлорки.

Уилл сунул руки в карманы.

— А чем вы сейчас занимаетесь?

Лео пожал плечами.

— У меня в работе еще два-три дела. А что?

— Вам нетрудно будет съездить к Майклу?

— Зачем это?

— Навестите его, — сказал Уилл. — Узнайте, как он себя чувствует.

— Должен сказать, — начал Лео, — по тому, как он себя ведет, мне, честно говоря, в высшей степени наплевать, все ли у него в порядке.

— Просто проведайте его, — настаивал Уилл, положив руку на плечо Лео. — Я хочу знать, где он и как он.

Лео несколько секунд молча смотрел на него, потом кивнул.

— Конечно, — сказал он. — О’кей.

Уилл взялся за ручку двери в комнату для допросов, но не вошел. Он закрыл глаза, стараясь сосредоточиться. В этой комнате он не должен думать об Энджи, Майкле, Жасмин или о чем-то еще, что может выбить его из колеи. Его целью был Джон, и Уилл настраивался только на прямое попадание.

Он постучал и, не дожидаясь ответа, вошел в комнату. Джон Шелли сидел за столом. Адвокат, склонившись, стояла рядом и держала его за руки.

Когда Уилл вошел, они отпрянули друг от друга.

— Простите, что прервал вас, — сказал Уилл.

Женщина выпрямилась. Голос ее был громким и возмущенным. Возможно, она и специализируется на недвижимости, но она все-таки юрист.

— Мой клиент арестован?

— Я специальный агент Уилл Трент, — представился он. — А кто вы?

— Катерина Кинан. Вы можете объяснить, почему мой клиент оказался здесь?

— Я знаю, что вы юрист по вопросам недвижимости, — сказал Уилл. — Вы представляете интересы мистера Шелли в деле о приобретении имущества?

Глаза ее прищурились.

— Так он под арестом или нет?

Уилл отодвинул стул и спросил:

— Не возражаете?

— Детектив, мне абсолютно все равно, будете вы сидеть, стоять или парить в воздухе. Бросьте ваши полицейские штучки и ответьте на мой вопрос.

Джон смотрел в стол, но Уилл заметил, что при этих словах он улыбнулся.

— Хорошо. — Уилл сел напротив них и обратился к адвокату: — Но, если вы не возражаете, я все-таки специальный агент Трент. Детективы работают в местном участке. Я работаю на государство. Бюро расследований Джорджии. Может быть, видели нас в новостях?

Кинан, очевидно, не особо прониклась этим обстоятельством, но Джон, похоже, понял, что означает эта разница. В игру включился штат. Либо местная полиция не может сама справиться с делом, либо преступление подпадает под двойную юрисдикцию.

— Я не буду отвечать ни на какие вопросы! — заявил Джон.

— Ну и ладно, мистер Шелли, — сказал Уилл. — У меня к вам и нет никаких вопросов. Если бы были, я бы спросил у вас что-нибудь вроде «Где вы были вечером третьего декабря прошлого года?» Или, возможно, я спросил бы вас насчет тринадцатого октября. — Если эти даты что-то и говорили Джону, виду он не подал. Уилл продолжал: — Потом я, может быть, поинтересовался бы насчет прошлого воскресенья. — Теперь какая-то реакция появилась. Уилл надавил еще немного. — Вы должны помнить этот день из-за Суперкубка. И следующий день, шестое. Это был понедельник. Может быть, я спросил бы вас, где вы были в прошлый понедельник.

— Он не должен отвечать ни на какие ваши вопросы, — сказала Кинан.

Уилл обратился непосредственно к Джону:

— Вам нужно довериться мне.

Джон смотрел на него словно на пустую стену.

Уилл откинулся на спинку стула и стал перечислять уже для них обоих:

— У меня есть мертвая проститутка, мертвый подросток и две девочки к северу отсюда, которые сейчас пытаются понять, как жить после того, как им откусили язык.

Говоря это, Уилл следил за адвокатом. Она была не такой опытной, как Джон, и к тому же не умела скрывать свои эмоции.

Он продолжал:

— Есть у меня также пропавшая девочка. Ее зовут Жасмин. Ей четырнадцать. Живет в Хоумс с младшим братом Седриком. В прошлое воскресенье белый мужчина с темными волосами заплатил ей двадцать долларов за один телефонный звонок.

Джон сжал руки, лежащие на столе.

— Забавная вещь получается: тот мужчина дал ей десять центов, чтобы она позвонила. — Уилл выдержал паузу. — Думаю, из автомата за десять центов нельзя позвонить уже года с восемьдесят пятого.

Джон сжал и разжал кулаки.

Уилл обратился к адвокату:

— Мисс Кинан, а вот и следующий вопрос. Откуда Джон Шелли знает Майкла Ормевуда?

При этом имени у нее буквально перехватило дыхание.

— Кати! — предупредил ее Джон.

Уилл решил прояснить ситуацию.

— В прошлый понедельник погибла пятнадцатилетняя девочка. Кто-то отрезал ей язык. Не могу отделаться от мысли, мистер Шелли, что двадцать лет назад вы отрезали язык другой девочке.

Кинан не могла больше терпеть.

— Он не был отрезан!

— Кати, — сказал Джон, — подожди за дверью.

— Джон…

— Прошу тебя, — сказал он, — подожди снаружи. И попробуй разыскать Джойс.

Она явно не хотела уходить.

— Прошу тебя! — повторил он.

— Хорошо, — ответила она. — Но я буду сразу за дверью.

— Собственно говоря, — сказал Уилл, вставая, — вам не разрешается ждать в коридоре, мисс Кинан. Государственное учреждение, террористы — сами знаете, как это сейчас. — Он открыл дверь. — Этажом ниже есть специальная комната для адвокатов, справа от торгового автомата. Можете позвонить оттуда. Может быть, перекусите чем-нибудь.

Выходя из комнаты, она гневно взглянула на Уилла. Как бы там ни было, но с ее уходом напряжение не только не ослабло, а даже усилилось.

Уилл не торопясь закрыл дверь и снова сел. Он скрестил руки на груди, ожидая, что скажет Джон Шелли. Пять минут прошли в полном молчании. Уилл подождал еще немного, потом решил уступить.

— Так откуда вы знаете Майкла Ормевуда?

Руки Джона, по-прежнему лежавшие на столе, сжались в кулаки.

— Что он вам сказал?

— Я его не спрашивал. Я спрашиваю вас.

Джон вложил всю свою злость во взгляд, брошенный на Уилла.

— Джойс — ваша сестра? — спросил Уилл.

— Не вмешивайте ее сюда!

— Ей, должно быть, было тяжело все эти годы. Вы — по одну сторону решетки, она — по другую.

— Она знает, что я этого не делал.

— От этого ей должно было быть только тяжелее.

— Бросьте испытывать на мне эти ваши психологические штучки!

— Мне просто любопытно, каково это ей было.

— Каково это было, говорите? — повторил Джон, и его с трудом сдерживаемая злость начала прорываться наружу. — Каково это было — разбить мою семью, свести в могилу раньше времени мою мать? Каково это было, когда собственный отец обращался со мной, как с каким-то изгоем, парией? А как вы сами думаете, приятель? Как вы, блин, это себе представляете?

Слова Джона повисли в воздухе, эхом отдаваясь в ушах Уилла. Действительно, что он себе думал? А он как раз думал о том, что фрагменты мозаики начали наконец-то становиться на свои места.

— Я хочу, чтобы вы кое-что для меня сделали, — сказал Уилл.

Плечи Джона как-то неопределенно приподнялись.

Уилл носил в кармане копию письма Алиши Монро — своего рода талисман, который должен был помочь ему в этом деле. Он развернул сложенный лист и придвинул его по столу к Джону.

— Вы не могли бы прочесть это для меня? Только вслух, пожалуйста.

Джон подозрительно взглянул на него, но любопытство взяло верх. Он склонился над столом и, не касаясь письма, сначала прочел его про себя. Потом смущенно посмотрел на Уилла.

— Вы хотите, чтобы я прочел это вслух?

— Если вам не трудно.

Джон откашлялся. Было очевидно, что он не понимает, что происходит, но когда он все-таки начал читать, Уилл счел это знаком доверия с его стороны.

— «Дорогая мама», — начал Джон, но Уилл остановил его.

— Простите. На три строчки ниже, — сказал он. — Начните, пожалуйста, оттуда.

Джон бросил на Уилла еще один взгляд, который говорил, что ему остается только послушаться.

— «Библия учит нас, что грехи родителей падают на их детей. Я отверженная, неприкасаемая, которая может жить только с таким же Парией, и все из-за твоих грехов».

Джон остановился, уставившись на эти слова, как будто только теперь понял, что пропустил что-то, лежавшее у него под самым носом.

— Кто такая Алисия? — спросил он.

— Алиша Монро, — ответил Уилл, и выражение лица Джона рассказало ему все, что он хотел узнать. — Я разговаривал вчера утром с ее матерью. Я должен был сказать ей, что ее дочь мертва.

Джон судорожно сглотнул.

— Мертва?

— Алиша Монро была изнасилована. Избита. У нее был откушен язык.

— Это был… — прошептал Джон в большей степени для себя.

Он схватил письмо и уставился на слова Алиши, обращенные к ее матери.

— Она дважды написала «пария», — сказал Уилл, понимая, что представился единственный шанс заставить Джона доверять ему. — В первом случае это было с маленькой буквы «п». Во втором она написала это с большой буквы. «С Парией», а не «с париями». Она имела в виду одного человека, а не группу.

Глаза Джона забегали по странице, и Уилл знал строчку, которую тот читал. «…неприкасаемая, которая может жить только с таким же Парией».

Уилл наклонился над столом и, удостоверившись, что завладел вниманием Джона, спросил:

— Кто этот Пария?

Тот продолжал внимательно смотреть в письмо.

— Я не знаю.

— Это кто-то, кого Алиша знала в прошлом. И кто-то, с кем ей приходилось встречаться сейчас. — В кармане Уилла зазвонил телефон, но он проигнорировал это. — Мне необходимо, чтобы вы сказали мне, кто этот Пария, Джон. Я должен услышать это от вас.

Джон знал ответ на этот вопрос, он уже догадался. Уилл видел это по его глазам.

Но Джон сказал только:

— У вас телефон звонит.

— Об этом не беспокойтесь, — ответил Уилл. — Кто этот Пария?

Джон пожал плечами.

— Расскажите мне, о чем идет речь.

Сотовый продолжал звонить, но Уилл даже не шелохнулся, чтобы выключить его. Он видел, что Джон начинает ускользать от него, что этот звонок действует на него как предупреждающий сигнал, напоминающий осужденному, чтобы тот держал язык за зубами.

— Джон, — подтолкнул его к ответу Уилл.

Джон вскочил, скомкал письмо и швырнул его в лицо Уиллу с криком:

— Я же сказал, что не знаю!

Уилл откинулся на спинку стула, в душе проклиная Энджи, которая решила позвонить ему именно в этот момент. Он открыл телефон и раздраженно бросил:

— Что?

— Трент, — сказал Лео Доннелли, — я у дома Майкла.

— Побудьте на линии, — сказал Уилл и, опустив телефон, обратился к Джону: — Мне нужно на минутку выйти и ответить на звонок, о’кей?

Джон кивнул.

— Дело ваше.

Уилл вышел в коридор и, как только оказался за дверью, прижал телефон к уху.

— Что там, Лео?

— Я поехал к Майку домой, как вы и сказали.

Уилл чуть не кипел от злости. Джон готов был расколоться! Если бы не этот дурацкий телефонный звонок, он бы сейчас уже выкладывал свою историю.

— Стою, стучу в дверь, зная, что Майкл дома, потому что на улице стоит его машина.

Уилл прислонился к стене, чувствуя, что бессонная ночь начинает догонять его.

— И?

— Никто не отвечает. А тут подъезжает патрульная машина из Де-Кальба, а за ней — Джина. Джина — это его жена. Она вызвала их для защиты, пока она будет забирать из дома кое-какие вещи.

— Так.

— Она задом заезжает на подъездную дорожку, спрятаться мне некуда, так что я подхожу к ней и спрашиваю, как дела. Она смотрит на меня, как на дерьмо. Думаю, она считает меня приятелем Майкла.

Уилл думал о Джоне, который сидит в допросной.

— Ну и к чему все это?

— Вы думаете, я просто так тяну кота за хвост? Да я служу минимум лет на десять больше вашего!

— Да, конечно, — согласился Уилл, прислоняясь к стене и размышляя, сколько все это еще может тянуться. — Продолжайте.

— Так вот, — продолжал Лео, — ребята из Де-Кальба совсем не обрадовались, увидев меня там. Видимо, Майкл дал им от ворот поворот насчет своей соседки. Не стал с ними разговаривать, не позволил заглянуть к себе в дом.

