Я засунула туда руку и вытащила что-то. Книгу.

Она была очень старой. В коричневом кожаном переплете, растрескавшемся и сморщившемся.

Я провела пальцем по выцветшим буквам названия: дневник. Старый дневник.

Я полистала пожелтевшие ломкие страницы. Они были заполнены записями, сделанными мелким почерком, черными чернилами.

— Странно, — пробормотала я. — Кому это понадобилось прятать дневник в книжный шкаф?

Я положила дневник на стул возле кровати и включила торшер. Потом, зевая, устроилась в кресле и принялась изучать свою находку.

Я попыталась найти имя владельца. Но ни на оборотной стороне переплета, ни на первой странице не было ничего, кроме желто-коричневых пятен, появившихся от времени. Первая страница начиналась записью от 1 января.

Какого года?

Книга ни о чем не говорила. Ни о владельце. Ни о времени, когда начали вести этот дневник.

Я сдула пыль с корешка. И там никаких сведений.

Я снова осторожно полистала страницы, чтобы не повредить ломкую бумагу. Открыла книгу где-то в начале и, медленно разбирая мелкий почерк, начала читать:

…Так холодно сегодня. Воет ветер, несет хлопья снега. Мне тоже хочется завыть. Я не могу справиться с этим. И мне хочется выйти наружу, в бурю. Потому что буря внутри меня гораздо сильнее, чем этот буран…

— Ох! — Я смотрела на желтую страницу, крепко сжимая книгу, лежащую у меня на коленях.

О чем писал тот человек? Буря внутри него?

Какой-то вид поэзии? Я перевернула несколько страниц и опять стала читать:

…Я знаю, что творилось этой ночью. Помню каждый вопль, каждый крик ужаса. Несчастные люди. Они не заслужили этого. Они не заслужили меня.

Но я не в силах с этим справиться. Ночью, когда на меня находит наваждение, когда мое тело претерпевает это отвратительное превращение мне необходимо выйти. У меня нет выбора.

Мне нужно бежать, рычать и выть. И питаться.

Я знаю, как выгляжу в эти ужасные, но волнующие ночи. Как дикое чудовище. Но я живу ради этих криков и ужаса, который внушаю…

— Кошмар! — вырвалось у меня.

Сильно забилось сердце. Ветер стучал в оконные стекла. Я стянула с кровати одеяло и закуталась в него.

И начала читать другую страницу:

…Конечно, большую часть времени я являюсь человеком. Подавленным, испуганным человеком. Пленником в этом старом доме. Пленником в этом теле, которое меняется ночью. Пленником в теле, которым не могу управлять.

Откуда приходит эта ярость? Как появляется эта злоба, злоба, которая заставляет меня убивать и разрушать? В этом теле нас заключено двое. Два пленника — чудовище и доктор…

Доктор?

Я разбила мелкий почерк, перечитывала эту фразу снова и снова, пока все не поплыло у меня перед глазами.

Чудовище и доктор, заключенные в одном теле?..

Я закрыла книгу и стала внимательно рассматривать переплет. Неужели у меня в руках дневник реального доктора Джекилла? Того доктора Джекилла, который выпивал зелье и превращался в страшного, злобного мистера Хайда?

Но как это может быть? — спрашивала я себя.

Доктора Джекилла не существовало на самом деле, разве не так?

Но тут у меня возник другой вопрос.

Видел ли мой дядя Джекилл этот дневник? И не он ли спрятал его в этом тайнике?

А может быть, дядя Джекилл изучил этот старый дневник и узнал ужасные секреты того доктора Джекилла?

Неужели мой дядя тоже превратился в чудовище?

Так много вопросов!

Но я не успела найти ответы: послышались шаги в коридоре, и дверь моей спальни отворилась.