Я ощутил на лице что-то тёплое. Солнечный свет.

Открыл глаза. Где это я?

Я огляделся вокруг. Маленькая захламлённая комната, полная всякого барахла.

Моя старая комната!

У меня ёкнуло сердце. Неужели мой план удался и я снова стал нормальным?

Мне не терпелось узнать, так ли это. Я отбросил одеяло, спрыгнул с кровати и поспешил к зеркалу, которое висело на двери ванной комнаты.

И увидел худощавого светловолосого мальчика двенадцати лет. Да! Я вернулся!

Я снова стал собою!

— У-ху! — закричал я.

Бигги носом открыл дверь, вразвалочку вошёл в комнату и зарычал на меня. Потом залаял.

— Бигги! — радостно воскликнул я. Затем наклонился и погладил его. А он огрызнулся.

Старый добрый Бигги.

— Мэтт! — услышал я из кухни голос мамы.

Голос моей настоящей мамы.

— Мэтт! Оставь Бигги в покое! Перестань дразнить его!

— Я его не дразню! — прокричал я в ответ.

Она постоянно обвиняет меня во всех грехах. Но сейчас меня это не обижало. До чего же здорово снова оказаться дома!

Я спустился вниз к завтраку.

Они все там сидели: мама, Пам, Грег. Такие же как прежде.

— Паршивец спустился вниз на завтрак, — откомментировал Грег в диктофон. — Что же будет есть этот паршивец? Посмотрим, посмотрим…

— Грег! — пропел я и обнял его.

— Эй! — Он оттолкнул меня. — Отойди, паршивец!

— Пам! — воскликнул я и тоже крепко обнял её.

— В чём дело, ты, недоумок? — огрызнулась она. — А… а… понимаю, тебя этой ночью похитили пришельцы! Я права? И промыли тебе мозги.

Я пропустил мимо ушей её шутку и взлохматил ей волосы.

— Прекрати! — возмутилась она.

Я крепко обнял маму.

— Спасибо, родной, — сказала она и потрепала меня по спине.

По крайней мере, на этот раз она на моей стороне.

— Ешь овсянку, Мэтт, — сказала мама. — Я опаздываю.

Я вздохнул и положил себе каши. Всё как всегда. Ни один из них даже не заметил, что меня не было.

А в эту ужасную гостевую комнату я теперь ни ногой. Никогда. Останусь навсегда в своей маленькой комнате, что бы ни случилось.

ЧВАК! Что-то кольнуло меня в шею.

Я быстро обернулся. Грег держал в руке соломинку и усмехался, глядя на меня.

Потом заговорил в диктофон:

— Что случится, если вы стрельнёте бумажным шариком в паршивца? Как он станет на это реагировать?

— Держу пари, он заплачет, как ребёнок, — высказалась Пам.

Я пожал плечами и вернулся к своей овсянке.

— Теперь вам меня не достать, — сказал я. — Я слишком счастив.

Пам и Грег переглянулись. Пам покрутила пальцем у виска. Международный жест, который означает: он псих.

— С паршивцем что-то произошло, — объявил Грег.

— Да, — согласилась Пам. — Паршивец изменился.