Теперь Лео полностью завладел вниманием Уилла.

— Я так думаю, они ухватились за звонок Джины, чтобы осмотреться на месте.

— И?

— Когда Джина поняла, что Майкла нет, она их в дом не пустила, — сказал Лео и с уважением добавил: — Она может ненавидеть его до мозга костей, но она все-таки жена копа. Знает, что нельзя никого пускать, пока нет соответствующей бумаги от судьи.

— Я что-то пропустил?

— Дайте мне закончить, — предупредил Лео. — Этот коп, Баркли, он уже буквально кипятком писал, все психовал по этому поводу. И решил отыграться на мне, сказал, чтобы я проваливал с частной собственности. — Уилл слышал, как щелкнула зажигалка, когда Лео прикуривал сигарету. — Чтобы я убирался на улицу. Но это же свободная страна, верно? И этот Баркли тут не хозяин.

Уилл легко представил себе эту сцену. Не следует просить копа уйти, если не хотите, чтобы он до конца своих дней повис у вас на шее.

Тем временем Лео продолжал:

— Я прошвырнулся около машины Майкла, все думал, чего он припарковал ее на улице, а не на дорожке под домом, а тут как раз подъезжает соседка с пакетами из гастронома. Носатая такая сучка, но я все равно спрашиваю ее, мол, так и так, где Майкл, а она мне… — Наступила пауза, пока Лео затягивался. — Она говорит, что Майкл был здесь примерно час назад. Она проверяла почтовый ящик, когда он подъехал. Он еще спросил ее о машине, которая была припаркована на дорожке у него под домом.

Уилл оторвался от стены.

— Какая еще машина?

— Ну, какая-то машина на его дорожке, — ответил Лео. — Майкл хотел у нее узнать, как давно она тут стоит. Она говорит, что минут пять, может, десять. И он уходит, даже спасибо не сказал.

— И что потом?

— Соседка идет к себе в дом, берет список покупок и выходит снова на улицу. — Лео опять затянулся. — И видит, что машина на дорожке уже развернута в другую сторону, задом к гаражу. Еще она видит, что там стоит Майкл и запирает дверь гаража.

— Черт!

— Он машет ей рукой, закрывает багажник и уезжает.

«Закрывает багажник…» — эхом отозвалось в голове Уилла.

Майкл что-то положил в багажник!

— Она сказала, что это был за автомобиль? — спросил Уилл.

— Черный. В моделях она не разбирается.

Сердце у него перестало биться.

— Лео, тот коп еще там?

— Да.

— Машина Джины по-прежнему стоит на дорожке задом к дому?

— Да.

— Мне необходимо, чтобы вы пошли на эту дорожку и заглянули под заднюю часть машины. И скажите мне, есть ли на бетоне свежие капли масла.

— Вы хотите, чтобы мне там яйца отстрелили?

— Вы должны это сделать, — настойчиво повторил Уилл. От усилия, с которым он произнес эти слова, запершило в горле. — Посмотрите, есть ли там свежие пятна масла.

— Господи! — пробормотал Лео. Уилл слышал, как он шумно выпустил дым. — Ладно, не кладите трубку.

Уилл зажмурился и представил, как Лео переходит улицу и идет к подъездной дорожке к дому Майкла. Послышался мужской голос, принадлежавший, видимо, копу по имени Баркли, потом какие-то вздохи — похоже, это Лео приседал. Опять крики местного копа, Лео огрызается в ответ. Наконец он снова заговорил:

— Да, есть свежие следы масла. Это не может быть из машины Джины, потому что она заезжала на дорожку задом…

Уилл захлопнул телефон, сунул его в карман и ворвался в комнату для допросов.

Увидев его, Джон отшатнулся.

— Что за…

Уилл заломил ему руку за спину и ударил его лицом о стену. Потом прижался ртом к уху Джона, чтобы этот негодяй уж точно не пропустил ни единого его слова:

— Говори, где он!

Джон вскрикнул от боли.

— Говори, где он! — повторил Уилл, продолжая заламывать его руку и чувствуя, что плечо уже готово сломаться.

— Я не…

— Он забрал Энджи, слышишь, сволочь? — Уилл сильнее придавил его руку. — Говори мне, где он!

— Теннесси, — прошептал Джон. — Он купил домик в Теннесси.

Уилл отпустил его, и Джон упал на пол.

— Где именно в Теннесси?

Джон покачал головой и попытался встать.

— Возьмите меня с собой.

— Назови адрес!

Он рывком поднялся на ноги, морщась от боли в плече.

— Возьмите меня с собой.

— Спрашиваю в последний раз!

Не получив ответа, Уилл сделал шаг вперед.

— Хорошо! — закричал Джон, поднимая руку, которой еще мог двигать. — Элтон-роуд, двадцать девять. Дактаун, Теннесси.

 

Глава 36

В какой-то момент Энджи стошнило, но из-за кляпа большая часть рвоты осталась во рту. Судя по стоявшему в багажнике едкому запаху, она умудрилась еще и описаться. В голове стучало, как кувалдой, а тело болело так, что она не могла двигаться без стона. Ее руки и ноги были стянуты за спиной. Даже если бы она и смогла пошевелиться, деваться ей все равно было некуда и помочь себе она не могла. Она оказалась полностью беспомощной.

Энджи постаралась сконцентрироваться на дыхании, чтобы ее снова не вырвало. Это была далеко не первая ее контузия, и даже не самая тяжелая, но в темноте багажника трудно было удержаться от паники, и каждый раз, когда машина останавливалась на светофоре или перед дорожным знаком, ее охватывал страх, разъедавший душу, словно кислота.

Автомобиль снова замедлил ход, и она напряглась, вслушиваясь в шуршание шин по гравию. Сейчас они съехали с асфальта. Энджи понятия не имела, как долго находится в этом багажнике. Она не видела, кто ударил ее по затылку, но она знала, что это был Майкл. Его смех до сих пор звенел у нее в ушах. Это был тот же смех, который она слышала на вечеринке у Кена, когда он затолкал ее на заднее сиденье машины.

Девочка…

Там была девочка, привязанная к бильярдному столу. Ее тело было испачкано кровью и покрыто кровоподтеками. Жасмин! Это, должно быть, Жасмин.

Машина поехала накатом и плавно остановилась. Энджи считала секунды. На двенадцатой дверца открылась. Машина дернулась — с переднего сиденья поднялся груз. Дверца хлопнула.

Шаркающие шаги по гравию. Открылась пассажирская дверца, затем с силой захлопнулась, как будто ее закрыли ногой.

Двадцать секунд. Пятьдесят. Сто. Когда в замке багажника щелкнул ключ, Энджи уже сдалась и бросила считать.

Солнечный свет ослепил ее. Глазам стало больно, и Энджи зажмурилась. Свежий воздух был настоящим блаженством, и она постаралась раздуть ноздри, отчаянно пытаясь вдохнуть его побольше.

Какая-то тень загородила солнце. Она медленно открыла глаза. Сверху ей улыбался Майкл — неровные царапины, которые три дня назад оставила на его лице Жасмин, напоминали боевую раскраску.

— Нормально вздремнула?

Она напряглась, и веревки натянулись.

— Уймись, — успокоил ее Майкл.

Сквозь кляп Энджи, как смогла, крикнула ему: «Пошел ты!»

Он вынул из ножен охотничий нож и, предупредив: «Не вздумай дергаться!» — перерезал веревку у нее за спиной.

Энджи с облегчением застонала и вытянула ноги. Руки по-прежнему оставались связанными за спиной, но теперь, по крайней мере, она могла двигаться.

— Вылазь из машины.

Энджи попыталась сесть. Майкл сунул нож на место и вынул свое служебное оружие. Он приставил ствол к ее голове, и Энджи замерла.

— Медленно! — скомандовал он. — Можешь не сомневаться, что я выстрелю.

Она уперлась ладонями в дно багажника, и веревка врезалась в запястья. После нескольких безуспешных попыток ей наконец удалось приподняться. Она перебросила ноги через бортик багажника и, застонав, с трудом вылезла наружу. Покачнулась, когда ноги коснулись земли, но устояла.

— Это было весьма впечатляюще, — сказал Майкл. — Я уже и забыл, какая ты ловкая.

Энджи мучительно хотелось выцарапать ему глаза.

Она огляделась по сторонам, пытаясь сориентироваться.

— Правильно, оглядись, — сказал он. Она увидела простой сельский дом на фоне убегающих вдаль холмов и горных вершин, укрытых снежными шапками. — Можешь кричать сколько душе угодно, никто тебя здесь не услышит.

Он выдернул кляп, и она судорожно глотнула воздух. Нос, похоже, был сломан, а когда она сплюнула на землю, там оказалась кровь вперемешку с остатками ее завтрака.

Она пронзительно закричала.

Майкл стоял и смотрел, как она сгибается пополам от напряжения, как хрипят ее легкие. Она кричала, пока хватало воздуха и пока в голове не осталось ничего, кроме собственных воплей.

— Закончила? — спросил он.

Она бросилась на него, и он ударил ее коленом в грудь. Она рухнула на землю, больно ударившись об острый гравий.

Он приставил «глок» к ее голове и наклонился к ее лицу.

— Запомни, Энджи: ты здесь дублирующий вариант.

Жасмин!

— Где она?

Майкл схватил ее за волосы и потащил к дому. Энджи упиралась, ударяясь о каждую ступеньку, и пыталась разорвать веревку.

— Отпусти! — кричала она. — Отпусти меня, грязный ублюдок!

Он открыл дверь и толкнул ее внутрь.

— Давай сюда!

Потом схватил ее за плечо и швырнул в ванную комнату.

Она упала в ванну, ударившись головой о покрытую пластиком стену. В одной руке у Майкла по-прежнему был пистолет, второй он открутил душ. Энджи пыталась встать, но ноги ее не слушались, а в лицо били струи ледяной воды.

— Снимай шорты! — скомандовал Майкл. Пока она пыталась встать, он вылил на нее пакет шампуня. — Сними их!

Даже если бы Энджи и хотела, она все равно не могла ничего сделать со связанными за спиной руками. Похоже, Майкл понял это. Он расстегнул верхнюю пуговицу ее джинсовых шорт, а потом змейку.

— Нижнее белье тоже, — сказал он. — Давай!

Руки Энджи занемели и затекли от нарушения циркуляции крови, но ей все же удалось зацепиться большими пальцами за пояс и стянуть шорты. Ногой она отбросила их в сторону.

— Что ты сделал с девочкой? — спросила она, стягивая трусики. — Что ты сделал с Жасмин?

— Не беспокойся. Она никому не расскажет. — Майкл улыбнулся, явно получая удовольствие от собственной шутки.

Энджи рванулась и ударила его головой в живот. Майкл едва не вывалился в коридор, и выпавший у него пистолет заскользил по мокрому полу. Одним резким движением он схватил Энджи и отшвырнул от себя. Вытянув связанные руки назад, чтобы смягчить падение, она неловко упала на пол. Правая ладонь вывернулась, и Энджи всем своим весом опустилась на запястье. Она услышала хруст и почувствовала, как руку пронзила острая, обжигающая боль.

— Вставай! — скомандовал Майкл.

Выше ладони пульсировала боль, руку кололи невидимые иголки. Всхлипывая, Энджи перевернулась на бок. О господи, она сломала запястье! Что она будет делать? Как собирается выбираться отсюда?

Она услышала шум из соседней комнаты. Майкл ушел. Где девочка? Что он делает с Жасмин?

Энджи прижалась лицом к полу и заставила себя встать сначала на колени, а потом на ноги. Перед глазами все плыло, и она прислонилась к стене. Она перевела дыхание, собралась и оторвалась от стены. Мокрые трусики болтались на лодыжке, и Энджи, отбросив их в сторону, захромала в комнату.

Майкл сидел на диване, забросив ногу на ногу. «Глок» лежал на подушке рядом с ним. Он знал, что Энджи не успеет до него добраться.

— Садись, — сказал он, указывая на кресло-качалку у камина.

Она осторожно присела на самый краешек, чтобы не опрокинуться назад.

— Что ты делала в моем доме?

Энджи оглядела комнату. Это была гостиная, три метра на шесть, с небольшим кухонным уголком в дальней части. Она вспомнила о горах вокруг, об уединенности этого дома. Майкл был прав: тут никто не услышит ее криков.

— Что собираешься делать? — спросила она.

На его лице появилась самодовольная ухмылка — улыбочка, которую она заметила еще на вечеринке у Кена и ошибочно приняла за приглашение к флирту.

— А ты как думаешь?

Энджи почувствовала, что ее нижняя губа начинает дрожать. Рука немела, запястье пульсировало тупой болью. Веревка, намокшая под душем, от воды стала толще и тяжелее. Было ощущение, что кожа под ней сожжена.

Она посмотрела на пистолет на диване.

— Не делай глупостей!

Энджи откашлялась, чувствуя себя так, словно наглоталась ваты.

— Джон мне все рассказал, — сказала она, раздумывая, как долго сможет сопротивляться, прежде чем Майкл сломает ее. Никто не знает, что она здесь. Уилл, наверное, до сих пор допрашивает Джона Шелли, пытаясь докопаться до правды. Если тюрьма хоть чему-то научила Джона, он будет держать язык за зубами. Пройдут часы, а может, и дни, прежде чем Уилл решит поискать ее, а когда эта мысль все-таки придет ему в голову, он все равно не сможет узнать об этом крошечном домике в горах.

— И что же тебе рассказал Джон? — спросил Майкл.

— О Мэри Элис, — ответила Энджи, молясь про себя, чтобы не перепутать имя девушки. — Он рассказал мне, что там произошло на самом деле.

Майкл рассмеялся, но совсем не весело.

— Джон и сам не знает, что там произошло на самом деле.

— Он догадался.

— Джон слишком тупой, чтобы о чем-то догадаться.

— Я рассказала об этом всем.

— Не лги мне! — предупредил он. — Сейчас я добрый, но мы с тобой знаем, на что я способен.

— Уилл… Я рассказала Уиллу.

Уилла он испугался. Энджи видела это по его лицу.

— Тренту? — спросил он.

— Он мой бойфренд.

Майкл пристально смотрел на нее, видимо, пытаясь сообразить, врет она или нет. Потом покачал головой.

— Уф-ф…

Он ей не поверил!

— Это правда, — настаивала Энджи. — Я знаю его всю жизнь.

Его взгляд скользнул по ее телу. Она была голой ниже пояса и сидела, расставив ноги, чтобы не упасть.

— Тебе не следует забывать, — сказал он, — что есть масса способов, которыми можно умереть.

— Шрам на лице Уилла, — не уступала она. — Он тянется по щеке и уходит на шею.

Майкл пожал плечами.

— Это видно любому.

— А его рука, — сказала она. — В него стрельнули машинкой для забивания гвоздей. Я сама возила его в больницу.

Глаза Майкла сверкнули. Он медленно встал с дивана и подошел к Энджи. Она попыталась отклониться, но он оперся обеими руками о поручни кресла-качалки. Голос его превратился в глухое рычание, когда он спросил:

— Что ты ему рассказала?

Страх сжал ее горло, словно удавка.

— Все! — Она слышала ужас в своем голосе, понимала, что он тоже это слышит, но ее губы все равно двигались, и с них продолжали слетать слова: — Джон рассказал мне… а я рассказала… Я рассказала Уиллу…

Он с такой силой сдавил подлокотники, что кресло задрожало.

— Он рассказал тебе что?

— Что ты знал Алишу!

— Проклятье! — Майкл так резко оттолкнулся от кресла, что едва не опрокинул его. Энджи взмахнула ногами, чтобы не перевернуться. — Черт побери!

Он уже занес ногу, чтобы с размаху ударить по журнальному столику, но в последний момент остановился. Его нога медленно опустилась на пол, но кулаки оставались сжатыми — его буквально трясло от ярости.

Энджи смотрела ему в спину, затаив дыхание от страха. Она осторожно остановила раскачивающееся кресло и сдвинулась на край сиденья. Половица скрипнула.

Майкл обернулся и ударил ее так, что она рухнула на пол.

Она так и осталась лежать, не в силах сдвинуться с места. В голове гудело.

— Вставай!

Ему больше не нужно было ей угрожать. Энджи попыталась сесть, но не смогла, поэтому прижалась щекой к полу и закрыла глаза, ожидая наказания за неповиновение.

Но ничего не произошло.

— Отец бросил меня, когда мне было десять.

Энджи открыла глаза. Должно быть, она потеряла сознание и что-то пропустила. Майкл стоял у кухонного умывальника. Открыв один из шкафов, он вынул оттуда металлическую банку.

— Знаешь, на что это похоже? — спросил он.

Она молча смотрела, как он открывает банку и заглядывает внутрь.

— Джон думал, что ему досталась крепкая смесь. Он не знал, что такое крепкая по-настоящему.

Майкл помахал пакетиком белого порошка. Он снова стал нормальным парнем, каким представлялся окружающему миру, чтобы этот мир не заметил, каким он на самом деле был чудовищем.

— Хорошая вещь. Хочешь попробовать? — спросил он.

Она попыталась отрицательно покачать головой.

— Тот последний стаканчик ты тоже не хотела. — Он заулыбался, словно это было очень забавно. — Большая вечеринка в честь Кена… Помнишь, Энджи? Я еще принес тебе напиток.

Она этого не помнила, но все равно кивнула.

— Это был «руфи», детка. — Он сел на диван и поставил железную банку на журнальный столик между ними. — Ты тогда проглотила целую горсть «руфи».

Рогипнол. Он напоил ее наркотиком!

Выражение ее лица рассмешило Майкла. Он вынул из банки лезвие и небольшое зеркальце, насыпал на стекло немного порошка. Энджи следила, как он крошит кокаин.

— У тебя когда-нибудь были дети? — спросил он, не глядя на нее. — Держу пари, что ты делала аборт раз шестьдесят, не меньше. — Он продолжал деловито измельчать кокаин. — У моего сына есть проблемы. Ты это знаешь.

Энджи заставила себя пошевелиться и едва не задохнулась от боли. Но все-таки ей это удалось! По крайней мере, она уже не валялась беспомощно на полу.

— Он умственно отсталый, — сказал Майкл, выкладывая порошок четырьмя дорожками. Он вынул из банки свернутую в трубочку долларовую купюру и вдохнул через нос одну из дорожек. Охнул и сказал Энджи: — Это на самом деле хорошая отрава. Уверена, что не хочешь попробовать?

Она снова покачала головой.

— Не любишь терять над собой контроль? Именно так ты сказала тогда, на вечеринке у Кена, когда я протянул тебе напиток. — Он усмехнулся. — Но потом все равно выпила. Можно было бы постепенно, но ты сразу проглотила все, как рыба наживку. — Он протянул ей зеркальце и снова предложил: — Хочешь?

— Ты сломал мне нос.

— Много теряешь. — Он положил зеркало на столик.

— Просто отпусти меня. — Она так дрожала, что едва могла разговаривать. — Я никому не скажу.

— Ты ведь и сама не веришь, что сможешь выбраться отсюда.

— А где Жасмин?

— Очень скоро ты это узнаешь. — Он откинул голову на спинку дивана и изучающе посмотрел на нее. — А ты не хочешь побольше узнать о Джоне?

— Что именно?

— Задницу Джона перепахала половина тюрьмы. Я просто уверен, что у него СПИД.

Энджи с трудом сделала глубокий вдох и закашлялась от этого усилия. Запястье отдавало болью с каждым ударом сердца. Веревка, высохнув в тепле, еще глубже врезалась в кожу.

— На чем же мы остановились? Тим, верно? — Он коротко вздохнул. — Ему поставили этот диагноз шесть лет назад.

Энджи попробовала потянуть веревку на запястьях.

— Должно быть, это было… тяжело.

— Опять все упирается в деньги, разве не так? — Он показал на зеркальце на столе и дорожки кокаина. — Я делал это вот так. Немного подстегивал девочек, ведь они помогали мне платить за то, чтобы мой сын научился завязывать свои проклятые шнурки. Государственная страховка не покрывала и половины того, что ему было необходимо. Что я должен был делать? Позволить своему ребенку прозябать в каком-то приюте?

Энджи не ответила. Ее мозг обрабатывал его слова, пытался уловить их смысл. Майкл продавал наркотики девочкам, получая взамен их услуги, когда ему этого хотелось? Он проработал в полиции нравов по меньшей мере десять лет. Его сыну не больше восьми. Тим не имеет к этому никакого отношения.

— Потом у меня появились наличные, но некуда было их пристроить. Я не решался положить их на свой счет, потому что дядюшка Сэм мог поинтересоваться, откуда они взялись. Не мог оставить их в доме, потому что Джина могла начать задавать вопросы. — Он ткнул пальцем в сторону Энджи. — И тогда я сообразил: а почему бы не открыть счет на имя моего дорогого кузена Джонни? Номер его социального страхования я взял из этого судебного дерьма, которое повсюду раскладывала моя мать.

Кузен… Энджи так и не поняла, были ли они родственниками или Майкл просто использовал какой-то сленг.

— Понятно, что я не очень-то переживал о том, чтобы он поскорее вышел на волю, — сказал Майкл.

Энджи чувствовала, что глаза ее слипаются, и изо всех сил старалась не уснуть.

— Где же твои вопросы? — Принятый кокаин сделал его возбужденным и разговорчивым. — Давай же, девочка, давай! Спрашивай.

Мысли Энджи путались. В голову пришла только одна фраза:

— Ты знал Алишу Монро.

— Да, мы знакомы очень давно.

Энджи ожидала, что сейчас Майкл сообразит, что до этого она ему лгала, но он был слишком поглощен своим рассказом, чтобы анализировать сказанное ею.

— В первый же день, когда я надел форму, я получил вызов в Хоумс — и застрял в том долбаном лифте. Все старожилы животы понадрывали со смеху, пока вытаскивали меня оттуда. И Лиша была там — стояла и смеялась вместе со всеми. Смеялась, пока не узнала меня. — Он погрозил Энджи пальцем. — Никто не может просто так смеяться над Майклом Ормевудом. Никто не может над ним смеяться, как не может, ясное дело, и отодвигать его в сторону.

Энджи почувствовала солоноватый привкус крови во рту и закашлялась.

— Она была шлюхой еще в школе, — сказал Майкл, — шлюхой осталась и через пятнадцать лет. За ложку этого пойла она была готова отсосать даже у бездомного пса. — Он снова улыбался, и улыбка эта говорила, что он под кайфом. — Они не могут понять, что даже здесь нужно контролировать себя. Принимай его, когда тебе хочется, а не когда необходимо. — Он имел в виду кокаин. — Не кури это, не колись этим и не будь слишком жадным.

Майкл был глупее, чем она думала, если считал, что он может контролировать свою зависимость от наркотика.

— За что ты убил Алишу? — спросила она.

— Она достала меня. Все пыталась изменить правила игры.

— Ты не хотел ей платить. — Энджи достаточно долго находилась среди проституток, чтобы знать главную причину. — Жасмин тоже достала тебя?

— Жасмин… — Он улыбнулся. — Интересно, что бы сказал твой бойфренд, если бы узнал, что я держал ее в квартире Алиши, пока отвозил его в управление? — Он пристально смотрел на Энджи, видимо, наслаждаясь ее реакцией. — Помнишь, мы с тобой просматривали мои рапорты? На тебе еще была эта ничего не закрывающая юбка в обтяжку, и ты светила сиськами всякий раз, когда наклонялась. Она все это время была у меня в багажнике, Энджи. Все время, пока ты терлась около меня, она лежала в багажнике моей машины, сходя с ума от мыслей о том, что с ней должно произойти.

Энджи сплюнула кровь. Один из зубов ныл пульсирующей болью. Наверное, был сломан.

Майкл замолчал, и она подумала, не заканчивается ли действие кокаина. Она не могла сказать, сколько времени прошло с тех пор, как он принял дозу. А может, он относится к людям, которые обладают противоположной реакцией на стимулятор. Может быть, он настолько контролировал себя, что это вообще не имело значения.

Он молчал слишком долго, и Энджи почувствовала, как глаза ее закрываются, а тело погружается в своего рода сон. Но тут Майкл заговорил снова, и она, вздрогнув, очнулась.

— Они все ведут себя так, будто они такие офигительно хорошие, но всего один укол, одна доза — и они уже на крючке. И они продолжают приходить к тебе, валяются у твоих ног, умоляют. Все они. Особенно Джон.

Энджи снова пришлось откашляться, прежде чем она смогла говорить.

— За это ты и упрятал его за решетку?

— Это была мамина идея, но он получил то, чего заслуживал. Они все получают то, что заслуживают. — Он взглянул на нее. — Совсем как ты.

Энджи чувствовала, что глаза ее снова норовят закрыться, мышцы расслабляются. Борясь со сном, она до крови прикусила губу, чтобы боль помогла ей остаться живой.

— После того, как один раз попробовал это, — задумчиво продолжал Майкл тихим голосом, — ты больше без этого не можешь. Тебе нужен их страх, то, как они толкаются вокруг тебя, нужна паника в их глазах.

Энджи снова попробовала растянуть веревку. Кости в сломанном запястье сместились, и их движение резкой болью отозвалось в голове.

— Я получил на Джонни несколько кредитных карточек, — продолжал Майкл. — Купил вот это. — Он имел в виду домик. — Ты считаешь, что я глуп, но это не так. — Он постучал пальцем по голове. — Думать нужно. Что ты первым делом делаешь, когда пытаешься привязать личность преступника к месту преступления? Проверяешь выписки по кредитным картам: счета за газ, квитанции из гостиниц, все это дерьмо. Подтяни преступника к месту преступления в правильный день и в правильное время — и есть, бинго! Ты поймал его. — Он покачал головой. — Они ничего не найдут на Майкла Ормевуда, это точно. Ни в Алабаме, ни в Теннесси, и уж сто процентов — в Атланте. Я просто семейный человек, ухаживаю за своим несчастным умственно отсталым мальчиком, забочусь о жене, каждый вечер провожу дома перед телевизором.

— Ты продавал наркотики, — сказала Энджи, думая о девушках, которых встречала на улице, наркозависимых, готовых на все, лишь бы утолить свою пагубную страсть. И снабжал их коп. Коп эксплуатировал их потребность и при этом удовлетворял свою. Скольких он изнасиловал? Скольких убил?

— Мне следовало бы рассердиться на тебя, но я этого делать не буду. — Он потер челюсть, не сводя с нее глаз. — Глупые люди позволяют эмоциям вытаскивать лучшее, что в них есть, и в этом их ошибка. Здесь ситуацию контролирую я, Энджи. И я буду решать, как именно ты умрешь.

Майкл встал с дивана, и она сжалась, приготовившись к новой боли. Но он подошел к камину и положил руку на полку. Энджи вспоминала, как три дня назад встречалась с Уиллом. Он стоял у камина в ее доме, а она смотрела на его спину, на сильные плечи и больше всего на свете хотела его обнять. Такой возможности больше не будет. Он никогда не узнает, что она тогда чувствовала.

— Ты не знаешь, — сказал Майкл, — каково это, когда мечтаешь о прекрасной жизни, о прекрасной семье, а потом случается что-то такое, как Тим, и ты чувствуешь себя полным неудачником, какой-то жалкой ошибкой.

Энджи глубоко вдохнула, пытаясь упорядочить свои мысли.

— Как это все началось?

— Ты же знаешь насчет Мэри Элис.

— А другие?

Должны были быть и другие.

— Как далеко в прошлое ты хочешь перенестись? В восемьдесят пятый? Девяносто пятый? В прошлый год? — На лице Майкла снова появилась улыбка. — Черт, я даже могу вспомнить, из каких они были штатов. Твой дружок пытался составить мой психологический портрет, верно? Думаю, он заметил, что с момента, когда Джонни вышел на свободу, я пошел по восходящей. Я снял перчатки, потому что знал: как только станет по-настоящему горячо, все, что мне потребуется, — это просто указать пальцем в его сторону.

— Они же были детьми!

— Можешь мне поверить, они были гораздо более опытными, чем позволено. Очень зрелые штучки для своего возраста. — Он покачал головой, словно сокрушаясь по поводу парадоксальности ситуации. — Все вы — стадо грязных попрошаек.

Энджи вдруг почувствовала, как внутри начинает подниматься волна стыда. Сколько маминых дружков говорили то же самое об Энджи? Сколько раз она принимала от них игрушки, вкусную еду или красивую одежду, а потом ей говорили, что она должна отработать это?

— Большинство этих девчонок, — сказал Майкл, — трахались столько, что даже ничего не чувствовали, если только им хорошенько не врезать. — Он снова смотрел на нее, на этот раз оценивающе. — Ты совсем как Мэри Элис. Знаешь почему? Ты дразнишь меня, позволяешь поцеловать, прикоснуться к себе, а потом отталкиваешь, как будто я для тебя недостаточно хорош. — Он раздраженно фыркнул. — Разыгрываешь из себя невинность!

Энджи молча смотрела на пистолет на диване.

— Другое дело шлюхи. С ними можно делать все, что угодно. Я имею в виду, за это им и платят. — Он повернулся к ней спиной, положив руки на каминную доску. Энджи не отрывала глаз от «глока», надеясь, что это не плод ее разыгравшегося воображения. — Я всего-то и хотел спустить пар с Алишей. И вдруг она начинает наглеть, выскакивает за мной из квартиры на лестницу. Но я не плачу за это дерьмо. Она не успокаивается, продолжает толкать меня и получает урок. Майкл Ормевуд никогда не платит!

Энджи молчала.

— Да, я позволил ей вывести меня из себя. — Она услышала шаги и почувствовала, что он остановился в нескольких сантиметрах от ее лица. — Но никто не станет особо переживать по поводу смерти какой-то потаскухи, верно? Никто не станет переживать и о тебе тоже.

Она крепко зажмурила глаза. Она позволила ему проникнуть в ее мозг, позволила установить контроль над ней, как он того и хотел.

— Все, что нужно сделать Джону, — это рассказать им, — сказала Энджи и наудачу добавила: — что ты его кузен.

— Ох, дорогая, — протянул Майкл, — неужели ты думаешь, что у Джона появится хотя бы один шанс открыть рот в зале суда? — Он покачал головой и продолжил: — Я все время играл с ним, дергал за ниточки, когда сам хотел. — Он снова ухмыльнулся. — Конечно, я едва не обделался, когда заглянул в ящик для инструмента и увидел, что он туда положил, но это было ничто по сравнению с тем, что придумал для него я. Я собирался проделать одну злую шутку с этой девочкой, а потом вывалить это все под дверь Джонни — точнее, в ту вонючую дыру, где он сейчас проживает.

— Это все равно не сработало бы, — сказала она, зная, что, скорее всего, все вышло бы так, как задумал Майкл.

— «Героический коп ловит серийного убийцу за работой». Моя ДНК по всей комнате — потому что я держал несчастную малышку на руках. Врывается полиция, видит Джонни мертвым, а я вою от горя. Да я бы еще получил повышение за то, что убил этого негодяя! Знаешь, сколько стоит довести человека до камеры смертников? Я бы еще сэкономил городу двадцать миллионов баксов, причем легко.

— Они бы все равно все узнали.

— От кого? От его друзей? От любящей семьи? От его преданной мамы-покойницы?

— Люди запомнили бы тебя.

— Никто меня не запомнит! — резко бросил Майкл, и Энджи заметила, что это больно ранило его. — Джон всегда был на первом плане. Я все время оставался в тени, всегда в тени. Никто меня даже не заметил, это тебе известно? А теперь единственное, что они будут помнить, так это то, что их драгоценный Джонни — убийца.

— Но ведь на самом деле Джон не убийца, верно?

Он не ответил, и она подняла глаза.

Майкл стоял перед закрытой дверью, которая, как думала Энджи, вела в кладовку. Он провел рукой по наличнику и достал ключ.

Она увидела засов, и сердце ее остановилось.

— Что ты собираешься делать?

— Довольно разговоров! — отрезал он, вставляя ключ в замок.

Энджи, преодолевая дрожь в ногах, заставила себя встать и попятилась в сторону дивана.

Майкл разгадал ее намерение и схватил пистолет.

— Шевелись! — Кончиком ствола он подтолкнул ее к кладовке. — Иди!

Еле передвигая ноги, Энджи подошла и заглянула в кладовку. Вот только это была вовсе не кладовка. Ступеньки уходили вниз, туда, где должен был находиться подвал.

— Ты все испортила! — сказал Майкл. — Мы с девочкой прекрасно проводили время.

Если он посадит ее в погреб, она умрет — Энджи знала это.

— Шевелись!

Она остановилась, и он натолкнулся на нее сзади.

— Не делай этого.

Она чувствовала горячее дыхание Майкла прямо у своего уха.

— Я собираюсь трахнуть тебя, Энджи. Я собираюсь трахнуть тебя во все дырки, которые у тебя имеются. — Он продолжал подталкивать ее к подвалу. — Сиди там и жди меня. И думай о том, что я собираюсь с тобой сделать.

— Нет!

Она уперлась босыми ногами в пол и откинулась назад. Ее подошвы скользили по деревянным доскам. Она попыталась вывернуться, но Майкл схватил ее за пояс, приподнял и в два шага преодолел расстояние до лестницы.

— Нет! — снова крикнула Эйджи, упершись ногами в дверную раму и сопротивляясь изо всех сил.

— Прекрати! — заорал он, снова поднимая ее в воздух.

Она бешено молотила ногами, но он все равно бросил ее вниз. Падая, Энджи билась о стены, потом приземлилась на бедро и застонала от боли.

Над головой зажегся свет. Одинокая лампочка осветила то, что когда-то было погребом для хранения овощей. В углу, свернувшись в безжизненный клубочек, лежала Жасмин. Энджи хотела подойти к девочке, но что-то помешало ей. Она опустила глаза и увидела осколок стекла, впившийся в плечо. В нижнюю ступеньку были зацементированы и другие осколки, торчавшие, словно зубы акулы.

— Подумай хорошенько! — крикнул Майкл через дверной проем наверху. — Подумай о том, что с тобой должно произойти!

Свет погас. Дверь закрылась. Щелкнул засов.

Ей предстоит умереть.

 

Глава 37

Уилл вел машину и, прижимая к уху свой мобильный, молился, чтобы Аманда оказалась у себя в кабинете. Он все-таки взял с собой Джона — ему было необходимо услышать его рассказ, ему нужно было знать, с каким зверем придется иметь дело, когда они доберутся до Теннесси. Джон в своем желании помочь буквально рвался в бой.

Наконец трубку взяла Каролин:

— Кабинет Аманды Вагнер.

— Мне нужна Аманда. Это срочно!

Она отключилась, оставив его на линии. Уилл следил за дорогой, мчась по федеральной автостраде Интерстейт 75 на полосе движения, выделенной для машин, в которых едут два и более человека, включая водителя, со скоростью, превышающей ограничение на тридцать миль в час.

— Уилл? — послышался голос Аманды. — Что случилось?

— Я сейчас на пути в Теннесси.

— Не припоминаю, чтобы подписывала вам заявление на отпуск.

— Я думаю, что убийцей является Майкл Ормевуд.

— Хо-ро-шо, — с подчеркнутой медлительностью произнесла Аманда. — Давайте-ка все по порядку, Уилл.

Уилл передал ей рассказ Джона о том, как Майкл пытался давить на надзирающего офицера по досрочному освобождению, как сестра Джона рассказала ему о домике в Теннесси. Закончил он масляными пятнами на дорожке перед домом Майкла и тем, что его соседка сообщила Лео Доннелли.

— Вы проверили дом Поласки?

— Я направил туда патрульную машину. Ее там нет. Машины перед домом тоже нет.

Аманда молчала. Уилл как-то знакомил их с Энджи — не по собственному желанию. Энджи везла его в больницу, после того как Аманда прострелила ему руку гвоздем. Невероятно, но эти женщины поладили друг с другом.

Наконец она заговорила:

— Итак, получается, что на основании нескольких оставшихся без ответа телефонных звонков и пятен на дороге вы берете осужденного за опасное преступление парня и мчитесь через границы нескольких штатов, чтобы поискать с ним детектива управления полиции Атланты, который среди бела дня мог похитить другого детектива? А может, и не похищал его?

— Необходимо обыскать дом Майкла Ормевуда!

— Это дом под юрисдикцией округа Де-Кальб? Как вы предлагаете мне получить ордер на его обыск, доктор Трент? Ваши загадочные масляные пятна, спору нет, просто неотразимый аргумент, но я сильно сомневаюсь, что найдется хотя бы один судья, который подпишет такую бумагу.

— Аманда, — сказал Уилл, стараясь сдерживаться. — Вы несносный и ужасный человек, но когда у вас были трудные дела, вы всегда могли рассчитывать на меня. Не поступайте со мной так.

— Хватит, Уилл! — отрезала она. — А вы — высокофункциональный дислексик, читающий на уровне второклассника, но давайте на этом прекратим швырять друг в друга камнями.

Уилл почувствовал, как во рту у него пересохло. Когда она узнала?

Аманда продолжала:

— У меня не так много друзей в Теннесси, Уилл. Я не могу обратиться к ним на основании только вашего дурного предчувствия, и мы оба знаем, что Йип Гомес скорее съест собственное дерьмо, чем подаст вам руку помощи. — Йип был прежним начальником Уилла в северо-западном региональном офисе. — Именно поэтому я всегда и говорю, что нельзя сжигать за собой мосты, — добавила она, и сказано это было таким тоном, как будто сейчас было самое время для нравоучений.

— Не знаю, что вы ждете, чтобы я ответил, — признался Уилл. — Вы правы. Может, все это глупо. Может, я приеду туда, и это окажется пустой тратой времени, но я просто не могу сидеть сложа руки, Аманда.

— Вы запустили ориентировку на поиск автомобиля Поласки?

— Да.

Она помолчала несколько секунд, потом спросила:

— А скажите-ка мне, этот детектив Доннелли… Он был последним, кто покидал дом Майкла Ормевуда?

— Да.

— Эй, вы только посмотрите! — воскликнула Аманда насмешливым тоном, в котором слышалось удивление. — Каролин только что протянула мне сообщение. Это анонимный звонок. Кто-то из сознательных граждан обратил внимание, что задняя дверь дома детектива Ормевуда открыта нараспашку. Думаю, мне следует проверить это лично.

Уилл почувствовал огромное облегчение. Аманда собирается помочь ему! Он буквально слышал ход ее мыслей по телефону.

— Спасибо, — выдохнул он. — Спасибо!

— Я дам вам знать, когда доберусь туда.

Разговор закончился. Продолжая держать телефон в руке, Уилл при повороте на шоссе 575 так резко крутанул руль, что Джон Шелли испуганно схватился за ручку двери, словно боялся, что сейчас они перевернутся. Уилл так торопился, что даже не подумал, как они будут искать этот дом, пока Джон не попросил у него карту. Пятиминутный заезд на заправочную станцию казался вечностью. Если то, что соседка рассказала детективу Доннелли, было правдой, Майкл опережал их примерно на час. С другой стороны, Майкл наверняка не превышал скорость, опасаясь лишний раз засветиться. Уилл не был так осторожен.

— Что она сказала? — спросил Джон.

— Ты мог все это предотвратить, — сказал Уилл. — Ты мог остановить все это еще четыре дня назад.

— Я не знаю, о чем вы говорите.

— Майкл был со мной, когда погибла Синтия Барретт.

Джон смотрел в карту, разложенную на коленях.

— Я слышал, что она бежала через двор и споткнулась. Ударилась головой о камень и умерла.

— А потом отрезала себе язык?

Джон на это ничего не ответил.

— Ты тогда должен был что-то сделать.

— Что? — спросил Джон. — Пойти к вам? Вы, приятель, даже сейчас не особенно верите моей истории. Что еще я должен сделать? Превратиться в копа? Кто поверит бывшему заключенному, который работает на автомойке?

Уилл вцепился в руль. Это Джон навлек на Энджи беду! Если бы не его глупость и самонадеянность, она была бы сейчас в безопасности.

— Ты дразнил его. Ты точно знал, что делаешь.

Джон еще пытался защищаться:

— Расскажите, что мне делать, и я вернусь на машине времени в прошлое и все так и устрою. Впрочем, зачем мелочиться, чего там — четыре дня назад? Давайте вернемся на двадцать лет. Верните мне мою юность. Отдайте мне мать, дедушек и бабушек, мою семью. Если уж на то пошло, черт побери, подкиньте мне жену и парочку детей!

— Она в том дворе от кого-то убегала.

Джон продолжал разглядывать карту, но, когда он ответил, Уилл услышал нотки страдания в его голосе:

— Думаете, я об этом не знаю?

Уилл снова посмотрел на дорогу. Мимо пролетали размытые дорожные указатели, по бокам выскакивали дорожные столбы с жирными цифрами на табличках. До сих пор это не приходило ему в голову, но сейчас он подумал, что здорово подставляет Джона.

— По условиям досрочного освобождения тебе запрещено пересекать границу штата, — сказал он.

— Я знаю.

— Тебя могут арестовать. В Теннесси я тебе помочь не смогу.

— Вы мне и в Атланте помочь не сможете.

Уилл закусил губу, глядя на шоссе. Последние два года он постоянно курсировал между Атлантой и своими горами, так что знал все ловушки с ограничением скорости на этой дороге. В Эллиджее он сбросил скорость и снова разогнался, только когда проехал Мисиак Крик. Он проехал мимо нового и старого «Уолмарта», мимо нескольких блошиных рынков и парочки винных магазинов. В городке Блу Ридж он свернул налево. Он летел по шоссе Кут-Майсон-хайвей через яблоневый сад, когда зазвонил его телефон.

Он открыл его.

— Аманда?

Голос ее был угрюмым.

— Мы обнаружили кровь в гараже. Много и двух типов.

— А Энджи?

— Ее там нет, Уилл.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слов не было.

— Дальше будем действовать так, — распорядилась Аманда. — Я позвонила Бобу Бургу из Бюро расследований штата Теннесси. Сейчас он формирует бригаду. Они в сорока минутах езды от того дома.

— Я ближе.

— Я догадывалась, что так оно и должно быть, — сказала она. — Дайте мне поговорить с педофилом. Я расскажу ему, как проехать на Элтон-роуд.

 

Глава 38

Энджи едва не потеряла сознание, когда отдирала руку от осколка стекла, зацементированного в нижнюю ступеньку, — и не столько от боли, сколько от ужасного ощущения рвущейся плоти. Крови было немного, и по сравнению с пульсирующей болью в запястье эта рана была вполне терпимая. Ей повезло. У нее, похоже, было сломано правое запястье, и она каким-то чудом упала на нижнюю ступеньку тоже правым плечом. Как и Уилл, Энджи была левшой.

— Жасмин! — прошептала она, и голос ее эхом отозвался во мраке погреба. — Жасмин!

Ответа не было.

Энджи оперлась здоровым плечом о стену и встала. На мгновение замерев, чтобы перевести дыхание, она осторожно двинулась по земляному полу в сторону девочки.

— Жасмин! — повторила она, коснувшись ее ногой. — Ты как?

Девочка либо была слишком напугана, чтобы ответить, либо мертва. Энджи присела, наклонила голову к тому месту, где, по ее расчетам, должны были находиться рот и нос Жасмин, и замерла, пытаясь разобрать хоть какие-то признаки жизни.

Полная тишина.

Энджи повернулась и вслепую вытянула связанные за спиной руки. Она провела пальцами по ее обнаженному телу, нащупала запекшуюся кровь и наконец различила еле заметное движение грудной клетки. Энджи редко прикасалась к своей матери, но все же несколько раз делала это, когда навещала Деидре в доме престарелых. Именно такие ощущения были у нее сейчас — мертвая плоть, оболочка, которая выглядит как человеческое тело.

— Жасмин? — прошептала Энджи.

Девочка даже не дернулась, когда Энджи дотронулась до ее лица. Но вот она коснулась головы, и Жасмин вздрогнула.

— О боже!

Энджи согнулась пополам, сдерживая тошноту. Коснувшись черепа, она нащупала проломленную кость и мягкое, влажное серое вещество под ней.

Они должны выбраться отсюда. Им необходима помощь.

Энджи снова поднялась на ноги и прошлась по погребу. Три метра шириной и где-то четыре глубиной. Перед тем как лампочка погасла, она успела заметить встроенные в стену полки из неструганых деревянных досок. Со связанными за спиной руками трудно было проверить, что там наверху. Пальцы Энджи встречали только пустоту, когда она, шаря по нижним полкам, пыталась найти что-то, что можно было бы использовать в качестве оружия.

Подвал был пуст. Даже утоптанный земляной пол был чисто подметен.

Может быть, запястье и не полностью сломано. Она по-прежнему могла шевелить пальцами, хотя они были опухшими и очень горячими, как будто в кровь попала инфекция. Энджи уже стала привыкать к боли и почти радовалась ей, поскольку боль отвлекала от шума в голове и выворачивающегося наизнанку желудка. Да и темнота помогала тоже. Глазам не за что было зацепиться, нечему было вывести ее из равновесия.

Майкл был наверху. Она подумала, что он, возможно, как раз ест свой ленч или обед. Неизвестно, какое сейчас время суток и сколько она пробыла в этой чертовой дыре.

Каждый шум, который производил Майкл, — движение стула по полу, скрип половиц, когда он шел через комнату, — только разжигал ее ярость. Энджи просто кипела от ненависти. Он достал ее! Он проник к ней в сознание и заставил почувствовать себя бесполезным куском дерьма. Внутри ее тела побывало столько мужчин, что всех она уже и припомнить не могла, но ни один из них не внедрялся к ней в голову так, как он.

Она убьет его, когда он вернется сюда. Убьет его или заставит убить ее. Тут было всего два варианта.

Энджи скользнула по стене вниз и опустилась на колени. Два шага до лестницы, до битого стекла в ступеньке. Она повернулась, нащупала острые края и осторожно, чтобы не порезать свои и без того израненные пальцы, уложила веревку на самый крупный из осколков. Сжав зубы и стараясь не думать о боли, она начала ее перепиливать. Наручники Майкла были на Жасмин, поэтому Энджи ему пришлось связать.

— Ах ты ублюдок! — тяжело дыша, повторяла она, словно собственную, персональную мантру.

Майкл Ормевуд не делает ошибок. Он всегда выше всех, он всегда держит все под контролем. Все, кроме того факта, что стекло разрежет веревку.

— Ах ты тупой ублюдок!

Кровь заливала руки, пропитывая веревку, державшую ее запястья вместе. Энджи перестала пилить, чтобы перевести дыхание. Она чуть не потеряла сознание, когда только попробовала перерезать веревку, но с каждой новой попыткой оттачивала свою технику, лучше понимая, как он завязал узлы и как веревка обмотана вокруг рук. Она чувствовала, что путы немного сдвинулись и терли уже другой участок кожи. Ее кровь работала как смазка.

— Ох! — выдохнула Энджи, когда руки попали на острые осколки, которые в очередной раз разрезали ей пальцы.

Она затаила дыхание, прислушиваясь к движению наверху. Господи, она еще никогда в жизни не была так истерзана! Она не могла больше выносить это, не могла терпеть ощущение, что мясо буквально срезается с кости. Она наклонилась вперед и, коснувшись лбом земли, заплакала.

— Уилл! — прошептала она. После всего, что Энджи сделала со своей жизнью, она не могла молиться, обращаясь к Богу, поэтому молилась Уиллу. — Все изменится, я откажусь от всего этого, — обещала она. — Я обязательно откажусь от всего этого и…

Она замолчала, но точно знала, что хотела сказать. Она навсегда отпустит Уилла. Она наконец даст ему возможность уйти.

Над головой послышались шаги, и Энджи выпрямилась, нащупывая стекло. Она снова лихорадочно пилила веревку, и страх, как хороший наркоз, защищал ее от боли.

— Энджи! — позвал Майкл с той стороны двери. — Ответь мне. Я знаю, что ты меня слышишь.

Она что есть сил, выворачивая плечи, натянула веревку, отчаянно стараясь освободиться.

— Да пошел ты, грязный ублюдок!

— Отойди от лестницы, Энджи. Я сейчас открою дверь, и пистолет мой будет направлен прямо на тебя.

Она не отвечала, не могла ответить. Быстрее, быстрее! Она судорожно терла веревку о зазубренный край битого стекла.

В замке щелкнул ключ.

— Нет, — прошептала Энджи, заставляя себя поторопиться. — Пока еще нет, еще немножко!

— Отойди от лестницы, — сказал он. — Я не шучу.

— Нет! — вскрикнула она и отскочила от ступеньки, когда дверь открылась.

Вспыхнул яркий свет. Энджи посмотрела на Жасмин и увидела, что лицо девочки повернуто к ней, глаза широко открыты, но взгляд у нее невидящий. Вокруг головы натекла лужа крови.

— Не дергайся! — предупредил Майкл, стоя на лестнице с пистолетом в руке. Он был до пояса раздет, кроме джинсов и кроссовок на нем не было ничего.

— Отвали! — ответила Энджи. Она чувствовала, что веревка поддалась, но еще недостаточно. Кровь лилась, словно из-под крана, но она по-прежнему была в ловушке, по-прежнему беспомощна.

Он заткнул пистолет за пояс джинсов и полез в задний карман.

— Проваливай, — сказала Энджи.

Он вытащил лыжную маску с отверстиями для рта и глаз.

— Уходи! — закричала она, отползая к стене и цепляясь за нее, чтобы встать.

Майкл снова взял пистолет в руку и начал спускаться по лестнице. Медленно, останавливаясь на каждой ступеньке.

Энджи изо всех сил натянула веревку, плечи ее напряглись до предела. Она уже чувствовала, как та поддается. Она чувствовала это!

Майкл продолжал спускаться. Эта лыжная маска сводила Энджи с ума, она пугала ее больше, чем все, что он говорил. Его пистолет был по-прежнему направлен ей в грудь. А еще она заметила нож в чехле, висевший у него на боку.

У Энджи перехватило горло. Она едва смогла прошептать:

— Нет…

Он встал на последнюю ступеньку и замер. Его глаза были темными, почти черными. Энджи разглядела засохшую кровь вокруг отверстия для рта на маске, и ее охватила дрожь.

Майкл взглянул на Жасмин, лежащую в углу, и сделал шаг в сторону Энджи. Теперь они стояли лицом к лицу, и тишину нарушало только ее хриплое, частое дыхание.

— Я убью тебя! — прошипела Энджи. — Только прикоснись ко мне, и я тебя убью!

— Ложись.

Она попыталась ударить его ногой.

— Больной ублюдок!

Он тихо и вкрадчиво сказал:

— Ложись на пол.

— Да пошел ты!

Он поднял пистолет и ударил ее рукояткой по голове.

Энджи рухнула на землю, а придя в себя, не могла пошевелиться и не сразу сообразила, где находится.

Майкл взял ее за подбородок, продолжая говорить мягким голосом, — так разговаривают с ребенком, который плохо себя ведет.

— Не вздумай отключиться, — прошептал он. — Слышишь меня?

Энджи смотрела на неподвижно лежащую Жасмин. Что Майкл сделал с ней? Что пришлось пережить этой девочке, прежде чем ее тело просто отказало?

— Посмотри на меня, — вкрадчиво сказал Майкл. — Смотри на меня, Энджи. Смотри на Майкла.

Ее голова свесилась набок, перед глазами все плыло.

— Давай же, детка, не отключайся. — Он снова взял Энджи за подбородок и приподнял ее голову. — Ты в порядке?

Она кивнула — в основном для того, чтобы убедиться, что остались еще части тела, которые ее слушаются.

— Это хорошо, — сказал он и положил пистолет на полку у нее над головой — высоко, чтобы она не могла дотянуться. Потом вынул нож из чехла и присел рядом, держа лезвие перед лицом Энджи, чтобы она могла хорошенько его рассмотреть.

— Нет… — умоляющим голосом попросила она.

С помощью ножа он распорол рубашку — рубашку Уилла! — и спустил ее с плеч. Она пыталась следить за ним, пыталась смотреть на его руку, когда он провел пальцами по ее груди, но могла только чувствовать, что он делает.

— Нет, — умоляла она. — Не надо!

— Ляг, — уговаривал он. — Ляг, и я буду ласков с тобой.

Она откинула голову, стараясь заглянуть ему в лицо. Кто был за этой маской? Может быть, Джон? Может быть, она обманывает свое сознание, думая, что это Майкл, тогда как на самом деле это Джон?

— Энджи?

Голос был таким спокойным. Как у Уилла. Он знал, что это лучший способ вывести ее из себя. Она станет беситься от злости, а он будет смотреть в сторону, терпеливо дожидаясь, пока она утихомирится. О господи, Уилл! Как он будет жить с этим? Как он будет жить, зная, что не сумел остановить этого ублюдка?

— Эн-джи, — пропел Майкл, — посмотри на меня.

Она знала этот голос, знала это тело.

— Эн-джи…

Она крепко зажмурилась и представила руку Уилла, страшный шрам на том месте, где в его тело впилась бритва.

— О’кей, — сказала она. — О’кей.

Она повалилась на бок, ударившись раненым плечом об утрамбованный земляной пол. Майкл, потянув за рубашку, помог ей лечь на спину. Энджи лежала на собственных руках, и ее тело выгибалось вверх, как будто специально для него.

— Хорошо, — прошептал он, раздвигая ее ноги.

Она видела, как он облизал губы языком, когда кончиком ножа провел по ее животу вниз, словно в смущении остановившись у лобка.

Где пистолет? Куда он положил пистолет?

— Посмотри на меня. — Он склонился над Энджи, прижав нож к ее шее.

На полке. Он положил его на полку!

— Посмотри на меня.

Она посмотрела.

— Поцелуй меня.

Слишком высоко. Полка слишком высоко!

— Поцелуй меня, — повторил он.

Ее тело дрожало, но она подалась вверх, к его рту, одновременно изо всех сил натянув веревку. Он все еще пытался быть нежным, и губы его были мягкими. Энджи чувствовала вкус своей крови, слышала, как гулко стучит в груди сердце, когда он прижался к ней. Когда его язык оказался у нее во рту, она поперхнулась и попыталась отпрянуть, но Майкл сильнее прижал нож к ее горлу, и Энджи ничего не оставалось, кроме как позволить ему целовать себя.

Он оторвался от нее и сел, удовлетворенно причмокнув губами.

— Если бы ты целовала меня так на заднем сиденье машины, может быть, все пошло бы иначе.

Энджи не отрывала от него глаз. Горящая лампочка создавала вокруг головы Майкла размытый ореол. Она отвернулась и посмотрела на Жасмин. Увидела кровь у нее на лице, увидела смерть в ее глазах.

— Энджи… — прошептал Майкл, проводя пальцами по ее лицу, по ее телу.

Очень давно так прикасался к ней Уилл. Почему он прекратил так ласкать ее? Когда она начала его отталкивать?

Майкл снова склонился над Энджи, придавив ее к земляному полу.

— Пожалуйста… Пожалуйста, не надо…

Он опять поцеловал ее. Она переместила вес на правую руку, а левой изо всех сил потянула веревку. Мышцы живота дрожали от напряжения, дыхание перехватило, а кожа начала слазить с ладони, как перчатка. Она слышала, как сломанные кости правого запястья трутся друг о друга. Боль была настолько невыносимой, что в конце концов Энджи отдалась ей, позволив захлестнуть свое тело мучительной красной волной.

Майкл сидел на корточках и наблюдал за ней.

— Нет… — выдохнула она. — О господи, нет…

Она теряла сознание. И ничего не могла с этим поделать. Веки ее дрожали. Перед глазами все плыло.

Энджи чувствовала, как Майкл, возбужденный ее болью, все сильнее прижимается к ней.

— Сними это, — тяжело дыша, сказала она. — Сними маску.

Он покачал головой.

— Дай мне увидеть тебя.

— Нет.

— Уилл… — прошептала она.

Где сейчас Уилл?

— Что?

Она замотала головой, замигала, не давая себе потерять сознание.

— Уилл…

— Это не Уилл, — сказал он, свободной рукой стянул лыжную маску и отшвырнул ее в сторону. — Это Майкл. Это я делаю с тобой все это.

— Уилл…

Он повернул ее голову, заставив смотреть на себя.

— Кто делает это с тобой, Энджи?

— Уилл…

— Посмотри на меня, — повторил Майкл, и голос его стал жестким. — Посмотри на меня, Энджи!

Он сильнее прижал ее к полу. Сломанные кости сместились, и Энджи застонала.

— Помоги… — прошептала она, голос ее уже не слушался.

— Ну вот, — сказал Майкл. — Вопль о помощи.

— Нет! — корчась под ним, заплакала Энджи. — Прошу тебя, не делай мне больно… Пожалуйста!

Майкл выронил нож и принялся расстегивать джинсы. Его руки были уже в штанах, когда Энджи резко приподнялась и ударила его головой в лицо.

Этот удар ошеломил Майкла, но прежде чем он успел прийти в себя, она схватила нож левой рукой. Теперь уже Энджи сидела на нем верхом. И это она держала нож у его горла.

— Тупой выродок! — пробормотала она, брызгая слюной и кровью ему в лицо. — Стекло на лестнице… Я перерезала веревку стеклом.

Он ничего не сказал, но она все поняла по его глазам. Нет!

Энджи трясло от ярости, и она еще сильнее прижала нож к его горлу. Майкл не сопротивлялся — жестокий насильник, бесчеловечный убийца, он сдался сразу.

Сколько мужчин… Сколько мужских лиц запечатлелось в ее мозгу! Их ухмыляющиеся перекошенные рты, когда они долбили ее; их руки, выворачивающие ее запястья с такой силой, что на следующие день там болело намного больше, чем между ног.

Даже если Жасмин удастся выбраться отсюда живой, у нее в памяти навсегда останется лицо этого мерзавца, останется ощущение его рук на теле, и это воспоминание будет всплывать всякий раз, когда к ней прикоснется мужчина. Даже если она будет этого мужчину любить, даже если будет хотеть его больше, чем кого бы то ни было в мире, закрывая глаза, она будет видеть перед собой лицо Майкла.

Быть изнасилованной — это еще не самое страшное. Остаться в живых после этого — вот что убивает.

— Энджи!

Наверху раздался удар, потом треск ломающегося дерева. Передняя дверь с грохотом распахнулась.

— Энджи! — закричал Уилл. — Где ты?

Она наклонилась к Майклу, заставив его смотреть себе прямо в глаза, и прошептала:

— Поцелуй вот это, тупой ублюдок!

И воткнула ему нож под ребра.

Рот Майкла приоткрылся. Вытянув нож, Энджи снова всадила его по самую рукоятку, издав душераздирающий крик:

— Помогите! Я внизу!

Она вынимала нож и била им снова и снова, продолжая кричать, пока не охрипла:

— Уилл! Мы здесь, внизу!

— Энджи!

Уилл пытался выломать дверь погреба. Та трещала, но держалась.

— Уилл! — умоляла она, всаживая нож Майклу в живот. — Помоги мне!

Прогремели три выстрела, которые разнесли замок. Когда на ступеньках послышались шаги, она, используя торчащий нож, как ручку, рванула тело Майкла на себя.

Уилл схватил его и отшвырнул в сторону, как мешок с мусором.

— Энджи! — Уилл едва мог говорить. — Он ранил тебя? Ты в порядке? — Он попытался забрать нож, но она не могла разжать пальцы. — Все хорошо. Я здесь.

— Уилл…

— Твои руки… — с ужасом прошептал он. — Что он сделал с твоими руками?

В дом вошел кто-то еще. Она увидела мужчину, бегущего по лестнице. Джон Шелли остановился как раз перед последней ступенькой. Он посмотрел на Майкла, потом на Жасмин, как будто не мог решить, что делать.

— Энджи… — Уилл обнял ее обеими руками и принялся укачивать, как маленькую. Она не останавливала его, хотя у нее все болело. — Ох, Энджи…

Джон подошел к девочке, проверил пульс, осмотрел рану на голове.

Энджи не отрывала глаз от Майкла. Она хотела, чтобы ее лицо было последним, что он увидит.

Глаза его были открыты. Кровь лилась рекой, и на полу уже образовалась целая лужа. Кровь заполняла легкие, и на губах Майкла появились розовые пузыри. При каждом вдохе из ран, оставленных ножом Энджи, вырывался свист.

Майкл понимал, что с ним случилось.

Он был в ужасе!

Уилл прижался губами ко лбу Энджи.

— С тобой все хорошо, — прошептал он. — С тобой все о’кей.

Веки Майкла затрепетали. Подвал заполнился булькающими звуками, когда он начал захлебываться собственной кровью. Потом рот его широко открылся, и оттуда хлынула кровь.

Энджи сложила губы бантиком и отправила ему прощальный воздушный поцелуй.

 

Глава 39

13 февраля 2006 года

— Вы.

Это было единственное, что сказала Лидия Ормевуд, когда открыла дверь и увидела на пороге Джона и Джойс.

Мать Майкла выглядела хорошо для своего возраста, или — что более вероятно — потратила немало денег, чтобы добиться такого результата. Хотя Джон знал, что Лидии уже под семьдесят, кожа на ее лице оставалась молодой и здоровой. Даже шея и руки, на которых годы обычно отражаются в первую очередь, были у нее такими же гладкими, как у Джойс.

Судьба к ней благоволила, это было очевидно. Жила она в Винингсе, одном из самых дорогих пригородов Атланты, в новом трехэтажном доме. Белые стены, на полах из отбеленного дубового паркета — белые ковры. В гостиной стоял белоснежный рояль, а возле отделанного мрамором камина располагались два черных кожаных дивана. На окнах висели шелковые занавески нежного кремового цвета, на стенах — абстрактные картины ярких основных цветов, вероятно оригиналы. Лидия была одета в черное. Джон не знал, было ли это ее обычным нарядом или же это траур по сыну.

Когда Джона арестовали, Джойс находилась в здании суда округа Де-Кальб, где в поисках Лидии просматривала старые записи страницу за страницей. Взяв на работе отгулы, она перекапывала все публичные архивы, какие только смогла найти. С тех пор как умер Барри, Лидия еще дважды выходила замуж и разводилась. Каждый раз она меняла фамилию, но Джойс все-таки удалось найти след матери Майкла через знакомого, который работал в отделе социального страхования. Когда дядя Барри умер, он был облачен в системе всеми имущественными правами. Лидия начала собирать чеки его социального страхования четыре года назад.

Через три дня у Джойс уже был ее адрес.

Они уселись перед камином: Джойс и Джон на одном неудобном диване, Лидия — напротив них, на другом. Она сидела, выпрямив спину, колени сомкнуты, ноги слегка наклонены в сторону — настоящая Мисс Хорошие Манеры — и смотрела на Джона с нескрываемой ненавистью.

Он знал, что выглядит ужасно. Мисс Лэм постучала в его дверь сегодня в пять утра. Она вручила ему емкость для анализа мочи, а сама принялась осматривать квартиру в поисках запрещенных предметов. Когда он вернулся из туалета, то застал ее с фотографией матери в руках. Джон стоял, держал в руках пробирку, и чувствовал, как внутри медленно разгорается стыд. Еще одно унижение, которое он навлек на Эмили. Когда же все это закончится? Когда его мать наконец получит возможность почить в мире?

— Мы здесь по поводу Майкла, — сказала Джойс.

— Он был моим сыном, — сообщила им Лидия, как будто все было так просто.

Джойс напряглась, и Джон покачал головой, умоляя ее проявить терпение. Он любил свою сестру, но она жила в мире, где было только белое и черное. Когда она сталкивалась с оттенками серого, то просто не знала, как себя вести.

— С девочкой, которую он похитил, все хорошо, — сказал он Лидии.

— Прекрасно, — ответила она, равнодушно пожав плечами, словно отмахиваясь от этого факта.

Джон ждал, но она так и не спросила об Энджи Поласки, не поинтересовалась здоровьем последней жертвы своего сына. Похоже, сейчас ее вообще ничего не интересовало.

— Если бы вы могли…

— Он ненавидел тебя, и ты это знаешь.

Джон и сам уже догадался, но ему нужно было кое-что понять.

— За что?

— Не знаю, — ответила она, расправляя юбку. На пальце у нее было массивное золотое кольцо шириной не меньше сантиметра с большим бриллиантом. — У него, похоже, была навязчивая идея в отношении тебя. Он собирал газетные вырезки. — Она встала. — Сейчас принесу. — И вышла из комнаты, мягко ступая по белому ковру.

Джойс шумно выдохнула сквозь зубы.

— Успокойся, — сказал Джон. — Она не обязана этого делать.

— У нее в руках твоя жизнь.

— Я знаю.

Он уже привык, что его жизнь контролируют другие люди, будь то отец, Майкл, надзиратели в тюрьме или Марта Лэм. Джон не помнил момента в своей взрослой жизни, когда бы он не старался кого-то ублажить, лишь бы только спокойно прожить еще один день.

У Джойс опять потекли слезы. Он уже и забыл, какая она плакса.

— Я ненавижу ее, Джон. Я так ее ненавижу! Как ты вообще можешь находиться с ней в одной комнате?

Он провел пальцем по ее щеке.

— Это нам от нее кое-что нужно. А ей от нас не нужно ничего.

Лидия вернулась, прижимая к груди большой альбом для фотографий. Она положила его на низкую кожаную оттоманку между диванами и села.

Джон увидел свою фотографию на обложке. По крайней мере, он решил, что это его фотография. Лицо было исчеркано чернильной ручкой.

— Боже мой! — прошептала Джойс, придвигая альбом к себе.

Она открыла первую страницу, вторую… Джон смотрел через ее плечо. Они потеряли дар речи, глядя на снимки Джона: начальная школа, футбольная команда, Джон в спортивной форме бежит по дорожке стадиона… Майкл фиксировал каждый момент жизни Джона-подростка.

— Это Барри все усугубил, — сказала Лидия. Дядя Барри, ее муж, брат их матери. — Барри все время говорил о тебе, ставил тебя ему в пример.

— В пример? — спросила Джойс, потрясенная увиденным.

— После смерти отца Майкл пошел не по той дорожке. У него начались проблемы в школе, потом наркотики… В общем, я не знаю. В школе был парень постарше, который заинтересовал его неправильными вещами. Майкл сам никогда бы ничего подобного не сделал.

Джойс уже открыла рот, но Джон сжал ее руку, предупреждая, чтобы она молчала. От таких людей, как Лидия Ормевуд, не добьешься желаемого, если будешь рассказывать, что им делать. Просто приходишь, держишь шляпу в руках и ждешь. Джон всю жизнь так делал. Он знал, что одно неверное слово может все испортить.

Лидия продолжала:

— Барри думал, что ты будешь для Майкла образцом. Ты всегда так хорошо учился. — Она вздохнула. — Майкл был хорошим мальчиком. Просто он прибился к плохой компании.

Джон кивнул, делая вид, что понимает ее. Возможно, в какой-то степени так оно и было. Джона самого затянуло в компанию Майкла. Как и Алишу Монро. Она постоянно околачивалась у Майкла в доме, после вечеринок оставалась даже на ночь. У нее были любящие родители, умные братья и сестры, которые всегда были среди лучших учеников в классе. Может быть, Джон закончил бы так же, как Алиша, если бы Мэри Элис не погибла? Или же его жизнь все равно пошла бы насмарку, что бы ни происходило?

Лидия тяжело вздохнула.

— Это я заставила его пойти в армию, — сказала она. — Я не дала ему сидеть без дела, когда тебя осудили. Он воевал. Он пытался помочь арабам обеспечить свою независимость, но был ранен в ногу.

Джойс напряглась, и Джон буквально ощущал, как она звенит, словно натянутая струна.

Лидия сняла пушинку с юбки.

— А потом он вернулся обратно в Атланту, остепенился, завел семью. — Она взглянула на Джойс. — Эта девочка, на которой он женился… С ней, очевидно, было что-то не так. Майкл не виноват, что Тим родился таким.

Она произнесла это с большим чувством, и Джон огляделся в поисках фотографии Майкла или его сына. Полка над камином была пуста, если не считать стеклянной вазы с искусственными шелковыми цветами. На строгом металлическом столике у дальней стены лежала аккуратная стопка журналов и телефон маленькой принцессы, похожий на тот, что был у Джойс в детстве. Даже толстый шнур от телефонного аппарата висел строго вертикально, словно боялся вызвать неудовольствие Лидии.

Это место напоминало мавзолей.

— Он получил благодарность за то, что спас жизнь женщине, — с гордостью продолжала Лидия. — Вы это знали?

— Нет. Я не знал.

— Это была автокатастрофа. Он вытащил ее из машин, прежде чем та взорвалась.

Джон не знал, что сказать. Может, Майкл и спас одну женщину, зато он изуродовал жизнь множеству других, продавая наркотики проституткам, насилуя и убивая ради своего извращенного удовольствия.

— Майкл был хорошим, — настаивала Лидия. — Та, вторая его часть… — Она махнула рукой, словно отметая все то зло, что он совершил. — Это был не мой Майкл. Мой Майкл был хорошим мальчиком. У него было столько друзей.

«Скольких же своих друзей он приучил к тяжелым наркотикам, — подумал Джон. — Как Алишу».

— Он подавал такие надежды, — продолжала Лидия.

— Вы не можете так поступать! — Голос Джойс дрожал от злости. — Вы не можете сидеть здесь и рассказывать нам, каким ангелом был Майкл. Он был зверем!

— Джойс… — попробовал унять ее Джон.

Она не знала правил, не знала, как держать себя в руках. Ей никогда не бросали в лицо дерьмо только за то, что кому-то не нравится, как ты выглядишь. Она никогда не пыталась заснуть, слушая, как шестидесятилетний старик за стенкой шепчет о том, какое у тебя прекрасное тело, и в мельчайших подробностях рассказывает, что он хочет с тобою сделать.

Лидия приподняла тонкую бровь.

— Вам следует прислушаться к словам брата, юная леди.

— Не смейте говорить о моем брате!

В глазах Лидии вспыхнуло изумление. Джон понял, что они проиграли. В один момент они потеряли все.

— Вы угрожаете мне? — спросила Лидия.

Джойс вскочила с дивана.

— Вы знали, что это Майкл убил Мэри Элис! — выкрикнула она.

— Ничего этого я не знала.

— Как вы можете его защищать?!

Джон попытался усадить Джойс на диван, но она оттолкнула его.

— Как вы можете сидеть здесь и…

— У вас никогда не было детей, иначе вы поняли бы это, — резко бросила Лидия. — Вы и… ваша подружка.

Джойс сжала кулаки.

— Да, — сказала она, — у меня никогда не было детей. Тут вы правы. Я не воспитала ни одного ребенка. Но убийцу и насильника я тоже не воспитала!

Лидия смотрела на нее так, будто только что получила пощечину.

— Вы не имеете права разговаривать со мной в подобном тоне!

— Вы сказали об этом маме? — допытывалась Джойс. — Вы были у нее в больнице. Именно тогда вы рассказали ей, что случилось на самом деле? Что это ваш ребенок убил Мэри Элис, а не ее!

— Не будем тревожить мертвых, пусть покоятся с миром, — заявила Лидия.

Джон не понял, имеет она в виду Эмили или своего сына. Что касается его самого, то Джон не был уверен, что смерть Майкла принесла ему мир и спокойствие. Стоя там, в этом погребе, он безумно хотел каким-то образом вдохнуть, вбить жизнь обратно в Майкла, сделать все, что угодно, лишь бы оживить его, чтобы иметь возможность убить его собственными руками.

Но он ничего этого не сделал. Вместо этого он занялся Жасмин. Она перестала дышать, и Джон буквально дышал за нее, более сорока минут делая ей искусственное дыхание, пока к маленькому домику, купленному Майклом на имя Джона, не подъехала карета скорой помощи. Те же руки, которые изуродовали Синтию Барретт, теперь вернули жизнь другой девочке. В этом должна была быть какая-то высшая справедливость. В этом тоже должен был быть какой-то мир.

Джон смотрел, как его сестра отошла в другой конец комнаты, подальше от женщины, которая разрушила их семью. Джойс просто пыталась защитить его. Он понимал это. Но он понимал и то, что она уничтожила последнюю возможность вернуть его честное имя.

И все же он должен был попробовать. В отличие от сестры, Джон научился терпению, которое ей и не снилось. А еще научился разговаривать с людьми, находящимися в подобном душевном состоянии.

— Она расстроена, — сказал он Лидии извиняющимся тоном, понимая, что она чего-то такого от него и ждет. — Все это очень тяжело для нее.

— Ты же получил свободу! — заявила Лидия. — Я не понимаю, что вам от меня нужно. Я старая женщина. И я хочу, чтобы меня оставили в покое.

— Все не так просто.

— Но ты же вышел из тюрьмы!

Она сказала это так, как будто все хорошо, как будто Джон не жил в постоянном страхе, что на него могут опять надеть наручники, что надзиратели в любой момент могут снова бросить его в камеру к какому-нибудь Зебре. Он едва не обделался, когда Трент ударил его о стену… Есть тюрьмы, из которых нельзя выбраться никогда.

Джон вздохнул, прежде чем объяснить бывшему адвокату по уголовным делам, как работает система правосудия.

— Я зарегистрированный сексуальный преступник. Педофил. Я не могу получить приличную работу, не могу купить дом. Моя жизнь закончена.

— А как насчет Майкла? — спросила она. — Его жизнь тоже закончена.

Джойс раздраженно фыркнула. Она стояла возле рояля, скрестив руки на груди. Точная копия их отца.

Джон повернулся к Лидии, стараясь говорить спокойно и донести до нее свою мысль.

— Майкл убил женщину по имени Алиша Монро.

— Она была проституткой.

Значит, она все-таки следит за новостями.

— Он похитил сотрудника полиции, — продолжал Джон. — Кости у нее на руке сломаны так серьезно, что она может навсегда потерять работоспособность.

На это Лидия ничего не ответила.

— Он похитил девочку, изнасиловал ее и практически забил до смерти.

— Насколько я поняла, — едко заметила она, — девочка была далеко не новичком в таких делах.

— Он откусил ей язык.

Лидия снова разгладила свою юбку и промолчала.

— Майкл откусил ей язык точно так же, как откусил его Мэри Элис.

Если бы Джон не смотрел так внимательно на Лидию, он бы прозевал ее реакцию. Он был уверен, что на какую-то долю мгновения она удивилась.

— Я знаю о заключении, написанном экспертом штата по стоматологии, — сказал Джон.

Ее подбородок с вызовом задрался.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь!

— Полагаю, что это не так.

— Я не припоминаю такого заключения. — Потом она добавила: — А если бы и припомнила, сейчас я уже ничего не могу сделать.

— Вы можете вернуть мне мою жизнь, — попытался убедить ее Джон. — Для этого вам только нужно под присягой заявить…

— Это смешно!

— Это все, чего я от вас хочу. Чтобы вы под присягой сказали, что Мэри Элис убил Майкл, а не я. Убедите их снять с меня обвинение, и я…

— Молодой человек! — резким тоном перебила она Джона. По ее позе он мог сказать, что на этом все закончено. Она указала на дверь. — Я хочу, чтобы вы с сестрой немедленно покинули мой дом!

Джон машинально встал, приученный повиноваться приказам. Джойс замерла у рояля. В глазах ее стояли слезы поражения. Она так яростно сражалась за него, но сейчас поняла, что больше ничего уже сделать не может.

— Мне очень жаль, — одними губами произнесла она.

Джон окинул взглядом дом, этот мавзолей, который Лидия возвела на деньги, заработанные на исках против корпораций, докторов, да кого угодно, кто совершал ошибки, из которых она могла извлечь выгоду. Она много часов провела с Джоном в тюрьме округа, стараясь сфабриковать его защиту. Двадцать лет назад она посоветовала ему не давать показаний. Она взяла в свои руки лабораторные анализы, экспертов, свидетелей. Лидия лично приехала к нему в «Коустел», чтобы сказать, что все кончено, что не осталось никаких лазеек в законе, которые они могли бы использовать. Тогда она плакала, а он пытался успокоить ее.

Джон помнил и другой день в «Коустел», первый визит матери после того, что Зебра с ним сделал.

— Ты не должен сдаваться, — решительно сказала Эмили, так сильно сжав его руки, что начали неметь пальцы. — Ты понял меня, Джонатан? Ты не должен сдаваться!

За двадцать лет такой жизни неминуемо чему-то научишься. Тюрьма являла собой громадные часы, которые никогда не перестают тикать. Каждому из них было отпущено свое время, и они проводили это время за разговорами. Они обсуждали план побега, план прирезать мерзавца, который неуважительно повел себя в очереди за едой, — но это было только болтовней. Все неизменно заканчивалось разговорами о том, кто как попал за решетку. Все они были невиновными, всех посадил свихнувшийся коп. И у каждого была своя точка зрения на то, как добыть себе счастливый пропуск на волю.

В 1977 году Верховный суд Соединенных Штатов принял решение, которое привело к организации во всех федеральных тюрьмах и тюрьмах штатов адекватных библиотек по правовым вопросам. Никто толком не знал, что подразумевалось под словом «адекватные», но своей библиотекой тюрьма «Коустел» могла поспорить с любой юридической школой, и каждый заключенный в итоге заканчивал тем, что с головой погружался в умные книги, выискивая невнятно прописанный в законе момент, малоизвестный указ или какую-то лазейку, которую можно было бы использовать. Большинство осужденных знали о законах больше, чем адвокаты от штата, назначенные бесплатно представлять их интересы, — и это нормально, потому что обычно получаешь ровно столько, за сколько ты заплатил.

Джон взял с каминной полки вазу с цветами.

Лидия встала.

— Поставь на место!

Он взвесил вазу в руке. Хрусталь с добавлением свинца, тяжелый, как кирпич. И стоит, наверное, на вес золота. Единственное, о чем Лидия думала сейчас, были деньги: сколько она может заработать, сколько может приобрести. Четыре брака, сын, внук… А все, чего она в итоге добилась, — это безжизненные предметы под крышей ее роскошного, но холодного особняка.

— У вас хороший дом, тетя Лидия, — сказал он.

— Вы оба, немедленно убирайтесь отсюда!

— Ваш дом… — повторил Джон, вынимая цветы и роняя их на дорогой белый ковер. — Так намного интереснее.

— Я сейчас вызову полицию!

— Лучше пригнитесь.

— Что за…

Она была старая, но двигалась достаточно быстро. Джон швырнул вазу намного выше ее головы, но отскочившие от стены осколки серебристым дождем обрушились на диван, где она только что сидела.

— Да как ты посмел! — взвизгнула Лидия.

Эта ваза, вероятно, стоила больше, чем он заработал за все время после выхода из тюрьмы, но Джон о деньгах не думал. Есть множество богатых людей, которые живут в своих тюрьмах, пойманные в западню собственной жадностью, отгородившись от мира. Все, чего он хотел сейчас, была свобода, и Джон готов был сделать все, лишь бы вернуть ее.

— Как ты думаешь, сколько может стоить этот дом? — спросил он у сестры.

Джойс застыла на месте с приоткрытым от удивления ртом. Все конфликты в ее жизни обычно ограничивались напряженными переговорами и тонко завуалированными угрозами, отпускаемыми за полированным столом в конференц-зале или за бокалом мартини в клубе. Но в государственной тюрьме «Коустел» завуалированные угрозы не стоили и ломаного гроша.

— Четверть миллиона долларов? Полмиллиона? — наугад спросил Джон.

Джойс покачала головой, слишком шокированная, чтобы ответить.

— Эй, вы! — сказала Лидия дрожащим от гнева голосом. — У вас есть ровно минута, чтобы убраться из этого дома, прежде чем я вызову полицию.

— Миллион баксов? — продолжал гадать Джон. — Давай же, Джойси! Ты ведь заключаешь сделки по недвижимости каждый день. Ты точно знаешь, сколько может стоить этот дом.

Джойс смотрела на брата, ничего не понимая. Но потом она сделала кое-что, что его удивило. Она оглядела комнату, оценивая высоту готического потолка в зале, занимавшем два этажа, большие окна с видом на искусно подстриженную лужайку на заднем дворе, и снова взглянула на Джона. Он видел, что Джойс по-прежнему сбита с толку, но она доверяла ему. Она доверяла ему достаточно, чтобы сказать:

— Три.

— Три миллиона… — эхом повторил Джон недоверчивым тоном.

А он считал себя богачом, когда снял три тысячи восемьсот долларов, которые Майкл оставил на поддельном банковском счете!

— Разделив это на двадцать лет, — сказал он, — мы получим где-то по сто пятьдесят тысяч баксов в год?

Джойс начала понимать, куда он клонит.

— Да, Джонни. Примерно так.

— Тебе не кажется, что этого маловато?

Глаза сестры весело блеснули. Она улыбнулась.

— Кажется.

— Как ты думаешь, сколько денег у нее в банке? — Он снова повернулся к Лидии. — Возможно, мне следовало бы адресовать эти вопросы непосредственно вам?

— Вам лучше немедленно уйти, пока еще не поздно!

— А на какой машине вы ездите? «Мерседес»? BMW?

Джон чувствовал себя адвокатом в телевизионном шоу. Может быть, он и стал бы адвокатом. Если бы Майкл Ормевуд не вторгся в его жизнь, Джон Шелли, возможно, был бы сейчас доктором, или юристом, или учителем, или… Кем еще? Кем бы он мог стать? Он этого уже никогда не узнает. И никто этого не узнает.

— Джон! — окликнула его Джойс тревожно.

Его голос уже не был таким жестким, когда он спросил:

— А как насчет кольца у вас на пальце? Сколько стоит оно?

— Убирайтесь из моего дома!

— Вы ведь юрист, — сказал Джон, — и, очевидно, очень хорошо зарабатываете, выставляя людям иски на все, что у них есть.

Он снова оглядел все эти бесполезные вещи.

— Я хочу, чтобы вы ушли! — заявила Лидия. — Я хочу, чтобы вы сделали это немедленно!

— А я хочу этот дом! — ответил Джон, обходя комнату и размышляя над тем, что может заставить ее сломаться. Он снял со стены черно-белую картину. — Я хочу это, — сказал он, бросая полотно на пол и идя дальше. — Я хочу этот рояль.

Он подошел к Джойс. Что бы ни произошло, ничто не будет значить для него больше, чем осознание того, что она ему поверила. Майкл попытался уничтожить его, но Майкла больше нет. Ничто не может изменить прошлого. Все, на чем они могут сосредоточиться сейчас, — это только будущее.

— Помнишь, мама кричала на нас, чтобы мы разучивали гаммы? — спросил он сестру.

— Постоянно.

Джон пробежал пальцами по клавишам.

— Ей бы это понравилось, — сказал он, проигрывая несколько нот, которые запомнил из далекого-далекого детства. — Ей бы понравилось, что я снова занимаюсь музыкой.

— Да, — согласилась Джойс с грустной улыбкой. — Думаю, она была бы рада.

— Все, с меня довольно! — выкрикнула Лидия.

— Думаю, вам следует аккуратнее подбирать слова, разговаривая со мной, — предупредил Джон.

Лидия уперлась рукой в бок.

— У вас нет никаких оснований, требуемых для уголовного дела. Даже с учетом этих последних… инсинуаций… ты будешь выступать против моего сына, и у тебя нет никаких доказательств.

— В гражданском процессе «бремя доказательства» проще. Вы и сами это знаете.

— Вы хотя бы представляете себе, на сколько лет я смогу растянуть показания под присягой и вообще слушание этого дела? — Она улыбнулась крокодильей улыбкой, блеснув жемчужно-белыми зубами. Потом заговорила тихим, ломающимся голосом: — Я старая женщина. Это ужасный удар для меня. У меня были хорошие времена и плохие…

— Я могу заморозить все ваши активы, — сообщил ей Джон. — Я уверен, у вас будет предостаточно плохих времен, когда вы будете жить в однокомнатной квартирке на Буфордхайвей.

— Вы не смеете мне угрожать!

— А как насчет прессы? — спросил он. — Джойс вас нашла. Я уверен, что найдут и репортеры. Особенно если им в этом немного помочь.

— Я звоню в полицию! — предупредила Лидия, твердой походкой направившись к телефону.

— Все, о чем я вас прошу, — это заявление под присягой. Просто скажите им, что это Майкл засадил меня за решетку, что это он убил Мэри Элис, и вы меня никогда больше не увидите.

— Я звоню в полицию, чтобы они выбросили вас из моего дома!

— А как вам понравится, если группа репортеров разобьет палаточный лагерь перед вашим крыльцом? Как вам понравится отвечать на их вопросы о том, что вы знали, что ваш сын убийца, но ничего не сделали, чтобы остановить его?

Она сняла одну из массивных золотых сережек и поднесла трубку к уху.

— Я ничего об этом не знала.

— Там, в погребе, Майкл рассказал мне одну интересную вещь.

Ее рука зависла над кнопками, хотя номер она уже набрала.

— Он уже знал, что умрет. Он был абсолютно уверен, что умрет, и ему захотелось мне кое-что сказать.

Лидии опустила трубку на плечо, и телефонный шнур ударил по металлическому столику.

— Майкл сказал, что это он убил Мэри Элис и что вы знали об этом. Он сказал, что это была ваша идея — засадить в тюрьму меня. Он сказал, что вы с самого начала спланировали все это. — Он подмигнул ей. — Предсмертные признания нельзя считать слухами, верно? Тем более, если человек точно знал, что умирает.

Ее костлявая рука сжала телефонную трубку.

— Никто тебе не поверит!

— Помните копа, которого он захватил? Женщину, которую Майкл похитил и избил до полусмерти, которую собирался изнасиловать и убить? — Он понизил голос, словно сообщал ей какой-то секрет. — Она тоже слышала, как он это сказал.

Столик покачнулся и ударился о стену, когда Лидия оперлась на него. Глаза ее горели ненавистью.

— Как вы думаете, — спросил Джон, — к кому прислушается прокурор, когда будет принимать решение, выдвигать ли против вас обвинения в препятствовании отправлению правосудия, неправомерном лишении свободы и тайном сговоре?

В трубке зашумело, и механический голос посоветовал Лидии, если она хочет позвонить, положить трубку и попробовать еще раз.

— Прокурор придет к нам, — продолжал Джон. — Он спросит меня и Джойс, хотим ли мы выдвинуть против вас обвинения или оставим все так, как есть. — В трубке слышались короткие гудки, эхом разносившиеся в гулком большом зале. — Позвольте сообщить вам одну вещь, которая пришла мне в голову: Майкл был хищником, а вы его привратником. Вы были человеком, который знал, кто он такой на самом деле, тем не менее разрешили ему разгуливать на свободе.

— Нет…

— Тогда вперед! — бросил Джон. — Набирайте номер. Звоните.

Лидия в упор смотрела на него, ноздри ее раздулись, в глазах стояли слезы ярости. Он как будто читал ее мысли: ее острый юридический ум прорабатывал разные точки зрения, рассматривал все возможные варианты. Где-то в доме, в этой ухоженной белой тюрьме, забили часы. Джон молча считал удары, дожидаясь своего часа.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Хорошо.

Джон понимал, что Лидия имеет в виду, но он хотел услышать, как она произнесет это, хотел заставить ее сказать это вслух.

— Что хорошо?

Ее рука дрожала так сильно, что она с трудом положила трубку обратно на аппарат.

Она не могла смотреть ему в глаза. От унижения голос ее звучал сдавленно:

— Скажите, что я должна сделать.

 

Глава 40

18 февраля 2006 года

Уилл сидел, слушал альбом «Дьяволы и пыль» Брюса Спрингстина и вычесывал собаку. Он не понимал, почему соседка настаивала на том, что ее нужно вычесывать. Шерсть у Бетти была очень короткая, она у нее практически не лезла. Уилл догадывался, что смысл этой процедуры был исключительно в том, чтобы доставить собаке удовольствие, хотя его соседка никогда не производила впечатление человека, переживающего за комфорт своего домашнего любимца.

Не то чтобы он наделял это животное человеческими качествами, но хорошее вычесывание щеткой ей явно нравилось.

В дверь позвонили, и рука Уилла замерла. Еще один звонок, затем отрывистый стук в дверь.

Уилл вздохнул, отложил щетку в сторону и опустил закатанные р